Если когда-нибудь вам представится возможность выбирать, от кого обороняться — от мужчины ваших габаритов или женщины, едва доходящей до вашего подбородка,— я советую вам выбрать мужчину. Если он не вооружен, то самое страшное, что он сможет с вами сделать, это швырнуть на пол, но один Бог знает, что с вами сделает женщина. И вы можете швырнуть его на пол, но не станешь же швырять женщину.

Мег Дункан бросилась на меня так, как набрасывались на своих мужчин пещерные женщины, как пещерные мужчины набрасывались на своих врагов — выставив когти и открыв рот, чтобы кусать. Существовало две возможности: отскочить как можно дальше или подскочить как можно ближе, и вторая была лучше. Я подскочил к ней, миновав когти, и скрутил ее. В следующую секунду у нее перехватило дыхание. Ее рот остался открытым, но не для того, чтобы кусаться, а чтобы хватать воздух. Я скользнул кругом и вывернул ей руки за спину. Худшее, что угрожает в таком положении,— это удар в голень. Она задыхалась. Моя хватка, должно быть, причинила ей некоторые неприятности из-за моей правой руки, в которой был зажат пистолет. Когда я убрал эту руку, чтобы опустить в карман «марли», она не шевельнулась, и я отпустил ее, сделав шаг назад.

— Я знаю, кто вы,— сказал я.— На прошлой неделе я видел вас в спектакле, и вы были удивительны. Я не фараон. Я частный детектив. Я работаю на Ниро Вульфа. Когда к вам вернется дыхание, вы расскажете, почему вы здесь?

Она повернулась ко мне, очень медленно. Полуоборот занял у нее пять секунд.

— Вы сделали мне больно,— сказала она.

— Извиняться я не собираюсь. И вашим намерением было отнюдь не дружеское рукопожатие.

Она потерла руку, повернула голову, чтобы лучше меня видеть, все еще дыша открытым ртом. Я был удивлен, что узнал ее. Находясь на сцене, она была чертовски хороша. Сейчас это была тридцатилетняя женщина с довольно приятным лицом, в бедном сером костюме и бедной маленькой шляпке. Впрочем, это понятно, она, конечно, слишком много перенесла.

Она заговорила:

— Вы Арчи Гудвин Ниро Вульфа?

— Нет. Я свой собственный Арчи Гудвин. Но я доверенное лицо Ниро Вульфа.

— Я знаю о вас.— Она достаточно хорошо овладела обой, чтобы дышать через нос.— Я знаю, что вы джентльмен.— Она протянула руку и дотронулась до моего рукава.— Я пришла сюда для того, чтобы взять кое-что, принадлежащее мне. Я возьму и уйду. Идет?

— А что это?

— Кое-что... с моими инициалами. Сигаретница.

— Как она сюда попала?

Она попробовала мне улыбнуться, как улыбается леди джентльмену. Но это получилось у нее плохо. Известной актрисе следовало бы играть .лучше, даже при таких сложных обстоятельствах.

— Разве это важно, мистер Гудвин? Она моя. Я могу ее описать. Она золотая, с изумрудами в одном углу и моими инициалами — в другом.

Я улыбнулся ей, как улыбается джентльмен леди.

— Когда вы ее здесь оставили?

— Я не говорила, что оставила ее здесь.

— Это было в воскресенье вечером?

— Нет. Я не была здесь в воскресенье вечером.

— Вы убили Вигера?

Она ударила меня. Да, да, она меня ударила. Поистине неистовая женщина. Она действовала быстро, но и я тоже не зевал. Я схватил ее за запястье, слегка скрутил, но не слишком, чтобы не причинять особой боли, и отпустил.

В ее глазах блеснул огонек, и она еще больше сделалась похожей на Мег Дункан.

— Вы не мужчина,— сказала она.

— Я могу им быть. Но сейчас я на работе. Вы убили Вигера?

—  Нет. Конечно, нет.— Ее рука поднялась снова, на этот раз для того, чтобы тронуть меня за рукав.— Позвольте мне взять свою сигаретницу и уйти.

Я покачал головой.

