— Чарльз...

— Извините, доктор. Я, наверное, немного огорчен из-за работы. Но все равно, хорошо, что я ушел. Быть клерком на складе бумажной фабрики... это не слишком вяжется с моим присутствием в вашем кабинете и с моими представлениями о карьере.

— Не поговорить ли нам об этом?

— О работе? Пустяк. Это случилось сегодня. А психиатры, кажется, любят копаться в прошлом, в том, что происходило, когда пациент был ребенком, а? Разве это действительно важно?

— Важно все, Чарльз. Конечно, в терапии мы стараемся исследовать прошлое. Но жить мы должны в настоящем.

— Да...

— Так что там произошло с Майерсом?

Это был хороший вопрос. Беда в том, что на него имелось несколько плохих ответов. На миг Чарльз задумался, затем решился. Надо сказать правду.

— Майерс! — произнес он. — Этот мужлан! Стоит на него взглянуть, и сразу ясно, что это за тип.

Сразу ясно. Огромный неуклюжий человек, чье костистое лицо всегда заволакивает сигарный дым; громогласный хмурый дядька, тип плантационного надсмотрщика, фабричного мастера и всех мелких тиранов в мире. Сержант-зверь,

Он сидел там, за столом, на фабрике, выстреливая команды. Он дал работу Чарльзу только из желания угодить доктору Янцу.

— Тебе было трудно работать с ним, Чарльз?

— Нет, я почти не встречался с ним, - Чарльз говорил правду. — Это... это из-за той девчонки все беды.

— Какой девчонки, Чарльз?

— Эдны. Стенографистки Майерса.

Он назвал ее так, как она была записана в платежной ведомости. Нельзя же было сказать — „девка Майерса”, „шлюха Майерса”. Но всякий видел, кто она такая и как удерживает свое место.

— Поверьте, я старался не попадаться ей на глаза. Но она преследовала меня, постоянно болталась поблизости...

Сегодня там, на складе, он сортировал образцы. Вошла она, с бланками в руках. Это был очень прозрачный предлог, такой же прозрачный, как верх ее лифа; она нагнулась, чтобы показать свой вырез, и слегка коснулась Чарльза, когда укладывала бланки на полку...

— Ты в этом уверен, Чарльз?

— Конечно! Да в этом заведении все знают, кто она такая. О ней и Майерсе по всей фабрике болтают.

— Ты уверен, что это не сплетня?

— Я готов оказать ей честь, усомнившись в этом. Именно потому сегодня, когда она пристала ко мне, я спросил ее о Майерсе.

— А она сказала Майерсу, что это ты приставал к ней?

— Чего еще было ждать, доктор? Она побежала прямо к нему — чтобы поквитаться со мной.

— Понимаю.

— Остальное вы знаете. Он быстро избавился от меня.

— Дальше, Чарльз.

— Дальше? Дальше уж некуда.

— Ты мог бы, пожалуй, вернуться...

— НЕТ, НЕТ!

— Чарльз!..

— Нет, это было не так, она лгала! Я ничего не сделал!

— Но ты хотел что-то сделать, Чарльз, верно?

Правильным ответом было тоже „нет”, но вдруг он снова оказался там, на складе, и Эдна склонялась вперед, зная, что он все видит, и смотрела насмешливо, поощряя коснуться ее, стиснуть, взять... да! да! да!

— Это правда! Я хотел... эту потаскушку — и я ненавидел ее, я мог разбить ей лицо в кровь...

Он кричал так громко, что почти не слышал доктора Янца.

— Эта девушка, Чарльз... Она действительно та, кого ты ненавидел?

Какой ответ будет правильным — да или нет? Неважно, потому что все сорвалось, понеслось куда-то, и он не мог остановиться, он должен был закончить.

— Нет, это была не она. Это был Майерс! Я ненавидел его, это его я хотел избить в кровь... избить его...

И вот он колошматит его, бьет в усмехающееся лицо кулаком, снова и снова...

— Чарльз!

Он бил не по лицу Майерса, а по кушетке.

— Вот так. Как насчет того, чтобы закурить? Янц наклонился вперед.

— Спасибо.

Слава богу, у Янца оказалась зажигалка. Он ни за что не смог бы прикурить сам, так дрожали руки. Янц, конечно, заметил, это же его работа — замечать.

— Очень грубо, доктор?

Янц молча кивнул.

— Сожалею.

— Сожалеешь, что сказал мне? — Янц выдохнул дым. — Или сожалеешь, что испытываешь такие чувства?

Вопросы. Он вечно спрашивает. Ладно. Поменяемся ролями. Заставим его для разнообразия дать несколько ответов.

— Я и хотел рассказать вам. Я знаю, иначе вы не сможете мне помочь. Но почему я испытываю такие чувства? Почему?

— Старая история. Мы уже говорили об этом, Чарльз. Ты все еще таишь злобу на власть — ту власть, которую представляет Майерс. Овладев его девушкой, ты нанес бы ему поражение. Власть была бы уничтожена.

Чарльз встал.

— Да, понимаю. Но по-прежнему чувствую то же самое, несмотря на то, что знаю объяснение. Почему такой разрыв между логикой и эмоциями?

