— Никто... никто!..

— Кто это, Чарльз?

— Я не знаю...

...Закрой дверь. Заставь тень исчезнуть. Захлопни ее. Этого не было. Ты не там. Ты здесь, на кушетке.

— Сказано вам, не знаю!

Вот где ты должен быть. Но ты не должен мучить себя.

Он сел, мотая головой.

Янц поднялся. Положил руку на плечо Чарльза.

— Я знаю, иногда это болезненно. Но теперь мы не можем остановиться. Чарльз поднял голову и кивнул. Но кивал он не Янцу, и не ему ответил

невнятно:

— Да... мы не можем теперь остановиться...

12

Крицман, свесив ноги, неподвижно сидел на столе. Оставалось допросить лишь одного человека, и пустая допросная выглядела странно. Крицман и себя ощущал до странности пустым. Он знал, что просто тянет время, делая то, что полагается в подобных случаях. Его тошнило от всего, даже от звука собственного голоса.

— И оба убийства, похоже, совершены по одной и той же схеме. Вы уверены, мистер Холлингсворт, что ваш брат в этот день пошел в нижний город один?

Маленький, усатый мистер Холлингсворт закивал.

— Разумеется. Ральф всегда ходил по четвергам в кино. Это его день. Выходной...

— Продолжайте, мистер Холлингсворт.

— Я не могу понять. Такой милый, безобидный человек, ни одного врага во всем мире...

В дверях появился, щелкая пальцами, Боннер. Крицман взглянул на него. Боннер крутанул головой, хмурое выражение лица говорило о чем-то чрезвычайном.

— Лейтенант!

Он мог не продолжать. Крицман соскочил со стола.

— Извините, мистер Холлингсворт, я на минуту выйду.

Крицман поспешил за приземистым сержантом. Лейтенант больше не чувствовал себя пустым, его переполняло возбуждение. Он знал, что его ждет, — еще до того, как вошел в свой кабинет и обнаружил там Слоуна. На этот раз все было готово: подстанции находились в постоянной готовности, выставлены дополнительные посты.

Слоун указал на телефон и сделал жест: „Не волнуйтесь”. Крицман, поднимая трубку, кивнул ему.

— Говорит лейтенант Крицман.

— Алло, лейтенант, — услышал он знакомый голос.

Его услышали на коммутаторе, и на главной станции в муниципалитете, и на подстанции, через которую шел звонок. Надо было тянуть время, чтобы они успели засечь место, откуда он говорил.

— Кто это? — спросил он.

— Давайте не будем начинать сначала, — в ответе слышалась издевка. — Я только хотел напомнить, что сдержал обещание со вторым номером.

Крицман представил, что творится сейчас на подстанции, где пытаются определить секцию на панели. Он должен бороться за каждую секунду, чтобы помочь им.

— Что это? Произнес он в трубку. — Я не возьму в толк...

— Номер два.

Тяни. Надо тянуть. Если они уже нашли линию, то ее еще нужно пропустить через главный компьютер, чтобы узнать номер и адрес. Крицман заставил себя говорить медленно.

— Это все, что вы хотели сказать?

Добавь в голос сарказма, сыграй крутого фараона из телесериала.

— Так что же еще новенького?

— Завтра вечером, лейтенант.

Крицман обмяк, внутри него снова образовалась страшная пустота; от желудка к горлу поднималась тошнота... Нет, только не это...

— Завтра вечером?

— Номер три.

Щелчок.

— Подождите, — закричал Крицман. — Алло!.. алло...

Он повесил трубку. Обернулся. Слоун и Боннер не спускали с него глаз, но он на несколько мгновений полностью сосредоточился на своих внутренностях. Недурной теле-фараон, а? Он чувствовал, что его вот-вот вырвет.

— Я не смог задержать его. Как вы думаете, его успели засечь?

— Его найдут сию минуту, — заверил Слоун.

Боннер шагнул вперед.

— Что он сказал?

Крицман обернулся, но зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Говорит лейтенант Криц... Да?.. Да?.. Какой адрес?

Он кивнул, быстро записывая в настольном блокноте.

— 1305... Мелроуз... угол...

Крицман повесил трубку. Теперь оставалось только ждать. Ближайший автомобиль рванется, воя сиреной, на Мелроуз, патрульные окружат угол, блокируя телефонную будку...

Человек в будке обернулся и удивленно уставился на полицейского в мундире. Затем улыбнулся.

— Вот это сервис! — сказал он. — Быстро же вы, таксисты, сюда добрались!

Патрульный взял его за локоть и почувствовал запах спиртного.

— Вы долго были в этой будке, мистер?

— С минуту.

— Вы видели, кто звонил отсюда перед вами?

Пухлый пьяница кивнул.

— Разумеется.

— Кто?

— Парень.

— Как он выглядел?

Пьяный пожал плечами и покачнулся.

— Что мне его разглядывать?

Патрульный не отставал.

— Куда он пошел?

— Кто его знает... — пьяный подмигнул. — А зачем вам?

