Большая стрелка часов у входа в Парижский центральный банк показывала пять минут десятого, когда на следующее утро я поднялся к кассам банка. Зал был почти пуст, только кое-где у многочисленных окошек стояли одинокие фигуры клиентов. Впрочем, парижане не любят рано вставать. Поговорка «кто рано встает, тому Бог дает» не стала девизом их жизни.

Служащий украдкой зевнул, взял мой чек и выдал мне металлический жетон, по номеру которого меня вскоре вызвали к кассе. Не без труда я рассовал пять стотысяче-франковых пачек по карманам своего пиджака. В вестибюле я зашел в телефонную будку, нашел нужный мне номер в телефонной книжке и набрал его.

— Секретарь доктора Сараулта,— ответил женский голос.

— Мадемуазель, мое имя Фолдекс. Я — друг одного из Наших клиентов, мсье Бервиля, и хотел бы поговорить с адвокатом Сараултом. Это возможно?

— Одну минуту... Пожалуйста! Да, доктор может принять вас в одиннадцать часов.

Я поблагодарил, повесил трубку и покинул здание.

Если полученная мною сумма и не представляла состояния, то все же такому бродяге, как я, было довольно приятно чувствовать себя хозяином пятисот тысяч франков.

В одиннадцать часов двадцать минут секретарша неопределенного возраста провела меня в кабинет доктора' Сараулта. Худощавый лысый маленький человек попросил меня сесть в кресло напротив. Извиняющимся жестом он указал на стол, на котором вместо деловых бумаг красовалась бутылка красного вина и различная снедь на подносе.

— Надеюсь, вы извините меня, мсье Фолдекс, если, пока вы будете рассказывать мне о своем деле, я продолжу свой завтрак. Я очень пунктуален в отношении второго завтрака, и мои постоянные клиенты это знают... Что привело вас ко мне?

«Второй завтрак! — подумал я.— Как все это помещается в^таком хилом тельце?»

— Я не задержу вас долго,— начал я,— у меня чисто личное дело. Газеты сообщили, что ваш клиент Поль Бервиль был найден сегодня ночью в своей квартире убитым. Бервиль — мой старый друг, правда, последние годы я потерял его из виду. Мне хотелось бы знать об этом деле больше, чем рассказывают газеты. Что вы думаете об этой истории? Бервиль был робким, корректным человеком. Почему бы его могли убить?

Я закурил сигарету, выпустил небольшое кольцо дыма и стал следить за ним., Ответ последовал не сразу. Сараулт отложил недонесенный ко рту бутерброд с сыром.

— Один вопрос, мсье Фолдекс: кто рассказал вам, что я адвокат Бервиля?

— Сегодня утром мне сообщили об этом в полиции,— солгал я.

Это, видимо, его успокоило. Во всяком случае, он вновь посвятил себя своему бутерброду.

— Сожалею, но могу вам помочь очень мало. О том, что Бервиль был генеральным директором Марокканской урановой компании, вы, наверное, знаете и сами. Как юрист и советник этой компании я, разумеется, Имел с ним дела, однако я ничего не знаю о его частной жизни. Скажите честно, полиция, вероятно, для начала подозревает в убийстве меня?

— Не думаю,— возразил я.

Сараулт удовлетворенно откинулся в кресле, выпил полстакана вина и кивнул. Потом, улыбаясь, он продолжил:

— Да, да! Какой скандал! В два часа ночи меня вытащили из постели, запротоколировали мои показания и взяли отпечатки пальцев. Как будто сегодня и так отпечатки пальцев каждого гражданина не регистрируются в необходимых инстанциях. И знаете, отчего весь этот шум? На письменном столе Бервиля на календаре обнаружили пометку: «23 часа, адвокат Сараулт». Неужели это называется полиция? А что бы случилось, спрашиваю я вас, если бы. я не ужинал с секретаршей Бервиля, а смотрел фильм по телевизору? Я бы теперь уже сидел в камере предварительного заключения. Адвокат, доктор Сараулт — в тюрьму!

Жужжание интерфона прервало беседу. Доктор нажал на рычаг, и тотчас же раздался голос секретарши:

— Мадам Долоре ожидает в приемной. Звонили из ресторана «Ла Полетт»: оставлен к обеду столик.

