Эркюль Пуаро на секунду задержался на площадке. Внизу царила мертвая тишина. Тогда он подошел к окну на площадке и выглянул наружу. Мэри Рестарик находилась внизу на террасе, она занималась чем-то в саду. Пуаро удовлетворенно кивнул и пошел чуть не на цыпочках вдоль коридора, поочередно заглядывая во все комнаты... Ванная, кладовая для постельного белья, запасная спальня с двухспальной кроватью, жилая спальня с одной кроватью — не Мэри ли Рестарик? Рядом находилась, как он полагал, комната Эндрю Рестарика, ибо между двумя помещениями имелась дверь. Пуаро двинулся в другую сторону от площадки. Прежде всего он отворил дверь в спальню на одного человека. Сейчас, по-видимому, в ней никто не жил, но ее наверняка занимали по субботам и воскресеньям. На туалетном столике лежал набор всевозможных щеток.

Прислушавшись к тишине дома, Пуаро затем осмелился войти внутрь и заглянуть в гардероб. Да, внутри висела какая-то одежда, так называемые дачные платья.

В углу стоял письменный стол, но на нем ничего не было. Пуаро осторожно выдвигал один ящик за другим. В них лежали кое-какие пустяки, несколько писем тривиального содержания, полученные давно. Осмотр ящиков ничего не дал.

Спустившись по лестнице, Пуаро вышел в сад, где самым любезным образом попрощался с хозяйкой. Он не поддался на ее уговоры в отношении чая, объяснив, что дал слово не опаздывать на прощальный обед к своим друзьям, поскольку вечером ему предстояло уехать в Лондон.

— Может быть, вам вызвать такси? Или же я отвезу вас на машине?

— Ну, что вы, мадам! Вы очень любезны!

Пуаро так же неторопливо возвращался по уже знакомой ему деревенской улице и, обогнув лужайку возле церкви, пересек небольшой ручеек по горбатому мосту. Под кущей высоких тополей стояла его роскошная машина, предупредительный шофер стоял у распахнутой дверцы. Усевшись на обитое серой кожей сиденье, Пуаро первым делом скинул свои изящные лакированные туфли и испустил вздох облегчения.

— Теперь мы возвращаемся в Лондон,— сказал он.

Машина мягко тронулась с места, мотор курлыкал или пел какую-то монотонную песенку. Побежали назад дорожные столбы. На обочине стоял какой-то молодой человек, который яростно жестикулировал. В этой картине не было ничего примечательного, а его необычайно пестрый костюм только заставил Пуаро подумать, что стиляги начинают наводнять провинцию. И только уже миновав просителя, Пуаро понял, кто это такой.

Он дотронулся до плеча шофера:

— Будьте добры, остановитесь. И было бы неплохо, если бы вы вернулись немного назад. Я видел, что какой-то человек просил его подвезти.

Привыкший совершенно к другому, шофер с недоверчивым видом посмотрел на хозяина. Уж от него-то он никак не ожидал услышать такие слова. Но поскольку Пуаро в подтверждение приказа наклонил немного голову, он послушно развернулся и поехал в обратном направлении.

Молодой человек, которого звали Дэвидом, бежал навстречу.

Запыхавшись, он сказал:

— Думал, что ради меня вы не станете останавливаться. Поднял руку на всякий случай... Премного обязан.

Сев на мягкое сиденье, он небрежно скинул под ноги небольшой рюкзак, пригладил и как-то по-женски привел в порядок свои роскошные волосы и весело добавил:

— Выходит, вы меня узнали?

— Во всем повинна ваша нестандартная одежда.

— Вы так считаете? Но ведь я один из многочисленного братства.

— Школа Ван Дейка? Весьма живописно.

— Вот уж никогда об этом не думал. Впрочем, в известной степени вы правы.

— Я бы посоветовал вам еще обзавестись широкой шляпой с полями и пером и плоским воротником, если не из настоящих кружев, то хотя бы из нейлона.

— К сожалению, так далеко мы вряд ли зайдем,— рассмеялся юноша.— До чего же миссис Рестарик не любит меня даже за один мой вид! Впрочем, мои чувства к ней точно такие же. Да и сам Рестарик мне не по душе. Как вы считаете, в преуспевающих богачах действительно есть что-то удивительно отталкивающее?

— Все зависит от точки зрения. Как я понял, вы особо выделяете дочку?

— Какая милая фраза! «Особо выделять». Что же, это звучит куда приятнее, чем «ухлестывать», «обхаживать» или даже «гулять». Наверное, в данном случае ваше выражение очень хорошо рисует положение вещей. Только следует заметить, что в данном случае, в данном конкретном случае «выделения» осуществляется соотношение 50 на 50. Она тоже не обходит меня своим вниманием.