Водитель взял его за другой локоть, когда он попытался отвернуться.

— Вы уверены, что не сможете опознать этого человека?

— Какого человека? Я не знаю никакого человека. Я только что вышел из бара...

Патрульный обратился к товарищам:

— Опоздали, — сказал он. — Все по местам. Сейчас подойдут еще машины, и всем — в нижний город.

Шофер повернулся, чтобы идти, но заколебался.

— Если хотите знать мое мнение — мы зря теряем время.

Патрульный пожал плечами.

— Пусть об этом беспокоится отдел убийств.

А отдел убийств только тем и занимался, что зря терял время. Крицман знал это слишком хорошо. Терял время, разговаривая с братом жертвы. Терял время, перечитывая медицинский рапорт. Терял время, беседуя с возможными очевидцами, кои были слепы и глухи.

Желудок лейтенанта сжимался в спазмах, как только Крицман вспоминал самодовольный насмешливый голос: "Алло, лейтенант". Светский звонок. "Номер два". Объявляет об убийстве и гордится этим, о Боже!

А он вынужден сидеть здесь.

Сидеть здесь и отвечать на вопросы начальства. Что он может сказать им такого, чего они не знают?

Где-то живет человек. Один человек из семи миллионов, населяющих город. Поди найди его.

Еще и муниципалитет свалился ему на шею. Когда просочатся известия о втором убийстве, муниципалитету это не слишком понравится. И семи миллионам человек тоже. Завтра они начнут кричать: „Поди и найди его!”

Но как найти человека, если ты знаешь о нем только то, что он — патологический убийца. Не знаешь даже, белый он или черный, желтый или красный, молодой или старый...

Знаешь одно — то, от чего у тебя сводит судорогой желудок и портится вкус сигарет. Знаешь только то, что он сказал тебе.

Он снова собирается кого-то убить...

13

Терри ждала его на парковой стоянке.

— Извини, что опоздал, — сказал он. — Ох уж эти автобусы!

— Я знаю, просто убийство.

— Что?!

— Я говорю, что городской транспорт — просто убийство.

— А, — Чарльз подошел к машине и открыл дверцу. — К вашим услугам, миледи.

— И куда же мы отправимся?

Он не ответил.

— Еще один сюрприз?

Он кивнул, сел за руль и взял у нее ключи.

— Ты набит сюрпризами, не так ли?

Он включил зажигание.

— Я всем загадываю загадки, — сказал Чарльз. — Таков мой девиз!

Фривей был забит вплоть до развилки: Чарльз медленно и осторожно

двигался в потоке машин. Нашлось даже время окинуть взглядом большое белое здание на Первой улице.

Забавно, если лейтенант Крицман смотрит сейчас в окно и видит его. В какое-то мгновение Чарльз чуть не поддался искушению помахать рукой. Но в этом не было никакого смысла. Пусть Крицман смотрит, пусть хоть выпрыгивает в окно. Крицман сейчас был для него не важен.

Что было важно — так это выбраться в Пасадену, где дорога гораздо свободнее: там можно увеличить скорость и, откинувшись на сиденье и подставив лицо ветру, дышать полной грудью, зная, что худшее осталось позади. Отныне все будет легко.

— О чем ты говоришь?

— Я? — Он уставился на Терри.

— Ты сказал, что-то будет легким.

— А... да, движение. Теперь будет легче ехать, — он улыбнулся. — Не заметил, что говорю вслух.

Действительно не заметил. Надо за этим следить. Это нелегко: следить за собой каждую минуту.

А вот и обсаженная деревьями грязная дорога, ведущая к воротам, таящимся в тени и безмолвии.

Чарльз выключил мотор.

— Выходим.

Терри недоуменно взглянула на него, когда он открыл дверцу и предложил ей руку; Чарльз сделал вид, что не заметил этого взгляда. Он подвел ее к воротам. Ворота имели внушительный вид: сплошная металлическая решетка с витиеватыми украшениями. Но стоило прикоснуться к ним, и становилось ясно, что металл изъеден ржавчиной.

— Вот так, — сказал он.

— Чарльз, что ты делаешь?

Он протянул руку, ворота скрипнули и распахнулись.

После вас, дорогая.

— Ты в самом деле не шутишь?

— Конечно, я здесь часто бываю.

— Но разве там никого нет... мы не можем идти туда.

— Разве ты не доверяешь мне, Терри?

— Ты же знаешь, что доверяю.

— Тогда пойдем.

Они пошли по тропе, повернули и внезапно очутились возле пруда; Чарльз ощутил запах стоялой воды.

Он уставился на воду, на отражавшийся в ней сумрачный дом, предпочтя копию оригиналу. Но Терри смотрела через пруд на дом. Обшарпанный особняк, смутно вырисовывающийся над газоном, не вызывал радостных мыслей.

— Ну?

— Что — „ну”?

— Как он тебе?

— Он — странный...