— Да, да! Я просил их об этом. Скажите мадам До лоре, что я приму ее через несколько минут.

Он выключил интерфон.

— Так что я вам хотел сказать, мсье Фолдекс? Да, правильно, в камере предварительного заключения... Это я-то! Можете поверить, я рад, что принял приглашение. Впрочем, мадемуазель Лендри необычайно приятная, очаровательная женщина... И чудесная повариха, скажу вам... Между нами: для вашего друга она была больше чем секретарь... Короче, у меня была договоренность с мсье Бервилем на одиннадцать часов вечера, но в половине восьмого мне позвонила его секретарша и сообщила, что мсье Бервиль передумал и просил подождать его в ее квартире. Она добавила, что я не должен распространяться о назначенном свидании.

Пригубив стакан, Сараулт продолжал:

— Должен вам сказать, что мсье Бервиля мы так и не дождались. Ждали мы втроем — его секретарь мадемуазель Элиан Лендри, ее брат Алекс и ваш покорный слуга. Весь вечер мы никуда не отлучались из гостиной, если не считать, что мсье Алекс, любезно предложивший лично приготовить венецианский пудинг в заключение ужина, который был нам предложен, выходил для этого в кухню минут на десять, не больше, и вернулся оттуда в фартуке и с пудингом на подносе. Пудинг, должен вам сказать, был шедевром кулинарного искусства...

Адвокат встал, давая понять, что аудиенция окончена.

Я поклонился и вышел.

После этого визита я не мог похвастаться, что дело стало понятнее. Мне было ясно одно: Поль Бервиль, вовсе не созданный для того, чтобы разрубать плетущиеся вокруг него интриги, оказался настолько ими опутан, что ему пришлось вспомнить своего старого школьного товарища, не раз помогавшего ему там, где нужны были здравый житейский смысл и твердая воля, а при случае и крепкие руки. Полю нужна была дружеская опора...-

А мне, кому досталось расхлебывать эту кашу, разве не нужен был бы надежный помощник? Спасибо Полю, ресурсы у меня есть. Но бороться с шайкой одному было бы донкихотством.

И, подобно Полю, я начал раздумывать, на кого из друзей я мог бы положиться.

И у меня сразу же мелькнула идея: Джойс!

Конечно, только он, дружище Джойс, мог бы меня выручить.

Зайти в автомат, набрать номер Джойса и назначить ему срочное свидание было делом пяти минут.

Через полчаса я сидел в квартире Джойса, театрального репортера вечерней газеты. Вкратце я поведал ему свою историю, не забыв о чеке на пятьсот тысяч франков. Это особенно поразило беднягу Джойса.

Он присвистнул.

— Признавайся, ты ограбил французский банк?

— Не весь. Я расскажу тебе .кое-что. Думаю, моего друга Бервиля ты не знаешь?

Джойс покачал головой. Я показал ему письмо Поля и рассказал всю историю уже подробно.. В конце ее Джойс бросился на кухню, где с шипением убежал кофе. Мы приготовили завтрак и сели за стол.

— Одного не могу понять,— заметил. Джо во время еды,— как полиция узнала об убийстве?

— Об этом я тоже думал. Единственный человек, кто кроме меня знал об этом, был сам убийца.

— Но какой у него был интерес извещать полицию?

— Не скажи,— возразил я,— мне думается, в тот момент интерес у него был, так как он знал, что кто-то другой находится в квартире, кто-то, кого полиция могла бы застать врасплох.

— Итак, значит, ты!

— Да... Вероятно, убийца спрятался внизу и видел, как я зажег свет в ванной. После этого ему ничего не стоило добежать до телефона и позвонить в полицию.

— Да, пожалуй, это так,— согласился Джойс,— А теперь о другом. Ты уверен, что духи в автомобиле и в кухне Бервиля были одними и теми же? Мне кажется, ты не можешь утверждать это с уверенностью.

— И тем не менее я это делаю,— возразил я.— Два года назад я был обручен с Евой Бергсон, а она признавала только эти духи. Можешь завязать мне глаза, и я среди тысячи флаконов отличу этот.

Мы обсудили еще кое-какие вопросы, и затем я решил, что пора уже познакомиться с секретаршей Поля — мадемуазель Элиан Дендри.

