В полдень прояснилось, и дождь перестал. Порывистый ветер быстро слизал сырость с асфальта улиц большого города и, как по волшебству, разогнал остатки туч. В середине января выдался голубой .весенний день. Изменился даже вид улиц: на них появились играющие дети, пешеходы расстегнули свои застегнутые наглухо пальто, лица повеселели. Весь город облегченно вздохнул.

Шофер моего такси обогнал три автобуса, весело насвистывая какую-то популярную песенку, и вскоре остановился у отеля «Карлтон». Я вылез, расплатился и направился к входу.

В полдень «Карлтон» напоминал пчелиный улей. Хотя этот улей- был построен по последнему слову техники, со всеми Звукопоглощающими и прочими чудесами, жужжание в нем не прекращалось ни на минуту. В холле помещалось бюро регистрации, киоски сувениров, театральные кассы, бар-ресторан, а несколько ступенек вниз вели в зал ожидания с фонтаном.

Я устроился в баре, заказал выпить и попросил пачку сигарет. Что я должен теперь предпринять, чтобы незамеченным проникнуть в комнату Риты? Необходимо было действовать осторожно, избегая скандала. Стоило только служащим потребовать мои документы — и со мной все было бы кончено.

Чтобы достичь моей цели, у меня оставался только один путь — Рита, от остальных ничего нельзя было получить. Какую роль играла Рита в этом заговоре? Несомненно, она очаровательная женщина, настоящая секс-бомба. Была ли она интеллигентна? Этого я не мог сказать. Но она безусловно знала, что ей нужно... И все же откуда у нее это умение вести себя?

Я подозвал пробегавшего боя и сунул ему в руку два стофранковых билета.

— Разузнай, у себя ли мадам Сорас.

— Сию минуту, мсье. Должен ли я поговорить с дамой по телефону?

— Нет. Меня интересует только то, что я тебе сказал.

— Как желаете, мсье.

Юноша исчез и спустя короткое время появился снова.

— Она у себя, мсье, в № 457.

— Спасибо.

Бой поклонился, а я заказал второй стакан и закурил. Мои часы показывали 12.25. По всей вероятности, Рита обычно обедает в ресторане отеля и, значит, в ближайшие полчаса должна будет выйти из своего номера и появиться у одной из кабин лифта, за которыми я незаметно наблюдал.

Время текло. Я уже решил, что в суматохе пропустил ее, когда кабина лифта открылась и из нее появилась Рита под руку с каким-то мужчиной.

—- Смотрите-ка, это тот гурман...— невольно пробормотал я, узнав адвоката доктора Сараулта.— Миловидная пара!

Казалось, эти двое хорошо понимали друг друга. Но что могло связывать их?

Я допил, расплатился, вошел в лифт и велел поднять себя на четвертый этаж.

В обеденное время коридоры большого отеля были почти пусты. Я завернул за угол и в конце большого коридора увидел то, что искал. Последняя дверь была открыта, и в оконной нише стояла горничная, выбивавшая голубое покрывало. Я подошел к девушке, роясь в карманах.

— Черт возьми! Опять я забыл сигареты! — проворчал я.— Не будете ли вы любезны, мадемуазель, принести мне снизу пачку «Кэмел»?

При этом я сунул ей в руки деньги на сигареты, а в карман фартука пятьсот франков чаевых, что моментально привело ее в движение.

— Вы очень любезны,— мило улыбнулась она, идя клифту,— я. мигом...

Едва лифт скрылся, как я уже был в дверях открытого номера. Здесь, вытащив рабочий ключ, подходивший ко всем дверям, я молниеносно оказался у номера Риты, открыл дверь и успел возвратить ключ на место. Вскоре появилась малышка с сигаретами, и я, поблагодарив ее, удалился.

Десятью минутами позже я уже находился в гостиной номера Риты. Я подошел к телефону, вытащил спички и всунул их в щель рычага. Если меня здесь застанут врасплох, то уже позвонить не будет возможности.

Пока все шло хорошо. Теперь, если случай будет мне благоприятствовать, я наткнусь на что-нибудь, что мне сможет пригодиться. Я начал методично обыскивать номер, стараясь оставить все в том же виде, как оно было до меня. Знаки фирм на платьях, манто говорили о привычке Риты к роскоши, но мне это было и так ясно. Кто может платить за такой шикарный номер, тот, конечно, заказывает свои вещи только у Диора.

Я обыскал все карманы, но нашел только мелочь и авторучку. Низкий туалетный столик заполняли лишь предметы косметики и духи.

Закурив сигарету, я задумался. Еще раз окинув все взглядом, я увидел, что коробка с пудрой стояла на свернутой записке. Я взял листок. Он был пуст, только наверху красовался гриф: «Справочное бюро порта Сан-Мартэн, Бульвар Сан-Мартэн, 23, Париж».

