Миссис Оливер проснулась с чувством недовольства. Впереди ее ожидал «пустой день», который ей нечем было заполнить. Правда, в тот момент, когда она заворачивала в бумагу свою рукопись, чтобы отправить ее в издательство, она испытывала естественное чувство облегчения: закончен изнурительный труд. Теперь она сможет отдохнуть, насладиться радостями жизни, ходить в гости, бывать в театрах, на концертах, рано ложиться спать и поздно вставать. Блаженное ничегонеделанье, пока в один прекрасный день она вновь не почувствует непреодолимое желание заняться сочинительством.

Она бесцельно расхаживала по квартире, не зная, чем бы заняться. Без нужды перекладывала с места на место какие-то книги, переставляла безделушки, изредка поглядывая с отвращением на порядочную пачку писем, ожидавших ее на письменном столе. На них давно бы следовало ответить, но столь нужное и бесполезное занятие ее совершенно не устраивало. Ей хотелось чего-то интересного...

Чего-то такого...

В самом деле, чего ей хочется?

Ей припомнился разговор с Пуаро. Почему он так настойчиво предупреждал ее о возможной опасности? Какая чушь! В конце-то концов, почему бы ей не принять участие в решении этой проблемы, которая так заинтересовала этого маленького бельгийца? И потом, если действительно существовала какая-то опасность, то она распространяется и на него тоже! Конечно, у Пуаро свой метод работы! Он сидит себе дома в удобном кресле, сложив на животе руки, и дает задания своим «серым клеточкам», совсем как программисты это делают с какой-нибудь счетно-решающей машиной. Возможно, для него это было и хорошо, но миссис Оливер нисколько не устраивало. И после получасовой беготни по своему кабинету писательница пришла к бесповоротному решению, что она должна что-то предпринять. Пожалуй, надо поподробнее узнать все, что связано с этой таинственной девушкой. Где скрывается Норма Рестарик? Чем она занимается? И где те источники информации, которые смогут дать ответ на эти вопросы?

Шаги Ариадны Оливер становились все более неровными, она то останавливалась на месте, то принималась метаться из угла в угол. Что она могла сделать? Решить далеко не просто. Куда поехать и начать расспросы? В Лонг Зейсаг, возможно? Но Пуаро там уже побывал и выяснил, по всей вероятности, все то, что можно было выяснить. Да и под каким предлогом она может появиться в доме Рестариков?

Так, ну а если повторить визит в Бородин-Меншен? Может быть, там еще можно что-то разнюхать? Только надо как следует обставить свое появление. Пока она еще не придумала подходящего предлога, но ей казалось, что это единственное стоящее место, где можно приложить свою энергию по части получения сведений. Который час? Ага, самое время. Начало одиннадцатого. Значит, у нее есть какие-то шансы...

По пути миссис Оливер обдумывала предлог. Ничего оригинального ей не приходило в голову. Ей хотелось бы изобрести нечто интригующее, но она должна была согласиться, что все же разумнее придерживаться чего-то обыденного, тривиального.

Подъехав к суровому в своей простоте зданию Бородин-Меншен, миссис Оливер занялась медленным обходом двора, внимательно его рассматривая.

Один из портье разговаривал с грузчиком большой крытой машины для перевозки мебели. Возле служебного лифта миссис Оливер догнал разносчик молока со своей тележкой. Он стал доставать из нее корзины, в которых позвякивали бутылки, выражая свое прекрасное настроение веселой песенкой.

Миссис Оливер рассеянно смотрела на грузовик.

— Это переезжает номер 76,— пояснил ей молочник, неправильно истолковывая причину ее задумчивости.

Он перенес в лифт одну порцию бутылок.

— Вообще-то она сама уже успела переселиться, выражаясь фигурально,— добавил он, возвращаясь за второй порцией своего товара. Это был необычайно общительный человек.

Он поднял вверх большой палец.

— Выбросилась из окна — седьмой этаж — всего неделю назад это было. В пять часов утра. Надо же было выбрать такое дикое время!

Почему «дикое», подумала про себя миссис Оливер.

— Почему?

— Почему она покончила с собой? Никто не знает. Говорят, психически неуравновешенная.

— Она была молодая?

— Куда там! Старая карга. Лет пятьдесят, самое малое.