Еще через полчаса я стряхивал пепел с сигареты и нажимал на кнопку звонка. На металлической табличке было выгравировано имя Элиан Дендри. Если смотреть трезво, мои вторжения в чужие квартиры, даже без извинительного . рекламного пылесоса', были мало романтичны. Но это все же лучше, чем бренчать в «Кельтике» для усталых посетителей.

Мне пришлось нажать на звонок еще раз, и только после этого за дверью послышались шаги и она открылась. Сараулт не преувеличивал очарования молодой женщины.

— Мадемуазель Лендри?

— Да, прошу вас.

— Я — Фолдекс. Я был другом детства Поля Бервиля. Разрешите мне поговорить с вами.

— Пожалуйста, входите.

Она провела меня через завешанный коврами холл в салон. Все в квартире свидетельствовало о хорошем вкусе, роскоши и довольстве. Мне было предложено кресло в нище у окна. Усевшись напротив меня, она протянула мне хрустальный ящичек с сигаретами. Взяв одну из них, я предложил ей огонь и затем прикурил сам. Мягкий свет зимнего полдня подчеркивал прелесть лица женщины. Очень трудно было определить ее возраст. Что-то нежное и юное проступало в ее фигуре и чертах лица, и на первый взгляд ей можно было дать двадцать — двадцать пять лет, однако ее жесты, серьезность и уверенность, с которыми она держалась, говорили о том, что ей гораздо больше. Густые каштановые волосы создавали привлекательный контраст с ее .темно-серыми глазами, обрамленными длинными шелковистыми ресницами. На ней было узкое черное платье, черные чулки, а ее стройные ножки были обуты в туфли на высоких каблуках.

Слово «секретарь» явно не подходило к этой изящной женщине. Она резко выделялась из серой массы. Несомненно, она была интеллигентна и необыкновенно обаятельна. Судя по квартире, у нее были деньги.

Элиан выпустила колечки дыма, улыбнулась и спросила:

— Разрешите узнать причину вашего визита, мсье? Вероятно, вы хотите навести справки об обстоятельствах смерти генерального директора, не правда ли?

— Совершенно верно. Хотя сами обстоятельства интересуют меня мало. Я их уже знаю. Мне необходимо узнать мотив: почему? Это дело важно для меня и потому, что Поль за несколько часов до убийства написал мне это письмо.

Я подал ей записку Бервиля. Ее лицо несколько побледнело, когда она, прочитав,, вернула мне листок.

— Не могу передать вам, как мне тяжела смерть вашего друга,— сказала она.— Вы, вероятно, знаете, что я была секретарем мсье Бервиля. Возможно, вам успели намекнуть, что я была для него и нечто большим. В действительности все было иначе. Ваш друг обращался со мной как с ценной сотрудницей, как с другом... Не знаю, почему я это вам говорю, но думаю, так нужно.

Она на мгновение замолчала и взглянула на меня. Затем спросила:

— Значит, вы не успели повидать мсье Бервиля до его гибели... Жаль! Я убеждена, что с вашей помощью он избежал бы смерти.

— Я пришел на десять минут позже...

— Да? Этого вы не говорили. Так вчера вечером вы были в его квартире? Вот, следовательно, кто тот неизвестный, о котором сообщают газеты и который известил полицию...

— Нет, это сделал кто-то передо мной. Я вошел в открытую дверь квартиры, понял, что опоздал, и покинул квартиру, увидев, что подъехала полиция.

После короткой паузы я заметил;

— Мне хотелось бы больше знать обо всем этом. Как вообще Поль стал генеральным директором Марокканской урановой компании? Вы можете мне рассказать?

— Охотно. С чего я должна начать? Быть может, вы знаете, что, Марокканская урановая компания перед второй мировой войной была предприятием средней руки и принадлежала некоему Степсу из Касабланки. При том значении, которое приобрел уран в последние годы, предприятию нетрудно было сильно вырасти. Старый хозяин почувствовал, что один он не в силах справиться с этим делом. Степс отличался недоверчивостью к новым людям, но уж если он кому-то доверял, что было очень редко, то его можно было обвести вокруг пальца. Степс был Дружен с отцом Бервиля, он знал Поля как надежного и честного человека и, кроме того, как специалиста в области минералогии и химии, что для него было особенно важно. Сначала он принял Поля в компанию с половинным доходом, а вскоре передал ему все руководство делом. Бервиль буквально окунулся в работу: строил, организовывал, и пусть это звучит невероятно, но перед смертью старого Степса доходы компании выросли в сотни раз.