Это уже было кое-что. У меня было чувство, будто я что-то забыл обыскать. Пройдя в ванную комнату, я подошел к нише в стене и увидел на полке большой чемодан и большую кожаную туристскую сумку, на шнурке которой до сих пор висел талон «Эр де Франс». Встав на скамеечку, я снял сумку и открыл ее. Там лежал путевой талон путешественницы:

«Рита Сорас. Вилла «Форест», Плас Вандом, Касабланка (Марокко). Авиационная линия: Касабланка— Орли. День полета: 8 января. Страховой номер: 11847-Г».

Интересно! В день, когда был убит Бервиль, Рита прибыла из Касабланки на самолете! Это выглядело многозначительно. Да, дело, оказывается, гораздо сложнее, чем я думал.

Я опять поднялся на скамеечку и поставил сумку на место. Превосходно! Если моя идея окажется правильной, то самый хитрый и ловкий парень — это я.

В этот момент кто-то кашлянул за моей спиной. Повернувшись, я оказался лицом к лицу с Ритой, державшей в руках пистолет. Она холодно улыбнулась.

— Спуститесь вниз и поднимите руки вверх, Фолдекс!

Не двигаясь, я рассматривал ее. Она была дьявольски красива в черном платье из муслина, маленькой бархатной шапочке и длинных лайковых перчатках. Все было хорошо, только пистолет не вызывал симпатии.

Спустившись, я остановился перед ней, держа одну руку в кармане, а в другой зажав потухшую сигарету.

— Добрый день,— дружелюбно произнес я.— Вы тратите слишком мало времени на обед.

— Я велела вам поднять руки вверх.

— А что произойдет, если я оставлю их внизу?

— Поступайте как знаете, но мой номер вы покинете либо мертвым, либо в наручниках.

— Боже мой, как страшно!

Ее глаза сузились.

— Вы хорошо держитесь, Фолдекс, в любой ситуации вы не теряетесь. Помните вашу фразу о том, что ни в какой ситуации вы не теряете головы? Вы — идиот! Вы сами удивитесь, как легко и просто потерять вашу дурацкую голову. Пройдите в гостиную, нам надо обсудить кое-какие мелочи.

— Для меня нет ничего приятнее беседы с Вами, тем более что мы уже давно не виделись.

Я прошел впереди Риты в гостиную и уселся в кресло. Было бессмысленно пытаться ускользнуть. По всей вероятности, дверь была заперта.

— Разве я вам не говорил, как вы хороши, когда сердитесь? — спросил я.

Она стояла у камина. Черное дуло пистолета смотрело прямо на меня.

— Перестаньте молоть чушь и уясните, что я не шучу.

Постарайтесь вести себя спокойно. Малейшее движение — и я стреляю.

Я состроил гримасу.

— Какие глупости! Неужели вы думаете, что подобная игрушка впервые торчит перед моим носом? Тот, кто стреляет, не разговаривает. Да и какая вам польза от. этого? Ведь я вам очень нужен в качестве убийцы.

— Чепуха! Зачем это вы мне нужны как убийца? Я сдам вас полиции, вот и все. Скажите, что, собственно, вы здесь искали?

Пока она говорила, я обдумывал свои действия. Ясно, что мне необходимо было выиграть время. Сумочка ее лежала на письменном столе.

— Не рассказывайте мне сказки, Рита,— начал я.— Если...

— Не Рита, а мадам Сорас, пожалуйста.

— Как угодно. Итак, положим карты на стол. Вы точно знаете, что я по уши увяз в этом деле. Для чего я сунул нос в вещи, которые меня не касаются? Но подумайте сами, кто бы на моем месте не отозвался бы на письмо Бервиля и не пришел бы к нему на помощь? Потому что...

— О каком письме вы говорите?

— О каком письме? Разумеется о том, которое забрал у меня Миранда в вилле «Истанбул». Только не говорите, что вы ничего не знаете.

На мгновение воцарилось молчание. Потом она проговорила:

— Если вас это интересует, то могу вам сказать: о письме я не имею ни малейшего представления. Ну, а теперь продолжайте, что же вы искали у меня?

— Сейчас мы к этому подойдем, синьора. Войдите немного в мое положение. В воскресенье я нахожу Бервиля мертвым в его квартире. Тогда я решаю разобраться в этом деле и едва успеваю покинуть помещение перед прибытием полиции. Через черный ход я попадаю на улицу позади дома Бервиля, и с этого момента меня начинают преследовать неудачи. Вас не интересует почему? Потому, что неподалеку от этого входа в неясном свете газовых фонарей, прячась, стоял кто-то, кто видел меня. Этот кто-то за несколько минут до того по телефону уведомил полицию об убийстве и этот кто-то были вы, мадам Сорас!

Рита неподвижно стояла передо мной, только губы ее дрогнули на мгновение.

— Позвольте спросить, почему вы так считаете?

Я улыбнулся, вытащил сигарету, постучал ею о портсигар и закурил.

