Гостиница «Эндфилд» на Брюэр-стрит явно не принадлежала к числу первоклассных. Вывески над входом, зажатым между фотоателье и магазином канцелярских товаров, не было. Название гостиницы было выведено золотистыми буквами на стеклянных панелях так давно и витиевато, что прочитать его было невозможно.
За распахивающимися в обе стороны двухстворчатыми дверями начиналась крутая лестница, наверху которой зачем-то висел пыльный занавес из бусинок, противно гремящих на постоянном сквозняке. Занавес отгораживал от ступеней маленькое, темное, почти квадратной формы фойе с шестью креслами, тремя бамбуковыми столами и двумя чахлыми пальмами, растущими в тусклых медных горшках.
Административная часть находилась тут же рядом. На взгляд простого постояльца, она состояла из вечно запертой двери с табличкой «УПРАВЛЯЮЩИЙ» и небольшой, но грозной надписью «Посторонним вход строго запрещен» и крошечного окошка, напоминающего железнодорожную кассу. Согнувшись в три погибели и постучав, вы могли обратиться в это окошко с просьбой о комнате, а после томительного ожидания получить и ключ, не видя при этом ничего, кроме черного корсажа, пыльного и плоского, и дряблых рук жены управляющего.
Расположенная неподалеку от кабинета управляющего дверь с табличкой «Комната отдыха. Только для проживающих в гостинице» вела в помещение даже еще более темное и унылое, чем фойе. Свет с трудом проникал в два маленьких окна, которые выходили на тыльную сторону зданий по северной стороне Чансери-Лейн, и в комнате отдыха царили полумрак и затхлость. К холодному пустому камину зябко жались азиатские ландыши, в самых темных углах притаились расставленные попарно старые кожаные кресла. За бамбуковым столом возле одного из окон сидел Ян Шиманович, человек в черном берете.
Вот уже почти час, плотно сведя колени и опустив толстый подбородок на сжатые кулаки, Ян предавался воспоминаниям. Так он проводил почти все свободное время. Вся его жизнь теперь заключалась в прошлом. Будущего у него не было. Он напоминал человека, страдающего неизлечимой болезнью и смерть которого могла наступить в любую минуту, без предупреждения. К такой перспективе он относился с полным безразличием, если задумывался о ней вообще. Думы его постоянно занимали два человека: Шарлотта и Мэллори.
О своей жене он сохранил точные и прекрасные воспоминания. Ему стоило лишь закрыть глаза, и она возникала перед ним ярче, чем в жизни. И сейчас, тоскуя в мрачной пыльной комнате, он видел перед собой ее образ: невысокая, крепкого сложения женщина, склонная к полноте, с мускулистыми ногами, широкими бедрами и спадающими на плечи волосами цвета воронова крыла. Шарлотте не было и семнадцати, когда они поженились. В тридцать пять она погибла.
Ян старался воскресить в памяти малейшие подробности каждого дня их совместной жизни. Он вспоминал и тяготы лишений, и простые скромные радости, вспоминал адский труд на купленной им — поляком — в чужой стране ферме. Он вспоминал отчаянные попытки вылезти из бедности, мужество и доброту Шарлотты, как гневным огнем зажглись ее глаза, когда она узнала, что второй раз за двадцать пять лет Германия напала на Францию. Он ждал, что его призовут в армию, но враг прорвал линию Мажино, и маленькая ферма около Седана сразу же попала под власть гитлеровцев. Яна, конечно, посадили бы в лагерь, если бы Шарлотта не спрятала его и не держала в укрытии, пока не схлынула волна немецких солдат. Именно у нее родилась мысль вместе пойти в ряды Сопротивления. Ян сперва колебался: это дело мужское, но она настояла на своем.
Пьер Гурвиль и Жанна приняли их с радостью, и они вчетвером как только могли подрывали коммуникации бошей. Позже к ним присоединились Жорж, Любиш и Ренли; потом Гаррис и, наконец, Мэллори.
