На стуле сидел мистер Гоби.

Это был маленький морщинистый старичок, настолько незаметный, что его практически можно было бы назвать «невидимкой».

Он не сводил глаз с ножки старинного стола в виде львиной лапы и адресовал все свои слова ей одной. Обращаться непосредственно к человеку — такой привычки у него не было.

— Рад, что вы раздобыли для меня имена, месье Пуаро. В противном случае, понимаете, можно было бы потратить слишком много времени. А теперь мне удалось разузнать некоторые факты и неофициальные разговоры, которые часто бывают весьма полезными... С вашего разрешения, я начну с Бородин-Меншен?

Пуаро наклонил голову, он был согласен.

— Множество портье,— сообщил мистер Гоби.— Я начал отсюда. Обратился к двум-трем молодым людям. Дороговато, но затраты оправдались. Не хотел, чтобы создалось впечатление, что кто-то специально наводит справки. Могу ли я называть имена полностью или должен ограничиваться псевдонимами?

— Внутри этих стен можете всех называть их именами.

— Про мисс Клавдию Рис-Холланд говорят, что она весьма симпатичная особа. Отец ее — член парламента, его имя частенько мелькает на страницах газет. Она единственная дочь. Выполняет секретарскую работу. Девушка серьезная. Никаких битников или пьяных сборищ. Делит квартиру с двумя другими девушками. Номер два работает в галерее на Зонд-стрит. Тип художницы. Якшается с завсегдатаями Челси. Бывает во многих местах, организуя всевозможные выставки и распродажи.

Третья — ваша. Давно там не была. Общее мнение, что у нее «не все дома»... Слегка «чокнутая», как мне кто-то сказал. Однако это всего лишь слова, никаких фактов никто не приводит. Один из портье страшный сплетник. Поставь ему пару стаканчиков спиртного — и тебе не переслушать все то, что он тебе наговорит. Кто пьет, кто увлекается наркотиками, у кого неприятности с фининспекторами, кто прячет свои сбережения в чулок. Конечно, не все можно принимать безоговорочно на веру. Так или иначе, он рассказал мне, что как-то вечером была стрельба из револьвера.

— Стреляли из револьвера и были жертвы?

— В этом отношении имеются сомнения. По словам портье, однажды вечером он услышал звук пистолетного выстрела, побежал, чтобы навести порядок, и увидел вашу девушку. Она держала оружие в руке, но тут прибежала не то одна, не то обе ее приятельницы. И мисс Кэри — это художница — говорит: «Норма, что ты натворила?» Вторая же, мисс Рис-Холланд, накинулась на нее: «Неужели ты не можешь подождать, Фрэнсис?».

Она подошла к мисс Норме, протянула руку и сказала: «Отдай его мне». Девушка тут же преспокойно дала ей револьвер, а мисс Рис-Холланд спрятала его к себе в сумочку. В этот момент она подошла к Микки, моему информатору. Она подошла к нему и со смехом спросила: «Наверное, вы перепугались, да?» Микки, естественно, согласился, что он здорово струсил, а она говорит: «Все это пустяки. Признаться, мы не подозревали, что эта штука заряжена, ну и принялись дурачиться... Во всяком случае, если вас начнут расспрашивать об этой истории, объясните, что все олл райт». После чего она взяла Норму под руку и они втроем поднялись к себе наверх.

Однако Микки уверяет, что он продолжал сомневаться. Поэтому он вышел во двор и как следует все проверил.