— Этому есть объяснение,— сказал я.— Вы придете к такому же заключению: этот кто-то видел меня уже раньше и узнал. Этот кто-то заметил, что я живу недалеко от «Корсо». Иначе вы не смогли бы найти меня на следующий день, чтобы пригласить к себе. Ну кто из тех, кто знал Бервиля, знал обо мне до вечера воскресенья? Никто! Что я знал о Поле? Ничего! Я понятия не имел, что из него получилось и чем он занимается. Только трое людей, связанных с делом Бервиля, видели меня до этого: Миранда, Болдуис и... вы. Прошлым летом я два вечера замещал пианиста в оркестре у Миранды, но вряд ли он меня помнил с тех пор. Кроме того, в воскресенье он был с Болдуисом в жокей-клубе, значит, оба исключаются. Остаетесь вы, тем более что за полчаса до убийства вы могли спокойно рассмотреть меня из машины, когда я разговаривал с Болдуисом. В пять минут двенадцатого вы прибыли в «Корсо», но вскоре после этого Миранда доставил вас сюда, где для вас был приготовлен номер. Что произошло потом,, я не знаю. По всей вероятности, вы переоделись и тотчас же покинули отель. Возможно, вы взяли такси и поехали к квартире Бервиля. Время подходит точь-в-точь. Что вы на это скажете?

Рита немного помолчала и потом ответила:

— Продолжайте. Ваша история не лишена занимательности.

— Что история вас заинтересует, я был уверен. Еще никогда никому не повредило знание того, что знает о деле противник. Для полной ясности отношений между нами я и выкладываю вам свою версию. Слушайте же дальше.

' Я откинулся в кресле.

— В понедельник утром вы рассказали Миранде о том, что произошло. Вы рассказали ему, что услышали, как кто-то поднимался по лестнице в то время, когда вы были в квартире Бервиля. Вы испугались и убежали через черный ход. .Внизу, с улицы, вы увидели, как на третьем этаже неожиданно зажегся свет. Тогда вы поняли, что по лестнице шел не жилец дома, а кто-то хотевший сунуть нос в дела Бервиля. Зная, что Бервиль мертв, вы решили уведомить полицию о посетителе, что и сделали, а затем, возвратившись к темному месту у входа, увидели меня. Вы сказали Миранде, что знаете человека, который побывал в квартире убитого Бервиля. Миранда ответил, что, если правильно обдумать ситуацию, все может сложиться для вас удачно. Вы считали, что я живу вблизи «Корсо» и что передать меня в руки полиции будет нетрудно, меня можно легко найти. И тогда вы осуществили свой план с виллой «Истанбул». Мы не будем говорить о некой даме, которая ударила бутылкой по голове совершенно миролюбивого человека. Поступки представительниц слабого пола бывают неожиданными даже для самых закоренелых преступников.

Я замолк, бросил задумчивый взгляд в окно и продолжал:

— Разумеется, официально вы абсолютно ни о чем не имеете представления. Вы не знаете, что Миранда, пока я был без сознания, сунул мне в карман купюры, которые теперь разыскиваются полицией. Вы, конечно, не знаете, что при этом у меня вытащили письмо Бервиля и вложили мне в руку револьвер, из которого был убит Бервиль, оставив на нем отпечатки моих пальцев. Вы ничего обо всем этом не знаете... К тому же Миранду и других вы, конечно, знаете только понаслышке. Вам известно только то, о чем сообщают в газетах, верно?

Рита молчала. Она размышляла. Ее тонкие ноздри слегка дрожали. Пистолет она немного опустила, и у меня сложилось впечатление, что она как-то вся съежилась.

Бронзовые каминные часы астматически вздохнули и издали два удара. Два часа! Неожиданно -мне пришло в голову, что Рита слушает меня только потому, что тянет время, поджидая кого-то. Это меня мало устраивало.

Любым путем я должен выбраться отсюда, прежде чем станет поздно.

Сумочка Риты лежала в добрых шести ярдах от стола. Я встал и. начал расхаживать по комнате, держа руки в карманах.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил я.

— Звучит занимательно,— ответила она,— но, надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы подумать, что. полиция поверит вам?

— Но ведь можно попытаться?

— Ваше дело. Мне остается только покарать убийцу Бервиля.

Любовь Риты к штампованным выражениям действовала мне на нервы.

— Вы неплохо держитесь,— сказал я,— однако вы ничего не сможете сделать со мной, как бы ни старались. Во-первых, отсюда нельзя позвонить: ваш телефон не работает.

Я взял трубку и подал ей.

— Во-вторых, вы забыли снять пистолет с предохранителя. И в-третьих, я не один.

Я немного обернулся и движением головы указал на балкон. Она поняла мой трюк только тогда, когда я ловко вывернул ее руку и ее же пистолет наставил на нее.

— Садитесь к столу, птичка, а то я могу и выстрелить. Если мне суждено быть повешенным, то пусть уж это будет за убийство, которое я действительно совершил.

Я говорил твердо, не оставляя сомнений. Она молча повиновалась. Тем временем я схватил ее сумочку и вынул оттуда ключ.

— Послушайте мой совет, Рита. Держитесь подальше от подобных дел. Чтобы участвовать в опасных затеях Миранды, у вас мало Опыта.