— Где сейчас находится мадемуазель?

Дэвид быстро повернул голову:

— А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Я бы хотел с ней познакомиться.

— Сомневалось, чтобы она пришлась вам по вкусу. Не больше, чем я. Норма сейчас в Лондоне.

— Но вы только что говорили...

— Мачехам далеко не все рассказывается.

— Так... А где она в Лондоне?

Она работает в мастерской но внутреннему убранству помещений, где-то в Чепен на Кинг-Роуд. Никак не припомню имя владельца. Вроде бы Сьюзен Фелпс.

— Но ведь живет она наверняка в другом месте. У вас имеется ее адрес?

— Да, конечно. У нее комнатенка в огромном многоквартирном доме. Только я никак не пойму причину вашей заинтересованности.

— Меня интересует очень многое.

— Что вы имеете в виду?

— Например, что привело вас в этот дом — как его там? - Кроссходжес сегодня? И почему вы тайком пробрались внутрь и поднимались по лестнице?

— Я просто воспользовался черным ходом.

— Что вы искали на втором этаже?

— Это уже мое дело. Мне не хотелось бы говорить грубости, но не кажется ли вам, что вы суете нос не в свое дело?

— Да, я проявляю известное любопытство. И мне бы очень хотелось знать, где находится эта молодая леди?

Понятно! Дражайшая Мэри и Эндрю наняли вас... Черт бы их обоих побрал! Выходит, они пытаются ее разыскать?

— Пока, как мне кажется, они не подозревают, что она исчезла.

— Но кто-то должен был вас нанять?

— Вы исключительно прозорливы,— насмешливо заметил Пуаро, откидываясь на подушки сиденья.

— Меня сразу заинтересовало, чего вы добиваетесь,— продолжал Дэвид. - Вот почему я и поднял руку, рассчитывая, что вы остановитесь и кое-что мне объясните. Она моя девушка. Полагаю, это вам известно.

— Как я понял, такое мнение существует,— осторожно ответил Пуаро,— но если это так, то вы должны знать, где она находится, мистер... мистер... Прошу прощения, но я не помню ваше имя полностью. Слышал, что вас называли Дэвидом.

— Дэвид Бейкер.

— Может быть, мистер Бейкер, вы поссорились?

— Ничего подобного. С чего вы это взяли?

— Уехала ли мисс Норма из Кроссходжеса вечером в воскресенье или в понедельник утром?

— Трудно сказать. Оттуда имеется ранний утренний автобус, который прибывает в. Лондон в самом начале одиннадцатого. В этом случае она немного опаздывает на работу, поэтому предпочитает выезжать в воскресенье вечером.

— Так она уехала в воскресенье вечером, но не появилась в Бородин-Меншен.

— По-видимому, нет. Так сказала Клавдия.

— Иначе говоря, мисс Рис-Холланд. Не так ли? Скажите, она была удивлена или обеспокоена?

— Стала бы она беспокоиться. Эти девушки не следят друг за другом.

— И вы решили, что она вернулась снова сюда?

— На работе тоже не появлялась... Они вне себя, можете мне поверить.

— Вы сами обеспокоены, мистер Бейкер?

— Нет. Хотя естественно... будь я проклят, если я знаю. Вроде бы у меня нет оснований для волнений, только вот время проходит. Что у нас сегодня, четверг?

— Так она с вами не ссорилась?

— Я уже говорил, что нет.

— И все же вы обеспокоены за нее, мистер Бейкер?

— А вам какое дело?

— Конечно, это не мое дело. Но, насколько мне известно, дома были неприятности. И тамошняя атмосфера ей не нравится.

— Вполне естественно. Эта женщина — настоящая сволочь. Из тех, кто умеет мягко постелить, а спать не просто жестко, а невозможно. Она очень не любит Норму.

— Ведь миссис Рестарик болела, верно? Ей пришлось лечь в больницу?

— Вроде бы правда, она находилась в какой-то частной лечебнице. Только это все от безделья. Она здорова, как лошадь.

— Так вы считаете, что миссис Рестарик ненавидит свою падчерицу?

— Норма временами бывает слегка неуравновешенной. Знаете, когда они доведут ее до ручки. Впрочем, все девушки ненавидят своих мачех.

— Но разве всегда их мачехи от этого заболевают, причем так серьезно, что вынуждены ложиться в больницу?

— Куда это вы, черт подери, клоните?

— К занятию садоводством или же к ядохимикатам...

— А при чем тут ядохимикаты? Или же вы предполагаете, что Норма... что она могла додуматься...

— Люди болтают. Среди соседей Рестариков идут разговоры...