Мистер Гоби близоруко сощурился и прочитал по своей записной книжке:

— «Скажу вам, я кое-что нашел. Вот как! Я нашел мокрые пятна. Провалиться мне на этом самом месте, если это не так. Это были капли крови. Я их потрогал пальцами. Послушайте, что я предполагаю. Кто-то пристрелил какого-то мужчину, когда он убегал прочь... Я поднялся наверх и спросил, не могу ли я поговорить с мисс Рис-Холланд. И я ей говорю „Мне кажется, кого-то могли застрелить". Она молчит. „Во дворе видны капли крови, мисс".— „Великий боже, не смешите меня,— отвечает она,— как вы не догадались, что это голубь". А потом добавляет: „Извините, если вы из-за нас испугались. Забудьте про эту историю". И сунула мне в руку пять долларов. Представляете? Естественно, после этого я уже помалкивал».— После второй порции виски он рассказал мне еще кое-что: «Если вас интересует мое мнение, она стреляла в этого молодого проходимца, который иногда к ней захаживал. Наверное, у них произошла ссора, вот она в него и пульнула. Так я думаю. Но чем меньше говорить, тем скорее все забывается. поэтому я никому про все это не болтаю. И коли меня кто-нибудь начнет расспрашивать, я отвечу, что не знаю ничего, о чем идет речь».

Мистер Гоби помолчал.

— Интересно,— сказал Пуаро.

— Да, но не исключено, что в этой истории нет ни одного верного слова. Похоже, что больше никто не Ихмеет понятия о данной истории. Правда, упорно болтают о шайке малолетних хулиганов, однажды вечером проникшей во двор. Произошла потасовка, пошли в ход ножи и все такое.

— Понятно. Другой возможный источник капель крови во дворе,— сказал Пуаро.

— Можно предположить и другое: Микки подслушал, как во время ссоры ваша девица пригрозила пристрелить своего молодого человека. Вот он и объяснил два инцидента, особенно если в тот момент услышал выхлоп газов из проезжавшей мимо машины.

— Да.— вздохнул Пуаро,— этим, несомненно, многое объясняется.

Мистер Гоби перевернул несколько страничек в записной книжке и поискал глазами, кому бы сообщить, что там написано. На этот раз его выбор пал на электрорадиатор.

— Фирма «Джошуа Рестарик» — чисто семейное предприятие. Существует свыше сотни лет. В Сити пользуется хорошей репутацией. Всегда весьма разумны. Никакой показухи. Была основана в 1850 году мистером Джошуа Рестариком. Разрослась после первой мировой войны, большие капиталовложения за границей, особенно в Южной Африке и Австралии. Последние Рестарики — Саймон и Эндрю. Саймон — старший. Он умер с год назад бездетным. Его супруга умерла за несколько лег до того. Эндрю Рестарик всегда отличался беспокойным характером. Душа у него никогда не лежала к бизнесу, хотя, как все считают, он человек способный. Кончилось тем, что он сбежал с какой-то женщиной, бросив жену и пятилетнюю дочку. Перебрался в Южную Африку, Кению и тому подобные места. Его жена умерла два года назад. На протяжении некоторого времени была инвалидом. Он же много путешествовал. И не напрасно, вернулся с хорошими деньгами. В основном заработал на минеральных концессиях. Все, за что он брался, процветало.

После смерти брата он, по-видимому, решил, что пора осесть на одном месте. Он снова женился и вернулся назад, рассчитывая дать своей дочери новую мать. В данный момент они живут вместе с дядюшкой, сэром Родериком Хорсфилдом. Это дядя первой миссис Рестарик. Но это лишь временно. Его жена занята подыскиванием подходящего дома в Лондоне. Цена их не смущает. Они купаются в золоте.

Пуаро снова вздохнул.

— Я выслушал историю сплошного благополучия. Все преуспевают. Все из хороших семейств и пользуются всеобщим уважением. Их родственники тоже люди весьма уважаемые. В деловых кругах о них прекрасное мнение. И всего лишь одно темное облачко на этом лучезарном небосклоне. Девушка, у которой «не все дома», которая завела дружбу с сомнительным юношей, неоднократно попадавшим на заметку полиции. Девушка, которая, возможно, пыталась стрелять, пыталась отравить мачеху и которая страдает от галлюцинаций либо действительно совершила преступление. Так вот: все это совершенно не вяжется с той картиной, которую вы мне только что нарисовали.

Мистер Гоби печально покачал головой и заявил:

— В каждой семье есть своя черная овца.

— Нынешняя миссис Рестарик очень молодая женщина. Как я полагаю, это не та особа, с которой он когда-то болтался?