Одной рукой держа пистолет, направленный на Риту, другой я открыл дверь.

— Вы еще увидите, подхожу ли я к этой игре,— прошипела она.

Я запер дверь снаружи, несколько секунд прислушивался, затем бесшумно повернул ключ и осторожно заглянул в комнату. Рита сидела в кресле, положив голову на край стола, и рыдала.

Ох уж эти женщины!

Я вошел в темный старомодный маленький ресторан, расположенный на боковой улочке, и спросил у официанта, осталось ли у них что-нибудь из еды. Он принес бифштекс с жареным картофелем, салат и бутылку пива. Затем я вытащил из кармана газету и начал изучать ее. О деле Бервиля упоминалось лишь в крохотной заметке, посвященной заслугам Марокканской урановой компании. Там же помещалась фотография Бервиля. Обо мне не говорилось ни слова.

Я отложил газету в сторону и посвятил себя бифштексу. Расправившись с ним, я разменял монету и из телефонной будки позвонил Джойсу.

— Как дела? — спросил я, когда Джойс отозвался.— Ты разыскал Барнау?

— Да, наконец-то мне с этим повезло. Сегодня в обед зашел к нему в бюро и поймал его там.

— И что он сказал?

— Немного. Бервиль в воскресенье вечером, приблизительно около девяти часов, позвонил ему из бара, название которого связано с чем-то швейцарским — «Цюрих» или что-то подобное. Бервиль попросил у Бар-нау твой адрес. Перед этим он якобы звонил нескольким знакомым, но никто не знал твоего адреса. Ну, Барнау сказал ему, что ты живешь в отеле «Сули». Это все.

— А откуда Барнау знает, что бар, из которого он звонил, носит какое-то швейцарское название?

— Об этом ему сказал Бервиль. Он хотел знать, далеко ли от этого бара до отеля «Сули». Но Барнау смог ему только объяснить, что твой отель расположен на рю Пигаль.

— A-а, ну хорошо, это все-таки кое-что... Я сам займусь этим, а ты выполни следующее, Джойс. Возьми у меня деньги и поезжай’ в какое-нибудь известное детективное бюро, например к Дульби. Ему нужно получить из Южной Америки сведения о Жозефе Миранде и о фирме по торговле мороженым мясом. Затраты не имеют значения. Кроме того, он должен узнать все о мадам Рите Сорас. Адрес: Плас Вандом, вилла «Форест», Касабланка.

Джойс записал все и спросил:

— Откуда у тебя все эти адреса?

— Расскажу об этом позже. Да, еще одно: посмотри в телефонной книге адреса слесарных мастерских и узнай, в какой мастерской слесари изготовляли клиенту ключ. Нужно выяснить, где был сделан ключ к дому Бервиля.

— Будет сделано. Скажи-ка, Никки, дело подвигается вперед?

— Немного. Всего несколько предположений и идей, но ничего существенного. Кроме того, мы не знаем главного, почему был убит Бервиль.

— Если ты сможешь это узнать, то остальное — детская игра. Но расспрашивать об этом людей нецелесообразно. Те, у кого это дело на совести, делают вид, что ничего не знают. Остальные считают, что ты’— убийца, и поэтому, не теряя времени, бегут доносить на тебя. Прими это к сведению, чтобы не опростоволоситься.

— Всегда есть возможность узнать истину, даже если все молчат. Но меня занимает нечто другое: создается впечатление, что все замешанные в этом деле сами как следует не понимают, в чем его суть.

Джойс помолчал некоторое время, потом сказал:

— Мне кажется, нам надо узнать побольше о жизни Бервиля.

— Согласен.

— Итак, до вечера, Никки. Я сегодня дежурю с одиннадцати часов. Приходи пораньше домой, чтобы мы могли побеседовать.

— Приду к восьми.

— Да, еще: если меня не будет дома, не ломай себе голову о сеттере.

— О чем?

— О сеттере. Это собака моей сестры. Она каждый раз доверяет мне эту тварь, когда уезжает в Бордо.

— Этого нам еще недоставало! Как его зовут?

— Пумперникель.

— Странноватое имя. Не хотел бы я, чтобы меня так -звали, будь я сеттером...

Я направился к площади Конкордия. Встав под арку на остановке, я ожидал автобуса и думал об Элиан Лендри. Интересно, верит ли она тому, что написано в газетах?

В потоке автомашин из-за угла вынырнул мой автобус. Он мягко подкатил к тротуару. Пассажиры сгрудились, пропуская выходящих. Я не стал проталкиваться к автобусу, решив посетить Сараулта только с наступлением темноты. Закурив сигарету, я потихоньку пошел вдоль улицы, обдумывая свое положение. Я знал, что должен быть постоянно настороже и ничего рискованного не предпринимать. То немногое, что Джойс узнал от Барнау, было все-таки реальным, и именно отсюда надо было начинать.

У памятника Жанне д’Арк я спустился в пивную и заказал у стойки стаканчик «кальвадоса». Затем, попросив телефонную книгу, я открыл список баров и ресторанов, вырвал из записной книжки чистую страницу и стал проверять названия. Я выписывал адрес каждого бара, имеющего в своем названии что-нибудь швейцарское.