— Вы хотите сказать, что кто-то из них обвинил Норму в том, что она пыталась отравить свою мачеху? Но это же просто смешно! Полнейший абсурд!

— Да, это маловероятно,— согласился Пуаро,— и вообще-то люди этого не говорили.

— Прошу прощения, значит, я вас неверно понял. Так что же вы имели в виду?

— Мой дорогой друг, вы должны понимать, что героем подобных случаев почти всегда бывает муж.

— Как, старина Эндрю? Какая ерунда! Честное слово!

— Да, да. Мне это не кажется весьма правдоподобным.

— Ладно, все же для чего вы сюда приезжали? Ведь вы детектив, да?

— Да.

— Ну, и...?

— Прошу прощения, но вы должны меня извинить за то, что я не смогу ответить на ваш вопрос. Во всяком случае, это не имеет никакого отношения к возможному отравлению. Моя задача — в высшей степени деликатная и разглашению не подлежит.

— Совершенно ничего не понимаю.

— Я приехал сюда повидаться с сэром Родериком,— торжественно заявил Пуаро.

— С этим старым ослом? Но ведь он же... как бы это поделикатнее высказать? Он же практически впал в детство!

— Этому человеку известно огромное количество государственных секретов. Я вовсе не хочу сказать, что он имеет отношение к тайным вещам, но знает он многое... Не забывайте, что во время войны он занимал большой пост и был знаком кое с кем.

— Но ведь прошло столько лет!

— Да, и его роль в тех событиях сыграна. Однако вы же должны понимать, что кое-какие вещи и сейчас еще полезно узнать.

— Например?

— Лица, скажем. Сэр Родерик может узнать некоторые лица. Или манеру держаться, привычки, обороты речи, крылатые словечки, жесты. Такие вещи долго не забываются. Старые люди скорее расскажут тебе о событиях двадцатилетней давности, чем то, что произошло на прошлой неделе или месяц назад. И частенько они помнят того, кому этого вовсе не хочется. От них иной раз можно узнать весьма интересные вещи, подробности о какой-нибудь женщине, или мужчине, или о тех событиях, в которых они сами были замешаны... Конечно, я говорю иносказательно, но суть вам должна быть ясна. Я приезжал к нему за информацией.

— К этому... старому напыщенному ослу? И вы получили ее?

— Давайте скажем так: я вполне удовлетворен.

Дэвид внимательно посмотрел на Пуаро и вдруг усмехнулся:

— Интересно знать, действительно ли вы приезжали к этому старику или же к его молоденькой секретарше? Наверное, вам любопытно было узнать, что она делает в этом доме? Я сам несколько раз задумывался над этим вопросом... Так вы предполагаете, что она заняла этот пост для того, чтобы выудить кое-какие сведения от сэра Родерика, связанные с прошлым?

— Я твердо знаю одно: рассуждать об этом бесполезно. Она мне показалась в высшей степени преданной и внимательной, эта маленькая секретарша.

— Помесь больничной сестры, няньки, секретаря, компаньонки и «правой руки» у дядюшки... Да, ее можно охарактеризовать многими эпитетами. Он ею очарован. Вы это заметили?

— При данных обстоятельствах в этом нет ничего удивительного.

— Вот уж кто ее не выносит, так это наша Мэри!

— Но она, возможно, тоже не жалует Мэри Рестарик?

— Так вот что вы предполагаете? Угу, Соня до такой степени не переносит Мэри Рестарик, что даже стала интересоваться, где в доме хранятся ядохимикаты? Ну, нет, это же нелепица! Сплошная несуразица... Ладно, большое спасибо, что вы меня подвезли, мне тут будет удобнее сойти.

— Вот как? Но ведь до Лондона еще добрых семь миль.

— И тем не менее я здесь выхожу. До свидания, месье Пуаро.

— До свидания!

Хлопнула дверца. Пуаро покачал головой и откинулся на мягкую кожаную подушку.

Миссис Оливер ходила взад и вперед по своей гостиной. Она испытывала страшное беспокойство. Час назад она отослала в издательство напечатанную на машинке рукопись, которую только что закончила править. Вынудили ее к-этому бесконечные звонки редактора, который страшно опасался, чтобы у него «из-под носа» не вырвали очередного ее творения.

И теперь миссис Оливер вела вслух односторонний разговор с этим человеком:

— Вот, получайте,— говорила она,— надеюсь, вам она понравится. Мне — нет! Я считаю ее рыхлой. Впрочем, по всей вероятности, вы вообще не знаете, есть ли среди моих книг стоящие или нет. Вам важно, раскупят ли их. Но я вас честно предупредила, что это отвратительно. Что вы мне ответили? Что вы не верите ни одному моему слову? Так пеняйте же теперь на себя!