— Нет, нет. Та афера скоро кончилась. По всем отзывам, это была чуть, не уличная девка, да к тому же и с ужасным характером. Как ей удалось его обкрутить — не представляю. По молодости и глупости, наверное.

Захлопнув записную книжечку, мистер Гоби вопросительно посмотрел на Пуаро:

— Вы хотели бы, чтобы я еще сделал что-нибудь?

— Да. Я хочу знать несколько подробнее о первой жене Эндрю Рестарика. Она была инвалидом, часто лежала в больницах. Что это были за лечебницы? Не психиатрические ли?

— Мне уже ясно, месье Пуаро.

Мистер Гоби хотел подняться, но Пуаро добавил:

— Ну и все случаи ненормальности в семье по обеим линиям.

— Теперь я вас покидаю,— сказал Гоби,— до свидания, сэр...

После ухода Гоби Пуаро еще долго сидел с задумчивым видом. Несколько раз он поднимал и опускал брови. Было ясно, что что-то его сильно удивляет.

Потом он позвонил миссис Оливер.

— Я уже предупреждал вас о необходимости быть осторожной. Повторяю еще раз: будьте предельно осторожны!

— Чего же я должна остерегаться!

— Прежде всего самой себя. Я почти не сомневаюсь, что эта история чревата последствиями, вернее, опасностями. Вы легко увлекаетесь. Опасность же грозит всем тем, кто будет проявлять неумеренное любопытство и совать свой нос туда, где он нежелателен. В воздухе пахнет убийством. Я не хочу, чтобы вы оказались жертвой.

— Получили ли вы предполагаемую информацию?

— Да, кое-что. В основном сплетни и слухи, но похоже, что в Бородин-Меншен что-то произошло!

— Что именно?

— Кровь во дворе.

— Господи! Совсем как заголовок в старинном романе: «Пятно на лестнице». Теперь же чаще встречаются заголовки типа: «Она сама добивалась своей смерти».

— Очень может быть, что в действительности никакой крови во дворе не было, она явилась плодом фантазии ирландца-портье.

— Кто-нибудь расплескал бутылку молока, на земле получились мокрые пятна, ну, а в темноте он не разобрался... Все же, что там случилось?

Пуаро прямо не ответил.

— Девушка считала, что она «могла совершить преступление». Не имела ли она в виду это убийство?

— Вы хотите сказать, что она кого-то и правда застрелила?

— Можно предположить, что она в кого-то стреляла, но, скорее всего, промазала. Несколько капель крови — только и всего. Никакого трупа.

— О, господи! Какая неразбериха! Честное слово, если человек способен удрать с того места, где в него стреляли, никто не посчитает его убитым.

— Мне думается, все это куда более сложно,— сказал Пуаро и повесил трубку.

— Я очень беспокоюсь,— сказала Клавдия Рис-Холланд.

Она налила себе кофе из стоящего посередине стола кофейника. Фрэнсис Кери зевнула. Девушки завтракали на своей маленькой кухоньке. Клавдия была готова отправиться на работу, на Фрэнсис все еще были надеты пижама и цветной халат.

— Беспокоюсь из-за Нормы,— продолжала Клавдия.

Фрэнсис снова зевнула.

— Я бы не стала на твоем месте беспокоиться. Не сомневаюсь, что рано или поздно она позвонит сюда или явится.

— Так ли это? Знаешь, Фрэн, я не могу не думать...

— Не могу никак тебя понять,— протянула Фрэнсис, наполняя вторично свою чашку. Она осторожно поднесла ее к губам и сделала глоточек.

— Я вот что хочу сказать: вообще-то Норма не наша забота, верно? Ведь мы не приставлены смотреть за ней или кормить ее с ложечки. Она не малое дитя и просто разделяет с нами общую квартиру. Откуда в тебе материнское участие? Нет, меня она нисколько не волнует!

— В этом я как раз и не сомневалась. Ты вообще не способна ни о чем волноваться. Но у меня, к сожалению, другой характер. И потом, у нас разное положение...