Пепельница наполнялась окурками, а мокрые круги на мраморной стойке свидетельствовали -о количестве выпитых стаканов. Просмотрев все четырнадцать страниц, я выписал следующее:

1. «К Женевскому озеру» — ресторан-бар.

2. «Берн» — бар.

3. «Риги» — бар.

4. «Лозанна» — бар.

5. «Швейцарский» — бар.

Мало похоже, чтобы Барнау упомянул «Озеро», «Риги» или бар «Швейцарский», поэтому я поставил точки у второго и четвертого названий. Сунув листок в карман, я вышел из пивной. У станции метро купил план города и пошел к автобусной остановке.

Согласно плану бар «Лозанна» находился на восточной окраине города. Это мне ни о чем не говорило. Бар «Берн» располагался в противоположном конце Парижа. Какой-то из этих кварталов города упоминался сегодня в связи с моим делом... А, правильно, в одной газете я видел фотографию здания управления урановой компании на рю де Фроней.

Двадцать минут спустя я уже входил в бар «Берн». Он был пока пуст. За стойкой стоял бармен в голубом фартуке и читал газету. Он не удостоил меня вниманием.

— У вас посетитель,— напомнил я ему.— Стаканчик «кальвадоса».

— Не держим,— недружелюбно ответил человек, нехотя отложив газету.

Я заказал ему «перно» и предложил налить себе тоже. Он проворчал что-то и начал готовить напиток. Болтливостью он явно не страдал.

— Бар принадлежит вам? — спросил я.

— Да,— буркнул он.— Паршивое дело.

Я соврал:

— Я — журналист. Немного рекламы не повредит, я думаю? Что я могу сделать для вас?

Затем я вытащил пятитысячную банкноту и, как бы играя, сложил ее в небольшой четырехугольник. Рот моего угрюмого собеседника слегка приоткрылся.

— У меня к вам небольшой вопрос,— сказал я как бы между прочим,— не сомневаюсь, что вы сможете мне помочь...

— Попробую.

— В воскресенье, приблизительно около девяти часов вечера, у вас был человек моего возраста, в очках. Вот его фото.

Я подал ему карточку Поля.

— Не помните ли вы его?

Он мельком взглянул и отдал мне фотографию обратно.

— Даже если бы вы пришли сюда через сто лет, я бы все равно помнил его. Такие вещи не забудешь. Он был белым как мел.

— Эти деньги ваши, только расскажите мне подробнее: что он говорил, что делал... Словом — все!

Элегантным движением руки он спрятал деньги в карман и стал весьма словоохотлив.

— Хорошо... Итак, это было в воскресенье. Да, правильно, все началось со стрельбы по ту сторону сквера. Я сначала подумал, что лопнула автомобильная шина. Короче, не придал этому никакого значения. А потом ваш знакомый появился в дверях и буквально упал в кресло. «Ну и дела! — подумал я.— Видать, с ним плохо». Я принес ему коньяк и спросил, что еще могу сделать для него. Он покачал головой и вытер лоб. Когда он начал пить, я заметил, что стакан дрожит у него в руках. Я налил ему еще, и тут он начал разговаривать сам с собой. Он сказал: «Ах, свиньи! Еще немного — и они заполучили бы меня!» Тогда я поинтересовался, не в него ли это стреляли? Он ответил: «Да, из автомобиля, как раз напротив сквера». Я спросил, не позвонить ли в полицию? «Ах, что полиция,— ответил он,— она заботится только о выяснении уже происшедшего, а мне нужен друг, парень, который может показать зубы. Один я с ними не справлюсь». Затем он неожиданно попросил телефонную книгу. Я не знаю, куда он звонил, но звонил он по крайней мере раз десять. Под конец он немного успокоился и потребовал такси. Было похоже, что это человек старой школы.

Я кивнул.

— Вы заслужили свои деньги,— сказал я ему.

Попросив у него монету для телефона, я вдруг увидел,

что его любезность исчерпана.

В телефонной будке я, вытащив из кармана ярлык с Ритиного багажа, начал набирать номер «Эр де Франс». Через авиационную справочную службу я попытался узнать, когда приземлился «ДС-4», прибывший в Орли из Касабланки в воскресенье. Через минуту мне сообщили, что самолет прибыл в 22 часа 28 минут, на две минуты раньше расписания.

Погода испортилась. Сильный ветер гнул деревья в сквере Ламартина. Серая пелена туч закрывала небо.

Я уселся на скамейку и представил себе Бервиля. Поздним воскресным вечером, закончив изнурительную недельную работу, он покинул бюро, свернул в сквер Ламартина и, в сиянии газовых фонарей, прошел по нему. Видимо, он шел к автобусной остановке на углу рю де ла Помп. Пятьдесят второй автобус останавливался как раз напротив дверей его дома. В то мгновение, когда Бервиль пересек сквер, подошла машина, из которой по нему выстрелили. Он побежал. И только попав в бар, он почувствовал, что на этот раз опасность миновала.

