Проснулся я в два часа дня. Голода я не чувствовал, но ощущал сильнейшую слабость. Джойс, очевидно, уже ушел. Кое-как проковыляв в душ, я побрился. Там я обнаружил, что все мое тело покрывали ссадины и синяки. Глаз был подбит.

Одевшись, я уселся в гостиной завтракать. Послышалось звяканье ключа в двери, и в комнату поспешно вошел Джойс, бросивший на стол дневной выпуск газеты.

-— Никки, мужайся и не падай в обморок, если заглянешь в газету. Человек, который убил Бервиля, это ты!

— Что?! Ты сошел с ума?

Я вскочил, отбросил в сторону салфетку и схватил газету.

Моя фотография была помещена в верхней части первой волосы. Крупным шрифтом под ней было написано:

«Полиция через тридцать часов установила убийцу Бервиля!»

Далее следовал текст:

«Расследованием руководил инспектор уголовной полиции Гастон. В воскресенье вечером в своей квартире был найден убитым генеральный директор Марокканской урановой компании Поль Бервиль. Сегодня утром расследование было успешно завершено. Разыскивается преступник — пианист из бара Николас Фолдекс. Вчера он снял в Центральном парижском банке со счета Бервиля пятьсот тысяч франков. В отеле, где он проживал, в его комнате было найдено оружие, из которого, как установлено полицией, и был произведен смертельный выстрел. На револьвере обнаружены отпечатки пальцев Фолдекса. Преступник пока не найден».

Я опустился на кушетку, налил «кальвадоса» и выпил один глоток.

— Дружище,— пробормотал я,— они просто обалдели.

Я взял газету и принялся рассматривать свое изображение. Возле фотоснимка были опубликованы мои приметы: рост 184 сантиметра, возраст 33 года, спортивный вид, густые, коротко остриженные черные волосы, серо-зеленые глаза.

Несколько минут мы молчали. Джойс расхаживал по комнате, потом бросился в кресло и стал набивать трубку.

Первым заговорил я.

—- Пока все складывается для нас удачно.

— Хотел бы я знать, что ты называешь удачей?

Я занялся приготовлением сандвича.

— Фотография в газете десятилетней давности. Если меня по ней кто-то сейчас и узнает, то он. обладает даром волшебника,

— Да, верно,— согласился Джойс,— на ней ты выглядишь восемнадцатилетним карманником.

— Это уже счастье. А то, что сегодня утром я пришел к тебе, а не в отель, где меня ожидала полиция, разве это не удача? Мы-то ведь не собираемся являться в полицию и рассказывать мою историю. Это было бы равносильно тому, чтобы самому накинуть себе веревку на шею.

— Почему? Они должны поверить тебе, если ты придешь и расскажешь все, как было. И потом кое-что ты можешь доказать им.

— Доказать? Что именно? Единственное доказательство — письмо Поля. Но его больше нет у меня.

— Это не играет большой роли. Ты можешь сослаться на меня и, кроме того, ты показывал его Лендри. Видишь — уже два свидетеля.

— Не смеши меня. Это будет самая большая глупость.

— Почему?

— Подумай немного. Предположим, Лендри пригласят в качестве свидетельницы. Хорошо, она подтвердит, что я показывал -письмо Бервиля, но может ли она поклясться, что это письмо было действительно написано Полем? Нет. Она видела его бегло. Имя «Поль» может написать любой идиот, а остальное Бервиль напечатал на машинке, которая находится в холле отеля «Сули», где я живу... Ну, а ты можешь поклясться или нет? Нет! Ты вообще не знал Бервиля. Что же из этого следует? Могут подумать, что письмо, которое Бервиль отпечатал в присутствии хозяина отеля, я уничтожил сам. И все только потому, как можно предположить, что якобы он обвинил в нем меня. Позже на той же самой машинке я мог бы, как предположит полиция, отпечатать письмо и изобразить фальшивую подпись Бервиля... Разумеется, полиция потребует письмо, чтобы проверить подлинность подписи. Они спросят меня, где документ, а я им отвечу, что у меня его нет, и расскажу им сказочную историю о вилле «Истанбул», о том, как меня избили и, пока я был без сознания, сунули мне в руку оружие, чтобы на нем остались отпечатки моих пальцев, и затем забрали письмо. Можешь быть уверен, что мне не поверят.