Ян не доверял англичанам. Разве не Англия обещала помочь Польше? Разве не англичане втянули Францию в войну? Разве не они позорно бежали из Дюнкерка на свой остров, оставив Польшу и Францию на произвол Гитлера?
Мэллори Ян доверял еще меньше, чем двум остальным англичанам. Он не любил его потому, что Мэллори относился к их делу, как к игре, совершенно не обращая внимания на опасность, которая жутким страхом грызла сердце Яна. Страхом не за себя — за жену.
Когда Жанна сообщила, что Мэллори выдал Гурвиля, он не удивился. Сам он избежал ловушки гестапо только потому, что пришел позже, через несколько часов после того, как взяли Гурвиля. И нашел тела Шарлотты и Жоржа, убитых в перестрелке.
Сперва ему казалось, что Шарлотта не могла умереть. Ян жил словно в ступоре, все время ожидая услышать ее громкий смех, увидеть, как она готовит еду или стирает с тем умиротворенным выражением лица, которое служило ему постоянным напоминанием об их счастье.
Он не мог поверить. Он слышал слова, но мозг его был будто в тумане. Лишь через несколько дней он понял, что в смерти Шарлотты повинен Мэллори. Тогда отчаяние и горе сменились жаждой мести. Ян рвался в одиночку кинуться на поиски предателя, но Жанна уговорила его подождать. Она тоже хотела свести с ним счеты и убедила Яна в том, что им надо подготовиться, в частности, Яну необходимо овладеть английским языком, так как охотиться за Мэллори предстоит в Англии.
Больше года он изучал английский. Любиш, Гаррис и Ренли добровольно вызвались остаться с ними. И Рен-ли, который давал уроки Яну, был поражен его успехами. Все это время — пока они готовились, пока откладывали каждый грош, зарабатывая деньги любой черной работой,— все это время Ян лелеял свою ненависть к Мэллори и не мог смириться с тем, что в охоте участвуют посторонние. Он сомневался в своих силах, не был уверен, что сумеет обойтись без помощи в чужой стране, но мысль о том, что Гаррис и Ренли вмешиваются в глубоко личное дело, наполняла его горечью.
Затаил он неприязнь и к Жанне — за ее ненависть к Мэллори,— считая, что ее любовь к Гурвилю не идет ни в какое сравнение с его любовью к Шарлотте. С самого начала он осуждал их связь. Им нужно было пожениться, раз уж они так дорожили друг другом. Супружество — вот единственный исход настоящих отношений между мужчиной и женщиной. Если бы они были женаты, он, скрепя сердце, признал бы за Жанной право на месть. Но они не поженились. В таких отношениях не могло быть искреннего чувства.
Если бы только он мог сделать все сам, думал Ян, сидя в кресле у окна, то давно бросил бы Жанну и Ренли и продолжал охоту за Мэллори в одиночку. Но без них, он обязательно вляпается в Лондоне в какую-нибудь неприятность, которая неминуемо приведет его в полицию. А там обнаружат, .что у него нет паспорта, и отправят обратно во Францию или, еще хуже, в Польшу. И продовольственные карточки умеет доставать только Жанна, и деньги все у нее, а что можно сделать без денег? Мысль о том, что врага ищет Корридон, его бесила. Он бурно протестовал, когда Ренли предложил воспользоваться посторонней помощью, но Жанна согласилась с этим, и они оказались в большинстве: двое против одного.
Единственное, что приносило Яну удовлетворение, это смерть Крю. Впервые после приезда в Англию он взял инициативу в свои руки — пока Ренли и Жанна, в растерянности, колебались. Не успел Ренли выйти из квартиры, как он всадил воришке пулю в голову. Жанна находилась в соседней комнате. Ян старался заглушить звук выстрела подушкой, но она все же услышала и вошла как раз в тот момент, когда Крю уже лежал на полу, а он сам гасил загоревшуюся наволочку.
