— Увидишь. У меня есть для тебя сюрприз.

Прием всегда срабатывал — почти каждый вечер в последние две недели. Он знал, что ей нужно — ей нужен кто-то сильный, берущий инициативу на себя. Линдсей — просто бестолочь, дядя — тоже. Чарльз мог их обоих поучить психологии. Он думал об этом, выводя маленький „харман-ги” со стоянки и направляясь к Фривею. Затем он сосредоточился на дороге.

В такой поздний час движение было не особенно оживленным: им грозило всего лишь три столкновения, но всех трех Чарльз легко избежал. Он не первый раз сидел за рулем и уже умел смотреть не на машины, а на водителей.

Первый — шут гороховый — был виден издали. Самодовольный тип, развалившийся на сиденье, державший на руле только правую руку. Этот тип ни о чем не беспокоился, махал с полосы на полосу при скорости семьдесят миль в час; радио в кабине орало вовсю.

Второй угрозой был человек лет семидесяти, из тех, кто никогда не превышает скорости в тридцать пять миль, но с ослиным упорством едет по левой, скоростной полосе.

Третья и самая опасная посланница смерти была кудрява и носила очки в роговой оправе; двое малышей цеплялись за обшивку сиденья большого автомобиля. Она повторяла им: „Хватит ерзать, заткнитесь... успокойтесь, не отвлекайте меня...” Скорость ее машины то и дело прыгала с тридцати до семидесяти миль, а полосы она меняла с невероятной частотой, не подавая сигнала. Но за рулем сидела женщина-мать, и это давало ей некоторые права.

Затем Чарльз и Терри съехали с Фривея к Мулхолланду в Вэлли. Шум, дорожная суета, люди — все осталось далеко внизу, затерялось в неоновом тумане.

Чарльз нашел покрытый гравием участок на обочине и остановился.

— Выйдем, — предложил он. — Посмотрим на город.

Терри бросила на него быстрый взгляд.

— Я думала... ты сказал, что меня ждет сюрприз.

Он взял ее за руку, помог выбраться из машины. Здесь, наверху, было темно и тихо. Он усмехнулся. На Мулхолланд-драйв могли ожидать любые сюрпризы. Он вспомнил рассказанную кем-то историю: подозреваемый в убийстве сообщил полиции, что выбросил свой револьвер в канаву у дороги. Полицейские отправились на указанное место и принялись обшаривать лесистый участок вдоль шоссе. Они не нашли нужного револьвера, зато подобрали семь других.

Можно выбросить пистолет в эти темные каньоны, и никто никогда об этом не узнает. Можно выбросить нож, или топорик. Можно сбросить тело...

— Чарльз?..

Он подмигнул ей и рассмеялся.

— Итак, мы пробыли вдвоем целых полчаса, — сказал он, — и я даже не попытался поцеловать тебя. Разве это не сюрприз? — пока он говорил, его тон становился все рассудительней. Я имею в виду, после вчерашнего...

Терри не смотрела на него.

— Мы договорились забыть об этом вечере.

— Давай забудем не все.

— Я и не забываю, — прошептала она.

Он замялся.

— Знаешь, я сожалею о том, что случилось. Боюсь, что я потерял контроль над собой...

Терри отошла к краю обрыва. Чарльз последовал за ней, глядя через ее плечо на ослепительный блеск вдали. Странно видеть свет, когда сам окружен тенями...

— Ты боишься меня, Терри?

Она не смотрела на него, но и на открывшийся вид она тоже не смотрела.

— Чего мне бояться?

Он придвинулся к ней.

— Того, что я пациент. Могу представить, что доктор Янц рассказал обо мне...

— Но он ничего не говорил! Он ни с кем не обсуждает своих дел, я даже не имею доступа к его заметкам.

Чарльз кивнул.

— Ты действительно ничего не знаешь обо мне? Правда?

Он схватил ее за плечи.

— А если я опасен? — быстро сказал он. — Может быть, я завлек тебя сюда, чтобы столкнуть с обрыва...

Она пристально взглянула на него.

— Я не боюсь тебя, Чарльз.

Ее голос был едва слышен.

— Может быть, ты сам боишься себя?

Он опустил руки и посмотрел вниз на огни. Потом заговорил тоже едва слышно.

— Я учился в университете. Моя сестра приехала на каникулы навестить меня. Мы поехали кататься по Фривею...

Его голос дрогнул.

— Тот грузовик... Клянусь, я и не подозревал, что он там был! Когда меня вытащили из-под обломков, я просто не помнил, что произошло... Пока не увидел ее...

— Свою сестру?

Он кивнул.

— Я все еще не могу до конца поверить, что она умерла, что я убил ее...

— Но это был несчастный случай!

Он покачал головой:

— В полицейском рапорте было сказано, что виноват я. И потом, в суде...

— В суде?

Он попытался улыбнуться, но ему это не удалось.

— Разве ты не знала? Это называется неумышленным убийством. Мистер Лэнгтон, который привел меня к доктору Янцу, — это офицер, освободивший меня досрочно.