Чарльз взял девушку за руку и провел через запущенный газон к полукруглой колоннаде. Колонны были выполнены в виде человеческих фигур, одетых в тоги. Ангелы, наверное. Прокаженные ангелы с отшибленными носами.

Лучше смотреть на отражение в воде.

— Я люблю это место, — сказал Чарльз. — Часто сюда приезжаю. Иногда сижу здесь часами.

— И ты не боишься? А если тебя здесь поймают?

Он покачал головой.

— Сюда уже много лет никто не приходит.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Все это время дом ждал. Ждал нас.

Чарльз сжал руки Терри, глядя на другое отражение — в ее глазах.

— В один прекрасный день, милая, мы переедем сюда!

— Не понимаю.

— Ты должна войти внутрь и увидеть, как он прекрасен. Знаешь, в нем есть даже бильярдная.

— Бильярдная?

— Сейчас он пуст, но все изменится. Мы наполним его светом, любовью и смехом...

— Как ты его нашел?

— Я был обязан его найти. Это бывшее поместье моего деда. Пойдем, я все тебе покажу.

Она поднялась за ним на террасу; Чарльз склонился над старыми солнечными часами, очищая инкрустацию от скрывающего надпись мха.

— Смотри!

Терри нагнулась, шевеля губами.

— Спенсер Эллиот...

— Умный старикан. Сделал кучу денег и завязал.

— Уолл-Стрит?

— Да, маклер. Он оставил бизнес моему отцу.

— Ты никогда не рассказывал о своем отце...

Он отвернулся. Лучше смотреть на лица статуй.

Потрескавшиеся белые лица...

— Нечего рассказывать. Он загнал дело в могилу. В могилу!

— Что случилось, милый?

— Именно туда им следует уйти, всем им — в могилу...

Проклятые статуи уставились на него. Нет, лучше смотреть на Терри. Надо что-то сказать, заставить ее улыбнуться, заставить ее двигаться, чтобы знать, что она — живая...

— Скоро у меня заведутся деньжата...

— О!

Она заинтересовалась. Заставь ее улыбнуться.

— У меня есть кое-какие планы. Я собираюсь получить маклерскую лицензию. Знаешь, это оказалось совсем несложно.

Она улыбнулась.

— Чарльз, это чудесно...

Но затем ее улыбка растаяла.

— Что случилось?

— Я... я хотела спросить, сможешь ли ты, если ты все еще посещаешь врача...

— Твой дядя? — быстро оборвал он. — Никаких проблем! Он сегодня сказал мне, что я в любой момент могу прекратить сеансы психотерапии.

Улыбка вернулась, но ее сопровождал едва слышный вздох.

— Чарльз... я думаю, тебе следовало бы сказать о нас...

— Конечно! Через день-два все выяснится с деньгами, и тогда мы вместе придем к нему. Ты можешь подождать день-два?

— Да, — Она приблизила к нему лицо.

—А я,— нет. Мои чувства к тебе...

И это было правдой. Когда она была рядом, когда он ощущал, как она тает в его руках, прикасался к мерцающим волосам, — он не мог ждать.

...Теперь ее голова лежала на его плече, он не видел ее лица. Все, что он мог видеть — это другое лицо, мертвецки бледное, слабо освещенное лучом лунного света. Слепые глаза горели, разбитый рот двигался...

— Ты был очень высокого мнения о своей сестре, да?

Статуи не говорят. Но кто-то сказал это. Он это помнил. Он это слышал — только что.

— Вы были очень близки, правда?

Терри подняла голову.

— Милый, что случилось?

Это был ее голос, конечно, он узнал его. Но он не мог не узнать и другой голос, эхом повторявший: „Очень близки... очень близки...”

— Ничего, я, наверное, устал.

— Пойдем, тебе надо отдохнуть.

Чарльз позволил ей увести себя. Пусть садится за руль. Пусть говорит, говорит... говорит всю дорогу до дома.

В то время, как он отвечал: “Да нет, просто устал... все в порядке... трудный день...” — он слушал другой голос. Другой голос, которому не мог ответить.

Прежде чем выйти из машины, он поцеловал Терри, и на миг все стало прекрасно. Он улыбнулся, проследил, как она отъезжает, и только после этого вошел в дом.

Но потом он остался один, наедине с голосом. Голос ждал его в полутьме передней, крался за ним по лестнице.

— Тайны, Чарльз? Какие тайны?

Он не мог ответить. Он не собирался отвечать. Никто не мог заставить его ответить. Лучше всего уйти от этого голоса, взбежать по лестнице. И он бежал, а голос, казалось, понимал и одобрял, потому что он говорил: „Мы не можем остановиться теперь... ”.

Чарльз нашел ключ, открыл дверь, зажег свет — голос подгонял его. Он больше не пугал, не был врагом, ни о чем не допытывался. Чарльз понял наконец, что голос имел в виду. Голос был здесь, чтобы поддержать, чтобы помочь. Голос одобрял, он твердил Чарльзу снова и снова: „Не можем остановиться... не можем остановиться...”