Двое грузчиков с трудом втискивали в машину старинный громоздкий комод. Он всячески противился этой процедуре. Из него с треском вывалились на пол два ящика. Какой-то клочок бумаги, несомый ветром, прижался к юбке миссис Оливер, она машинально взяла его в руки.

— Эй, Чарли, это тебе красное дерево, 1а не дрова! Осторожнее! — крикнул весельчак-молочник и повез свой груз наверх.

Грузчики затеяли спор, как лучше разместить мебель в грузовике, а когда миссис Оливер протянула им пойманный ею листок, на нее даже внимания не обратили.

Она сунула его к себе в карман. Подчиняясь какому-то импульсу, миссис Оливер вошла в здание и поднялась к номеру 67. Из-за двери раздалось какое-то шарканье, и вскоре на пороге стояла розовощекая особа средних лет с мокрой тряпкой в одной руке и шваброй в другой.

— Ох! — начала миссис Оливер со своего излюбленного восклицания.-- Скажите, кто-нибудь дома?

— Нет, мадам. К сожалению, никого. Все ушли на работу.

— Да, конечно... Этого и следовало ожидать. Но, видите ли, дело в том, что, когда я здесь была в последний раз, я оставила свою маленькую записную книжечку. Такая досада! Она должна быть где-то в гостиной.

— Насколько мне известно, мадам, я ничего подобного не встречала. Конечно, я не знала, что эго чужая вещь. Может, вы войдете?

Она радушно распахнула дверь, поставила в угол швабру и пошла следом за миссис Оливер в гостиную.

— Ага,— словоохотливо заговорила миссис Оливер, решившая любой ценой завязать дружеские отношения с уборщицей,— вот та книжечка, которую я оставляла для мисс Нормы Рестарик. Она уже вернулась из-за города?

— По-моему, она в данный момент тут не живет. Ее постель не смята. Скорее всего, она все еще гостит у своих родных. Я знаю, что она туда собиралась на прошлой неделе.

— Да, да, по всей вероятности... А она так просила, чтобы я принесла ей одну из моих последних книг!

Но «одна из моих последних книг» не произвела никакого впечатления на уборщицу.

— Я сидела вот здесь,— продолжала миссис Оливер,— во всяком случае, так мне кажется, а потом подошла к окну и вроде бы к дивану...

Она торопливо подняла подушку на кресле, а миссис со шваброй проделала то же самое на диване. Конечно, никакой записной книжечки обнаружено не было.

— Вы даже не представляете, как отвратительно терять подобные вещи! — пожаловалась миссис Оливер.— У меня там было записано все, что мне надлежит сделать чуть ли не на месяц вперед. Отлично помню, что сегодня я должна была встретиться с каким-то ответственным лицом, а вот с кем? Или же завтра? В таком случае сегодня у меня званый ужин. А вдруг нет, и я приду к этим людям и только поставлю их в неудобное положение? Кошмар какой-то!

— Представляю, как вы переживаете, мадам,— посочувствовала уборщица.

— Какие здесь симпатичные квартирки,— заявила миссис Оливер уже другим тоном.

— Только высоковато.

— Но зато отсюда прекрасный вид, не так ли?

— Верно, однако если окна обращены на запад, то зимой стоит страшная холодина из-за ветра. Эти тоненькие металлические рамы его совершенно не задерживают. Так что некоторые жильцы даже заказали себе вторые рамы. Нет, меня бы такая квартира на зиму совершенно не устроила. Я предпочитаю первый этаж. Никаких лифтов. Особенно если у тебя есть детишки. И коляску тогда можно ставить прямо у двери на площадке... Только подумайте, что будет, если начнется пожар? Ведь отсюда не выбраться!

— Да, конечно, это было бы ужасно. Но, наверное, здесь есть пожарные лестницы?

— Да, конечно, но не всегда доберешься до пожарной лестницы и до пожарной двери. До смерти боюсь огня. С самого детства. Вы не поверите, если я скажу, сколько они платят в месяц. Вот почему мисс Рис-Холланд пришлось впустить еще двух девушек.

— Да, да. Я знакома с ними обеими. Мисс Кери — художница, не так ли?

