При встрече этих двоих, Вульфа и Кремера, я, естественно, не могу быть беспристрастным наблюдателем. Дело не только в моей личной заинтересованности. Полицейские ищейки и частные детективы — всегда непримиримые враги, это непреложный факт. За спиной нью-йоркского фараона — сила и мощь восьми миллионов людей, за спиной частного детектива — ничего, кроме права на жизнь, ничего, кроме надежды на удачу, и хотя все это прекрасно, но служить гарантией успеха не может. Пусть не беспристрастный, но все-таки я наблюдатель, и это одна из привилегий моей работы: я могу присутствовать при волнующем моменте, когда Кремер входит в кабинет и нацеливает на Вульфа острый взгляд серых глаз, а Вульф, чуть-чуть склонив голову набок, приветствует его. Кто нанесет первый удар, и будет ли это джеб, хук или свинг?

На этот раз я обманулся в своих ожиданиях. Первый быстрый удар 'нанесен не был — не позволила миссис Вигер.

Едва Кремер переступил порог кабинета, как она обрушилась на него.

— Неужели вы за мной следили?

Кремер приветствовал ее. Он был вежлив.

— Доброе утро, миссис Вигер. Надеюсь, вы не рассердились. Когда совершается убийство, мы не можем надеяться на волю случая. Мы решили, что для вашей безопасности...

— Мне не нужна никакая защита, я в ней не нуждаюсь!

Ее голова запрокинулась бы назад, не будь она так хорошо уравновешена двойным подбородком.

— Вы следили за мной?

— Я — нет. Мой человек. Мы...

— Где он? Я хочу его видеть. Приведите его сюда! Я говорю вам и скажу ему — я не позволю, чтобы за мной ходили! Защищать меня? — Она фыркнула.— Моего мужа вы уже защитили. Его застрелили на улице и бросили в яму, и даже не вы его нашли. Его нашел мальчишка. Где этот человек?

— Он всего лишь исполнял приказ.

Голос Кремера стал чуть резче.

— Да, он проследовал за вами сюда. Может быть, вы действительно не нуждаетесь в защите. Но защищать можно не только от нападения, но и от других вещей, например от ошибок. Может быть, приход сюда и был ею. Если вы пришли рассказать Ниро Вульфу то, что не рассказали нам, что-нибудь о вашем муже, что было или может быть связано с ег‘о смертью, это ошибка. Итак, я хочу знать, что сказали ему вы и что сказал он вам. Все сказанное. Вы пробыли здесь почти полчаса.

Первые полсекунды я думал, что она на это клюнет. Мое опасение основывалось на том, что в ее мозгу должна была проскользнуть мысль: самый простой и быстрый путь увидеть эту комнату на Восемьдесят второй улице — рассказать об этом Кремеру. И она вполне могла так поступить, если бы до нее не донесся голос Вульфа:

— Если хотите, я верну вам ваш задаток, мадам.

— О,— сказала она.

Она не оглянулась.

— Я наняла его для того, чтобы он кое-что для меня сделал,— сказала она Кремеру.

— Что?

— Обнаружил, кто убил моего мужа. Вы не смогли найти даже его тела, и теперь все, что вы делаете, это следите за мной и выдумываете что-то о защите. Меня не от кого защищать. Если мне и есть, что рассказать, я расскажу ему, а не вам.— Она подалась вперед.— Пропустите. Я хочу увидеть этого человека.

— Вы делаете ошибку, миссис Вигер. Я хочу знать, что вы сказали Вульфу.

— Спросите у него.

Видя, что Кремер не собирается уходить с дороги, она обошла его и направилась в холл. Я вышел за нею. Когда я взялся за ручку, она приблизилась ко мне почти вплотную и прошептала в самое ухо:

— Когда я увижу эту комнату?

Но я хотел наблюдать, поэтому закрыл дверь, ничего не сказав ей, и вернулся в кабинет.