— Вам придется некоторое время обходиться без нее. Вы знаете, кто убил Вигера?

— Конечно, нет.— Ее пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Это был не удар, всего лишь пожатие.— Я знаю, что не смогу вас подкупить, мистер Гудвин. Мне достаточно известно о вас, чтобы понимать это, но ведь детективы помогают людям, не так ли? Могу я заплатить вам, чтобы вы кое-что для меня сделали? Если вы не можете позволить мне взять сигаретницу, то сможете взять ее для меня и хранить. Вы можете отдать ее мне позже. Вы сами решите когда. Меня совсем не беспокоит, какое время вы ее продержите.— Давление ее пальцев немного усилилось.— Я заплачу столько, сколько вы скажете. Тысячу долларов?

Положение улучшалось, но становилось несколько сложнее. Вчера в 4.30 дня не было ни клиентов, ни перспективы их иметь. Потом появился один, но оказался обманщиком. Потом миссис Перес соблазняла меня сотней долларов или, возможно, большим. Теперь Мег предлагала мне тысячу. Я занимался сбором клиентов вовсю, но слишком большое их количество могло оказаться хуже, чем слишком малое.

Я посмотрел на нее.

— Это возможно,— сказал я.— Но дело в том, что сам я работу не беру. Я служащий Ниро Вульфа. Я собираюсь осмотреть это помещение, и, если я найду вашу сигаретницу, я ее возьму. Дайте мне ключи от входной двери и лифта.

Она отпустила мою руку.

— Отдать их вам?

— Совершенно верно. Вам они больше не нужны.— Я посмотрел на часы.— Сейчас десять тридцать пять. У вас нет сегодня утреннего спектакля. Придите в половине третьего к Ниро Вульфу, Восточная Тридцать пятая улица, 68. Ваша сигаретница будет там, и вы сможете обсудить вопрос с мистером Вульфом.

— Но почему вы не можете...

— Нет. Так обстоят дела, и я ничего не могу изменить.— Я протянул руку.— Ключи.

— Почему я не могу...

— Я сказал «нет». На споры нет времени. Черт возьми, я вам даю возможность. Ключи.

Она открыла сумочку, сунула в нее руку, достала кожаный футляр для ключей и протянула его мне. Я открыл его, увидел два робсоновских ключа, не похожих на любые другие, показал их Пересу и спросил, действительно ли это ключи от двери и лифта.

Он взглянул и сказал:

— Да.

Опустив их в карман, я нажал кнопку лифта, открыл дверцу и сказал Мег Дункан:

— Увидимся позже, в половине третьего.

— Почему я не могу остаться, пока вы... не...

— Ничего не поделаешь. Я буду слишком занят и не смогу поддержать компанию.

Она вошла в лифт. Дверь закрылась, послышался щелчок и слабый шум... Я повернулся к Пересу.

— И вы никогда не видели ее раньше?

— Нет. Никогда.

— Ф-ф. А когда приносили в полночь продукты?

— Я видел только его. Она могла быть в ванной.

— Где ванная?

Он указал:

— В том конце.

Я подошел к его жене.

— Когда она увидела вас, то сказала: «Слава Богу, это вы».

Она кивнула.

— Я слышала. Она, должно быть, видела меня несколько раз, когда приходила, в холле, или когда дверь в комнату была открыта. Мы ее не знаем. Мы никогда не видели ее.

— Ничего-то вы не знаете. Хорошо, сейчас у меня есть дела, так что вам придется подождать. Но один вопрос я вам все же задам.

Я повернулся к нему.

— Почему вы, опустив тело в яму, спрыгнули туда и накрыли его брезентом?

Он казался удивленным.

— Но он был мертв. Человек был мертв, надо его накрыть. Я знал, что эта штука была там, я ее видел.

Именно в эту минуту я решил, что Цезарь Перес не убивал Томаса Г. Вигера... Возможно, это сделала его жена, но не он. Если бы вы были там и видели его, когда он говорил это, вы пришли бы к тому же выводу. Когда я пытался отгадать загадку брезента, мне не пришло на ум простейшее объяснение: в глубокой древности люди накрывали мертвых, чтобы скрыть их от хищников, и это стало обычаем.