— Один вопрос, пожалуйста: кто унаследовал после смерти старого хозяина принадлежавшие ему пятьдесят процентов прибыли?

— Думаю, его замужняя дочь, она живет где-то в Африке и фигурирует как тйхий компаньон. Вся же ответственность и руководство делами компании лежали на Бервиле.

— Не заметили ли вы у Поля в последние дни каких-нибудь признаков беспокойства?

— Не знаю... Теперь, после того, как вы меня спросили, мне приходит кое-что на ум. Пожалуй, при его обычно спокойном характере в последнее время бросалась в глаза легкая нервозность. Может быть, это объясняется тем, что ему пришлось заниматься множеством деловых операций.

— О чем шла речь?

— О, в сущности, ни о чем таком, что могло-, бы взволновать мир. Компания намеревалась купить большую территорию в Африке. Изыскания показали, что там имеется уран. Однако Бервиль не хотел делать покупку от имени Марокканской компании, чтобы не афишировать участников предприятия, иначе за эксплуатацию этого района потребовали бы крупную сумму. В последнее время компании приходилось выдерживать большую иностранную конкуренцию. К сожалению, это все, что мне известно... Вы думаете, гибель Бервиля может быть связана с этим?

— Кто знает! Возможно, и есть какая-то связь. Поль хотел купить земли, содержащие уран, иностранные предприятия обратили на это внимание, точно не зная, где находится этот район. Чтобы узнать это, нужны были планы. Предположим, что эти планы находились в квартире Поля. Разве это не мотив? Как вы полагаете?

— Да, верно, об этом я не подумала. Мне неизвестно, были ли планы и где они хранились, во всяком случае — не в бюро.

— Если они не хранились в бюро, то, значит, могли быть на квартире.

— Может, вы и правы,—: кивнула она.— Завтра я попытаюсь подробнее узнать о покупке.

— Прошу вас, меня интересует все, что связано с этим: кому принадлежит район, кто исследовал содержание урана и тому подобное.

Женщина улыбнулась.

— Вы хотите конкурировать с полицией? — спросила она.

— Конкуренция— не то слово. Я считаю, что тот, кого наняли и кому заплатили вперед, имеет право действовать. Поль нанял меня, как это видно из письма.

Я откинулся в кресле и закурил новую сигарету. Эли-ан задумалась.

— Не хочу вас разочаровывать,— сказала она, колеблясь,— вы можете рассчитывать на мою небольшую помощь, но не думаете ли вы, что ваша затея опасна? Особенно если вы добьетесь успеха? Вы ведь знаете, Бервиль был миролюбивым и живым человеком. Люди, которые его убили, не будут стесняться с вами.

— С этим придется считаться,— сказал я и посмотрел на часы.— Не сердитесь, что так долго задержал вас. Все, что я узнал здесь, для меня очень важно. И я очень рад, что вы хотите мне помочь.

Я дал ей мой адрес на случай, если она натолкнется на что-либо новое. Затем задал последний вопрос:

— Вы не знаете, есть ли среди знакомых Поля высокая блондинка с черными глазами?

Элиан подняла брови и покачала головой. Я встал, взгляд мой упал в окно. Наискось через улицу был виден маленький кусочек бульвара Капуцинов. На третьем этаже в окнах Поля играл затерявшийся луч зимнего солнца.

Фаустин сам сидел у столика портье, когда я брал ключ. Он отложил газету, решительно бросил окурок на пол, прижал его носком сапога и сказал:

— Мсье Фолдекс, должен вам напомнить, что вы уже две недели не платили за квартиру. А мы дорожим деловыми принципами: кто не платит, тот не живет здесь.

— Мне наплевать на ваши принципы,— ответил я.— Единственный принцип, который я здесь обнаружил, это то, что шкафы стоят на трех ножках... Покажите счет.

Он не поверил своим глазам, когда увидел деньги, и сразу стал почтительным.

— Вчера вечером какой-то мсье спрашивал вас. Наверное, вы вытащили письмо из ящика? Я написал ему адрес бара «Кельтик».

— Все в порядке,—- сказал я и поспешил к себе.