Теперь он мог смотреть на нее.

— Так что ты говоришь с преступником.

— Ты стараешься напугать меня.

— Наверное.

— Ну, напрасно. Ты думаешь, что я не смогу понять?

— Сможешь ли?

Он снова отвернулся.

— Ты представляешь, что это такое — потерять любимого человека, сидеть взаперти, бояться говорить об этом, бояться даже думать об этом?

— Доктор Янц сумеет тебе помочь.

— Уже две недели как помогает.

Чарльз помолчал.

— И ты тоже.

Терри подошла к нему.

— Я сожалею о прошлом вечере.

— Ты тут ни при чем, я не должен был приставать к тебе.

— Но ведь ничего плохого не случилось, — она старалась говорить непринужденно. — Конечно, я весь день не знала, который час...

— Ах, да, я сломал твои часы... Хорошо, что напомнила.

Он достал из кармана маленький предмет, завернутый в папиросную бумагу.

— Вот.

— Только не говори, что ювелир уже починил их.

Терри развернула пакет.

— Чарльз, это же не мои часы!

Она держала в руках серебряные часики в форме сердца.

— Ну да. Я же говорил, что у меня для тебя сюрприз.

Он взял ее за запястье.

— Ну-ка, попробуем надеть.

Браслет обернулся вокруг запястья и защелкнулся.

— Каково?

— Прекрасно! — кивнула она, улыбаясь.

— Эти я обещаю не ломать.

Терри глубоко вздохнула.

— Тебе и не понадобится.

Внизу, на Фривее, крутили баранку однорукие шоферы, медленно ехали мрачные старики, шарахались с полосы слепые матери семейств. Громыхали грузовики „элефантин”, кашляли и рычали „ягуары”.

Где-то далеко-далеко злобно таращилась горгулья.

Но Терри не слышала шума Фривея; она слышала биение двух сердец — своего и Чарльза...

7

Слоун, вошедший в кабинет около десяти часов вечера, был опрятен и подтянут. Седые волосы ежиком, четкие, как нарисованные, усы над улыбающимися губами. Он благосклонно принял чашку кофе: один кусочек сахара, пожалуйста.

Но вскоре чашка опустела, усы обвисли, скисла улыбка. Слоун беспокойно ерзал на стуле, стрелки его брюк увядали вместе с энтузиазмом.

— Мне самому не по душе долгие заседания, — сказал Боннер.

Слоун подавил зевок.

Боннер взглянул на него, потом на стенные часы.

— Почта полночь.

Он перевел взгляд на Крицмана, сидевшего за столом напротив.

— Если вас интересует мое мнение, то мы напрасно теряем время.

Теперь Слоун позволил себе зевнуть.

— Хотите сказать — рабочий день окончен?

Крицман оттолкнул от себя пепельницу.

— Полагаю, так.

Он медленно поднялся и пошел к двери. Слоун — следом за ним.

И тут зазвонил телефон.

Боннер машинально потянулся к трубке, потом заколебался. Двое уходящих обернулись.

Слоун сказал:

— Вот оно. У телефонной компании приказ — не пропускать никаких других звонков.

Крицман в три шага очутился возле телефона.

— Подождите, — сказал Слоун. — Телефонистка на коммутаторе должна его задержать, помните?

— А если он повесит трубку?

Слоун сделал нетерпеливый жест.

— Снимите ее. Но постарайтесь, чтобы он говорил подольше.

Крицман поднял трубку.

— Отдел убийств. Говорит лейтенант Крицман.

Боннер и Слоун глазами задавали вопросы. Крицман игнорировал их.

— Извините... говорите громче... Не могу расслышать... Нет, не слышно, очень плохая связь...

Голос его сник, и он положил трубку. Затем резко обернулся.

— Бесполезно, он повесил трубку.

— Плохо, что связь барахлила, — пробурчал Боннер.

— Это лишь трюк. Я слышал, что он сказал. Отлично слышал.

Из хмурого лейтенант превратился в мрачного.

— Он собирается убить снова. Он позвонит завтра и скажет точное время.

— Тогда мы будем готовы засечь его, — пробормотал Слоун.

— Да? — Крицман слегка поморщился. — Иногда я думаю, что мой старик был прав.

— В чем? — спросил Боннер.

— Когда я поступал в полицию, он сказал, что я спятил. Поймать убийцу — нелегкое дело, зато находить тела жертв гораздо проще. Ему представлялось, что для меня лучший способ преуспеть — это стать распорядителем на похоронах.

— Так почему же ты не стал?

Крицман пожал плечами.

— Распорядитель похорон не может курить на службе, — ответил он.

8

Утренняя газета упала на коврик у входной двери и развернулась. Ланселот подошел к ней и фыркнул, демонстрируя таким образом отношение всех горожан к местной прессе.

Затем открылась дверь, и Ланселот снова фыркнул. В этот раз он, вероятно, тоже был прав, поскольку миссис Квимби в дезабилье вряд ли заслуживала чего-то большего, нежели рассеянное фырканье.