Это было очень мило с вашей стороны,— сказал я.— Жаль только, что вы не нашли перчаток. О’кей. Пока все. У меня есть работа. Вы слышали, как я давал адрес Ниро Вульфа этой женщине: Восточная Тридцать пятая улица, 68. Будьте там в шесть часов вечера, оба. По предварительной договоренности я ваш частный детектив, но босс — он. Вам, конечно же, нужна помощь, и, после того как вы скажете ему об этом, мы посмотрим что и как. Где ключи Вигера? Только не говорите: «Мы не знаем». Вы сказали, что взяли их. Где они?

— Я их спрятала,— сказала миссис Перес.

— Куда?

— В пирог. Я сделала пирог и положила их в него. Всего там двенадцать ключей.

— Включая ключи от входной двери и от лифта?

Я подумал. Я и так уже стоял на тонком льду, а если я завладею чем-то, что было изъято у Вигера, между мной и законом об обращении с уликами вовсе не будет никакого льда.

— Не разрезайте пирог,— сказал я.— И проследите за тем, чтобы кто-нибудь этого не сделал. Вы куда-нибудь еще сегодня собираетесь?

— Нам никуда не нужно.

— Тогда никуда не ходите. Только в кабинет Ниро Вульфа в шесть часов. Но я еще увижу вас, когда спущусь вниз, возможно, через час или около этого.

— Вы заберете вещи?

— Не знаю. Если я это сделаю, то покажу вам, включая и сигаретницу. Если я возьму что-то, что, вы решите, мне не следовало бы брать, можете сразу звать с улицы фараона.

— Мы не позовем,— сказал Перес.

— Он пошутил,— сказала ему она.— Она нажала на кнопку, вызывая лифт.— Сегодня тяжелый день, Цезарь. Будет еще много тяжелых дней, и он решил нас подбодрить.

Лифт звякнул, остановившись. Она нажала на другую кнопку, дверца открылась, они вошли и поехали вниз.

Я огляделся. В углу обитой красным шелком панели, слева, виднелась прямоугольная медная, если не золотая, пластина. Я подошел, нажал на нее, она поддалась. Панель была дверью. Я открыл ее настежь, вошел и оказался на кухне. Стены ее были из красного кафеля, буфет и полки — из желтого пластика, раковина и электроприборы, включая и холодильник,— из нержавеющей стали. Я открыл дверцу холодильника, увидел коллекцию яств и закрыл ее. Открыл дверцу буфета и увидел девять бутылок шампанского «Дон Периньон» на пластиковых полках. С кухней пока было достаточно, Я вышел и прошел по желтому ковру, окруженный шелком и кожей, в противоположный конец комнаты, где на углу панели виднелась еще одна — медная или золотая — пластинка. Я толкнул ее и оказался в ванной. Не знаю, как на ваш вкус, но мне она понравилась. Она вся была в зеркалах и мраморе — красный мрамор с желтыми прожилками к пятнами. Ванна, достаточно большая для того, чтобы вместить двоих, была из того же мрамора. Два зеркала были дверцами шкафов, содержащих столько косметики, что ее хватило бы на целый гарем.

Я вернулся к шелку и коже. Там не было ни ящиков, ни вообще какой-нибудь мебели, где можно было бы найти листок исписанной кем-то бумаги. На стойке с телефоном не было ничего, кроме телефона, также желтого, и справочника — в красном кожаном переплете. Но вдоль одной стены, по другую сторону кровати, на протяжении тридцати футов не стояло никакой мебели, и шелк внизу, в трех футах от пола, был в небольших складках, как штора, не такой гладкий, как в любом другом месте. Я подошел, дернул шелк, и он отделился, скользнул вверх, и за ним открылась передняя часть комода, сделанная из чего-то, напоминающего красное дерево, только краснее. Я открыл один из ящиков. Женские домашние туфли, дюжина пар, разложенные двумя аккуратными рядами, различных цветов и фасонов от весьма маленьких до довольно больших.