Янц проводил его до двери.

— Единственный человек, который может ответить на этот вопрос, — ты сам. Нам просто придется продолжить раскопки.

Кивнув, Чарльз набросят куртку.

— Тогда новые раскопки — завтра вечером, — он усмехнулся. — Похоже, вы хотите превратить меня в экскаваторщика.

— Чарльз, — сказал в ответ Янц, — я понимаю, что ты, наверное, видишь во мне тюремщика. Но это не так. Есть лишь один ключ от камеры. И ключ этот у тебя.

Чарльз вышел, унося с собой мысль доктора. Он нес ее осторожно, потому что мысль была слишком хрупкой. Да, в некотором смысле Янц прав. Чарльз находится в камере. Но намерен вскоре выбраться из нее, и не ключ даст ему свободу. Он знал, что ему надо иметь в руках.

Всего-навсего топорик для льда...

5

Когда сержант Боннер повернул за угол, он увидел лейтенанта Крицмана, выходившего из кабинета.

— Минутку, — окликнул Боннер. — Рапорт коронера.

Крицман взял листки тонкой гладкой бумаги и, прислонившись к стене, начал читать вслух. Изо рта лейтенанта торчала сигарета, и слова перемежались с кольцами дыма.

— Полное имя — Джордж Сеймур Коллинз... возраст — пятьдесят четыре... адрес — 1009 Южная Бикэн-стрит...

— Проверено, — вставил Боннер. — Многоквартирный дом. Он был вдовцом. Жил один.

Крицман кивнул и перевернул страницу.

— ...тонким острым инструментом... проткнувшим аорту... Минутку, тут какая-то медицинская латынь... Что это значит? А, да... в спину...

Боннер прочистил горло.

— Я говорил с управляющим. Он сказал, что Коллинз был из Индианы. Тихий парень. Никого не беспокоил. Еще три месяца назад заправлял магазином одежды. Сюда приехал, потому что вышел на покой.

— Вышел...

Крицман сложил рапорт, сунул его в карман и сказал Боннеру:

— Давай-ка взглянем, что происходит в допросной.

Боннер пошел с ним рядом, пытаясь попасть в ногу. Это было нелегко из-за разницы в росте. Крицман был выраженным астеником, а Боннер — типичный пикник, хотя и не догадывался об этом. Если бы его спросили, он просто сказал бы, что он короткий и толстый.

— Маловато пользы от этого рапорта, — пробурчал Боннер.

Крицман пожал плечами.

— Чего ты хочешь? Имя убийцы?

Высокий человек отшвырнул сигарету и наступил на нее, не сбиваясь с шага. Его рука автоматически нырнула в карман — за следующей сигаретой.

— Добьемся хорошего описания, — пообещал он и повернул за угол, к допросной.

Боннер открыл дверь перед начальством. Они вошли и окунулись в привычную суету.

На креслах вдоль стены располагалась пестрая компания свидетелей. Крицман с профессиональной беспристрастностью осмотрел их. Девушка — из конторы. Ее подружка — вместе шли домой. Малолетний подонок, бродивший в поисках острых ощущений. Алкаш, которому пора выпить. Бизнесмен, возможно, из страховой конторы, весьма угловатый. Но несмотря на угловатость, он имел круглое брюшко, и этим брюшком напирал сейчас на Крицмана.

— Лейтенант, сколько нас здесь продержат? Моя жена ждет меня к обеду уже целый час.

— Извините, — Крицман улыбнулся, добравшись до новой сигареты, — мы поговорим с вами как можно скорее. Не беспокойтесь, не будет никаких неприятностей.

Мужчина печально покачал головой.

— Сразу видно, что вы не знаете моей жены, — вздохнул он, однако вернулся на место.

Крицман направился за барьер.

Скоби стоял у стола, рядом с ним сидела стенографистка. Потасканного вида субъект размахивал руками перед детективом.

— Торговец, — пробормотал Боннер.

Крицман подошел к Скоби. Остановился на миг, послушал.

— Я же рассказывал вам, — говорил торговец. — Тот парень просто шлепнулся замертво. Это было ужасно! За весь день — у меня первые покупатели...

Крицман, вынув изо рта сигарету, чтобы не обжечь ухо Скоби, наклонился:

— Как продвигается дело?

Скоби ответил также шепотом:

— Бомбим вслепую. Никто ничего не видел.

Крицман выпрямился и уставился на свидетеля.

— Вы стояли лицом к толпе, — сказал он. — Неужели вы ничего не заметили?

Торговец отрицательно покачал головой.

— Как я мог заметить? Я поворачивал игрушку, когда тот парень вдруг упал.

— Но вы видели, как он упал. Кто стоял рядом с ним, когда это случилось?

— Не помню, — торговец помолчал. — Какая-то женщина, кажется...

— Она сейчас здесь? — Крицман качнул головой в сторону сидевшей за барьером группы. — Посмотрите.

Торговец покосился на сидящих. Они застенчиво прятали глаза.

— Да. Минуточку.

Пухлый палец ткнул в одну из девиц.