Джойс задумался.

— Гм! Может, ты и прав,— согласился он.

—- Разумеется, да. Та же Рита может подтвердить, что она меня пригласила. Но с Мирандой и остальными дело будет кислым как уксус. Думаю, они вообще не были в числе приглашенных и вряд ли она знает этих людей. Я уверен, что они представят доказательства, будто весь вечер играли в преферанс на квартире Миранды. И, кроме того, кто знает, к чему может привести допрос Лендри, которая знает, что в вечер убийства я был в квартире Бервиля и испарился из нее в тот момент, когда полиция была уже на пороге дома. Для инспектора это будет просто мед... Как, собственно, его зовут? — Я заглянул в газету.— Инспектор Гастон! Ему потребуется не больше трех часов, чтобы разыскать шофера такси, который в вечер убийства вез меня от дома Поля.

— Черт возьми! Ты крепко сел в лужу!

— Конечно. Как видишь, есть все, чтобы обвинить меня: безработный, кругом в долгах и вдруг деньги в кармане, чек на пятьсот тысяч франков... А такие улики, как отпечатки моих пальцев на револьвере! Кроме того, доказано, что примерно в то время, когда было совершено убийство, я находился в квартире Поля. Взгляни на дело глазами судьи: все обвиняемые до последнего вздоха стараются доказать свою невиновность. Или ты думаешь, что суд месяцами тщательно будет заниматься этим делом? Вовсе нет. Подоспеет что-нибудь новое, и со мной быстро расправятся.

Джойс вскочил.

— А ты сидишь и спокойно лопаешь яичницу с колбасой?! Твоя невозмутимость мне просто непонятна!

— А почему я должен волноваться? Подумай хорошенько: Миранда организовал и устроил весь этот театр, полиция нашла улики и факты, но для того, чтобы судить меня, им не хватает главного: Ника Фолдекса... Понимаешь ты теперь, почему я говорил об удаче? Миранда рассчитал все, кроме того, что сегодня я не пойду домой. Этим я ему все испортил. Здесь меня не знают. Ты не возражаешь, если я останусь у тебя?

. — Стоп! Можешь не продолжать. Само собой разумеется, что ты можешь и останешься здесь.

— Очень мило с твоей стороны, Джойс. Теперь послушай, что ты можешь сделать для меня еще сегодня. Прежде всего, галопом беги в редакцию и разузнай, кто обрабатывает мое дело. Выясни также все о полиции. Вечером, когда вся банда исчезнет из отеля «Сули», отправляйся к хозяину отеля Фаустину, покажи ему корреспондентский билет и сунь ему в нос пару тысяч франков. За эту сумму он продаст даже свою бабушку. Выясни у него две вещи: кто подложил револьвер в мой комод и через кого узнал Поль,- где я живу. Тот человек определенно беседовал с хозяином, чтобы узнать о моих делах, а Фаустин — старая лиса и, конечно, все отлично помнит.

Джойс выколотил трубку и поднялся.

После еды я купил себе темно-коричневый костюм и кое-что из белья и отдал в ремонт часы.

На обратном пути я подсчитал, что у меня осталось четыреста двадцать тысяч франков. Кроме того, у меня были еще подозрительно новенькие три трехтысячефранковые банкноты, которые мне подсунул Миранда, но я не был таким идиотом, чтобы использовать их.

В половине десятого вечера меня разбудил телефон. Говорил Джойс.

— Эй, Никки, ты что, спишь?

— Отгадал. Но, надеюсь, ты позвонил не для того, чтобы задать этот вопрос?

— Нет, конечно!

— А для чего?

— Послушай, я узнал несколько мелочей. Я был во «Франс Суар». Нам повезло. Этим делом занимается Джордж Валлес. Он дал мне все сведения. Конечно, он понятия не имеет, что я знаком с тобой... Теперь к делу. Бервиль в субботу утром снял сто тысяч франков со своего счета в Центральном парижском банке: десять старых банкнот с неизвестными номерами и пакет новеньких купюр по три тысячи франков. Номера и серии опубликованы полицией в сегодняшней вечерней газете. Парень, который убил Бервиля, по леей вероятности, стащил у него и деньги.

