— Девчонкой?

Джин кивнула небрежно, но глаза ее были внимательны.

— Я видела, она подвезла тебя домой прошлой ночью. Вот это сервис!

— Где ты была?

— О, я припарковалась дальше по улице, с Маком.

Счастье еще, что он решил подождать и вышел через заднюю дверь, когда отправился звонить. Хорошенькая девочка, но у нее слишком длинный нос.

— А как ее зовут? — спросила Джин.

— Неважно.

— Секрет, так?

Нет, не так. Лучше не позволять ей думать о каких-то его секретах. Длинный нос.

Он пожал плечами.

— Ладно. Ее зовут Терри. Терри Эймс.

Теперь Джин отложила газету, собираясь поболтать. Есть только один способ предотвратить это — потянуться за газетой самому.

Лишь когда он положил руку на лист, он вдруг понял: газета - в ней должна быть заметка...

Он постарался, чтобы его жест выглядел небрежным, но это далось ему не без усилия. А как иначе? Какой-нибудь дешевый актеришка выступает в паршивой пьесе, а потом сидит всю ночь, поджидая утренние газеты, — лишь для того, чтобы прочесть глупые отзывы о себе. А чье выступление важнее — этого актеришки или его? Ему есть за что беспокоиться. Критики, которые будут копаться в его работе, могут и погубить его.

Он перевернул страницу. Вот оно: „Убийство в нижнем городе!” И подзаголовок: „Угрожает убить вновь”.

— Это та, которая звонит тебе от доктора?

О чем, черт возьми, болтает эта девица? Ах да, Терри. Он заставил себя кивнуть, затем вернулся к статье. То есть попытался вернуться. Джин продолжала говорить.

— Она санитарка?

— Секретарша, — буркнул он.

— О, — Джин взглянула на запястье и быстро подняла глаза. — Который час?

— Не знаю.

Она нахмурилась.

— Не могу найти свои часы. Знаешь, те, что подарил Мак,

Он поднял газету, закрывая лицо.

— Я их когда-нибудь видел?

— Конечно, должен был видеть! Те, что я носила каждый день. В виде сердечка.

Джин вздохнула.

— Я растяпа, вечно теряю свои вещи.

— Очень плохо.

Чарльз не отрывал глаз от газеты, и потому не видел миссис Квимби, пока она, с ножницами в руке, не оказалась рядом с ним.

— Так вот она где! — завопила миссис.

— Что, ма?

— Моя газета.

Чарльз отдал ее с облегчением. На мгновение ему показалось, что миссис Квимби подкралась, чтобы вырезать его сердце.

Миссис Квимби победоносно вцепилась в газету.

— А я-то повсюду ищу ее. Эта статья нужна для моей книги вырезок. Джин фыркнула.

— Уж ты мне со своей книгой вырезок.

Через край чашки она взглянула на Чарльза.

— Поверишь, она десять лет хранит эту ерунду! С ума сойти!

Чарльз поколебался, потом позволил себе задать вопрос:

— У вас есть какая-то причина для этого?

— Конечно! Это мое хобби, — самодовольно кивнула миссис.

Кофейная чашка Джин стукнулась о блюдце.

— Ничего себе хобби! Миссис Дракула!

Мать игнорировала ее замечание и сосредоточилась на более сочувствующем слушателе.

— Видите ли, мистер Квимби работал в полицейском департаменте. Он всегда рассказывал мне о своей работе.

— Он был детективом?

— Нет; не совсем...

— Он заведовал камерой для пьяных в городской тюрьме, — вмешалась Джин.

Миссис Квимби нахмурилась.

— Но он приложил руку к некоторым интереснейшим делам! Когда он отошел в иной мир, я завела книгу вырезок. Своего рода сентиментальный жест, понимаете?

Из-за чашки Джин донесся нечленораздельный звук. Чарльз сделал вид, что не слышит. Он улыбнулся миссис Квимби.

— И вы храните вырезки об убийствах, да?

— О, нет, не совсем так. Только о нераскрытых.

Она вернула ему улыбку.