Прежде чем подойти к телефону, я заглянул еще в пять ящиков. Содержимое их достаточно ясно доказывало, что Мег Дункан была не единственной обладательницей ключей от входной двери и лифта. Имелся еще один ящик с домашними туфлями, снова разложенными по цветам и размерам, и два ящика с ночными сорочками — великолепная коллекция. Вытащив восемь из них, я разложил их на кровати для сравнения и обнаружил, что и тут большой диапазон размеров. Потом я подошел к телефону. Существовала возможность того, что он прослушивается, но она была ничтожной, и я предпочел этот риск риску звонить из телефонной будки.

Саул Пензер, чей номер я набрал, был свободным детективом, которого мы вызывали, когда нам был нужен лучший из них, но все, что я получил, это ответ девушки из бюро обслуживания, которая сказала, что мистер Пензер ушел и с ним нельзя связаться, но что я могу передать ему сообщение. Я сказал «нет», набрал другой номер — Фреда Даркина, следующего из лучших детективов, и застал его.

Он сказал, что на сегодня у него ничего нет.

— Теперь есть,— сказал я.— Собери сумку на неделю, возможно, времени уйдет меньше, но, может быть, и больше. Иди так, как есть. Никаких особых приготовлений, возьми только пистолет. Может быть, он тебе и не понадобится, но может быть, и понадобится. Приезжай на Восточную Восемьдесят вторую улицу, 156. Подойди к полуподвальному помещению, к управляющему, и нажми на звонок. Тебе откроет мужчина или женщина, кубинцы или пуэрториканцы, не знаю точно. Они говорят по-английски. Скажи ему или ей свое имя, спроси меня, и ты получишь удовольствие быть доставленным в мою резиденцию. Торопись. На сборы, если ты в них нуждаешься, три минуты.

— Восемьдесят вторая улица,— сказал он.— Убийство. Как там его фамилия? Вигер?

— Ты слишком много читаешь, склонен к меланхолии и бросаешься скоропалительными выводами. Хватай свою сумку и держи рот на запоре.

Я положил трубку.

Складывание ночных сорочек — не мужская работа, но я, стиснув зубы, довел ее до конца, потому что детектив обязан оставлять место в том виде, в каком его нашел. Убрав их в ящик, я вызвал лифт наверх, спустился вниз и прошел к открытой двери, первой слева.

Семья Перес совещалась в кухне. Отец и мать сидели.

Мария стояла. Здесь было больше света, чем в холле, а для такого редкого зрелища чем больше света, тем лучше. Глядя на нее, любой живой мужчина подумал бы: «Черт возьми, я и сам смогу вымыть посуду и постирать носки». Ей бы чудесно подошла бежевая сорочка с кружевом по воротничку, средних размеров.

Я заставил себя перевести взгляд на ее родителей и заговорил:

— Очень скоро сюда придет мужчина, высокий и толстый. Он скажет вам свое имя и спросит меня. Его имя Фред Даркин. Пришлите его наверх.

Миссис Перес прореагировала именно так, как я ожидал. Я не имел право говорить кому бы то ни было об этом доме, они собирались мне платить, и так далее. Желая поддержать хорошие отношения с клиентами, я потратил четыре минуты на объяснения, почему я хочу, чтобы Фред побыл здесь, когда я уйду, успокоил ее, позволил себе еще один взгляд в сторону Марии, поднялся наверх и занялся дальнейшим изучением содержимого ящиков.

Не буду тратить времени на составление инвентарного списка, скажу только, что там было все необходимое для такого хозяйства. Упомяну лишь о двух деталях: первое — только один ящик содержал мужские вещи, и шесть пижамных пар были одного и того же размера. Второе — ящик, в котором я нашел сигаретницу Мег Дункан, служил, очевидно, для хранения добычи. Там было три женских носовых платка, бывших в употреблении, анонимная косметичка, женский зонтик, коробка спичек «Терри Паб» и тому подобная канитель. Едва я убрал все назад и закрыл ящик, как послышался щелчок лифта.