Кремер молчал. Он сидел в красном кожаном кресле, на краешке, аккуратно составив ноги. Говорил Вульф:

— ...и это вопрос спорный. Я не обязан перед вами отчитываться за то, что принял задаток, если только ваши требования и вмешательство не связаны с исполнением служебного долга. Но вы должны аргументировать это.

Я не был бы здесь,— сказал Кремер,— если бы мог аргументировать... Меня привело сюда не только сообщение о визите миссис Вигер. Достаточно того, что вы суете свой нос в расследование по делу об убийстве. Но и это не все. Я даю вам возможность согласиться на совместные действия и спрашиваю вас прямо, какие вы получили сведения о Вигере и как они могут помочь в деле опознания убившего его лица?

Итак, он знал об этой комнате, и мы были в западне. Я подошел к письменному столу и сел. Становилось жарко, и лучшим выходом для Вульфа, возможно, было бы забыть о клиентах.

Но он не сделал этого. Он медлил. Покачал головой.

— Боюсь, вы знаете больше меня по этому поводу. Рассмотрим гипотезу. Предположим, я получил частную информацию, что некое лицо одолжило Вигеру крупную сумму денег и Вигер должен был срочно вернуть долг. Не исключено, что это могло бы помочь установить личность убийцы, но я не намерен передавать вам эту информацию до тех пор, пока не получу от вас убедительных доказательств тому, что она действительно могла бы помочь. Ваш вопрос достаточно прям, но он слишком резок, и вы об этом знаете.

— Вы признаете, что получили информацию?

— Я ничего не признаю. Если бы я действительно располагал информацией, то право удержать ее при себе и ответственность за это решение целиком бы лежали на мне. Как и риск.

— Риск — оставить меня в дураках? Не вам говорить с вашим чертовым везением, Я попробую еще один вопрос, он более конкретен и менее резок. Почему Гудвин позвонил в «Газетт» Лону Коэну в понедельник в пять часов вечера и расспрашивал его о Вигере. Более чем за два часа до того, как было найдено тело Вигера?

Я постарался сохранить прежнее выражение лица и, очевидно, преуспел в этом, поскольку у Кремера острый глаз и большой опыт в наблюдении за лицами» и, если бы моя физиономия что-нибудь показала, он бы непременно это заметил. Внутренне я усмехался: они не нашли комнату, а просто получили намек от какой-то жабы из «Газетт» и принялись завинчивать гайки.

Вульф фыркнул.

— Действительно, это более конкретно.

— Да. Теперь ваша очередь быть конкретным. Вы достаточно часто вмешивались в расследования убийств,

тут ничего нового нет, но, видит Бог, это первый случай, когда вы не дождались даже, когда будет найдено тело. Как вы узнали о его смерти?

— Я ничего не знал о ней, как и мистер Гудвин.— Вульф поднял руку.— Мистер Кремер. Я не берусь за каждую работу, которую мне предлагают. Но если я берусь за нее, то делаю ее так, чтобы заработать гонорар. Иногда для этого необходим разумный риск. Сейчас как раз такой случай. Некто — назовем его X — сказал в понедельник вечером в этой комнате нечто, что послужило причиной звонка мистера Гудвина мистеру Коэну для получения информации о Томасе Г. Вигере. Но, во-первых, ничто, из сказанного Х-ом, не указывало на то, что он знал о смерти Вигера, и мы считаем, что он о ней не знал. Во-вторых, ничто, из сказанного Х-ом, не указывало на то, что Вигеру грозит опасность. В-третьих, ничто, из сказанного Х-ом, не было правдой. Мы обнаружили, что каждое произнесенное им слово было ложью. И поскольку наше заключение о том, что он не знал о смерти Вигера и тем более не убивал, имеет под собой серьезную основу, я считаю себя вправе удержать его ложь при себе, по крайней мере в настоящий момент. У меня нет для вас информации.

— Кто такой X?

— Я не знаю.

— Чушь. Это миссис Вигер?

— Нет. Скорей всего я не назвал бы его имени, даже если бы и знал его, но я не знаю.

Кремер подался вперед.

— Разумный риск, да? Так, так. Вы просто невыносимы. Я помню...

