Было 1.40, когда я покинул этот дом. В 6.10, через четыре с половиной часа, я сказал Остину Хау:

— Вы чертовски хорошо знаете, что не сможете этого опровергнуть. Идемте.

В течение этих четырех с половиной часов я получил много дополнительных сведений. Я узнал, что в большом университете очень многие люди знают, где может быть или должен находиться преподаватель, но никто не знает, где он находится. Дважды я прилагал все старания к тому, чтобы не быть раздавленным в коридоре: первый раз, нырнув в нишу, второй, в борьбе проложив себе путь вдоль стены. Полчаса я сидел в приемной, где прочитал статью, озаглавленную «Экспериментальные средние школы в Японии». Пятнадцать минут я обливался потом в телефонной будке, сообщая Вульфу о последних событиях, включив сюда и сведения о наследовании дома Цезарем и Фелитой Перес. Какое-то количество времени ушло у меня на то, чтобы отыскать университетский буфет и купить себе сэндвич из кукурузного хлеба с мясом, кусок вишневого пирога и стакан молока. Я был остановлен в холле тремя студентками, причем одна из них была хорошенькая, как картинка (я не имею в виду картинки на верхнем этаже в доме Пересов), которые попросили у меня автограф. Возможно, они приняли меня за сэра Лоуренса Оливье или за Нельсона Рокфеллера, за которого из них, точно не знаю.

Итак, я никогда бы не нашел Остина Хау, если бы не решил, что это безнадежно, и не отправился пешком в направлении к Эден-стрит, 64. Я не стал звонить по телефону, потому что ответить могла его жена, и было бы нетактично спрашивать, дома ли ее муле. Дело состояло в том, чтобы только посмотреть на него. Итак, я пошел туда и нажал в вестибюле на кнопку звонка с фамилией «Хау» над ней, открыл дверь, когда раздался щелчок, вошел и поднялся на два этажа, прошел по коридору к двери, открывшейся при моем появлении, и там стоял он.

Он уставился на меня, нахмурившись. Его рот открылся и закрылся. Я сказал не агрессивно, а просто, чтобы начать разговор:

— Другие грехи шепчут, убийство кричит.

— Как, ради всего святого? — спросил он.

— Как — это неважно,— ответил я.— Мы встретились снова и этого достаточно. Ваша жена дома?

— Нет. А в чем дело?

— Это тоже неважно, если ее нет дома. Я мечтал о небольшой дружеской беседе с вами, но, как вы заметили в понедельник, мистер Вульф спускается из оранжереи в шесть часов, и он будет ждать вас у себя в кабинете. Идемте.

Он что-то решал. И решил.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Я ничего не говорил вам в понедельник. Я никогда не видел вас раньше. Кто вы такой?

— Томас Г. Вигер. Его дух. Не будьте дураком. Если вы думаете, что речь пойдет всего лишь о вашем слове против моего, не обольщайтесь. Вы чертовски хорошо знаете, что не сможете этого опровергнуть. Идемте.

— Смогу или нет — это мы еще увидим. Уберите вашу ногу. Я хочу закрыть дверь.

Продолжать в таком духе дальше было нельзя.

— О’кей,— сказал я.— Я отвечу на вопрос, который вы не закончили. Сегодня днем я беседовал с вашей женой. Я узнал ваше имя и адрес из конверта, который я нашел в ее сумочке.

— Я в это не верю. Это ложь.

— В ее сумочке также лежали водительские права. Дина Хау, родилась тридцатого апреля 1930 года, белая, волосы темные, глаза светло-карие. Любит шампанское. Слегка наклоняет глову, когда...

— Где вы ее видели?

— Где — тоже неважно. Это все, что вы от меня получите. Я сказал мистеру Вульфу, что привезу вас к шести часам, а сейчас пятнадцать минут седьмого, и если вы хотите...

— Моя жена там?