Наступило время для полуденного приема порции «кальвадоса».

В половине шестого вечера я вышел из отеля. Завернув за угол около цирка, я зашагал, засунув руки в карманы, в сторону метро. Темно-синий «крайслер» скользнул и бесшумно остановился в нескольких ярдах от меня. Дверца открылась, и, когда я поравнялся с машиной, меня окликнул женский голос:

— Хелло, мой дорогой!

Я обернулся.

— Невероятно! — вырвалось у меня.— Призрак с платиновыми волосами й с запахом «Арпеджо де Ланвин»!

Томная улыбка была мне ответом.

— Подойдите сюда й сядьте со мной. Я принадлежу к числу любопытнейших женщин мира.

Кинув взгляд на заднее сиденье, которое было пусто, я сел рядом с женщиной.

— Не бойтесь, молодой человек, я одна.

— Мне жутко,— вздохнул я.— Когда я еду в такой машине, то в конце поездки в ней оказывается на человека больше... .

Опять зазвучал мелодичный смех. Черные как уголь глаза смотрели на меня.

— Я представляла вас менее симпатичным, мсье...

— Фолдекс. А для слабого пола — Никки.

Я уселся поудобнее и закрыл дверцу.

— А каким именем можно называть такого экзотического духа, как вы? — спросил я.

— Сорас, для близких — Рита.

Машина медленно заскользила в направлении площади Этуаль. Отдельные капли дождя упали на ветровое стекло. Я протянул ей портсигар.

— Вы курите, Рита?

Правой рукой в перчатке она взяла сигарету и пока я подавал ей огонь, сказала улыбаясь:

— Вы очень быстро, быстрее, чем кто-либо, причисляете себя к моим близким друзьям.

Я спрятал портсигар и прикурил сигарету.

— Вы не поверите, моя прекрасная леди,— сказал я,— но я намереваюсь заняться вами и окружающими вас людьми... Так почему же не сделать этого сразу же?

Женщина молчала. Из приемника доносились звуки «Ча-ча-ча». Мужской голос выводил:

Женщина выключила приемник. Я подобрался, ожидая нападения. Мне показалось, что теперь, пожалуй, настал момент, когда она могла бы раскрыться передо мной. Интересно, была ли наша встреча чистой случайностью или же за мной следили? Банда работала быстро и точно. Не было никакого сомнения, что эта маленькая прогулка была только прелюдией. За ней, видимо, должна последовать хорошо отрежиссированная часть.

Красный свет перед железнодорожным мостом на рю де Рома заставил нашу машину остановиться. Через улицу скользил темный поток пешеходов.

— Вы не чародей? — улыбнулась Рита.— Со вчерашнего вечера я постоянно думаю о вас, Никки. Вы рады этому?

— Еще бы! При одном взгляде на вас любой дед выбросит свои лекарства и примется бойко отплясывать на паркете.

— У вас странная манера делать комплименты. Нет, скажите, я действительно нравлюсь вам?

— И даже очень.

Я обнял ее и добавил:

— Смешно, мы шутим, но вдруг я и вправду влюблюсь в вас?

— А что, разве это плохо?

Я задумался.

— Больше чем плохо. Это была бы просто катастрофа.

Она тронула машину и остановилась на рю де Тильзит.

— Послушайте, Никки, у меня, к сожалению, встреча в салоне мод Ревильон,— сказала она, бросив взгляд на часы.— Осталось всего десять минут до закрытия салона, а я должна еще примерить вечернее платье! У меня будет небольшая вечеринка... О, это идея! Приходите тоже, если вас сегодня не ожидает что-нибудь более интересное.

— Идет. Какой адрес?

— У вас машина? Это далеко.

— Такой бедный пианист, как я, не имеет даже велосипеда. Но я могу взять машину напрокат.

— Хорошо. Вы поедете до порта де ла Шапель, затем по главному шоссе № 34 до Санта де ла Форетт. Через триста ярдов от этого местечка вы свернете на проселочную дорогу, которая приведет вас к вилле «Истанбул». Дорога туда займет около получаса.

— Ладно,— сказал я и вылез из машины.

— Никки!

— Да? — Я нагнулся к окну машины. Она обняла меня за шею и обожгла мой рот поцелуем, от которого, у меня перехватило дыхание.