Зазвонил телефон, я повернулся и взял трубку.

— Кабинет Ниро Вул...

— Арчи, я поймал еще одну.

Мои пальцы крепко вцепились в трубку, и я прижал ее к уху.

Фред начал снова:

— Это ты, Арчи?

— Конечно, я занят.

Если бы я попросил его подождать и прошел бы в кухню, Кремер обязательно подошел бы к моему письменному столу и взял трубку.

— Я говорю, что поймал еще одну. Еще одну женщину.

— Я не уверен в том, что это было разумно, мистер

Джерсон. Это может вовлечь вас в серьезные затруднения.

— О! У вас кто-нибудь есть?

— Конечно.

У Фреда неплохой механизм в голове, но с реакцией хуже.

— Я понимаю, что должен это сделать, но я не знаю, как скоро смогу. Побудьте минутку у телефона.

Я накрыл рукой микрофон и повернулся к Вульфу.

— Этот идиот Джерсон нашел свои бумаги и оставил двоих из персонала запертыми в комнате. Он может иметь неприятности гораздо большие, нежели стоимость облигаций. Он хочет, чтобы я пришел, и я, конечно, должен, но...

Вульф хмыкнул.

— Тебе придется. Ну и простофиля. В случае необходимости можешь вызвать мистера Паркера.

Я снял руку с мембраны и сказал:

— Все в порядке, мистер Джерсон, я иду. Держите их под наблюдением до моего прихода.

Я повесил трубку и вышел.

У обочины, напротив дома, стояла машина Кремера. Обменявшись приветствиями с шофером, Джиммом Бурке, я направился на восток. Не было причин предполагать, что Кремер отправил за мной хвост, но я хотел исключить даже малейшую возможность появления на Восемьдесят второй улице официального лица.

Поймав такси на Девятой авеню, я сказал шоферу, что дам указания в пути. Мы свернули направо, на Тридцать четвертую улицу, снова направо, на Одиннадцатую авеню, еще раз направо, на Пятьдесят шестую улицу, и налево, на Десятую авеню. О, я знал, что чист, но все равно смотрел в заднее окошко всю дорогу до угла Пятьдесят второй улицы и Бродвея. Оттуда я шел пешком.

Яма была засыпана. Вокруг не было никаких униформ и вообще никого из полиции Восточного округа или прокуратуры, кто мог бы иметь отношение к делу. Свернув к полуподвальному помещению дома 156, воспользовавшись ключом Мег Дункан и войдя в холл, я сразу же на себе почувствовал чужой взгляд. Когда я дошел до конца холла, из кухни появился Цезарь Перес.

— А, вы,— сказал он и обернулся назад: — Это мистер Гудвин.

Из-за его спины возникла фигура его жены.

— Там наверху женщина,— сказала она.

Я кивнул.

— Я пришел с ней встретиться. Вы видели ее раньше?

— Нет.

Она взглянула на мужа.

— Цезарь, мы должны ему сказать.

— Я не знаю.

Цезарь развел руками.

— Ты соображаешь лучше, чем я, Фелита. Если ты так считаешь.

Она перевела на меня взгляд черных глаз.

— Если вы нечестивый человек, Бог вам судья. Идите сюда.

Она двинулась вперед.

Я не колебался. Фред ничего не сказал по телефону о новых царапинах, а у этой пары могло быть что-то свеженькое. Я вошел на кухню.

Миссис Перес подошла к столу, взяла визитную карточку и подала мне.

— Этот человек приходил сюда утром,— сказала она.

На карточке стояло имя Джона Мортона Сеймора, слово «адвокат» в одном углу и адрес в другом.

— И что? — спросил я.

— Он принес это.

Она взяла со стола конверт и раскрыла его.

— Взгляните.

Я вытащил бумагу с голубой тыльной стороной установленного образца. Для того чтобы понять, в чем тут дело, мне не нужно было даже вчитываться в каждое слово. Это был документ, подписанный Томасом Г. Вигером, заверенный, датированный 16 марта 1957 года. Согласно ему недвижимое имущество, а именно, дом и земля, на которой он стоял по Восточной Восемьдесят второй улице, 156, Манхеттен, Нью-Йорк, оставлялся Цезарю и Фелите Перес.