— Потому что ты ответственная квартиросъемщица, что ли?

— Как ты не понимаешь, что у меня довольно щекотливое положение...

Фрэнсис зевнула во весь рот.

— Вчера я слишком поздно легла. Вечеринка у Базеля. Ужасно себя чувствую. Голова просто раскалывается. Надеюсь, черный кофе мне поможет. Налей себе еще, пока я не выпила все... Базель заставил нас пробовать новые пилюли — «Изумрудные грезы». Честное слово, сомневаюсь, стоит ли пробовать на себе все эти глупости.

— Ты опоздаешь к себе в галерею.

— По-моему, это не имеет значения. Никого это не беспокоит и не трогает. Даже не заметят.

Через минута она добавила:

— Знаешь, я вчера видела Дэвида. Он был замечательно одет и выглядел настоящим красавцем.

— Послушай, Фрэн, только не говори, что и ты в него влюбилась. По-моему, он отвратителен.

Ты, конечно, не можешь его одобрить. Откуда в тебе столько рассудительности, а?

— Дело вовсе не в рассудительности, но мне не по душе ваша художественная братия, ваши нравы и развлечения. Нанюхаться или накуриться какой-то дряни до умпомрачения, так что потом превращаешься в какого-то зверя и набрасываешься с кулаками на людей...

Фрэнсис рассмеялась.

— Я вовсе не наркоманка, дорогая, но мне хочется узнать, что все это дает. И потом, кое-кто среди нашей своры вполне олл райт. Дэвид неплохо рисует, если хочешь знать, когда он не ленится.

— Однако последнее с ним случается нередко?

— У тебя всегда для него припасен камень за пазухой. Клавдия:.. Ты ненавидишь его и сердишься, что он приходит сюда к Норме... Поскольку речь зашла о нем...

— Да?

— Я долго колебалась, рассказать тебе или нет?

Клавдия взглянула на свои часики.

— Слишком долго думала. Сейчас у меня нет ни одной минуты больше. Коли ты думаешь мне что-нибудь рассказать, в твоем распоряжении будет весь вечер. Да и потом, у меня дурное настроение... Господи, знала бы я. что мне делать!

— В отношении Нормы?

— Ну да. Не уверена, нужно ли сообщить ее родителям, что мы не знаем, где она.

-- Это было бы не по-товарищески. Падшая Норма, почему ей нельзя немного повольничать, если пришла такая охота?

— Ну, Норма не совсем...

Клавдия помолчала.

— Ясно. Ты хотела сказать, что наша Норма в психическом отношении не совсем нормальная? Звонила ли гы в то ужасное место, где она работает? «Хоумбердс» или как она называется? Верно, звонила. Ты мне говорила. Теперь припоминаю.

— Где же она? Дэвид тебе вчера ничего не говорил?

— Похоже, что он не знает. Честное слово. Клавдия, я не могу понять, что тут особенного? Какое это может иметь значение?

— Для меня имеет. Потому что мой босс ее отец. И если только с ней что-нибудь стряслось, они же с меня спросят, почему я их не предупредила, что она пропала.

— Верно, они могут на тебя накинуться. Но с другой стороны, ведь такой договоренности не было, чтобы Норма нам докладывала, когда ей взбредет в голову день или два не появляться дома. Или даже неделю. Ведь она же взрослая девушка, а в наш монастырь парня не приведешь! Нет, нет, ты за нее не отвечаешь.

— Да, но мистер Рестарик мне говорил, что он очень доволен тем, что Норма живет со мной в одной квартире.

— Разве это обязывает тебя бежать к нему и наушничать каждый раз, когда Норма не ночует дома? Скорее всего, она завела себе нового дружка.

— Она была без ума от Дэвида,— ответила Клавдия.— Послушай, а ты уверена, что она не скрывается у него?

— Да нет, вряд ли. Понимаешь, на самом деле он ее совсем не любит.

— Тебе просто хочется так думать, потому что ты сама неравнодушна к этому Дэвиду.