— Нет. Сейчас нет. Говорю вам, мистер Вигер... извините, мистер Хау, что если вы не хотите, чтобы на вас обрушились все громы небесные, вы возьмете меня за руку и быстренько пойдете со мной.

— Где моя жена?

— Спросите у мистера Вульфа.

Он шагнул вперед, и я отступил в сторону, чтобы он не налетел на меня. Он захлопнул дверь, проверил, надежно ли она закрылась и направился к лестнице. Я последовал за ним. По пути вниз я спросил его, в каком направлении лучше пойти, чтобы поймать такси, он не ответил. Я бы выбрал Кристофер-стрит, но он повернул за угол направо и выиграл. Мы потратили на поиски только три минуты, и это — в самое тяжелое время дня.

За всю дорогу он не проронил ни слова. Был шанс, один против десяти, что Кремер оставил своего человека наблюдать за старым домом из коричневого камня, но Хау он знал так же, как Адама, а идти к заднему входу через проход с Тридцать четвертой улицы было сложно, поэтому мы остановились перед тротуаром у парадного входа. Поднявшись по ступенькам и найдя дверь закрытой на цепочку, я вынужден был позвонить, и. Фриц впустил нас.

Вульф сидел за своим столом, хмурясь над кроссвордом, взятым из «Обсервер». При нашем появлении он не поднял головы. Я усадил Хау в красное кожаное кресло и прошел к своему стулу, ничего не сказав. Когда мозги гиганта работают над важной проблемой, мешать не стоит. Через двадцать секунд он пробормотал: «К черту!», швырнул карандаш на письменный стол, повернулся, посмотрел на гостя и проворчал:

— Итак, мистер Гудвин вас нашел. Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Где моя жена? — рявкнул Хау. Ни о чем другом он думать не мог.

— Минутку,— вмешался я.— Я сказал ему, что беседовал с его женой сегодня днем и узнал его имя и адрес из содержимого ее сумочки. Вот и все.

Вульф посмотрел на него.

— Мистер Хау. Когда в понедельник вечером я узнал, что человек по имени Томас Г. Вигер был убит, то самым естественным для меня было дать полиции описание человека, который был здесь и выдавал себя за него. По причинам, которые касаются только меня, я этого не сделал. Если я сообщу об этом теперь, то дам уже не описание, а ваше имя и адрес. Сделаю я это или нет будет зависеть от вашего объяснения этого странного обмана. Каково же оно?

— Я хочу знать, где и почему Гудвин видел мою жену. И где она теперь, Пока я об этом не узнаю, я не буду ничего объяснять.

Вульф прикрыл глаза. Через секунду он снова их открыл. Он кивнул.

— Это можно понять. Если ваша жена является причиной, вы не можете дать объяснений, не втянув ее, и вы не дадите их, если только она уже не вовлечена. Что ж, она вовлечена. В понедельник вечером вы, представившись Вигером, сказали мистеру Гудвину, что ожидаете за собой слежку, когда пойдете к дому 156 по Восточной Восемьдесят второй улице. Когда ваша жена вошла в полдень в комнату дома, расположенного по этому адресу, она обнаружила там человека, который нанят мною. Он вызвал мистера Гудвина, тот поехал туда и имел с ней беседу. У нее есть ключи от дома и от комнаты. Это все, что я намерен вам сообщить. Теперь слушаю ваши объяснения.

Мне редко бывает жаль людей, которых Вульф загоняет в угол. Обычно они сами напрашиваются на это тем или иным способом, и потом, если вы не можете смотреть, как рыб снимают с крючка, нечего ходить на рыбалку.

Но на Остина Хау я смотреть не смог и отвел глаза в сторону. Его длинное костлявое лицо настолько вытянулось, что больше стало походить на водосточную трубу, чем на лицо мужчины. Я перевел взгляд, и, когда вернул его назад, он сидел, наклонившись вперед и спрятав лицо в ладони.