— Возьмите дело вроде того, что в сегодняшней газете. Человека в нижнем городе закололи в толпе.

— Да?

— Ну, читая, можно сразу сказать, что полиция никогда не найдет того, кто это сделал. Убийца ведь просто подошел к человеку и ударил его в сердце!

— Пожалуйста, ма, — попросила Джин, — не надо об этом, пока я ем!

— Именно так действуют по-настоящему умные люди, Чарльз. Сработал быстро, без шума — и сразу ушел, — миссис выразительно кивнула. — Попомните мои слова. Они никогда не поймают этого парня. Я набралась опыта. Почти все случаи, которые я вырезала — неразрешимые!

— Я не сомневаюсь, что вы правы, — сказал Чарльз. Он одним глотком допил кофе.

Миссис придвинула к нему газету.

— Вот... хотите прочесть, прежде чем я ее вырежу?

Он поднялся, покачивая головой.

— Нет, спасибо, миссис Квимби, он улыбнулся ей. - Читать об убийствах — не мое хобби.

9

Когда Дэвид Линдсей вошел в приемную доктора Янца, Терри перед зеркалом поправляла Волосы. Несколько мгновений он следил за ней, а потом она обернулась.

— Извините, я не собирался подглядывать, — сказал он. — Ваш дядя занят?

Терри взглянула на часы.

— Нет, до одиннадцати у него нет приема. Можете пройти в кабинет.

— Спасибо, — Линдсей помолчал. — Последние две недели...

Он переменил тон.

— Мы мало виделись в последнее время. Что случилось?

— Ничего.

Он мог бы поклясться, что ее прическа в порядке, но тем не менее она вновь повернулась к зеркалу.

— В этом месяце было много зачетов в институте.

Он кивнул.

Терри снова взглянула на часики.

— Без десяти одиннадцать. Если хотите застать его, лучше пойти сейчас.

— Да. Увидимся позже.

Линдсей вошел в кабинет. Доктор Янц в маленькой ванной гудел электрической бритвой. Слушая ее монотонный звук, Линдсей подошел к кушетке и вытянулся на ней. Гудение прекратилось; забулькала вода в кране. Затем, потирая руки, вошел Янц. Он уставился на Линдсея.

— Эй... Что это значит? С каких это пор ты стал пациентом?

Линдсей сел.

— Буду откровенен. Я пришел только затем, чтобы поговорить о Терри.

Направляясь к столу, Янц краем глаза посмотрел на Линдсея. Потом взял папку.

— Проблема?

Линдсей не ответил.

Янц кивнул, помахивая папкой.

— Так... Она в последнее время не встречалась с тобой. Но и мне она не рассказывает о своих делах.

Линдсей молча следил, как Янц отложил папку и потянулся за сигаретой. Янц заговорил, держа зажженную спичку:

— Это не моя вина, что она сняла квартиру и живет сама по себе. Ты же знаешь — Терри очень независима.

Он бросил спичку в пепельницу и повернулся к Линдсею.

— Вы заметили, что у нее новые часы? — спросил Линдсей.

— Да, видел.

Янц затянулся и, нахмурившись, снова взял папку.

— Думаешь, у нее есть дружок?

Линдсей промолчал.

— Я говорю, ты думаешь, у нее есть дружок?

Молчание.

— А... извини.

Янц улыбнулся, но улыбка получилась натянутой.

— Наверное...

Линдсей поднялся.

— Я помешал?

— Нет, - Янц хлопнул папкой о стол. — Я изучал своего трудного ребенка, Чарльза Кэмпбелла.

— А, тот парень, которого я видел вчера вечером? Ваш бесплатный пациент? Знаете, он заинтересовал меня.

Янц открыл папку.

— Меня он интересует уже два года.

— Два года? Я думал, это новый.

Янц взмахнул сигаретой.

— Два года назад я рекомендовал направить его в принудительном порядке в госпиталь штата. Но Оуэн и Хортон — они были консультантами вместе со мной — не согласились.

— Каков был их диагноз?

— Это длинная история.

— Извините... мне не следовало задавать вопросов. Весьма непрофессионально с моей стороны.