Вероятно, это был Фред, но, возможно, и нет, поэтому я вытащил «марли» и встал у стены, рядом с лифтом. Я не мог слышать голосов внизу: комната была настолько звуконепроницаема, что нельзя было услышать ничего, кроме легкого намека на шум уличного движения, да и то он скорее угадывался, чем слышался. Вскоре вновь послышался щелчок, открылась дверь и вошел Фред. Он остановился и принялся крутить головой — то направо, то налево — и крутил до тех пор, пока в его поле зрения не попал я.

Тогда он вернул голову в исходное положение и заговорил:

— Иисус Христос!

— Твой новый дом,— сказал я ему.— Я надеюсь, ты будешь здесь счастлив. Идея такая: ты рассматриваешь фотографии и ту, что тебе понравится, приглашаешь на ленч. Это как в «Горной комнате» Чарчхилла. Я настоятельно рекомендую вон ту, что сидит в розах. Если она легко выносит шипы, то вынесет и тебя.

Он поставил сумку на пол.

— Знаешь, Арчи, я давно удивлялся, почему ты не женат. И давно ты скрываешь эту комнату?

— О, лет десять, кажется. У меня есть и другие такие — тут и там. Эту я на время уступаю тебе. Нужна кухня, ванная, телевизор, женская прислуга? Нравится?

— Великий Боже! Я же женатый человек.

— Угу. Жаль, жаль. Я бы хотел остаться и объяснить тебе содержание картинок, но нужно идти. Дело вот в чем, если явится посетительница, кто-нибудь должен встретить ее, быть здесь. Это может оказаться и он, но больше шансов на то, что это будет она. Она может прийти в любое время, днем или ночью. Чем меньше ты будешь знать сверх того, тем лучше для тебя. Прошу тебя только поверить мне на слово, что, если она выйдет из этого лифта, необходимо отказать ей в праве вернуться в него. А другого выхода здесь нет. Позвони мне, и я приду.

Он нахмурился.

— Быть один на один с женщиной и удерживать ее силой — это нехорошо.

— Тебе не придется ее трогать, если только она сама не начнет.

— Она высунет голову из окна и примется звать полицию.

— Невозможно. Здесь нет окон. И потом, она не захочет, чтобы кто-нибудь знал, что она здесь, а уж ищейки — и подавно. Единственное, что она захочет, это удрать отсюда, и как можно быстрее.

Он все еще хмурился.

— Яма, в которой нашли тело Вигера, совсем рядом. Может быть, я могу узнать немного больше?

— Не от меня. Что нам за дело до Вигера. Он мертв. Я прочел об этом в газете. Если зазвонит телефон, возьми трубку, спроси, кто говорит, и посмотри, что будет дальше. Но не говори, кто ты. Эта дверь ведет на кухню.— Я показал.— Когда проголодаешься, найдешь в холодильнике замечательный ассортимент. Люди внизу — это мистер и миссис Перес и их дочь Мария. Ты видел Марию?

— Нет.

— Я собираюсь на ней жениться, когда найду время. Я велю миссис Перес принести тебе буханку хлеба, и если тебе что-нибудь понадобится, то она даст. У них с мужем порвалась цепочка, связующая их с законом, и они надеются, что я подберу недостающее звено. О’кей, наслаждайся картинками... Лучшего шанса изучить анатомию у тебя не будет.

Я открыл дверь лифта.

— Что, если придет мужчина?

— Не придет. А если и придет, действуй по той же программе. На этот случай я и велел тебе захватить пистолет.

— Как насчет ищеек?

— Один шанс на миллион. И даже меньше. Скажешь, что ты забыл, как тебя зовут, что ему придется позвонить в кабинет Ниро Вульфа мне. А я знаю, что делать.

— И я попаду в клетку.

— Верно. Но не надолго. К рождеству мы тебя вытащим. В холодильнике имеется полфунта свежей икры стоимостью в двадцать долларов. Действуй.

Я вошел в лифт. Внизу я объяснил ситуацию миссис Перес, попросил ее отнести наверх буханку хлеба и вышел из дома. Мои часы показывали ровно полдень.