Жанна, надо отдать ей должное, не закатила истерику, а сразу увидела возможность держать Корридона в руках. Яну никогда бы не пришло в голову свалить на него убийство Крю. Он сомневался, что на пистолете сохранились отпечатки пальцев Корридона, но, как сказала Жанна, это не имеет значения, пока сам Корридон в это верит. Главное, его можно было держать в узде. Теперь Ян хотел убедить Жанну отказаться от услуг Корридона, забрать деньги, а если он заартачится, расквитаться с ним по-своему.
Оставался еще Ренли. Он был ненадежен, да и смерть Крю его потрясла. Ян никогда не доверял этому слабаку. Правда, он неплохо показал себя во Франции, выдержал пытки гестапо, но это было во время войны, которая делает мужчин мужественными, а год покоя и безделья превратил Ренли в тряпку. Вскоре придется заняться и им...
Дверь в комнату отдыха открылась, и вошел пожилой человек. Он остановился на пороге, всматриваясь в темноту. Его морщинистое лицо выражало недовольство.
— Опять куда-то задевали «Таймс»! — проговорил он дребезжащим голосом.— Где только не искал... Я не собираюсь долго терпеть эту комедию!
Ян кинул на него презрительный взгляд и вновь отвернулся к окну.
Старик в нерешительности колебался. Гнев подточил его силы. Он был одинок, тянулся к общению и с радостью присел бы, чтобы поговорить с этим парнем, на вид иностранцем, но у него не хватало духа завязать беседу.
— Извините за беспокойство, я не знал, что здесь кто-то есть,— робко произнес он. Потом, так как Ян промолчал, старик стал хорохориться: — Уму непостижимо, как вам разрешают въезд в страну! У нас и так достаточно иностранцев. Вероятно, в правительстве сидят сумасшедшие! Нам самим скоро нечего будет есть.
— Уходи, старый идиот,— не поворачивая головы, бросил Ян.
— Что? Что вы сказали? — забеспокоился старик, очень удивленный.— Прошу прощения, я плохо слышу. Повторите, пожалуйста.
Ян нетерпеливо повел плечами, не считая нужным ответить. Старик замялся, чувствуя презрительное к себе отношение, и, не зная, что теперь делать, пробормотал:
— Вы случайно не видели «Таймс»?.. Я буду жаловаться управляющему. Вам не понять: это часть уклада нашей жизни...
Он вышел в коридор и, шаркая ногами, направился к кабинет управляющего, оставив дверь в комнату приоткрытой.
Ян встал, закрыл дверь, потом вновь занял свое место за столом и стал планировать смерть Ренли.
Жанна Персиньи вошла в гостиницу и медленно, задумчиво стала подниматься по ступенькам, сжимая под мышкой несколько газет. Она раздвинула занавеску из бусинок как раз в тот момент, когда старик, который хотел завязать беседу с Яном, стучал в окошко управляющего. При виде Жанны его рука застыла в воздухе. Он заметил молодую женщину в первый же день ее приезда и с тех пор задавался вопросом, кто она такая. Он уже много лет жил в «Эндфилде» и ненавидел его всей душой.
Но пенсия отставного капитана английской колониальной армии в Индии не позволяла ему отыскать место получше. Старика звали Генри Мидоус. Семидесятитрехлетний и совершенно одинокий, он давно не видел в гостинице такой молодой и красивой женщины. Жанна, в черном свитере и черных брюках, казалась ему пришедшей из другого мира.
— Доброе утро,— сказал он тонким дрожащим голосом и поклонился.— Вы сегодня рано... Ага, газеты! Я как раз разыскивал «Таймс». У вас случайно...
Окинув его холодным неприязненным взглядом, Жанна молча прошла мимо. Такая грубость и полное пренебрежение будто ударили старика. Он повернулся, провожая девушку глазами, и неожиданно почувствовал себя очень старым и никому не нужным.