— Работает в какой-то художественной лаборатории или галерее. Работает-то она с прохладцей. Она немного рисует коров и деревья — вы никогда не догадаетесь, что это такое... Неряха. В каком состоянии ее комната — страшно смотреть! Вот у мисс Рис-Холланд все блестит и сверкает. Одно время она работала секретарем в Угольном управлении, а теперь она личный секретарь где-то в Сити. Говорят, что это ей больше нравится. Ее хозяин — очень богатый человек, только что вернувшийся из Южной Америки или Африки. Он отец мисс Нормы, он и попросил мисс Рис-Холланд пустить ее квартиранткой, когда прежняя молодая девушка, занимавшая третью комнату, вышла замуж и помещение освободилось. Вы сами понимаете, что она не может ему отказать. С хозяевами лучше не спорить.

— А она хотела отказать?

Женщина фыркнула.

— Наверное, захотела бы, если бы знала заранее.

— Что знала?

Задав вопрос, миссис Оливер сразу же поняла, что он был слишком прямолинеен.

— Не мое дело встревать в эти дела. Так что лучше мне ничего не говорить.

Теперь уже миссис Оливер не повторила своей ошибки. Вид у нее был слегка заинтересованный, и поэтому миссис, убиравшая комнаты, продолжала:

— Я не могу сказать, что она несимпатичная или взбалмошная девушка. Рассеянная и невнимательная, но они все такие. Однако я считаю, что ее должен проверить врач. Бывает, что она сама не знает, что делает или где находится. И это пугает. У нее такой вид, какой бывает у племянника моего мужа после припадка. Только у мисс Нормы не бывает припадков. Может быть, она принимает какие-то лекарства? Сейчас это модно у молодежи.

— Говорят, что ее семья не одобряет ее молодого человека?

— Я тоже так слышала. Пару раз я видела его, вернее сказать, мельком видела, как он к ней приходил. А так — разглядеть не удалось. Из нынешних модников: узкие штаны и длинные волосы. Мисс Рис-Холланд он очень не нравится, но что тут поделаешь? Девушки, они никого не слушаются.

Состроив печальную мину, миссис Оливер изрекла:

— Да, я тоже иной раз просто расстраиваюсь, глядя на современных девушек.

— Плохое воспитание, вот как я считаю.

— Боюсь, что вы правы. Невольно думаешь, что такой девушке, как Норма Рестарик, куда лучше было бы находиться дома, а не болтаться по Лондону и зарабатывать какую-то ерунду!

— Дома ей не нравится.

— Правда?

— У нее мачеха. А взрослые девушки не любят мачех. Как я слышала, мачеха у нее заботливая, старалась с ней подружиться, ну и повлиять на нее, конечно, она заявила, что такому вертопраху, как ее дружок, не место в их приличной семье. Она понимает, что дружба с ним к добру не приведет. Иной раз...

После красноречивой паузы уборщица добавила:

— Благодарю Бога, что у меня нет дочерей.

— А сыновья?

— У нас их двое. Один учится в школе, им учителя не нахвалятся. А второй — наборщик, работает на совесть. Очень удачные ребята. Но, учтите, мальчишки тоже могут доставлять массу неприятностей. Но девочки хуже. Потому что, если они что-то вобьют себе в голову, их не переубедишь.

— Да, верно,— задумчиво сказала миссис Оливер,— у меня тоже такое мнение.

Она заметила, что уборщица уже несколько раз взглянула на свою швабру. Значит, пора было заканчивать.

— Такая неудача в отношении моей записной книжечки,— сказала миссис Оливер.— Большое спасибо за ваше милое участие. Надеюсь, я не слишком много отняла у вас времени?

— Пустяки. Желаю вам найти потерянное,— ответила миссис с видом великосветской дамы.

Выйдя из квартиры, миссис Оливер на минуту остановилась в коридоре, раздумывая, что же ей теперь сделать. Вроде бы на сегодня можно ей успокоиться, а вот план на следующий день начал вырисовываться.

Вернувшись домой, миссис Оливер достала совершенно новенькую книжечку в сафьяновом переплете, открыла ее на первой странице, сверху написала: «Факты, которые я выяснила»,— и записала под соответствующими номерами все то, что ей удалось узнать. Вообще-то фактов было маловато, но миссис Оливер, верная своему принципу и призванию, ухитрилась извлечь из них гораздо больше того, что они сообщали. Возможно, то, что Клавдия Рис-Холланд работала у отца Нормы Рестарик, было наиболее важным открытием. Миссис Оливер сама об этом раньше не знала и сомневалась, что Пуаро был в курсе дела. Сначала она решила было позвонить ему по телефону и сообщить ему эту новость, но потом передумала ввиду своих планов на завтрашний день. Фактически в этот момент миссис Оливер чувствовала себя больше не знаменитой писательницей, а самой, настоящей собакой-ищейкой, пущенной по горячему следу. Голова опущена, нос не отрывается от земли, а завтра утром... да, завтра утром они посмотрят...