— Можешь быть уверен.

— И твои новенькие трехтысячефранковые билеты, подсунутые тебе Мирандой, определенно из этого пакета.

— И в этом можешь быть уверен. Принеси газету, чтобы сверить номера купюр.

— Идет! Теперь с отелем «Сули». Фаустин не пришел в ярость, когда я ему сунул деньги в нос. Бервиль, по всей вероятности, узнал твой адрес от вашего общего знакомого. Его Поль не назвал, но тот недели две назад встретил тебя совершенно случайно в Плейс-Клиши. Ты ему сказал, где живешь. Помнишь?

— Одну минуту, Джойс, мне надо собраться с мыслями. Две недели назад? Правильно, теперь вспоминаю. Я встретил Барнау. Это двигает дело вперед. Ты узнал, как револьвер попал в мою комнату?

— Да, кое-что пронюхал. Вчера в половине третьего ночи в отель заходили два полицейских в штатском. Фаустин не знает, были ли они в твоей комнате, но сказал, что это можно проверить у ночного портье, но того не было на месте.

— Ты хорошо поработал, Джойс. Прежде чем поедешь домой, попытайся повидаться с этим портье и выуди из него все, что он знает об этом. И потом сразу же позвони Барнау... Виктор Барнау, его номер ты найдешь в телефонной книге. Скажи ему, что ты репортер и хочешь узнать, почему и при каких обстоятельствах Бер-виль интересовался моим адресом. И если ты от него узнаешь новые подробности, сегодня же вечером иди по этому следу.

— Договорились. Жаль только, что сегодня вечером я должен встретиться с секретарем шефа. Знаешь, это та рыжеволосая, о которой я тебе рассказывал...

— Отправь ее в кино и позже зайдешь за ней.

— Да, от всего преходится отказываться, если имеешь дело с убийцами,— вздохнул Джойс и повесил трубку.

Я налил «кальвадоса», выпил и пошел в душ. Горячая вода несколько секунд хлестала по моему телу, затем я сменил ее на холодную. Синие кровоподтеки еще не потеряли своего роскошного цвета. Одеваясь, я думал об Элиан Лендри.

Не менее четверти часа, сидя за рулем машины Джойса, я наблюдал за входом в «Корсо». Машина была уже приведена в полный порядок после всех злоключений и великодушно предоставлена в мое распоряжение.

На этот раз перед входом в ресторан стоял «крайслер» Риты. Сколько бы мне ни пришлось ждать, когда-нибудь да понадобится ей ехать домой, а времени у меня теперь больше чем достаточно. К тому же ожидание было искусством, которым я хорошо владел.- Стоило только нагнать на себя сонную одурь, расстегнуть воротник рубашки и подальше вытянуть ноги...

Легкий дождь стучал по крыше машины. Мои мысли текли легко и свободно, я находился в состоянии готовности.

Когда сталкиваешься с серьезными проблемами, надо действовать осторожно и постараться не заложить в фундамент камень, на котором может вырасти ложно построенное заключение, способное привести к ошибкам. Прежде всего меня интересовало, для чего шоферу Болдуису понадобилось в воскресенье вечером под сильным дождем на площади Сан-Филиппо де Рауль вылезти из машины, чтобы, посветив фонарем, именно у меня спросить, как проехать к «Корсо»? Как это следовало объяснить? Первая возможность: могла бы быть запланирована встреча Мирандой и его людьми? Нет, вряд ли. Я поругался с Сельмером и мог пройти здесь несколькими часами раньше или позже, поэтому они не могли знать, когда именно я появлюсь в этом месте. Вторая возможность: наша встреча была случайной. Но как тогда объяснить, что Болдуис спрашивал дорогу в «Корсо» именно у меня? Он с Мирандой на «ты», как же он мог не знать, что бар находится на Монмартре? И как он мог кататься со мной по всему району, не заметив моей проделки? Ерунда!

Я закурил новую сигарету. Неожиданно в моем мозгу мелькнула мысль, сначала показавшаяся мне невероятной. Эту встречу можно объяснить очень логично. От радости я даже засвистел. Боже мой, как все просто!