Первый и очень интересный вопрос: как давно они знали о существовании этого документа?

— Он принес это и отдал нам,— сказала она.— Он сказал, что мистер Вигер велел ему, если он умрет, отдать это нам в течение двадцати четырех часов после его смерти. Он сказал, что прошло немного больше двадцати четырех часов, но он думает, что это неважно. Он сказал, что позаботится о формальностях — так он сказал — и не возьмет никакой платы. Теперь мы должны сказать вам, что собираемся делать. Мы собирались уехать сегодня ночью. Мы собирались уехать куда-нибудь и не возвращаться назад. Но сейчас мы не знаем, спорим. Мои муж и дочь думают, что мы можем остаться, а я думаю, что мы должны уехать. В первый раз наш спор больше, чем слова, поэтому я и говорю вам.

Цезарь полуприкрыл глаза.

— Что он говорил вчера, ваш мистер Вульф? Он говорил, что, когда они узнают, что мистер Вигер владел этим домом, они придут сюда и у нас будут большие неприятности, поэтому мы решили уехать сегодня вечером. Но сегодня этот человек, мистер Сеймор, сказал, что мистер Вигер так написал бумагу, чтобы никто не смог узнать, что это был его дом, и мы можем никому не говорить, что это был его дом. Поэтому я и говорю, что теперь мы можем остаться. Теперь это наш дом. Мы можем убрать то, что нам не нравится наверху, и это будет наша комната. Кухня и ванная там прекрасные. Моя жена всегда рассуждает лучше моего, но на этот раз, должен сказать, я ее не понимаю. Зачем нам бежать из нашего дома?

— Так.

Я вложил листок в конверт и бросил его на стол.

— Мистер Вульф говорил вчера, что вы будете иметь неприятности, когда станет известным, что этот дом принадлежит Вигеру. Но вы знали о том, что это не станет известно, почему же вы этого не сказали?

— Вы не слушали,— сказала миссис Перес.— Этот мистер Сеймор приходил не вчера, он приходил сегодня утром. Вы не слушали.

— Я слушал. Но Вигер давно вам сказал об этой бумаге. Вы знали, что этот дом будет ваш, если он умрет.

Ее черные глаза вспыхнули огнем.

— Если вы слушали, то зачем называете нас врунами? Разве мы не сказали, что собирались уехать, а этот мистер Сеймор пришел с бумагами, и теперь мы спорим.

Я кивнул.

— Я все слышал. У вас есть Библия?

— Конечно.

— Принесите ее.

Она вышла из комнаты, но не через холл, а через другую комнату, через другую дверь. Через минуту она вернулась с толстой маленькой книжкой в коричневом кожаном переплете. Она не походила на Библии, которые я видел раньше, и я открыл ее, чтобы взглянуть, но она была на испанском. Держа ее, я попросил их положить на нее левые руки, поднять правые, и они повиновались.

— Повторяйте за мной: клянусь на этой Библии, что я не знал (а)... что мистер Вигер собирается отдать этот дом... и не имел (а) причин думать, что он собирается это делать... до прихода этим утром мистера Сеймора.

Я положил Библию на стол.

— О’кей. Если мистер Сеймор может устроить дело таким образом, что никто не узнает о бывшем владельце этого дома, он, возможно, это сделает, но есть люди, которые уже знают об этом, включая и меня, поэтому я советую вам ничего не брать из этой комнаты, ни единой вещи, даже если она принадлежит вам. Я тоже советую вам остаться здесь. Я не знаю, кто останется от этого в выигрыше, но удрать отсюда — это худшее, что вы можете сделать. Вигер был убит в этой комнате, и вы перенесли тело на улицу. Если вы удерете отсюда, даже мистер Вульф может решить, что должен сообщить о вас полиции. Тогда разыскать вас не составит труда, и клятва на Библии вам больше не поможет.