В соответствии с этим новым планом миссис Оливер поднялась рано утром, выпила чашку чая, съела одно яйцо всмятку и отправилась на розыски. Она вновь приехала в район Бородин-Меншен. Боясь, что она успела примелькаться тамошним обитателям, она не стала входить во двор, а прогуливалась между двумя входами в здание, внимательно вглядываясь в фигуры людей, выходящих в утренний туман, чтобы поспешить на работу.

В основном эго были девушки, удивительно похожие одна на другую. Как странно выглядят люди, подумала миссис Оливер, если ты незаметно наблюдаешь за ними в тот момент, когда они чем-то озабочены и не думают о своей внешности. Настоящие муравьи. А само здание — это же огромный муравейник. К муравейникам в лесу люди относятся удивительно бездумно, равнодушно разрушая их носком ботинка только для того, чтобы посмотреть, как встревожатся муравьи, как они замечутся, заспешат ликвидировать аварию.

Она немного времени походила но тротуару, предаваясь своим философствованиям, потом заметила знакомое лицо и торопливо повернулась спиной ко входу.

На ступеньках крыльца показалась Клавдия Рис-Холланд. Она шла торопливой походкой человека, спешившего по делу. Как обычно, она была превосходно одета.

Как только Клавдия отошла на порядочное расстояние, миссис Оливер пошла следом за ней. Дойдя до конца улицы, мисс Рис-Холланд, не снижая скорости, завернула в переулок, через который вышла на центральный проспект. Подойдя к автобусной остановке, она встала в очередь. Миссис Оливер пришла в. замешательство. А что, если Клавдия повернется и узнает ее? Однако девушка была настолько погружена в свои мысли, что вообще ни на кого не смотрела. Миссис Оливер стояла за ней через три человека. Наконец, появился требуемый автобус, и толпа с воплем бросилась вперед. Клавдия втиснулась в машину и сразу же поднялась наверх, а миссис Оливер, проявив несвойственную ей прыть, проникла внутрь и пристроилась третьей на сиденье близ выхода. Неприятности начались, когда к ней подошел кондуктор, ибо она не имела понятия, куда они едут и сколько ей полагается платить. К счастью, ей припомнились слова уборщицы о том, что мисс Рис-Холланд работает в одном «из этих новых зданий возле Святого Павла», так что она на него и ориентировалась. И когда показалось прославленное во всем мире строение, она была уже наготове, не спуская глаз с тех, кто спускался по лестнице сверху. Вот-вот появится ее Клавдия. Ага, вот и она, такая элегантная, такая удивительно опрятная в своем великолепно сшитом костюме. Она сошла на остановке, миссис Оливер — следом, придерживаясь более или менее безопасного расстояния.

«Господи, до чего же интересно! Впервые я сама повисла на хвосте,— подумала она,— до сих пор этим занимались только мои герои. И наверное, у меня это получается здорово, потому что она не имеет понятия, что я сзади».

Действительно, было видно, что мисс Рис-Холланд озабочена собственными неприятностями.

«У этой девушки весьма деловой вид,— подумала миссис Оливер.— Из нее получилась бы ловкая преступница. И убийство она бы спланировала и осуществила со знанием дела, умно и расторопно!»

К несчастью, еще никого не убили, если, конечно, Норма не ошиблась, уверяя, что она кого-то, возможно, убила.

Эта часть Лондона не то была осчастливлена, не то, наоборот, пострадала от большого количества новостроек. Высотные здания, казавшиеся миссис Оливер воплощением безвкусия, поднимались к небу, издали напоминая детские сооружения из кубиков или спичечных коробков.

Клавдия зашла в одно из этих зданий.

«Теперь я все точно узнаю,— подумала миссис Оливер и храбро устремилась следом. В холле четыре лифта двигались вверх и вниз с умопомрачительной скоростью.— Вот теперь начнутся трудности».