Честно говоря, это была довольно приятная работа.

На площади Этуаль я вошел в телефонную будку, позвонил в редакцию «Франс Суар» и попросил Джойса. Когда он взял трубку, я рассказал ему о своей встрече и попросил разрешения воспользоваться его машиной, сказав, что буду его ждать в баре на площади Этуаль. Потом я повесил трубку и поплелся в бар, где выпил пару рюмок «кальвадоса». Не прошло и десяти минут, как появилась вечно улыбающаяся лунообразная физиономия Джойса.

— Привет, Никки... Бармен, быстро «перно», иначе мне будет плохо,— прохрипел он.

Я выпустил в воздух клуб дыма.

— Что я в^тебе никак не могу понять, мой дорогой Джойс,— произнес я задумчиво,— это то, почему ты из года в год не перестаешь ухмыляться? Вероятно, при твоем рождении был какой-то конструктивный недостаток.

— Но, Никки, ведь мир так чудесен! И хотя меня это и не касается, но поцелуи платинового духа наверняка не так уж плохи, а?

Я поставил стакан.

— С чего ты взял?

— Олух! Посмотри на себя в зеркало! Или ты специально вымазал свое лицо малиновой помадой?

Я взял салфетку и привел лицо в порядок, при этом я успел рассказать о приглашении. Затем мы выпили и испарились. Джойс отдал мне ключи от машины, и я повез его в редакцию. Затем я вернулся в отель и решил поспать пару часов.

Для января ночь выдалась сухой и теплой. Передо мной в долине рассыпались огоньки. На часах было уже половина двенадцатого. Ночной портье забыл разбудить меня вовремя.

Железнодорожный переезд, пара освещенных пивных перед старыми домами и Санта де Ла Форетт остались позади, начиналась проселочная дорога. На первой же поляне я поставил свою колымагу у кустов и пошел дальше пешком.

Я размышлял о том, правильно ли я поступил, оставив в плаще свой револьвер. Но это была довольно тяжелая игрушка, которая оттопыривала карманы, а на мне был великолепный, цвета ночного неба смокинг.

Бронзовая решетка ворот была открыта. Между виллой и низким строением рядом стояло около трех десятков автомобилей. Я вошел в дом. Смех и музыка слышались уже на первом этаже. Чувствовалось, что здесь царит веселое настроение.

Я пересек холл, поднялся по широкой лестнице, протиснулся между танцующими парами и сел рядом с домашним баром в свободное кресло. Никто не обращал на меня внимания.

На небольшом столике возле .меня стояли подносы с сандвичами с икрой и выпивка. Мпе пришло в голову, что я еще не ужинал, и поэтому я хорошенько приложился к угощению.

Если смотреть на смокинги, фраки и вечерние платья, то происходящее не казалось блефом. Гости выглядели сливками общества, а не переодетыми гангстерами. Уж я-то мог об этом судить, набил руку в своем ресторане, много лет бренча по ночам на рояле.

Вскоре я увидел Риту. С бокалом шампанского она подошла ко мне. Законодателю мод ее платье явно удалось. Вероятно, не менее десяти лет он ломал себе голову, пока придумал это чудо. На платье был приколот алмазный бант. Если это действительно алмазы, то щедрый жертвователь, вероятно, продал половину Бельгийского Конго, чтобы оплатить их.

— Где вы прятались весь вечер? — спросила меня Рита.

Я встал. Мы немного потанцевали, и я ответил на легкое пожатие ее руки. Мне показалось, что ее отношение ко мне несколько изменилось. Когда опять заиграла музыка, она вытащила меня из толкучки. Я молча последовал за ней к холлу и затем по длинному, покрытому ковровой дорожкой коридору. Снаружи здание не казалось таким просторным.

Рита прикрыла дубовую дверь и мягко притянула меня к себе за край моего смокинга.

— У меня такое впечатление, будто я очень давно знаю вас, Никки,— сказала она.— Что бы ни произошло, знайте одно, вы мне очень нравитесь.

— Весьма мило с вашей стороны,— ответил я.— Но почему так таинственно? Впрочем, при любых обстоятельствах я не теряю головы.

Рита отпустила меня.

-— Вы не поняли меня,—возразила она тихо.— Пойдемте, я представлю вас моим знакомым, которые, несомненно, будут вам интересны.