Вульф заговорил:

— Ваше положение безнадежно, мистер Хау. Вам известен этот адрес. Вы знаете номер телефона Вигера, не внесенный в справочник. Вы знаете, что он бывал по этому адресу. Вы знаете, что ваша жена тоже там бывала. Чего вы надеялись добиться, посылая мистера Гудвина по вымышленному делу?

Хау поднял голову настолько, чтобы его глаза могли встретиться с моими.

— Где она, Гудвин?

Это была мольба, а не требование.

— Я не знаю. Я оставил ее в комнате по известному адресу без двадцати два. Единственным присутствующим там, кроме меня и ее, был человек, который работает на мистера Вульфа. Он ее не держал. Она была вольна уйти. Я ушел, потому что хотел взглянуть на вас, но она об этом не знала. Я не знаю, куда она пошла и когда она ушла.

— Вы с ней говорили? Она говорила, да?

— Да. Двадцать минут или около того.

— Что она сказала?

Я послал Вульфу взгляд, но он не повернул головы, чтобы встретиться с ним, поэтому я положился на собственное благоразумие.

— Она солгала мне, причем не слишком удачно. Она сказала, что была там только раз, причем оставалась недолго. Она оставила там зонтик и сегодня пришла, чтобы его забрать. По части зонтика все о’кей, он лежал там, в ящике, где лежит и сейчас. Сначала она пригласила меня позавтракать, потом она предложила повести ее сегодня вечером во «Фламинго» потанцевать там. До закрытия.

— Почему вы считаете, что она солгала, сказав, что была там только однажды?

Я покачал головой:

— Вы делаете много шума из ничего. Совершенно очевидно, я не считаю, что она солгала, а твердо знаю. И вы тоже знаете.

— Вы не знаете.

— А, бросьте. Не надо себя обманывать.

Вульф направил на него палец.

— Мистер Хау, мы дали вам поблажку, но наше терпение не беспредельно. Ваши объяснения.

— А что, если я их не дам? Что, если я встану и уйду?

— Это было бы нежелательно для нас обоих. Теперь, когда я знаю, кто вы такой, я должен сообщить полиции о ваших действиях в понедельник вечером. Но я не сделаю этого пока по причинам, касающимся только меня. Так что мои интересы переплетаются с вашими, а также с интересами вашей жены — ее зонтик все еще там.

Он был побежден и знал это. На этот раз его лицо не вытянулось, но рот скривился, и кожа вокруг глаз сморщилась, как будто свет был слишком яркий.

— Случай,— сказал он.— Люди — игрушки в руках случая. Боже мой, когда я сидел в этом кресле, беседуя с Гудвином, Вигер был мертв уже несколько часов. Когда я прочел об этом во вчерашних газетах, я сразу понял, что будет, если вы меня найдете, и решил, что мне делать,— я собирался все отрицать, но с этим ничего не вышло.— Он медленно покачал головой.— Да, случай. Конечно, моей жене не стоило выходить за меня замуж. Это была чистая случайность, то, что она встретила меня в тот момент, когда... Но не стоит в это углубляться. Я постараюсь придерживаться темы. Я был дураком и думал, что смогу спасти еще наш брак, но я не смог. Она хотела получать то, что я не мог ей дать, и делать то, к чему у меня нет склонности и уменья. Она не могла это делать со мной, поэтому стала делать это без меня.

— Тема,— недовольно сказал Вульф.

— Да. Я впервые говорю кому-то о своих отношениях с женой. Около года тому назад у нее вдруг появились часы, которые, должно быть, стоили тысячу долларов, если не больше. Потом другие вещи: драгоценности, одежда, меховое пальто. Она часто проводила время без меня, вечера... Но постепенно это превратилось в большее, чем вечера. Часто она возвращалась домой на рассвете. Теперь вы понимаете, насколько мне трудно держаться в рамках необходимого.

— И все же попытайтесь, если это возможно.

— Я попытаюсь. Я опустился до поведения человека, сующего свой нос в чужие дела. Любопытство вползает в дом неудачников под именами долга и жалости. Когда моя жена...