Однако, к се великой радости, кабины оказались необыкновенно вместительными, и миссис Оливер в последнюю минуту втиснулась в ту же самую, куда вошла и Клавдия, пропустив перед собой, как барьер, большое количество высоких мужчин.

Выяснилось, что мисс Рис-Холланд выходит на пятом этаже. Спрятавшись за троицей мужчин потолще, миссис Оливер благополучно вышла тут же. Как раз вовремя, чтобы увидеть, за которой из трех дверей в конце коридора скрылась девушка, преследуемая ею. Подойдя к этой двери, она убедилась, что на ней золотыми буквами было написано: «Джошуа Рестарик».

После этого миссис Оливер почувствовала некоторое сомнение: что же дальше? Так, она нашла-таки контору отца Нормы и то место, где работает Клавдия, но, если судить беспристрастно, это не было особенно важным событием. Ну что это давало? Фактически ничего.

Несколько минут миссис Оливер походила взад и вперед по коридору в надежде, что в контору может зайти какая-нибудь интересная личность.

Две или три девушки, по ее мнению, не заслуживали ее внимания. В конце концов миссис Оливер снова спустилась на лифте в вестибюль и, не зная, что предпринять, вышла из здания. На всякий случай она решила, что стоит обойти кругом весь квартал и заглянуть под конец в собор Святого Павла.

«Можно подняться на галерею Тайных вздохов,— подумала она,— и загадать желание... Кстати, а как бы эта галерея подошла для убийства».

Подумав, она отвергла такую возможность. Слишком уж искусственно. Для романа не годится. Сейчас, слава Богу, двадцатый век, и люди не любят показухи. Даже в смерти они остаются людьми дела.

Она медленно двинулась в сторону Мереди-театра. Вот здесь, решила она, куда больше возможностей.

Она вернулась назад к новостройкам. Сейчас ей захотелось есть: одно яйцо и чашка чая — это нельзя было назвать «существенным завтраком».

Миссис Оливер завернула в ультрасовременное кафе. Нельзя сказать, что оно было переполнено, но все же там имелись посетители, которые либо запоздали со своим первым завтраком, либо поспешили со вторым. Миссис Оливер осмотрелась в поисках подходящего места и от неожиданности ахнула. В самом углу за столиком сидела Норма, а напротив нее довольно смазливый молодой человек с длинными волнистыми волосами, облаченный в ярко-красный бархатный жилет и совершенно умопомрачительный пиджак с золотыми пуговицами.

«Настоящий попугай,— подумала миссис Оливер.— Дэвид, вне всякого сомнения».

Они с Нормой, о чем-то возбужденно беседовали.

Торопливо обдумав план действий, миссис Оливер осторожно пересекла весь зал и скрылась за дверью, на которой имелась скромная надпись: «Для дам».

В данный момент Норма вроде бы смотрела на одного Дэвида, но кто знает, что ей придет в голову?

— По всей видимости, я все же могу как-то себя преобразить?

Миссис Оливер посмотрела на себя в зеркало, засиженное мухами, которое администрация кафе представляла в распоряжение «дам». По ее мнению, самой выдающейся чертой женской наружности были волосы. Уж кто-кто, а миссис Оливер убеждалась в этом много раз, потому что она столько раз меняла свою прическу, что уже сбилась со счета. Самое же важное, что частенько из-за этого ее не узнавали даже самые близкие друзья. И она принялась за дело. В сумочку попало несколько локонов, волосы были разделены на прямой пробор и закручены на затылке скромным узлом. Маскарад был завершен когда надела темные очки. Она превратилась сразу же в типичную старую деву, «почти учительницу», по определению самой миссис Оливер. При помощи губной помады она изменила форму губ и уже смело вошла в зал, но шла она очень осторожно, ибо черные очки ей мешали, но все же она благополучно добралась до свободного столика рядом с Нормой и ее кавалером. Уселась она таким образом, чтобы видеть Дэвида и быть поближе к обращенной спиной к ней девушке. Но ма могла увидеть ее только в том случае, если бы повернулась к ней лицом.

Миссис Оливер заказала себе кофе со сливками и слоеные булочки.

Теперь ее положение было полностью легализовано.

Норма и Дэвид даже не заметили, что у них появилась соседка. Они были заняты важным спором. Прислушиваясь, миссис Оливер вскоре стала ясно различать их голоса.