Без стука она открыла дверь в комнату, где за письменным столом сидел Миранда. Он подал мне руку и взглядом указал на кресло..

— Устраивайтесь поудобнее, мсье Фолдекс. Думаю, у вас найдется, что рассказать.

Извинившись, Рита вышла, послав мне с порога воздушный поцелуй.

Миранда задумчиво закурил.

— Миранда,— начал я.— Я, конечно, мог бы вам кое-что рассказать, но ведь все это вы и без того знаете.

— Так я и думал,— протянул он.— И тем не менее, будучи владельцем «Корсо», я могу проявить некоторый интерес, если ночью кто-то пролезает через окно в мой бар и избивает моих служащих.

Он нажал на кнопку и продолжал:

— Впрочем, здесь присутствуют еще два ваших старых знакомых, которые хотят вас кое о чем спросить.

— Я вижу, среди вас слишком много любопытных, но это может вам повредить. А мне хотелось бы узнать, почему за десять минут до убийства, некий Бервиль с кольтом в кармане прибыл в «Корсо».

Правая бровь Миранды поднялась вверх.

— Но, дорогой Фолдекс, ведь у нас ночной ресторан, а не детский сад. Неужели я должен заботиться о том, что делают люди за десять минут до смерти? И есть ли у кого-то в пальто револьвер?

Миранда замолк, прислушался и улыбнулся. В коридоре раздались шаги, и в комнату вошли двое. В одном из них я узнал шофера, который спрашивал у меня вчера дорогу в «Корсо». Был здесь и портье. Оба выглядели респектабельнее, чем прежде, и не были похожи на простых служащих Миранды. В уличных костюмах, без галстуков, с засунутыми в карманы руками они вряд ли прошли бы через залы с гостями Риты.

— A-а! Наш маленький пианист! — улыбнулся портье.— Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя сегодня.

Он закрыл дверь поплотнее и сел за письменный стол, свесив свои длинные ноги, шофер же встал у двери в другую комнату.

Когда они вошли, я встал и потерся о камин. В правой руке я держал стакан, в левой — сигарету. Полуприкрыв глаза, я делал вид, будто все это меня не касается.

В действительности же голова моя заработала быстро -и напряженно. Все напружинилось во мне. Как бы издали » я услышал Голос Миранды:

— Послушайте, Фолдекс, мы люди не злые. Но маленькое поучение вам просто необходимо. В будущем больше думайте о своих делах, впрочем, если у вас к этому представится возможность. Мы умеем быть очень злыми, когда нам наступают на ноги. . Верно, Мальт?

Мальт, портье, хотел что-то ответить, однако не успел, так как я рывком выплеснул ему в лицо содержимое моего стакана. Он схватился обеими руками за глаза, на какое-то мгновение ослепнув. Я молниеносно отбросил стакан, схватил хрустальную пепельницу с полочки камина и швырнул в Мальта, попав ему в плечо. Теперь о нем можно было временно не заботиться, и я кинулся на оторопевшего шофера. Ударив его сначала в живот, я схватил его за шею и с силой швырнул на пол. Перекатившись через него, я тотчас же поднялся, но к тому времени портье уже оправился и шел на меня, слегка пригнув голову.

Между тем Миранда, положив ноги на стол, уютно попыхивал своей сигарой и веселился.

— Ну, Болдуис,— крикнул он шоферу,— теперь оба разом бросайтесь на него!

Я схватил стул и бросил его в Мальта, попав ему между ног. Болдуис ринулся в атаку, согнувшись, как боксер. Ему удалось ударить меня в то время, когда в меня уже летел стул, отброшенный Мальтом. Выпустив портье из виду, я не успел увернуться, и стул попал мне в бедро. Кулак Болдуиса в тот же момент тупо ткнулся в мой правый глаз, потом еще и еще, и они оба стали избивать меня.

Конечно, одному трудновато справиться с двумя. Я должен был отключить самого сильного из них хотя бы на пару минут, чтобы продолжать борьбу со слабым. Не обращая внимания на шофера, я бросился на портье. Он решил, что я хочу нанести ему удар в живот, как и его напарнику, и поэтому принял защитную боксерскую стойку. Но я, сделав обманное движение, ударил его ребром ладони по шее, после чего проделал то же самое обеими руками. Он опустился на пол, как куль.