В баре ему пришла в голову мысль, что у него нет ни одного верного друга. Люди, с которыми он имел дела по службе, вели себя корректно, но ни одному из них он не мог вполне довериться. Больше того, он был уверен, что один из них и хотел лишить его жизни. Неожиданно он вспомнил о своем старом школьном товарище, «проходимце», как позже он написал в своем письме. Если бы он сейчас был здесь! На этот раз потребность в верном человеке была настолько сильна, что он решил разыскать Фолдекса. Он стал звонить всем бывшим школьным знакомым в поисках моего адреса. Так, наконец, он и наткнулся на Барнау, который сообщил ему, где я живу. Бервиль берет такси, едет в отель «Сули» и узнает от хозяина о моей трудной жизни и о том, что я работаю пианистом в баре. Поль сел в холле отеля за стол, заполнил чек, отпечатал на машинке письмо ко мне и сунул его в конверт вместе с чеком и пятью тысячефранковыми билетами.

Но почему он написал письмо, а не поехал ко мне сам? Видимо, у него была назначена важная встреча. Где? В его квартире? Он писал в письме, что мне нужно тотчас же приехать к нему. Ясно одно, что встреча эта была назначена не с Сараултом и не с Элиан, так как в телефонном разговоре с ними он отменил свидания. Затем он прибыл домой, сел за письменный стол, сунул записку с адресом моего отеля в верхний ящик и стал ждать посетителя.

Дальнейший ход событий был для меня неясен. Быть может, ожидаемая личность не пришла. Быть может, Бервиль хотел позвонить по телефону и заметил перерезанный кабель... Если, конечно, к этому времени он уже был перерезан. И может быть, он знал, что это означает. Во всяком случае, он тотчас же отправился в «Корсо» и узнал, что Рита и Миранда уехали вместе. И это изменило его планы.

Почему? Я не имел об этом представления. Но одно казалось мне однозначным: Поль хотел прийти ко мне в бар «Кельтик», но, к сожалению, записанный на бумажке адрес бара он оставил дома, в ящике письменного стола. Быть может, он вспомнил, что бар находится где-то на рю Пьер Шарон, а по дороге туда ему пришлось бы проезжать мимо своей квартиры, поэтому он взял такси, подъехал к своему дому, поднялся к себе, зажег свет и взял записку. В это-то мгновение и раздался выстрел.

Я закурил. Мне не было жалко пяти тысяч франков, хотя они и не помогли мне еще разобраться в причинах убийства. Эти деньги не были выброшены. С помощью владельца бара я получил доказательство, что уже в девять часов вечера того дня, когда Поль был убит, на негo покушались. И я всегда мог доказать, что этот покушавшийся был кто-то другой, а не я, так как в это время я без передышки бренчал на рояле у себя в баре. И Рита тоже не могла это сделать — ее самолет приземлился в Орли только в 22 часа 28 минут.

Несколько капель дождя упали на дорожку у моей скамейки. Я поднял воротник плаща. Чудесный, почти весенний день опять сменился январем. Первые тени сумерек легли на измученные зимой газоны сквера. По ту сторону тротуара в порыве ветра кружились обрывки бумаги. Я встал, пересек сквер и вышел на рю де Фроней. Внизу, у станции мет^о, высилось здание Марокканской урановой компании. Сегодня вечером я понял, что ничем не сумел бы помешать смерти Поля. Его неудачные попытки разыскать меня, его беспомощность растрогали меня так, что во мне проснулась долгие годы спавшая симпатия к нему. Я почувствовал, что бывший далеким мне до сих пор Бервиль снова стал старым школьным другом Полем.

Я круто повернулся и направился к автобусной остановке. Перед рю де ла Помп я остановился: Элиан Ленд-ри шла навстречу мне под руку с каким-то господином. Не было никакой возможности пройти незамеченным. Не мог же я повернуть назад и убежать! Кроме того, она уже узнала меня.

— Мсье Фолдекс! Какая неожиданность!— воскликнула она.— Алекс, представляю тебе мсье Фолдекса, о котором мы говорили... Это мой брат Алекс.

Я пробормотал, что рад познакомиться.

— С тех пор как меня обвиняют в убийстве Бервиля, мои знакомые стараются не встречаться со мной и в душе относятся ко мне с презрением.

— Мне очень жаль,— возразила она, положив свою руку мне на плечо.— Алекс и я очень сожалеем об ошибке полиции, поверьте. Мне кажется, что власти часто спешат с выводами для того, чтобы потом под шумок провести настоящее расследование.

— Вероятно, так делается и сейчас,— вмешался ее брат.

Это был приятный парень с широким открытым лицом. Мне понравилось то, что Элиан не делала ничего, что могло бы мне повредить.

— Нет ли чего нового в бюро? — поинтересовался я.

— Нет, к сожалению. Но нам следовало бы побеседовать. Не придете ли ко мне на чашку чая?

— Когда?