 — ...Ты просто все это воображаешь, это плод твоей фантазии. Моя дорогая девочка, поверь мне, все это глупости в самом чистом виде.

— Не знаю. Я не могу быть так уверена.

В голосе Нормы чувствовалась растерянность.

Миссис Оливер слышала ее слова хуже, чем Дэвида, поскольку Норма сидела к ней спиной, но ее поразила безысходная тоска, прозвучавшая в ответе девушки.

Что-то было неладно. Невольно на ум пришла история, которую Норма рассказала Пуаро. Она предполагала, что кого-то убила, что творилось в душе этой девушки? Мучили ли ее галлюцинации?

Может быть, и правда она была не совсем здорова в психическом отношении? Или же девушка тогда сказала чистую правду, а теперешнее ее состояние — следствие перенесенного шока?

— Если ты спросишь меня, то во всем виноваты вопли и шум, поднятые твоей Мэри. Она же настоящая идиотка, придумывает себе несуществующие болезни, а ты, глупая, слушаешь ее бред.

— Она была действительно больна.

— Пусть так: она была больна. Любая разумная женщина в таком случае вызовет на дом врача, а не летит неизвестно зачем в больницу. Ей предписывают постельный режим, какие-нибудь антибиотики.

— Она воображает, что это я ее отравила. И отец ей верит.

— Повторяю, Норма, тебе все это кажется!

— Ты это говоришь, чтобы утешить меня, Дэвид. Но допустим, что я действительно подсыпала ей эту отраву?

— Как это «допустим»? Ты должна твердо знать, делала ты это или нет. Что за ребячество, Норма? Такими вещами не шутят.

— Я не знаю.

— Ты упорно твердишь одно и то же! «Не знаю», «не знаю». Но ведь так не бывает!

— Ты не понимаешь, как это страшно. И тебе неизвестно чувство ненависти. А я ее возненавидела с первого взгляда.

— Ты мне об этом говорила.

— Вот видишь, как страшно. Я тебе уже говорила, не помню когда. Понимаешь? Частенько я что-то говорю людям. Рассказываю, что я бы хотела сделать, или что я уже сделала, или что намерена сделать. А потом начисто про это забываю. Как если бы все это мне приснилось во сне. Или как будто все это и правда плод моих фантазий, но нередко они прерываются, и тогда я говорю с людьми о своих думах как о чем-то реальном... Наверное, я бестолково объясняю. Но ты постарайся меня понять... Вот видишь, я тебе рассказала о своей ненависти к мачехе— я не помню об этом.

— Ну что же тут особенного? Такие вещи люди часто говорят: «Я ее ненавижу, я готова ее убить...» «С какой радостью я бы ее отравила!» «Будь на то моя воля, я бы...» Но это же пустая болтовня, все равно что сказать: «На твоем месте я бы могла сделать то-то и то-то». Все равно ты никогда не будешь на месте этого человека, и, значит, все это болтология.

— Ты так думаешь, что все такие угрозы пустые? Мне думается, этим грешат только ребятишки, которые в ходе игры по сто раз грозят оторвать друг другу голову. Или я гак и не вышла из детства?

В некоторых отношениях ты осталась настоящим ребенком. Вот и сейчас тебе необходимо просто взять себя в руки, понять, как ты глупо себя ведешь. Ну какая разница, ненавидишь ты свою мачеху или нет? Все равно, ты ушла из дома и не собираешься с ней жить больше.

-- Почему я не могу жить в собственном доме с родным отцом? — со слезами в голосе спросила Норма.— Это же нечестно. Сначала он бросил маму, а теперь, когда он раскаялся и вернулся ко мне, он женился hq этой Мэри. Конечно, я ее ненавижу, а она ненавидит меня. И я часто думала, чтобы ее убить. Даже думала, как эго можно сделать. Мне эти мысли доставляли удовольствие. Но потом, когда она действительно заболела...

Дэвид беспокойно спросил:

— Но ведь ты не считаешь себя колдуньей или чем-то в этом роде? Ты не лепишь фигурки из воска и не протыкаешь их иголками?

— Ну что ты! Какая глупость... То, что я делала, было настоящим... реальным...

— О чем ты говоришь?

— Пузырек лежал у меня в ящике. Да. я выдвинула ящик и увидела его там.

— Какой пузырек?