— Паскаль?

— Нет, Ницше. Когда моя жена уходила вечерами, я следовал за ней, не всегда, но когда мне это удавалось. Главным образом, она ходила в ресторан или к друзьям, которых я знал. Но дважды она уходила на Восемьдесят вторую улицу по этому адресу и входила в дверь полуподвального помещения. Пребывание ее в этом месте было непонятно, если только речь не шла об определенного сорта ресторанчике — наркотики или еще Бог знает что. Однажды вечером я вошел туда и нажал на кнопку звонка, находившегося на двери полуподвального помещения, но ничего не узнал. В отличие от вас, следователь я никудышный. Какой-то человек, по-видимому пуэрториканец, сказал мне, что свободных комнат нет. И только.— Он передохнул.— Дома я тоже совал нос в чужие дела. Я однажды нашел номер телефона, который моя жена записала на обратной стороне конверта, набрал его и узнал, что он принадлежит Томасу Г. Вигеру. В справочнике его не было. Я провел расследование и узнал, кто он такой. Мне удалось увидеть его, но это вышло скорее случайно, чем преднамеренно. Вы хотите узнать, как это было?

— Нет. Вы с ним встретились?

— Нет. Я видел его в театре. Это было две недели тому назад. А через три дня, в пятницу, неделю тому назад, я последовал за ней, когда она вышла. И она снова вошла, уже в третий раз, в тот дом на Восемьдесят второй улице. Я остался на другой стороне улицы, и очень скоро, через пять минут, не больше, появился Вигер. Он прошел мимо меня. Было еще светло. Он свернул к входу в полуподвальное помещение и вошел внутрь. Что бы вы сделали на моем месте?

Вульф ухмыльнулся.

— Я бы там не был.

Хау повернулся ко мне.

— Что бы вы сделали на моем месте, Гудвин?

— Ваш вопрос не имеет смысла,— сказал я.— Я не вы. Вы могли бы меня спрашивать с таким же успехом, что бы я сделал, если бы был малиновкой и увидел мальчишку, который собирается свернуть мне шею. Что сделали вы?

— Я расхаживал по улице туда-сюда до тех пор, пока люди не начали обращать на меня внимание. Тогда я пошел домой. Жена вернулась домой в шесть часов. Я не спрашивал ее о том, где она была. Я уже год не спрашивал ее о таких вещах. Но я решил, что должен что-то сделать. Я строил различные планы и все их отвергал. Наконец в один воскресный вечер я решился. Мы пообедали...

— Какое это было воскресенье?

— Последнее. Три дня тому назад. Мы пообедали в ресторане и вернулись домой. Моя жена смотрела телевизор, а я сидел в своей комнате за работой, но не работал. Я решал, что мне делать, и на следующий день выполнил то, что задумал. Я пришел сюда и увиделся с Арчи Гудвином. Что я ему сказал, вы знаете.

— Да. Вы считаете, что ваши слова служат достаточным объяснением?

— Я полагаю, нет. Дело вот в чем: я знал, что, когда Вигер не появится, Гудвин захочет узнать почему, или позвонит ему (для этого я оставил номер телефона), или захочет увидеться с Вигером и расскажет ему обо мне и о том, что я ему сказал. Таким образом, Вигер узнает, что кто-то, кого он не сможет опознать по описанию Гудвина, знает о том, что он посещает этот дом. Он узнает о том, что Ниро Вульфу и Арчи Гудвину тоже об этом известно. И он расскажет об этом моей жене и опишет ей меня, и она поймет, что я знаю. Это и было самым важным. Я не мог сказать ей, но хотел, чтобы она знала, что я знаю.— Он посмотрел на меня и снова на Вульфа.— Еще одно. Я знал, что Арчи Гудвин не выкинет это так просто из головы. Он будет думать, почему я упомянул именно этот адрес, и захочет узнать, какая же связь, может быть, тайная связь, между Вигером и домом в подобном районе. А когда Арчи Гудвин чем-нибудь интересуется, он об этом узнает. Все это я продумал, но самым главным было то, чтобы она узнала, что я знаю.— Его рот искрилился, и пальцы впились в кресло.— И в тот вечер по радио из одиннадцатичасового выпуска новостей я узнала о том, что Вигер мертв. И из вчерашних утренних газет я узнал о том, что он убит в воскресенье ночью и его тело было найдено в яме напротив этого дома. Благодарение Богу, что моей жены не было в воскресенье ночью в этой комнате, там.