— Нас не найдут,— сказала миссис Перес.

— Не обманывайте себя. Люди куда более хитрые, чем вы, думали, что они смогут уехать туда, где их никто не найдет, и это оказывалось невозможным. Забудьте об этом. Я должен подняться наверх и взглянуть на эту женщину. Примите, пожалуйста, мои поздравления с тем, что вы вступили во владение домом. Пусть сюда никогда не войдет фараон.

Я двинулся было прочь, но она опять заговорила:

— Если мы решим уехать, мы скажем вам.

— Мы не уедем,— сказал Перес,— Мы — граждане Соединенных Штатов Америки.

— В этом есть резон,— сказал я, прошел вперед к лифту и нажал на кнопку.

Лифт опустился, и я поднялся наверх.

Прибежище похоти определенно оказывало свое воздействие. Выйдя из лифта и убедившись в том, что все спокойно, что Фред не воспользовался на этот раз покрывалом, я позволил себе оглядеться. Несомненно, комната обладала энергией воздействия. Было бы интересно и полезно провести эксперимент — въехать сюда и проверить, как долго все это может действовать, особенно эта пара картинок.

Но у меня были дела. Фред сидел в желтом шелковом кресле, на краешке, с бокалом шампанского в руке, а в кресле напротив него, тоже с бокалом шампанского, сидела особа женского пола, которая гораздо более сочеталась с окружающей обстановкой, чем Мег Дункан или Джулия Мак-Ги, хотя, кто знает, они-то не сидели в кресле в непринужденной позе. Эта женщина была довольно маленькая и вся состояла из закругленных линий, хотя и не выставляла их напоказ. Что сразу привлекало внимание и удерживало его, так это форма ее губ — ее крупный, но не слишком, с полными губами рот. Когда я подошел, она протянула руку.

— Я знаю вас,— сказала она.— Я видела вас во «Фламинго». Однажды я довела одного человека до бешенства, сказав, что хочу танцевать только с вами. Когда Фред сказал, что придет Арчи Гудвин, мне пришлось срочно сесть, чтобы не упасть в обморок. Как вы танцуете — мечта!

Я пожал протянутую руку. Мне уже приходилось пожимать руки убийцам, и я решил, что лишнее рукопожатие не повредит мне.

— Я учту это,— сказал я.— Если нам когда-нибудь предоставится возможность объединить свои усилия, я постараюсь не отдавить вам ноги. Но я заинтригован. Вы что, старые друзья с Фредом?

— О, нет. Я никогда его не видела раньше. Просто смешно обращаться к мужчине «мистер», когда пьешь с ним шампанское. Шампанское предложила я.

— Она поставила его в холодильник,— сказал Фред,— и открыла его. Так что же ему, пропадать? Я-то не слишком его люблю, ты знаешь.

— Не нужно извинений. Если она тебя называет Фредом, то как называешь ее ты?

— Никак. Она велела называть ее Ди. А я просто сидел и ждал тебя.

На кушетке, на расстоянии вытянутой руки, лежала ее кожаная сумочка, напоминающая формой коробку. Я находился достаточно близко, так что все, что мне пришлось сделать, это нагнуться и протянуть руку. Ее рука дернулась, но слишком поздно — сумочка была у меня. Когда я выпрямился и отступил, чтобы ее открыть, она только сказала:

— А это не слишком любезно, не правда ли?

— Я любезен, только когда танцую.

Я прошел к концу кушетки и стал вынимать вещи одну за другой и выкладывать их на кушетку. Там были две вещи с именем: вскрытый конверт, адресованный миссис Остин Хау, Эден-стрит, 64, Нью-Йорк, 14, и шоферские права на имя Дины Хау, адрес тот же, ростом пять футов, два дюйма, белой, волосы темные, глаза светло-карие. Я убрал все вещи в сумочку, закрыл ее и положил рядом с ней на кушетку.

— Пистолет я оставила дома,— сказала она и сделала глоток шампанского.