— А почему бы не прямо сейчас? Можно взять такси и отправиться ко мне. Правда, перед этим мне необходимо занести в бюро несколько писем.

— Очень мило с вашей стороны, но, к сожалению, сегодня это невозможно. Мне надо переговорить с доктором Сараултом до закрытия его конторы. Давайте отложим это до завтра.

— Хорошо, завтра с пяти часов я дома. Приходите, я буду рада. По вечерам Алекс тоже часто бывает у меня, если, конечно, это не совпадает со скачками.

Она бросила шутливый взгляд на брата и добавила:

— Без своей страсти к скачкам он был бы самым разумным молодым человеком в мире. А так, чтобы он проявил к вам интерес, надо быть или жокеем, или лошадью.

— Эта слабость мне знакома,— ответил я.— Совсем недавно я мог поставить даже последнюю запонку на скачках. И сейчас, когда я бываю на ипподроме, я делаю ставки против самого себя, чтобы не рисковать. Если я выигрываю, я просто перекладываю деньги из одного кармана в другой.

— Ты тоже должен так же поступать, Алекс,— засмеялась она.

Сараулт был очень удивлен, увидев меня. Его секретарь покинула кабинет, закрыв за собой дверь. На всякий случай я велел ей доложить обо мне .как о мсье Скелдорфе.

В течение нескольких секунд адвокат не мог обрести дара речи, я же между тем уселся в кресло.

— Не стесняйтесь, пожалуйста, продолжайте есть,— сказал я, вытягивая ноги.— Мне опять приходится отнимать у вас время, но вы, конечно, поймете, что отнюдь не банальные обстоятельства принуждают меня к этому.

— Да, да... Конечно... конечно, мсье Фолдекс, но вы могли бы представиться своим именем.

— Для этого у меня слишком большой опыт общения с работниками юстиции. Вы могли бы просто не принять меня.

— Хорошо, даю вам десять минут. Но потерпите минуту...

Он включил интерфон и сказал:

— Мадемуазель Тибэ, вечернюю почту.

После этого он вынул из ящика для почты несколько писем, нацарапал кое-что на конвертах и подал всю пачку вошедшей секретарше. Затем сложил руки и весь превратился во внимание.

— Ну,. чем могу быть вам полезен? — спросил он.

— Речь идет не о том, что вы можете сделать для меня, хотя вы можете многое, но я сомневаюсь, захотите ли это сделать. И все-таки попробую получить от вас кое-какую помощь.

И я рассказал ему следующее.

— Помните, в понедельник вы говорили мне, что вначале полиция подозревала вас. Хорошо, ваше алиби было безупречно и все представилось, как глупая случайность.

— Не только это. Вся версия была лишена стройности.

— Правильно, не хватало кое-каких улик. В противовес мне, как вы подозреваете. У меня этих улик оказалось больше чем надо. Верить мне— все равно что поверить россказням идиота.

Сараулт на секунду задумался.

— Если я вас правильно понял, вы не имели к оружию никакого отношения.

— Именно так,— кивнул я и рассказал ему о приглашении на виллу «Истанбул» и о том, что там произошло.

— Вынужден отметить, что в вашу историю действительно трудно поверить. Прежде всего, конечно, в тот факт, что якобы никто из приглашенных на вечер не заметил этого инцидента. Гм... Трудно поверить!

Он иронически ухмыльнулся.

— Я разделяю ваше мнение, доктор,— отозвался я,— но, видите ли, мне наплевать, верят ли люди в мою историю или нет. С чем я не могу согласиться, так это с тем, что, как кто-то вбил себе в голову, во всей этой пьесе я играю роль глупого Августина. Это меня не устраивает. Если до сегодняшнего дня я и творил глупости, то только оттого, что они меня забавляли и это было моим личным делом. Но если кто-то наступает мне на ноги, мне это не нравится и я начинаю протестовать.

Сараулт нервно схватил кусочек пирога, который мгновенно исчез за его золотыми зубами.

— Я понимаю. Но почему вы все это говорите мне?

— Потому что только вы можете мне помочь. Либо вы за меня, либо вы против. Вы — единственный находящийся с этими людьми в каких-то отношениях.

— Я? Но... простите, я протестую. Если вы думаете...

— Выслушайте меня спокойно: разве вы не знаете мадам Сорас?

— Мадам Сорас? Да, конечно... Мадам Сорас — одна из моих клиенток. Может быть, вы считаете, что...

— Нет, я ничего не считаю, я только констатирую, что именно она та женщина, которая пригласила меня на виллу «Истанбул», где мне была устроена засада. Что вы на это скажете?

Сараулт промолчал, только жила на его шее набухла. Этим он напомнил мне моего хозяина Сельмера. Адвокат встал и оперся на письменный стол.

— Попробуем поставить точку над «и». Вы приходите ко мне под чужим именем, находясь под подозрением, и начинаете поносить моих клиентов. И поскольку я не желаю этого терпеть...

Я уже подумал, что он лопнет от своей тирады.

— ...я вынужден вас предупредить, что считаю своей обязанностью выполнить мой гражданский долг и сообщить в полицию.