— Вы уверены в этом?

— Конечно, уверен. Мы спим на разных кроватях, но всегда, когда она ворочается, я ее слышу. Вы понимаете...

Он замолчал.

— Что?

— Ничего. Я хотел сказать... Понимаете... Я рассказал вам о том, о чем не считал возможным когда-либо кому-нибудь рассказывать, но вам это все равно. Возможно, я опять все испортил, но меня вынудили обстоятельства. Есть ли какой-нибудь шанс, хоть малейший, что все останется между нами? Я понимаю, что не могу вас просить считаться со мной после того, как я обманул Гудвина в понедельник вечером. Но если вы находите это возможным...

Вульф посмотрел на часы.

— Время обедать. Мистер Хау, мне не доставляет удовольствия причинять человеку неприятности, если без этого можно обойтись. И пусть вас не мучает ваша ребяческая выходка но отношению к мистеру Гудвину. Напротив, вы дали ему адрес, он направился по нему, и в результате мы получили клиента.— Он оттолкнул кресло и встал.— То, что вы сказали, будет обнародовано только в случае крайней необходимости.

— Кто ваш клиент?

Когда Вульф ответил, что Хау это вряд ли касается, тот не стал настаивать.

Я позволил себе еще раз пожалеть его, когда он поднялся со стула. Он попал в чертовскую переделку. Он хотел видеть свою жену, он должен был ее видеть, но что он собирался ей сказать? Собирался ли он объяснить, что подготовил тот прием, который она получила, придя за своим зонтиком? Собирался ли допустить...

Я бросил об этом думать. Он был женат на ней, а не я.

Когда я вышел проводить его, то постоял с минутку на пороге, наблюдая за тем, не окажется ли поблизости кого-нибудь настолько любопытного, чтобы отправиться за ним следом. Такого не нашлось. Я захлопнул дверь и присоединился к Вульфу, сидевшему в столовой. ,

На два письма из утренней почты не было отвечено, и, когда мы вернулись после обеда в кабинет и покончили с кофе, мы занялись ими. Одно было из Патнэм Кантри, от фермера, который спрашивал, сколько нужно скворцов на этот год; другое — от женщины из Небраски, которая писала, что будет в Нью-Йорке в июне с мужем и двумя детьми, и спрашивала, нельзя ли будет им прийти и взглянуть на орхидеи. Ответ на первое письмо был «сорок». Вульф всегда приглашал двух гостей на пирог со скворцами. Ответ на второе письмо был «нет» — ей не следовало упоминать о детях. Когда ответы были отпечатаны и Вульф подписал их, он молча следил за тем, как я складываю письма и запечатываю их в конверты, потом заговорил:

— Причины, по которым ты исключил мистера и миссис Перес, не являются более убедительными. Они знали, что получат дом.

Я, конечно, знал о том, что это последует. Я повернулся к нему.

— Забавная получается ситуация с Библией. Я не был в церкви двадцать лет, и современная наука доказывает, что на небесах на двести градусов по Фаренгейту выше, чем в аду, но если бы меня попросили положить руку на Библию и солгать, я бы от этого уклонился. Я бы сказал, что исповедую иудаизм или буддизм. А мистер и миссис Перес ходят, вне всякого сомнения, к мессе раз в неделю, возможно, и чаще.

— Ф-ф. Возможно, они не стали бы этого делать ради дома, но ради спасения собственной шкуры?