Остановившись посреди ковра, миссис Оливер подняла вверх руку:

— Обождите немного — и вы сами убедитесь в моей правоте! Минуточку терпения.

Рукопись уже, наверное, была отправлена бандеролью, ибо таково распоряжение, полученное расторопной Эдит от своей вечно сомневающейся хозяйки. Так что теперь ее нельзя было ни дополнить* ни сократить, ни переделать...

— А теперь чем я займусь? — спросила с недоумением мисс Оливер.

Она возобновила свое хождение по комнате.

— Пожалуй, я бы хотела, чтобы у меня снова были тропические птицы и пальмы, а не эти идиотские вишни. Тогда мне казалось, что я где-то в джунглях. Вот сейчас выскочит тигр, лев, леопард или же мартышка. А в вишневом саду разве что скворец поселится?

Посмотрев с неодобрением на красные ягоды, она пожаловалась:

— Мне уже не по возрасту и не по комплекции чирикать, как птичка, и клевать вишенки... вообще, я бы съела десяток вишенок. Интересно...

Она подошла к телефону. Через минуту необычайно воспитанный голос Джорджа ей ответил:

— Сейчас сообщу, мадам.

И тут же раздался второй голос:

— Эркюль Пуаро к вашим услугам, мадам.

— Где вы пропадали? — спросила она.— Вас не было целый день. По-видимому, вы ездили к Рестарикам. Так ведь? Видели ли вы сэра Родерика? Что узнали?

— Ничего,— ответил Эркюль Пуаро.

— Как это скучно.

— Да нет, мне это вовсе не представляется скучным. Меня удивляет, что я ничего не обнаружил.

— Почему это так удивительно? Я что-то не понимаю.

— Потому что это означает, что либо там нечего искать, а это, разрешите заметить, не соответствует фактам, либо что-то весьма ловко скрывается. А это, как понимаете, уже интересно. Кстати, миссис Рестарик не знала, что девушка пропала.

— Вы хотите сказать, что она не имеет никакого отношения к ее исчезновению?

— Похоже на то. Я там познакомился с ее молодым человеком.

— Тем самым «неподходящим типом», который никому не нравится?

— Совершенно верно. Неподходящий молодой человек.

— Вы тоже нашли его неподходящим?

— С чьей точки зрения?

— Ну, как я полагаю, не с точки зрения самой девушки.

— Та девушка, которая приходила ко мне, вне всякого сомнения, пришла бы от него в дикий восторг.

— У него кошмарный вид?

— Он очень красив.

— Красив? Терпеть не могу красивых мужчин!

— Девушкам это нравится.

— Да. Вы совершенно правы. Они обожают красивых молодых людей, или смазливых молодых людей, или хорошо одетых, «шикарных» молодых людей. Но это не мешает им восторгаться и весьма неопрятными длинноволосыми и небритыми молодчиками, у которых такой вид, как будто они всю жизнь занимались бродяжничеством.

— Похоже, что он тоже не представляет, где в данный момент скрывается эта девушка.

— Или же не хочет об этом говорить.

— Очень может быть. Он приезжал туда, а чего ради? Входил в дом и постарался, чтобы никто его при этом не заметил. Опять-таки, почему? По какой причине? Искал ли он девушку? Или же что-нибудь другое?

— Вы полагаете, что он что-то искал?

— Да, он что-то искал в комнате девушки.

— Откуда вы знаете? Вы что, его там видели?

— Нет, я видел его уже только тогда, когда он спускался по лестнице, но я обнаружил кусочки сырой глины на полу в комнате Нормы, которые, несомненно, были занесены туда на подошвах ботинок. Конечно, не исключено, что она сама попросила его раздобыть что-то в этой комнате. Вариантов сколько угодно. В доме есть еще одна девушка, весьма привлекательная. Так что парень мог приезжать на свидание с ней. Да... объяснений сколько угодно.

— Что же вы теперь собираетесь делать?

— Ничего.

— Господи, какая скучища! — неодобрительно протянула миссис Оливер.

— Возможно, я получу кое-какую информацию от тех лиц, которым я поручил заняться ее сбором. Хотя вполне вероятно, что они ничего не узнают.

— Но неужели вы намерены сидеть сложа руки?

— Конечно, я не буду ничего предпринимать до той минуты, пока не настанет нужное время.

— Это не в моем характере. Я буду действовать.

— Только, пожалуйста, миссис Оливер, будьте предельно осторожны!

— Что за ерунда! Ну что со мной может случиться?

— Там, где речь идет об убийстве, можно ожидать чего угодно. Это говорю вам я, Эркюль Пуаро!