Жанна вошла в комнату отдыха и закрыла за собой дверь.
— Полиция обнаружила труп Крю,— спокойно сообщила она по-французски.
Ян подпрыгнул и быстро обернулся.
— Я не слышал, как ты вошла,— сказал он, оправдывая свою нервозность.— Что, уже трубят?
Жанна бросила газеты на стол и села в пыльное кресло в дальнем углу.
— На первой странице.
Ян стал просматривать газеты. На его гладком пухлом лице ничего не выражалось.
— Корридон описан точно,— отметил он, закончив чтение.— Ему не ускользнуть.
— Не думаю. Он достаточно хитер, выкрутится. И с еще большим рвением будет искать Мэллори.
Ян отбросил газеты и пытливо посмотрел на Жанну.
— Но если его схватят, он расскажет про нас. Зря мы связались с таким типом. Надо было действовать самостоятельно.
— Перестань ворчать, надоело! — раздраженно воскликнула Жанна.— Если кто-нибудь и способен отыскать Мэллори, так это он. Сам посуди: он лучше нас знает страну и, кроме того, неизвестен нашему врагу.
— Повторяю, мы совершили ошибку,— сказал Ян настойчиво.— Я был против с самого начала. Зачем ты послушалась Ренли?
— Ты невежда,— повысила голос Жанна.— Только и можешь критиковать. Ты так глуп и упрям, что готов броситься в пасть волка, разделить участь Гарриса и Любиша. Ну а я на это не согласна. Ты хочешь расправиться с Мэллори сам, но для этого тебе не хватит мозгов,— как и мне, и Ренли. А Корридону хватит. Сколько раз я.долж-на повторять? Какая разница, кто покончит с Мэллори? Лишь бы с ним было покончено!
— Это ты так думаешь,— хрипло возразил Ян. Его глаза горели сдерживаемым гневом.— Я желаю убить его собственными руками, и я доставлю себе это удовольствие!
— Ну что ж, валяй! — вспыхнула Жанна.— Не собираюсь тебя останавливать. Найди его и убей... Если сумеешь!
— Сумею — в свое время,— заверил Ян.— Вот уже больше года я жду этого момента. Не хватало только мне зависеть от каприза женщины!
— Господи, какой дурак! — презрительно бросила Жанна.— До сих пор все делала я. Это я провезла тебя в страну, я составляла планы и доставала карточки, которые дают нам возможность существовать. Я нашла Корридона. А ты... Все, что ты сделал, это убил Крю, и еще неизвестно, не придется ли нам об этом жалеть. И ты еще смеешь говорить о женских капризах!
— Увидим,— сказал Ян, отворачиваясь к окну.— Лично я не стал бы ждать. Тебя, может, это и устраивает, но меня нет. Если мы хотим быть вместе, придется действовать активнее. Иначе я возьму часть денег и займусь делом сам.
— Деньги проси у Корридона,— с насмешливой улыбкой парировала Жанна.— Они теперь у него, и если ты думаешь...
Она внезапно замолчала, так как дверь открылась, и на пороге возник Ренли. Он бросил на них быстрый взгляд, закрыл дверь и со смущенным видом подошел к камину.
— Почему ты вернулся? — спросила Жанна, подаваясь вперед.— Где Корридон?
— Не знаю,— ответил Ренли.— Я его потерял.
Наступило долгое молчание. Потом Ян повернулся к Жанне, грозно тряся пальцем.
— Вот видишь! Он удрал вместе с деньгами! А ты еще называешь меня дураком!
— Замолчи,— еле сдерживаясь, процедила Жанна, неожиданно встала и подошла к Ренли. Черные глаза пылали на ее бледном напряженном лице.— Как это случилось? Я же велела тебе не выпускать его из виду! Что произошло?