Я кивнул.

— Тысячи убийц лгали, принося присягу на свидетельском месте, но тут другое. Они все еще считают меня своим детективом.

— Ты неисправимый упрямец.

— Да, сэр, такой же, как и вы.

— И этого дурака Хау тоже нельзя исключить. Я называю его дураком, но что, если он на самом деле коварный, хитрый, ловкий? Зная и подозревая, что его жена собиралась идти по этому адресу в воскресенье вечером, он взял у нее ключи, пошел туда сам, убил Вигера и ушел. В понедельник его что-то насторожило. Неважно что. Возможно, он рассказал своей жене о том, что сделает это, или она догадывалась, и ее поведение испугало его. Он решил сделать что-то такое, что исключило бы вероятность его участия, и сделал. Вчера мы с тобой решили, что обманщик не знал о смерти Вигера,— и это было не предположение, а заключение. Теперь мы должны от него отказаться.

— Это не так невероятно,— ответил я.— Я вижу только три слабых места.

— Я вижу четыре, но ни одно из них не является необъяснимым. Я не считаю, что мы продвинулись вперед. Напротив, мы шагнули назад. Мы считали, что этот человек вне подозрений, но это не так. И что же теперь? Мы обсуждали этот вопрос добрых два часа. К тому времени, когда мы около полуночи отправились спать, дело обстояло таким образом: мы имели прецедент и клиента, то есть нескольких клиентов — и ни малейшей зацепки, с которой могли бы начать. Наш козырный Туз — знание того, что существует эта комната и Вигер был убит именно в ней,-— абсолютно ничего не стоил. И чем дольше мы будем держать его в руках, тем щекотливее будет наше положение, когда полиция найдет к ней пути, а это случится рано или поздно. Когда Вульф направился к лифту, он был в таком мрачном настроении, что даже не пожелал мне спокойной ночи.

Раздевшись, я начал серьезно взвешивать шанс за шансом, сможет ли полиция доказать, что мы были в этой комнате, если сейчас же отозвать Фреда. Смешно, но я перевернулся три раза, прежде чем уснуть.

Зазвонил телефон.

Я знаю, что есть на свете люди, которые, услышав среди ночи телефонный звонок, немедленно вскакивают и полностью просыпаются к тому времени, когда трубка подносится к уху. Я к ним не принадлежу. Я еще сплю. Я не в силах произнести что-нибудь сложное вроде: «Резиденция Ниро Вульфа. Г оворит Арчи Гудвин». Самое большое, на что я способен, это «слуш.,.».

Женский голос сказал:

— Я хочу говорить с Арчи Гудвином.

Я все еще плыл во сне.

— Это Гудвин. Кто это?

— Миссис Цезарь Перес. Наша дочь Мария мертва. Ее убили из пистолета. Вы должны приехать. Сейчас же. Вы приедете?

Тут я уже вынырнул.

— Где вы?

Я щелкнул выключателем ночника и взглянул на часы. Без двадцати пяти три.

— Мы дома. Нас вызвали посмотреть на нее, и мы только что вернулись домой. Вы приедете?

— У вас есть кто-нибудь? Полицейский?

— Нет. Он привез нас домой и уехал. Вы приедете?

— Да, сейчас. Так быстро, как только смогу. Если вы не...

Она повесила трубку.

Я люблю располагать временем, когда одеваюсь, но умею делать это очень быстро. Когда мой галстук был завязан, пиджак надет, а вещи разложены по карманам, я вырвал листок из блокнота и написал на нем:

«Мария Перес мертва, убита, Застрелена не дома. Где, не знаю. Миссис Перес звонила в 2.35. Еду на Восемьдесят вторую улицу.

А. Г.».

На пути вниз я подошел к двери в комнату Вульфа и подсунул под нее записку. Потом я спустился вниз и вышел на улицу. В это время суток Восьмая авеню -— лучшее место для ловли такси, так что мне повезло.