— Чепуха, Дэйв. Я хочу знать твое мнение. Это мне поможет. Я сейчас не стану входить в детали. Важно лишь то, что несколько недель назад его прислали ко мне для лечения. Я согласился, чтобы разобраться, не ошибся ли в прошлый раз.

— Ну и как?

Янц повернулся вместе со стулом.

Я не уверен.

Он посмотрел в окно.

— Но скоро мне придется давать заключение.

— Не спешите, — пробормотал Линдсей.

Янц покачал головой. Потом заговорил — но как бы для себя:

— У меня такое чувство, что времени нет...

И взглянул на часы.

Одиннадцать часов. Должен прийти очередной пациент.

Полдень. Лейтенант Крицман послал за сэндвичем и стаканом молока. Он дочитал стенограмму показаний очевидцев. Очевидцы! Можно подумать, все они слепы и глухи.

Никакой зацепки на Джорджа Сеймура Коллинза: хотя бы ниточку, хотя бы безумное подозрение. Все, что мог лейтенант, — это сидеть за столом и ждать нового звонка, гадая, откуда тот парень взял его имя, почему позвонил, есть ли связь между убийцей и его жертвой. Связь... Тут была одна смутная догадка. Стоило, пожалуй, поговорить с Колфаксом из Бюро по борьбе с наркотиками. Как говорил тот малый... словно принял наркотик. Это лучше, чем просто ел деть и ждать следующего преступления. И знать, что оно может случиться в любую минуту...

Час. Майерс вошел в свой кабинет, включил кондиционер. Вытер платком лоб. Тяжелая работа, если лоб тянется до затылка. Но виновата была не жара: что скрывать — он нервничал. Скоро придет Кэмпбелл. Вчера оба они потеряли контроль над собой. Может, парень поостыл за ночь? Жаль, что людей нельзя охлаждать кондиционером, как кабинет.

Два часа. Джин вместе с Маком плескалась в бассейне. Сегодня Мак не работал. У многих соседей Мака сегодня тоже был выходной — или ребята просто прогуливали. Все они были здесь, в бассейне. Джин заметила, что двери квартир открыты — чтобы, не дай бог, не пропустить телефонный звонок. Ларри ждал звонка от своего агента, а Пэт говорила, что ей должны сообщить о месте манекенщицы. Каждый болтал, что вот-вот заварит крутую кашу, но на поверку почти никто из них не имел даже кастрюли. Джин знала цену их болтовне, и потому не слишком прислушивалась к разговорам. А вот Мак — другое дело. Его друг, писатель Кен, накатал серию для телевидения; с менеджером практически договорились. Менеджер обещал Маку роль постоянного персонажа: молодого парня, друга частного сыщика. Мак с его талантом эту роль вытянет запросто. Правда, ему уже двадцать девять, но он может сыграть двадцатилетнего, у него есть опыт: игра в театре, пусть и маленьком — приличная школа. А выглядит он, если не считать, конечно, похмельные утра, совсем как мальчишка. Джин знала, что телесериал будет прорывом, которого они с Маком ждали. Больше никаких проходных ролей и эпизодов. И ей уже не придется воровать дома деньги для Мака. Запустили бы сериал, все остальное — ерунда. У них будет журавль в руках. Только бы зазвонил телефон...

Три часа. Сержант Боннер отнес досье на Ричардсона в кабинет Скоби, а затем спрятался в туалете, просто чтобы посидеть минутку спокойно. Все эти шуточки о фараонах с натруженными ногами — не смешно... Какие денежки выложил он за модельную обувь с выгнутыми стельками! Люди смеются не тогда, когда следует. К примеру, у вас в ухе паршивый прыщик, вас оперируют — и все тут как тут, с цветами и сочувствием. Но если у вас тяжелейший геморрой, и вас режут, и вы лежите в госпитале две недели с адской болью — что происходит? Все смеются. Великолепная шутка. Нелепый мир. Проклятые ноги, от них уже ничего не ждешь, кроме мучений. Год за годом плестись в пешем патруле; год за годом днем и ночью бегать взад-вперед, отрабатывая гиблые версии... Ну, теперь осталось не так много. Всего восемнадцать месяцев, и он уйдет в отставку. Будет сидеть в сортире хоть весь день, если захочется. Только ему не захочется. Он купит вместо этого прицеп к машине; и они с Мэй поедут на север, посмотрят страну. Мэй знала, как тяжело ему быть все время на ногах. Мэй понимала, что бывают сумасшедшие часы. Вроде прошлого вечера — когда этот псих позвонил по телефону... Боннер подумал, что надо бы поскорее связаться с Крицманом. Самое время чему-нибудь стрястись...