В это мгновение в дверях «Корсо» появился Болдуис. Свою шоферскую кепку он лихо сдвинул на затылок, дружелюбно толкнул локтем портье и подошел к машине Риты. Я опустил шляпу пониже и нажал стартер. Через секунду показалась Рита. На ней было горностаевое манто, из-под которого виднелось вечернее платье, и белая шаль на пышных волосах. Маленькими быстрыми шагами она пересекла улицу. Портье семенил рядом с ней, защищая ее от дождя красным зонтом. Рита села в «крайслер», и машина тронулась. Я последовал за ними. Несмотря на шишку и подбитый глаз, я чувствовал себя прекрасно и весело напевал песенку.

Через несколько минут «крайслер» остановился перед отелем «Карлтон». Я проехал мимо и притормозил в сотне ярдов впереди. Рита вышла и исчезла в дверях отеля. «Крайслер» проехал мимо меня, направляясь к бульварам. Я следовал сзади.

Итак, Рита жила в «Карлтоне». Стоило ли выжидать столько времени, чтобы выяснить это? Но посмотрим, что даст дальнейшее. Впереди мелькали красные огни «крайслера», вскоре они свернули налево и остановились перед гаражом Барбеса. Послышался сигнал клаксона, сторож поднял шлагбаум, и автомобиль исчез внутри. Я оставил машину за углом и встал в тени ворот. Мне не пришлось долго ждать: Болдуис вышел из гаража, подняв воротник пальто. От кого он прятался? Пропустив его, я пошел вслед за ним.

Квартал был темным, а мои каучуковые подошвы не производили шума. Только туман вынуждал меня держаться сравнительно близко от Болдуиса. Но ему, видимо, и в голову не приходило, что кто-то его преследует, во всяком случае, он ни разу не оглянулся. Пройдя мост через канал, он свернул на набережную и через несколько минут вошел в дом.

Я прислонился к каменному парапету, закурил сигарету и стал следить за фасадом дома. Прошло несколько минут, прежде чем зажегся свет в комнате на пятом этаже. Я отшвырнул сигарету, перешел улицу и вошел в подъезд. Включив свет на лестнице, быстро поднялся и на площадке пятого этажа остановился. Сквозь дверную щель проникал слабый луч света. Я три раза стукнул кулаком.

— Да? Что случилось? — раздался голос Болдуиса.

— Я должен передать тебе кое-что от Миранды,— ответил я.

Ключ в замке повернулся, и дверь открылась. Я предусмотрительно вставил в дверную щель ногу. Болдуис стоял в рубашке с засученными рукавами, зажав в руках газету, и смотрел на меня помаргивая, видимо, не узнавая в полутьме. Неожиданно он сделал шаг назад.

— Пианист? — пробормотал он наконец.

Я зло улыбнулся.

— Пойди-ка, дружок,— сказал я тихо, схватив его левой рукой за воротник, и толкнул в глубь передней. Правой рукой я прикрыл дверь и задвинул защелку. Он пытался нащупать стоящую позади него на столе бутылку, но я, не дав ему времени на это, так ударил его в челюсть, что от звука удара в течение нескольких секунд, дрожал воздух.

— Смотри-ка,— процедил я,— еще один хочет ударить меня бутылкой! Я уже должен был бы у вас к этому привыкнуть.

Шофер качнулся назад. Я настиг его, отбросил к стене и нажал коленом на живот.

— Вы считаете себя хитрыми лисами,— зло проговорил я,— вам доставляет удовольствие вместо себя кого-то другого послать на виселицу. Большая ошибка, парнище! Вы кое-что упустили из виду, вы забыли спросить мое согласие. Можешь мне поверить, в ближайшее время у Миранды появятся неприятности. И не трудись ломать себе голову над тем, от кого они последуют.

Для большей убедительности я дал ему пару раз ребром ладони по носу. Болдуис, который почти потерял сознание, пытался махнуть кулаком, но рука его вяло опустилась. Я поставил стул рядом с ним, сел, взял со стола бутылку с коньяком и с удовольствием отхлебнул из нее.