— Он отправился к себе домой,— спокойно ответил Ренли. Я наблюдал, пока не погас свет, и решил, что Корридон лег спать. С утра я ничего не ел и забежал в кафе напротив перекусить. Меня не было от силы четверть часа. Всю ночь я провел возле его двери, но утром он не вышел. Вероятно, смылся, пока я был в кафе.
Жанна яростно взмахнула руками.
— Ты почему мне не позвонил? Тебя мог бы подменить Ян. Ты что, не в состоянии соображать? Мне надо растолковывать тебе каждую мелочь?
— Его счастье, что он удрал вечером,— произнес Ренли, поджав губы.— Утром явилась полиция. Они все еще были там, когда я ушел.
Жанна и Ян переглянулись. Ян встал.
— Полиция? — переспросила Жанна.
— Да. Мне повезло, что сам не влип,— вовремя заметил полицейскую машину.
— Видишь! — торжествующе воскликнул Ян.— Говорил же, найдут!
— Его еще не поймали,— сказала Жанна, скрывая свое беспокойство.
— Я сделал все, что мог,— продолжал Ренли.— Пойду спать всю ночь не сомкнул глаз. А вы подумайте, что нам делать.
— Больше мы его не увидим,— с горечью сказал Ян.— Удрал вместе с деньгами. Теперь, когда за ним гонится полиция, плевать ему на нас. Очередной провал... — Он бросил на Жанну неприязненный взгляд.— Пора заняться тем, что мы должны были сделать неделей раньше,— найти Мэллори. Я пойду на встречу с Ритой Аллен.
— Можешь себя не утруждать,— опрометчиво выпалил Ренли.— Она мертва.
Не успел он это произнести, как понял, что допустил промашку.
— Мертва? — повторила Жанна.— Откуда ты знаешь?
— Мне сказал Корридон,— признался Ренли, сознавая, что врать опасно.
— Корридон? — Ян и Жанна переглянулись.— Когда это он тебе сказал?
Ренли переступил с ноги на ногу, вытащил портсигар и размял сигарету, чтобы дать себе немного времени подумать.
— Вчера вечером. Мы... мы столкнулись случайно на улице. Он был у нее дома.
— Ну-ка, погоди! — Ян насторожился, и глаза его стали ледяными.— Почему ты не сообщил об этом сразу?
Ренли нервно закурил дрожащими руками.
— Вы же не даете мне возможности! —- резким тоном ответил он.— Я просто не успел.
— Неужели? Что-то непохоже. Ты говоришь, она мертва. Как она умерла? Что произошло?
— Корридон думает, что ее убил Мэллори.
Ян и Жанна вздрогнули.
— С чего он взял? — спросила Жанна, подняв руки к горлу.
Тем временем Ренли обрел самообладание.
— Корридон провожал Риту Аллен,— объяснил он спокойно,— а Мэллори, по его мнению, прятался у нее в квартире. У Риты развязался язык, и Мэллори, вероятно, услышал ее признания. Она поднялась наверх за какой-то вещью, потом раздался дикий крик... Рита лежала у подножия лестницы со свернутой шеей. Корридон уверен, что постарался Мэллори. Похоже на правду. Не представляю, кто бы мог это сделать, кроме него.
Ян подошел к нему вплотную.
— Что еще тебе известно? Ты ничего не скрываешь?
Ренли отпрянул от пронзительного злобного взгляда.
— Что мне скрывать? — жалобно проговорил он.
— Да? А для чего эта женщина поднялась наверх?
— Откуда я знаю? Корридон не расписывал мне все детали.
— И ты его не спрашивал? Точно? Или, может быть, просто нам не говоришь?
— Что ты себе...— сердито начал Ренли, но его перебила Жанна.
— Хорошо, Ренли, достаточно. Иди спать.
— Нет, не достаточно! — взорвался Ян.— Он врет! Я ему не верю! Я никогда ему не верил! Он что-то утаивает!