Четыре часа. Миссис Квимби ждала автобус перед Фермерским рынком. Ей нравилось делать покупки именно здесь, но толкаться с ними в автобусе... Кроме того, приходилось ужасно долго ждать. Ей хотелось вернуться в довоенные времена. Масса трамваев — и никаких Фривеев, никаких уличных пробок и миллионов людей, которые бродят в смоге. К тому же она беспокоилась о Джин. Каждый раз, выходя из дому, она боялась до полусмерти, что с дочерью может что-нибудь случиться: в нынешние времена ни за что нельзя ручаться... Автобусу лучше бы поспешить: миссис хотела бы вернуться домой засветло. Вечно на что-то не хватает времени...

Пять часов. Доктор Линдсей попрощался с мистером Хьюитом. Это был не слишком удачный сеанс: за свои пятнадцать долларов мистер Хьюит не получил того, на что рассчитывал. Желания Хьюита вообще редко исполнялись. Да и как сказать пациенту, что все его беды — из-за бедности? Психотерапия использует труды Фрейда, Адлера и Юнга, но не Маркса и Энгельса. Не начинать же проповедовать коммунизм. Но, с другой стороны, когда сталкиваешься с пациентами вроде Хьюита, видишь их лежащими на кушетке, выставившими напоказ обтрепанные края брюк, трудно удержаться и не сказать: „Любая из ваших бед исчезнет, появись у вас приличные деньги. Все ваши проблемы и ваша импотенция — лишь следствие основной болезни: финансового голода. Ваша истинная болезнь, мистер Хьюит, в том, что вы не можете позволить себе быть счастливым”.

Но это, во-первых, коммунистическая пропаганда, а во-вторых — ничего не дает. Мистеру Хьюиту и так было нелегко найти пятнадцать долларов на сеанс психотерапии. И вообще, если тебе не нравится думать о бедности, открой салон в Беверли Хилз — для избранных, по пятьдесят или лучше семьдесят пять долларов в час. И узнаешь, что у богатых — точно такие же проблемы. Тогда придется говорить, что не в деньгах счастье. А лучше всего оставайся на месте и трезво оцени факты. Мир болен, и ему становится все хуже. Стоит ли удивляться, если все больше людей сходит с ума? Остается только делать то, что в твоих силах...

Шесть часов. Терри Эймс поцеловала на прощанье дядю и вышла. Приехав домой, разогрела жестянку со спагетти, сделала салат. Села за стол, открыла тетрадь. Домашнее задание на сегодня нет времени читать внимательно: нужно еще переодеться, уложить волосы. Чарльз встретит ее после лекций. Смешно, конечно, что женщины хлопочут о прическе лишь затем, чтобы какой-нибудь мужчина растрепал ее... Терри подумала о том, как легко теперь объясняются многие вещи, еще совсем недавно ее тревожившие. Не удивительно, что Чарльз эмоционально неустойчив, — после всего, что пережил. И все же в нем сохранилось нечто мальчишеское, и это до глубины души трогало Терри. „Материнский инстинкт”, сказал бы ее дядя. Пусть говорит. Пусть навешивает любой ярлык. Она знала, как называются ее чувства к Чарльзу, и в теперешней ее жизни только эти чувства имели значение. И еще сам Чарльз, который скоро снова будет рядом... Терри захотела, чтобы он очутился рядом с ней прямо сейчас. Да и вообще, каким бы ни был Чарльз — она хочет быть с ним...