— Это всего-навсего прелюдия,— сказал я.— Теперь расскажи мне свою биографию и учти при этом, что каждый раз, как только ты пустишься сочинять, будешь получать от меня в виде гонорара оплеуху. Понял? Я уйду отсюда лишь тогда, когда выкачаю из тебя все, что ты знаешь. Поступай как хочешь: можешь говорить правду сразу или постепенно, тебе лучше знать, сколько ударов ты можешь выдержать.

Он провел языком по губам и кивнул: .

— Миранда, если только узнает об этом, сдерет с тебя кожу...

— Не заботься о моей коже. Лучше обрати внимание на свою. Как давно ты знаешь Миранду? Когда он прибыл сюда? Чем занимается? Ну, ну, поживей!

Некоторое время Болдуис приводил в порядок свои мысли.

— Миранда? — переспросил он.— Он прибыл сюда два года назад из Сантьяго с кучей денег. Сначала он купил бар на Плас Тернез, а прошлой зимой открыл «Корсо», и Мальт устроил меня туда шофером.

— Ладно. А откуда у него деньги?

— Люди говорят, что у него в Сантьяго была фирма по экспорту мороженого мяса или что-то подобное.

— Гм... Он, конечно, честен и справедлив, так что в один прекрасный день спокойно может... Но продолжай дальше. Скажи-ка, ты случайно не слышал, чтобы Миранда хотел купить в Африке земельный участок? Подумай хорошенько. Нет?

Болдуис вытаращил глаза.

— Почему в Африке? Это что, шутка?

— Тебя это не касается. Теперь расскажи, чем позавчера вечером занимался Миранда? Кто из вас был в квартире Бервиля? Ну, быстро и без вранья.

— Откуда я знаю, кто был в квартире уранового богача? Я же не ясновидец. Одно могу тебе сказать: выкинь из головы, что убил его Миранда. В это время он был со мной в жокей-клубе, в 11.20 мы слушали спортивные новости по радио. По меньшей мере дюжина знакомых может это подтвердить. Что же...

— Помедленнее, помедленнее,— перебил я его.— Что-то здесь не так. Я думаю, что Миранда до указанного тобой времени уезжал куда-то в машине с Ритой... Но оставим пока ее, расскажи все по порядку о том, что произошло после того, как ты привез Риту в «Корсо».

— Миранда приказал мне ждать его в жокей-клубе, он только быстренько отвезет блондинку в отель. Жокей-клуб находится всего в нескольких шагах, за углом, около Пергола. Итак, я ждал, и уже через пять минут он был в клубе. Как раз начались спортивные известия, значит, было ровно 11.20. Мы слушаем их каждый вечер, передают результаты забегов на зарубежных скачках. Поэтому пойми, убийство не имеет никакого отношения ни к Миранде, ни ко мне.

— Не ври. Неужели ты думаешь, что у меня голова набита соломой? Если вы не имеете ничего общего с убийством, то зачем вам надо было накидываться на меня вчера? И откуда у вас револьвер, из которого, как установила полицейская экспертиза; был убит Бервиль? И зачем вы вложили его мне в руку и позже подбросили в мой комод в отеле? Заметь, я пришел сюда не для того, чтобы слушать анекдоты. Мне нужны факты. А ну, быстрее выкладывай все. Что ты знаешь о Рите?

—- Ничего.

— Кто тебе платит?

— Рита.

— Подумать только! Как это так, что она...

Я замолчал и прислушался. С улицы раздался звук клаксона. Болдуис выпрямился. За несколько секунд тревога в его глазах исчезла. Я понял, что этот сигнал звучал для него. Не колеблясь ни минуты, я взял бутылку и стукнул его по голове. Не я первый применил этот метод. Действует он безотказно. Болдуис опять опустился на пол. Я схватил его, оттащил в кухню, затем осторожно открыл дверь и прислушался. Внизу послышались шаги, кто-то включил свет. Я тихо прикрыл дверь, вышел на площадку и поднялся этажом выше.

Судя по шагам, поднимались двое. Это сразу же подтвердилось, так как они заговорили. Начало я не уловил, но потом услышал:

— ...Конечно, он опять пьян. Ведь он знал, что в два часа должен ждать внизу...