— Это не входило в мои планы,— сказал я и поднялся с кресла.

Чтобы сделать свои слова более вескими, я мгновенно вытащил из кармана пистолет Риты и тотчас, же убрал его обратно.

— Надеюсь, вы поняли меня?

Он понял.

Несколько нервно Сараулт нажал на кнопку и попросил секретаршу проводить меня. По всей вероятности, он был рад от меня избавиться.

Двери конторы Сараулта захлопнулись за мной. Я остановился на лестничной площадке третьего этажа и выкурил сигарету. Может быть, Джойс был прав, когда говорил, что бессмысленно расспрашивать людей.

В паршивом настроении я спустился вниз по лестнице. Было безумием стоять здесь. Я вспомнил о пачке вечерней почты. Что он так поспешно нацарапал на верхнем конверте?

У последней лестничной площадки я остановился и осторожно посмотрел в окно. Наступали сумерки. Несколько фонарей освещали улицу. Фараоны уже были здесь. Возле киоска на противоположной стороне стоял человек в плаще с поднятым воротником. Свою шляпу он надвинул на лоб и, казалось, углубился в чтение газеты. Наконец он сложил ее и перешел улицу. Теперь я увидел и его коллегу, который стоял прямо перед моим окном. Они обменялись несколькими словами, после чего первый вернулся к киоску.

Несколько дождевых капель поползло по стеклу. Где-то пробило шесть часов. Любым путем мне надо было исчезнуть отсюда как можно скорее.

Где-то наверху открылась дверь, послышались шаги. Группа болтающих девушек и мужчин спускалась вниз. Видимо, в бюро закончили работу. Я смешался с толпой и начал любезничать с накрашенной блондинкой. Как и большинство парижанок, она охотно откликнулась на флирт. На первом этаже я уже знал, как ее зовут, где она работает и то, что она в любое время может открыть мне двери своей квартиры.

Я нахлобучил шляпу, съежился, чтобы казаться меньше, и завел еще более оживленный разговор с блондинкой. Мы вышли на улицу и направились к ближайшей станции метро. Оба полицейских остались стоять на своих постах, тараща глаза на неожиданно появившуюся толпу. По всей вероятности, они посмотрели и на меня. Около метро я заметил еще одного фараона, спешившего ко мне. Дальнейшее было делом нескольких секунд: я взглянул на свои часы, удивился, что так поздно, бросил несколько слов блондинке и помчался вниз. Кассир пробил мой недельный билет, и двумя секундами позже я уже был на переполненном перроне. Эти полицейские бесили меня. Они все еще охотились за мной, даже не подозревая, какую игру ведут бандиты.

Я вышел из метро у вокзала и вошел в телефонную будку. Набрав номер, я потребовал инспектора Гастона. Спустя некоторое время мужской голос ответил:

— Инспектор Гастон.

— Хелло, инспектор. Как обстоят дела? Вы уже нашли убийцу Бервиля?

— Кто говорит?

— Говорит причина вашей бессонницы, некий Фолдекс...

Инспектор помолчал немного и потом произнес:

— В наглости вам не откажешь. Откуда вы звоните?

— С подводной лодки. Послушайте, я спешу и мне некогда ждать, когда здесь появятся ваши торговцы шпинатом. Я хочу вам сказать следующее: экономьте время и не тратьте усилий, чтобы поймать меня. Счастье не улыбнется вам. Кроме того, я не заслуживаю вашего внимания, потому что не я застрелил Бервиля.

— О... Это что-то новое... А что вы скажете относительно полдюжины улик?

— Если бы в вашем черепе была, хоть капля мозга, вы бы давно поняли, что все эти улики специально сфабрикованы и подсунуты вам. Подумайте сами: я, застрелив, по-вашему, человека, спокойно пошел в банк, получил на свое имя деньги и после этого продолжал жить в том же отеле. В довершение всего я кладу орудие убийства — револьвер с отпечатками моих пальцев — в свой комод. Кто делает такие вещи — тому место в сумасшедшем доме. Скажите, вам не приходила в голову мысль, что кто-то все это подстроил?

Это взорвало его.

— Как мы работаем и что мы знаем — не ваше дело! Слышите, Фолдекс? Чтобы вам поверили, надо иметь доказательства. А как вы можете объяснить то, что на револьвере отпечатки ваших пальцев?

— Расследовать и доказывать — не мое дело, инспектор, это работа полиции. Могу только намекнуть: удар был нанесен бандой, штаб-квартира которой располагается в кабаре «Корсо». В ночь с понедельника на вторник меня заманили в ловушку, там люди владельца ресторана меня избили и, пока я был без сознания, вложили в руку револьвер. Поинтересуйтесь и двумя «полицейскими», которые приходили проверять мою комнату. И еще: на рю Минар есть бар «Берн». Владелец его может вам рассказать кое-что интересное. Быть может, это наведет вас на разумные мысли.

Я повесил трубку. Этот тупой служака думает, что дотянет до пенсии, зевая и играя в карты.