Ее седеющие волосы вились мелкими кудряшками, а халат, под стать хозяйке, был измят и поношен. Она подмигнула Ланселоту и улыбнулась.

— Доброе утро, киса.

Ланселот решил, что был несправедлив к ней. Он перестал фыркать и замурлыкал, крутясь возле пухлых лодыжек. Миссис Квимби наклонилась, чтобы погладить кота, и мимоходом взглянула на газету.

—Читай-ем новости... м-м?

Ланселот узнал тошнотворный тон, каким большинство женщин обращается к домашним животным, младенцам, детям — практически ко всем, кроме мужчин.

Он цапнул газету с плохо скрытым раздражением. Миссис Квимби оттолкнула кота.

— Брось... Дай маме газету, будь паинькой... да... да...

Она подняла газету выше. Моргая, развернула ее и пробежала глазами заголовки.

— Боже мой, киса! Еще один!

Она уставилась на внушительных размеров заголовок и прочла его вспух:

„УБИЙСТВО В НИЖНЕМ ГОРОДЕ!”

Она покачала головой.

— Ты видишь это, киса? Мама ни за что не позволит тебе ходить в нижний город. Нет. сэр!

Ланселот терпеливо вынес и это, ожидая, что будет дальше.

— Хочешь пойти домой и позавтракать с мамой? — говоря так, миссис Квимби склонилась к коту и подняла его, поглаживая. — Разумеется, он хочет, ну, пошли, хорошенько позавтракаем и узнаем все об этом безумно интересном убийстве!

Она внесла кота в полутемную переднюю; пересекла гостиную, где пожелтевшие чехлы укрывали мебель, а каминные часы с купидоном отсчитывали минуты своего второго века. В этом украшении чувствовался налет поздней готики, и он же присутствовал во всем интерьере.

Но телефон был современный.

Миссис Квимби, услышав звонок, опустила Ланселота на ковер и направилась обратно в коридор.

Она вышла на лестницу.

— Иду-иду!

Телефон не отреагировал и продолжал дребезжать. Миссис Квимби сняла трубку настенного аппарата на площадке второго этажа и выдохнула:

— Алло! Да... Он здесь... Минуточку...

Она пошла к холлу, но заколебалась у двери ванной: в раковине журчала вода, не мешало бы постучать.

— Чарльз?

— Да, — голос звучал приглушенно, — войдите.

Она приоткрыла дверь и сунула голову в ванную. Чарльз, полностью одетый, стоял перед зеркалом и чистил зубы.

— Вас к телефону.

— Спасибо, миссис Квимби. Сейчас иду.

Он подарил ей улыбку, и миссис унесла ее с собой.

Чарльз вытер лицо, повесил полотенце на крючок и вышел. Трубка болталась у стены, как маленький черный младенец на пуповине.

— Алло! О, да, доктор!

Это Янц. Трескучий голос говорил что-то о Майерсе, но Чарльз на мгновение отключился, потому что ему стало не до Янца.

По лестнице в холл спускалась Джин Квимби; ее длинные волосы разметались по плечам, халат плотно, облегал соблазнительную фигурку...

Держа возле уха приемник, она медленно прошла мимо Чарльза, кивнув ему с демонстративным безразличием. Чарльз повернулся, глядя ей вслед, потом сосредоточился на трубке.

— Вы не могли бы повторить, доктор... Да. Он снова звонил вам? О... понимаю. Ну конечно, я могу с ним встретиться. Что вы думаете?

На самом деле его не заботило, что думает доктор Янц. Ему хватало собственных мыслей, пока он следил за телом Джин, спускающейся по лестнице.

Но нужно было ответить.

— Конечно, я не откажусь от такого шанса. Нет, я могу пойти туда в полдень, если ему это подходит.

Джин исчезла.

— Спасибо, доктор, — сказал Чарльз. Нет, сейчас у меня нет на уме ничего другого. Совсем ничего.

Это была правда. В данный момент на уме у него уже ничего не было.

Чарльз повесил трубку. Так значит, Майерс хочет увидеться с ним. Нет причин отказываться. Образцовые пациенты всегда готовы к содействию.

Он пошел вниз, и, поскольку его никто не видел, попробовал изобразить походку Джин. Интересно, что это такое — быть веселой девочкой?

Он улыбнулся, покачал головой и перестал двигать бедрами. Образцовые пациенты так себя не ведут.

Кроме того, на кухне была Джин.

Когда Чарльз прислонился к дверному косяку, она сидела за столом и пила кофе. Газета лежала около сахарницы. Джин смотрела на Чарльза так, что Чарльз покачал головой. Ясно было, что эта нахальная девчонка привыкла к восторженным взглядам.

Он кивнул на плиту.

— Как насчет кофе?

— Угощайся.

Чарльз взял одну из чашек, стоявших на полке, налил кофе. Отнес чашку на стол. Сел напротив Джин, сделал глоток.

Она оторвалась от газеты.

— Эй, ты клево выглядишь. Собираешься встретиться со своей девчонкой?

Такого оборота он не ждал. Осторожно поставил чашку на стол.