— Ты что несешь?! — встревоженно воскликнул Ренли.— Попридержи язык! Я не больше твоего знаю, что сообщила ему Рита. Корридон не из самых разговорчивых!
— Оставь его в покое, Ян,— сказала Жанна.
— Ну, нет! — вскричал поляк вне себя от ярости.— Я доберусь до правды!
— Иди ты к черту! —- заорал Ренли и, повернувшись, направился к двери.
— Ренли!
Что-то в голосе Яна заставило Ренли быстро оглянуться, и он увидел наставленный на него маузер.
— Не двигайся! — продолжал Ян.— Я хочу...
— Спрячь пистолет, дурак! — закричала Жанна.— Сюда идут.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Генри Мидоус, с детским восторгом размахивающий номером «Таймс».
— Миссис Коддистолл с самого утра...
Увидев пистолет, он запнулся на полуслове и замер с разинутым ртом. Блеклые глаза под редкими белесыми ресницами широко раскрылись и бегали между Яном, Ренли и Жанной.
— Что случилось? Что здесь происходит? — хрипло выдавил он.
Ян торопливо убрал пистолет в плечевую кобуру и с угрожающим видом шагнул к старику.
— Ян! — предостерегающе одернула его Жанна.
Мидоус попятился.
— Что... что... что...
Голос изменил ему под безжалостным свирепым взглядом Яна, и, бросив «Таймс» на пороге, он убежал, быстро семеня ногами.
На миг в комнате воцарилась тишина. Первой ее нарушила Жанна, и голос ее прозвучал одновременно сдавленно и яростно:
Сумасшедший! Проклятый дурак! Ты все испортил! Думаешь, старик будет молчать? Нам надо сматываться! Живо! Собираем вещи!
— Ничего он не сделает,— ошеломленно пробормотал Ян.— Он выжил из ума.
Поднимайтесь и укладывайте вещи! — повторила Жанна.— Если только он вызовет полицию...
Она оттолкнула Яна и выскочила в коридор. Старик исчез. Жанна бегом бросилась к лестнице.
— Она права.— У Ренли от волнения стало дергаться лицо.— Ты действительно сумасшедший дурак! И слишком любишь размахивать оружием.
Он тоже кинулся к двери. Ян, что-то ворча, последовал за ним.
— Идите скорей! — позвала Жанна с верхней площадки.— Он ушел. Скорей!
Они побежали по лестнице. Никому и в голову не пришло заглянуть в телефонную кабину возле кабинета управляющего. Генри Мидоус был там, скрючившись в три погибели. Его стариковское сердце судорожно колотилось в чахлой груди. Пистолет! Боже мой, в гостинице «Эндфилд»!.. Если бы не он, Мидоус, в комнате отдыха могло произойти убийство! Вот так!.. Этим иностранцам нечего делать в его стране. Господи, да его самого могли застрелить!..
Он задрожал. Но офицеру не должно бояться оружия. Мидоус знал, что надо делать, и был преисполнен решимости выполнить свой долг. Как только Ян и Ренли исчезли на лестнице, он выпрямился. Ему не хватало воздуха, члены сковывала чрезвычайная слабость, но не колеблясь старик снял трубку и, подслеповато прищурившись — некогда идти за очками, нельзя терять ни секунды! — дрожащим пальцем набрал номер 999.
Они вышли из своих комнат одновременно, держа в руках по кожаному чемоданчику. Все трое был одеты в старые, зеленого цвета плащи и черные береты, которыми их снабдили во Франции. Стоя на лестничной клетке, крепко прижавшись друг к другу, они чувствовали свое единство и силу, как во время войны, когда самозабвенно сражались с общим врагом. Несмотря на свое сомнительное положение, Ренли ощутил прилив энергии и бодрости. Он понял неожиданно, что жизнь для него — именно в этих ощущениях. В настоящих, не книжных событиях. В действии. И еще он с удивлением осознал, что доведись ему заново строить жизнь, он вновь связал бы свою судьбу с этими иностранцами. Приключения, опасность — но только не жалкое существование: квартирка в сером районе, опостылевшая жена, нудная работа... Жизнь человека из толпы...