— Вы поступили разумно. Я хотел только узнать, как пишется Ди. Я смогу вас уберечь от некоторой неприятности, миссис Хау. Ниро Вульф хочет видеть каждого, кто имеет ключи от входной двери и лифта этого дома. Между прочим, я оставил их в вашей сумочке. Но если мы поедем к Вульфу сейчас, он как раз примется за ленч и нам придется ждать. Мы можем обсудить дело здесь, пока вы покончите с шампанским.

— А вы не хотите? Бутылка в холодильнике.

— Нет. Благодарю.

Я сел на кушетку четырьмя футами дальше, повернувшись к ней лицом.

— Я думаю, вы пришли сюда не ради шампанского, не так ли?

— Да. Я пришла за моим зонтиком.

— Желтый, с красной пластиковой ручкой?

— Нет. Серый с черной ручкой.

— Он здесь, в ящике, но некоторое время вам придется обходиться без него. Если полиция когда-нибудь заинтересуется этой комнатой, ей не понравится, если отсюда что-нибудь пропадет. Как он сюда попал?

— Я хочу добавить...— Плавным движением она поднялась на ноги.— Принести вам?

— Нет, спасибо.

— А вам, Фред?

— Нет. Хватит и этого.

Она пересекла комнату и вошла в кухню. Я спросил Фреда:

— Она не пыталась тебя подкупить или уговорить?

Он покачал головой.

— Ничего такого. Она взглянула на меня, увидела, что я в два раза больше ее, и сказала: «Я вас не знаю, не так ли? Как вас зовут?» Чертовски хладнокровная дамочка, если хочешь знать мое мнение. Знаешь, о чем она спросила меня, когда мы начали болтать? Не думаю ли я, что это место вполне подойдет для собрания Ассоциации родителей и учителей. Поверь мне, если бы я был женщиной и владел ключами от этой комнаты, если я пришел бы сюда и встретил здесь незнакомого...

Миссис Хау снова появилась с полным бокалом в руке. Она подошла, устроилась на кушетке на прежнем месте, не пролив ни одной капли, и сказала:

— Вера, надежда и милосердие...— она отпила глоток и скрестила ноги.

— Я оставила его здесь,— сказала она,— две недели тому назад, в пятницу. В следующую пятницу будет три недели. Шел дождь. Том Вигер сказал мне, что знает «совершенно потрясающее место, которое стоит посмотреть», так он сказал. Он дал мне ключи и объяснил, как добраться. Я пришла и нашла все это.— Она развела руками.— Следует согласиться, место действительно потрясающее. Здесь никого, кроме него, не оказалось, а у него не появилось таких мыслей, которые мне не понравились бы. Он не пытался, в общем-то, меня изнасиловать. О мертвых ничего, кроме хорошего, не говорят, но с ним было трудно, и я была рада убраться отсюда и без зонтика.— Она сделала глоток.— А когда я прочитала о его смерти, о том, что его тело было найдено в яме на этой улице, вы можете себе представить мое состояние. Я не беспокоилась о том, что меня заподозрят в убийстве. Дело не в этом, но я знаю, как они бывают внимательны к вещам. А если будет установлено, что зонтик принадлежит мне, и эта комната будет описана в газетах... гм...— Она отвела руку в сторону.— Мой муж, мои друзья, все, кто меня знал... А если дела примут достаточно дурной оборот, мой муж может даже лишиться работы. Но вчерашние газеты не упомянули об этой комнате и сегодняшние тоже, и тогда я решила, что о ней вообще ничего неизвестно, и подумала, что могу пойти да и посмотреть, нельзя ли забрать мой зонтик. И вот я здесь.— Она сделала глоток.— А вы говорите, что я не могу его взять и болтаете о поездке к Ниро Вульфу... Забавно было бы пообщаться с Ниро Вульфом, я против этого не возражаю, но я хочу получить свой зонтик, и у меня есть идея. Вы говорите, он здесь, в ящике?

— Верно.