Теперь мне надо было спешить и продержаться на ногах не менее двух минут. Болдуис кинулся на меня сзади и с силой обхватил руками. Я вцепился в его мизинец и отгибал его до тех пор, пока он, ослабев от боли, не отпустил меня. Шофер был маленький, хотя и приземистый, но не так силен, как я. Кроме того, он, вероятно, никогда не слыхал о дзюдо, поэтому был готов уже через пару минут. Когда портье очухался, его хорошо обработанный коллега сидел на полу, прислонившись к стене, и не испытывал желания подняться на ноги.

Миранда все еще улыбался, но его улыбка стала менее уверенной.

Портье, вероятно, передохнул и опять ринулся на меня, пытаясь носком ботинка попасть мне в живот. Но я был готов к этому. Быстро отпрыгнув в сторону, я поймал его ногу и потянул на себя. Стукнувшись головой о край письменного стола, он потерял сознание.

Миранда медленно поднялся, отбросил сигару и начал приближаться ко мне.

— Только сейчас все начнется по-настоящему! — зашипел он.

Спиной я оперся о камин, тяжело дыша.

Миранда, свежий и невредимый, с силой атаковал меня. Я схватил колени Миранды и навалился на него. Несколько минут мы стояли сцепившись, затем упали на пол и каждый старался придавить другого. Наконец Миранде это удалось. Я получил несколько ударов в подбородок, голову и затылок. У меня зазвенело в ушах, глаза заволокло туманом. Не имея возможности сдвинуться, я видел только разорванный рукав Миранды и три длинные красные полоски на его предплечье.

Напрягая последние силы, я попытался освободиться. Мне это немного удалось, и я прижал Миранду к краю письменного стола. В это мгновение я увидел, как дверь соседней комнаты распахнулась и женская рука, размахнувшись, опустила бутылку на мою голову. И ночь... да, для меня сразу же наступила ночь.

Когда я очнулся, я лежал перед верандой в саду. Где-то били церковные часы. Звезды на небе начали бледнеть. Мягкий утренний ветерок шевелил верхушки сосен. Я ухватился за перила веранды и подтянулся. Моя нога наткнулась на что-то металлическое: мои поломанные часы. На темном фоне неба возвышалась темная спокойная громада виллы. Бесполезно было искать в ней кого-либо. Дом был снят всего лишь на один день.

Правое бедро болело, в голове стоял шум, живот горел, и всего меня покрывал холодный пот. Опершись о перила, я задумался.

Придя немного в себя, я потихоньку двинулся в путь, отдыхая у деревьев каждые двадцать ярдов. Спустя пятнадцать минут я стоял у своей машины. Натянув плащ поверх разорванного смокинга, я сел за руль и поехал. Каждая колдобина на проселочной дороге больно отдавалась в моей воспаленной голове.

Вскоре я остановился и вытащил сигарету. Когда я, прикурив, собрался ехать дальше, колымага Джойса не завелась. Я нажимал на стартер еще и еще раз, потом плюнул и пошел пешком. До ближайшего местечка было миль девять. К счастью, меня посадил шофер грузовика, шедшего в Париж. Я попросил подвезти меня до Северного вокзала и дал шоферу двести франков, а. затем взял такси и назвал адрес Джойса.

В такси я вытащил бумажник и обследовал его содержимое. Кое-что мне бросилось в глаза: я помнил, что мои трехтысячефранковые купюры были старыми и замызганными. Теперь же у меня оказалось три новых билета, пахнущих типографской краской. И еще: письмо Поля исчезло.

Было уже половина шестого, когда я позвонил в дверь Джойса. Он открыл заспанный. Я стянул с себя, плащ и повалился на кушетку.

— Черт возьми, как ты выглядишь?! — воскликнул Джойс.— Такое впечатление, будто тебя вытащили из-под товарного поезда!

Он побежал на кухню, чтобы разогреть кофе, принес бутылку, стаканы, а затем приготовил мне постель. Я тем временем принял душ и слегка привел в порядок свое разбитое лицо, прижигая йодом многочисленные ссадины. Наконец я улегся, и Джойс подал мне кофе прямо в постель. Я начал рассказывать ему о том, что со мной случилось, и ухитрился заснуть на середине рассказа.