— «Драконовый эктерминатор». кажется, это так называется. Там он стоял. Ядохимикат, предназначенный для борьбы с сорняками и вредителями полей. Сама бутылка темно-зеленого цвета, жидкость надо разводить и ей опрыскивать растения. А внизу череп и две кости и надпись: «Осторожно. Яд».

— Ты его покупала? Или ты его просто нашла?

— Понятия не имею, где я его раздобыла, но пузырек был спрятан у меня в комоде, наполовину опустошенный.

— И тогда ты вспомнила?

— Да,— неуверенно ответила Норма,— я, кажется, вспомнила... Наверное, я действительно пыталась ее отравить. Ведь ты тоже так считаешь, Дэвид?

— Честное слово, Норма, никак я тебя не пойму. Мне-то кажется, что ты все это себе внушила бесконечными думами...

— Но ведь она ложилась в госпиталь для обследования. Врачи сказали, что они удивлены... Ну, а потом заявили, что у нее ничего нет, и тогда она возвратилась домой и тут же снова разболелась. Вот тогда я испугалась. Папа начал на меня так страшно поглядывать, а затем приехал доктор, и они заперлись у папы в кабинете, где долго о чем-то совещались. Я даже подкралась к окошку и пыталась подслушать. Меня страшно интересовало, о чем они говорят. Они обсуждали, как бы отослать меня в такое место, где я буду находиться взаперти. Доктор говорил о каком-то курсе лечения. Тут я убедилась, что они считают меня ненормальной, и перепугалась еще больше, потому что, понимаешь, я не была вполне уверена, делала я это или нет.

— И тогда ты сбежала?

— Нет, это случилось позднее.

— Расскажи мне.

— Я больше не хочу разговаривать на эту тему.

— Но ведь раньше или позже тебе придется им сообщить, где ты находишься?

— Вовсе нет! Я их ненавижу! Ненавижу отца не меньше, чем мачеху. Как бы я хотела, чтобы они оба умерли. Тогда, как мне кажется, я снова буду счастлива.

— Не говори глупостей! Послушай, Норма...

Он смущенно замолчал.

— Знаешь, я довольно прохладно смотрю на женитьбу и весь этот вздор... я сомневался, что когда-нибудь решусь на подобный шаг. Во всяком случае, в ближайшие годы. Не хочется себя связывать, понимаешь. Но, пожалуй, это самое правильное, что мы сейчас можем предпринять... пожениться. В мэрии или в Бюро регистрации браков ты скажешь, что тебе уже двадцать один год. Сделай на голове прическу, нацепи на нос пенсне. Сразу же будешь выглядеть старше. И если нас обвенчают, твой отец уже ничего не сможет сделать. Он не отошлет тебя никуда, потому что потеряет над тобой всякую власть.

— Я его ненавижу.

— Похоже, что ты всех ненавидишь.

— Нет, только отца и Мэри.

— Послушай, но почему он не мог жениться вторично? Это же вполне естественно.

— Вспомни, как он поступил с моей матерью.

— Но ведь это было давно?

— Да, я была совсем ребенком, но я все помню. Он присылал мне подарки на рождество, на пасху и ко дню рождения. Но сам не показывался. Если бы я встретилась с ним на улице, я бы даже не догадалась, что это мой отец. Тогда он для меня ровно ничего не значил. Знаешь, мне кажется, что он погубил мою маму. Не знаю как, не знаю, что с ней было, иной раз я думаю... Я думаю, Дэвид, что у меня и вправду не все благополучно с головой и в один прекрасный день я могу из-за этого натворить что-нибудь ужасное... Вроде истории с этим ножом.

— С каким ножом?

— Неважно. Нож как нож.

— Неужели ты не можешь мне объяснить, о чем ты говоришь?

— Мне показалось, что на нем были пятна крови... он лежал у меня под чулками.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты помнишь, как ты прятала туда этот ножик?

— Вроде бы... но я совершенно не помню, что я делала с ним до этого. Не помню, где я была... В тот вечер у меня как-то половина времени выпала из памяти. Но ведь где-то я должна была быть и чем-то заниматься?

— Тише! — шикнул на нее Дэвид, заметив, что к их столику приближается официантка.

— Все будет олл райт, я сам о тебе позабочусь. А сейчас давай закажем что-нибудь свеженькое..

Громко, уже обращаясь к официантке, он сказал:

— Попрошу вас заказать нам пару шницелей с жареными бобами.