— Тогда вы берете его, сегодня вечером ведете меня во «Фламинго», и мы там танцуем. Не просто тур, а до самого закрытия, а там вы, может быть, почувствуете, что можете вернуть мой зонтик. Мои слова могут показаться вам нескромными, но я говорю совсем не в том смысле, а просто думаю, что вы могли бы, и в этом нет ничего особенного. Во всяком случае, зонтик ведь будет у вас?

— Да.— Форма губ действительно приковывала к себе взгляд.— Или нет. Я ценю ваше приглашение, миссис Хау, но сегодня вечером я буду занят. Кстати, о работе. Почему вы считаете, что ваш муж может ее потерять. Разве он работает в «Континенталь Пластик Продукт»?

— Нет. Он работает в Нью-Йоркском университете. Жена члена преподавательского состава, вовлеченная в подобную историю... Даже если я в действительности в нее и не вовлечена...

В моей голове что-то щелкнуло. Это не было предчувствием. Предчувствия возникают неведомо отчего. Здесь причиной щелчка было слово «преподаватель».

— Что он преподает? — спросил я.

— Английскую литературу.— Она сделала глоток,— Вы уходите от темы. Мы можем пойти во «Фламинго» завтра вечером. Вы не потеряете ничего, кроме нескольких часов, если останетесь мною недовольны.— Она посмотрела на часы.— Почти половина второго. Вы уже завтракали?

— Нет.

— Пригласите меня завтракать, и, может быть, это вас немного смягчит.

Я слушал ее вполуха. Преподаватель литературы. «Ваш мозг стоит того помещения, которое занимает». Роберт Браунинг. Я готов был спорить десять к одному. Пари для молокососов, но детектив, как никто другой, имеет право видеть вещи в розовом свете.

Я встал.

— Вы играете на моих нервах, миссис Хау. Я давно уже не встречался, Ди, ни с кем, кого бы мне хотелось пригласить на ленч или потанцевать. А смягчиться — это же большое удовольствие, но у меня дела. Ниро Вульф желает вас видеть, хотя с этим можно пока подождать. Всего один вопрос: где вы были в воскресенье вечером с семи часов?

— Нет.— Ее глаза расширились.— Вы не можете этого думать.

— Извините, могу. Если вы еще раз желаете побыть наедине с собой, я подожду, пока вы сходите и наполните бокал.

— Так вы серьезно? — Она опустила бокал, выигрывая время.— Я выходила на кухню не ради того, чтобы остаться наедине с собой. В воскресенье вечером я была дома, в нашей квартире, со своим мужем. В семь часов? Немногим позже шести мы ходили в ресторан в Вилледже и вернулись домой после восьми, около половины девятого. Мой муж работал над докладом, а я читала и смотрела телевизор. Отправилась спать около полуночи и, поверьте, оставалась в своей постели. Я редко поднимаюсь среди ночи, чтобы застрелить мужчину и бросить его тело в яму.

— Да, это дурная привычка,— согласился я.— Теперь мистеру Вульфу можно не расспрашивать вас больше об этом. Я полагаю, ваш номер есть в телефонной книге?

Я повернулся к Фреду.

— Не позволяй ей говорить с тобой о зонтике. Ну, как обслуживание? О’кей?

— Жалоб нет. Начинаю чувствовать себя как дома. Долго еще?

— День, неделю или год. У тебя еще никогда не было столь прелестной работы.

— Хм. Ее ты оставляешь?

— Да. Она вполне может прикончить бутылочку. А у меня дела.

Когда я направился к выходу, Дина Хау встала с кушетки и пошла на кухню. Она была там, когда пришел лифт и я вошел в кабину.

Когда я спустился вниз, мистер и миссис Перес все еще находились на кухне. Я просунул туда голову, сказал им, что их единственная надежда выйти сухими из воды — сидеть тихо, как мыши, и ушел. На углу Восемьдесят второй улицы и авеню Коламбус находилась аптека, где я мог бы подлечить мой желудок стаканом молока, но я решил не задерживаться. У меня было свидание с преподавателем английской литературы, хотя он об этом еще не знал.