Гостиница затаилась. В комнате отдыха было пусто, даже занавес из бусинок застыл, будто окаменев при виде беглецов. Все трое знали, что за ними наблюдают. За те десять минут, пока они кидали вещи в чемоданы, ситуация изменилась. Атмосфера нависшей катастрофы на каждого из них влияла по-разному.
Ренли был возбужден, полон отваги — как школьник, посмотревший фильм о герое, который в одиночку прорвался через стан врага.
Ян был испуган. До сих пор все складывалось для пего удачно, и он не мог поверить, что фортуна отвернулась. Теперь, если их общее дело сорвется, то только по его вине, по его собственной непростительной глупости. Скоро облеченные властью лица узнают, что у него есть оружие. Полиция начнет расследование, а он до смерти боялся полиции. Если его сцапают, то посадят в тюрьму. Мысль о том, что он попадет в тюрьму, а Мэллори будет разгуливать на свободе, приводила его в бешенство. Ян был готов на все, лишь бы не угодить в лапы полиции. Для него война продолжалась, и он находился во вражеском лагере. Он не отступит перед смертью, не отступит перед убийством, если это поможет ему ускользнуть.
Жанна это чувствовала и понимала, какую опасность представляет собой Ян в таком состоянии. Пытаться сейчас отобрать у него оружие бесполезно. Он всегда был безжалостен, и если она станет ему перечить, то пойдет против нее. Жанна надеялась только на удачу, на счастливый случай, который помог бы им беспрепятственно выйти из гостиницы.
Она спускалась первой, за ней следом Ян, Ренли шел замыкающим. Они двигались спокойно, не спеша, ожидая, что капкан вот-вот захлопнется. Ренли оглянулся и увидел голову женщины, склонившейся над перилами; женщина тут же испуганно отпрянула.
Жанна уже спустилась до середины лестницы, когда заметила движение, которое заставило ее замереть. В дверях комнаты отдыха стоял Мидоус; он сразу же исчез, увидев их. Жанна успела разглядеть только тощую ногу в старом, но тщательно начищенном ботинке. Значит, старик стоял на страже, так же как и жена управляющего, прильнувшая к окошку — амбразуре своей крепости.
Мидоус не терял времени даром. Он позвонил в полицию и предупредил управляющего: оружие в руках иностранцев! Волна паники проникла под мирный кров гостиницы. Даже старый швейцар, который по своей должности обязан был задерживать жильцов, намеревающихся съехать, не заплатив, покинул свой пост и укрылся в мужском туалете.
Управляющий сперва отказался поверить Мидоусу и уж было решил убедиться лично, но по здравом размышлении передумал. Конечно, Мидоус — выживший из ума занудный старик, но, в конце концов, он бывший офицер, а британская колониальная армия не плодила лжецов и паникеров. Пусть разбирается полиция!.. Управляющий не вышел из своего кабинета и на всякий случай даже запер себя на ключ.
Трое достигли фойе.
— Идем,— сказала Жанна, полагая, что счастье им улыбнулось.
Она шагнула к последнему пролету, раздвинула занавес из бусинок и резко остановилась. В гостиницу только что вошли двое полицейских. Они подняли головы, и один из них крикнул: «Минутку, мисс!» и устремился к ней навстречу.
Жанна вмиг увидела, как пропали труды четырех лет. Ее охватила паника. Она хотела повернуться и бежать и, без сомнения, поступила бы так... Но бежать было некуда.
Полицейский — высокий светловолосый молодой парень с решительными глазами — уже почти настиг ее, когда напряженную тишину гостиницы разорвал оглушительный выстрел маузера.