— Это она.

Крицман переместился к барьеру. Стенографистка прижалась к спинке стула.

— Не смотрите на меня так, офицер. Я не имею к этому никакого отношения.

Крицман протиснулся в дверцу.

— Никто вас не обвиняет, мисс, — сказал он. — Мы просто собираем информацию.

Он вынул изо рта сигарету.

— Вы не видели, никто не проходил позади убитого, когда он упал?

— Нет, я болтала с Марджи, вот с ней, — она кивнула на подружку, сидевшую на соседнем стуле.

Марджи быстро замотала головой.

— Я ничего не видела... Я его заметила, только когда он грохнулся на тротуар... Все произошло так быстро...

Рот Крицмана и дверь открылись одновременно. Крицман взглянул на патрульного в форме, тот кивнул.

— Вам звонят, лейтенант. Попросить подождать?

Крицман огляделся.

— Я поговорю из своего кабинета.

Он махнул Скоби:

— Пришли мне стенографистку, лады?

Боннер уже прошмыгнул мимо. Они снова зашагали по коридору.

— Должно быть, Дилейни, — сказал Боннер. — Он с ребятами сгонял на квартиру к тому парню.

Крицман свернул в отгороженный стеклянной перегородкой закуток. Прежде чем взять трубку, бросил окурок в уже переполненную пепельницу.

— Говорит лейтенант Крицман.

— Алло, лейтенант. Я просто подумал, что мне следует сказать вам — я сдержал слово.

— Кто это?

Но Крицман уже понял. Человек на другом конце провода засмеялся.

— Давайте не будем уточнять сейчас.

Крицман прикрыл ладонью трубку и шепнул Боннеру:

— Это тот самый, я узнал голос.

А голос между тем говорил:

— Ну, теперь вы знаете, лейтенант. Спокойной ночи.

— Минутку...

— Извините, я не могу говорить сейчас.

Снова смех, и потом:

— Скажите, вы намерены сегодня задержаться допоздна?

— А что?

— Возможно, я еще позвоню. У меня могут быть для вас какие-нибудь новости.

Щелчок.

Крицман неподвижно стоял с гудящей трубкой в руке. Боннер нахмурился, глядя на него.

— Вы уверены, что это тот самый парень?

Трубка шлепнулась на рычаг.

— Это, может быть, розыгрыш, — начал было Боннер, но осекся под ледяным взглядом Крицмана.

— Тебе отлично известно, что это не розыгрыш, — произнес Крицман. — Так же, как и мне, и Джорджу Сеймуру Коллинзу.

— Он, кажется, сказал, что позвонит снова?

— Совершенно верно.

— Что вы собираетесь предпринять?

Крицман обошел стол и сел. Рука лейтенанта поискала сигарету, но нашла лишь пустую пачку. Крицман скомкал ее и бросил в корзину.

— Я собираюсь ждать, — ответил он.

6

Горгулья³ злобно смотрела вниз со стены факультета Свободных искусств, ее каменные глаза навеки застыли на студенческом городке.

Днем горгулье было на что смотреть со злобой — внизу мелькали молодые негодяи-студенты и противные длинноногие красотки. Но на кого она злилась по ночам? Разве что на себя — если размышляла о собственной причастности к системе образования.

Терри вышла из дверей, держа в руках учебник, большую папку с бумагами и сумочку. Она не заметила горгулью — их вообще редко замечают, хотя вокруг их предостаточно. Девушка беспокоилась лишь о том, чтобы не споткнуться на каменных ступенях и на темной тропинке между колючими кустами. Взгляд Терри пробежал по лежащим на тропинке теням, на какое-то мгновение девушка заколебалась, но, успокоенная неподвижностью этих теней, пошла дальше. И лишь горгулья видела еще одну тень, быстро скользнувшую за девушкой. Еще миг — и черные руки обхватили Терри.

У нее перехватило дыхание от испуга.

Чарльз поспешно отпустил ее.

— Очень напугал? — пробормотал он.

— Я чуть с ума не сошла, — дрожащим голосом ответила она. — Что за глупая выходка?

— Извини, улыбнулся он. — Я просто хотел обнять тебя.

Она не улыбнулась в ответ, но ее голос смягчился.

— Ну, знаешь...

Она помолчала.

— Мне показалось, мы уже договорились о подобных вещах.

— Вчера вечером, кивнул Чарльз. — Помню... Но в любом случае я помогу тебе нести книги.

Он забрал у нее учебник и папку.

Терри украдкой оглянулась, и Чарльз, заметив это, понял, что девушка все еще нервничает, встречаясь с ним; ведь если узнает ее дядя — быть беде. И он правильно оценил сегодняшнюю сцену с доктором Линдсеем — этот рослый пижон, вероятно, пытался поухаживать за Терри. Ну, пусть его пытается. Ничего у него не выйдет, потому что Чарльз знал, как управиться с этой девушкой. „Управиться” — это слово рождало образы.

Терри посмотрела на него.

— Куда мы идем?

— Я тебя отвезу. Дай, пожалуйста, ключи от машины.

— Ты не хочешь сначала мне сказать...