Другой голос ответил:

— Обратите больше внимания на своих людей, Миранда, я не хотел бы, чтобы люди, знающие наши дела, напивались в стельку...

С каким удовольствием я сделал бы пару, шагов вперед, чтобы увидеть, кто идет рядом с Мирандой, но оба были уже на пятом этаже и находились не далее чем в трех ярдах от меня. Я стоял на последнем этаже, и малейшая неосторожность превратила бы мое убежище в ловушку.

Едва дверь квартиры Болдуиса захлопнулась за ними, как я ринулся вниз по лестнице. На третьем этаже я услышал топот, который означал, что погоня началась. Еще пара лестничных площадок — и я оказался у выхода. Возле дома стоял длинный «ситроен». Я мгновенно решил, что, поскольку Миранда с компаньоном ожидали Болдуиса в машине, ключ зажигания мог остаться в ней. Рванув дверцу, я ощупал приборную доску. Ключ торчал!

Мгновение... Я сел в машину, нажал на стартер и дал газ. И тут же я увидел, как из подъезда вылетел Миранда, крича и размахивая руками. Раздался выстрел... Пригнувшись под осколками зазвеневших стекол, я дал полный газ и повел машину зигзагами.

Послышались еще два выстрела. Но я уже свернул за угол и оказался в безопасности.

Я промчался добрую милю по дороге, поднимающейся в гору, затем свернул влево и остановился у канала возле пристани для буксиров. Фары машины осветили прикрепленную к стене доску речной службы, на которой большими белыми буквами было написано: «Глубина 16 ярдов». Я включил мотор, погасил фары и, открыв окна, вылез и стал толкать машину. От толчка она покатилась под уклон, послышались резкий всплеск, бульканье — и опять установилась тишина.

Над каналом расстилался холодный туман. Подняв воротник плаща, я пошел вдоль набережной. Моя вечерняя программа еще не была исчерпана. Необходимо было как можно скорее попасть в жокей-клуб.

У гаража Барбеса я сел в машину Джойса и направился к бару «Пеликан», где у меня был знакомый портье. Он дал мне точный адрес жокей-клуба, и спустя несколько минут я стоял перед домом №. 8 на маленькой боковой улочке. Следуя указаниям портье, я прошел через двор и нашел вход. На освещенном окне было написано: «Жокей-клуб. Частный». Я вошел.

Единственным человеком в помещении был молодой , худощавый бармен, который занимался уборкой. Увидев меня, он прекратил работу и крикнул:

— У нас вы не сможете выпить. Это частный клуб.

— Не может быть! Ты нальешь «кальвадоса» мне и себе. А что ты скажешь насчет возможности заработать тысчонку, если не будешь дураком?

— Разумеется, это меняет дело,— произнес юноша с мудростью, достойной старца.

Он вытер руки о фартук, снял со стойки бутылку и приготовил напиток.

— А как я заработаю эту тысячу?

Я прикурил, сделал глоток и ответил:

— Понимаешь, вчера я с одним портье из «Корсо» сделал ставку на английского скакуна. Лошадь должна была бежать вчера во второй половине дня на скачках в Шотландии. Неприятно то, что ни один туз не смог мне сказать, кто из нас выиграл пари. В газетах об этих скачках нет ни слова. Портье утверждает, что его директор мсье Миранда вчера вечером в одиннадцать двадцать слушал у вас спортивные новости и там сообщили, что лошадь, о которой идет речь, пришла третьей. Полчаса назад я случайно встретил своего двоюродного брата Болдуиса, и тот говорит, что Миранда был у вас не вчера, а позавчера... Но позавчера вроде бы не было скачек? Теперь скажи: кто из нас прав?

— Дело чистое, как водопроводная вода,— заявил юноша.— Ваш брат прав. Миранда в последний раз был здесь в воскресенье вечером. Известия только начались, когда он явился. Это я хорошо помню. Ваш брат ожидал его здесь же. Можете мне верить. А то, что болтал портье,— трепотня...

— Я так и думал,— ответил я и выпил.

Расплатившись, я сунул парню деньги, пожелал спокойной ночи и покинул заведение.

Итак, Миранда и Болдуис действительно были в жокей-клубе во время убийства. Дело принимало более сложный оборот, чем я предполагал.