Вульф ничего не сказал.

Я же, не зная, как глубоко могут открыться раны при падении, стоял позади нее и ждал, готовый подхватить ее, если она начнет падать.

Вульф не двигался. Его глаза были почти закрыты, а губы то вытягивались наружу, то втягивались внутрь.

Она заговорила:

— У него был припадок. Один из его припадков малодушия.

Вульф вежливо ей ответил:

— Я не знал, что у мистера Чапина бывают припадки. Пощупайте ей пульс, Арчи.

Я протянул руку, взял ее запястье и нащупал пульс. Пока я считал, она начала разговаривать:

— Ну, это, конечно, не совсем припадки. Просто у него в глазах появляется особое выражение. Я всегда его боюсь, а когда вижу этот взгляд, я прихожу в ужас... Раньше он никогда не причинял мне зла. Но сегодня утром, это выражение глаз... Я что-то сказала, чего не должна была говорить... Вот посмотрите.

Она вырвала у меня руку, чтобы открыть свою сумочку — большую, кожаную,— из нее она вытащила что-то, завернутое в газету, развернула газету и подняла кухонный нож, лезвие которого было покрыто еще свежей кровью.

— Он был у него, а я не знала об этом. Он, вероятно, уже подготовил его для меня, когда был на кухне.

Я взял у нее нож, положил его на стол поверх газеты и сказал:

— Пульс у нее чуть учащенный, но в основном о‘кей.

Вульф положил руки на подлокотники кресла, оперся на них и встал на ноги. Встав, он сказал:

— Пожалуйста, миссис Чапин, не двигайтесь.

Он обошел вокруг нее и остановился сзади, смотря на ее шею. При этом он низко наклонил голову, разглядывая раны. Уже добрый месяц, а то и более, я не видел его таким деятельным.

Вглядываясь в льющуюся кровь, он сказал:

— Пожалуйста, наклоните голову вперед, только немного, и опять назад.

Она это сделала, и кровь потекла снова, а одна струйка чуть не забрызгала самого Вульфа.

Вульф выпрямился.

— Вызовите доктора, Арчи.

Она начала было поворачиваться к Вульфу, но я ее остановил. Она запротестовала:

— Мне не нужен доктор. Я добралась сюда, я сумею добраться домой. Я только хотела показать вам и попросить вас...

— Да, мадам. Но в данный момент в счет идет только мое мнение... с вашего разрешения.

Я уже был у аппарата и набирал номер. Я попросил доктора Боллмера. Секретарша ответила, что он только вышел из дома, но если эго срочно, то она попытается его догнать. Я сообразил, что сам сделаю это быстрее. Повесив трубку, я побежал к выходу, сказав по дороге Фрицу, вытиравшему в холле пыль, чтобы он никуда не уходил. Спрыгнув с крыльца, я заметил такси, в котором, разумеется, приехала наша посетительница. В паре сотен футов к востоку стоял синий «купэ» доктора Боллмера, в который он как раз садился. Издав громкий крик, я помчался к нему. Он меня услышал, и к тому времени, как я к нему добежал, снова уже стоял на тротуаре. Я рассказал о свалившейся на нас беде, он вытащил из машины свой чемоданчик и двинулся за мной.

За годы своей работы я успел убедиться, что единственная вещь, которую вы не запрете в ящик своего стола, это ваше собственное любопытство.

Так вот, когда мы с доктором повернули с тротуара к нашему собственному крыльцу, я снова бросил взгляд на стоящее поблизости такси и на секунду потерял весь свой апломб, когда увидел, что шофер, смотревший на меня, подмигнул мне.

Мы с доктором вошли в дом. Фриц был в холле и сказал, что Вульф пошел на кухню и вернется после того, как доктор закончит свои дела.

Я сказал Фрицу, чтобы он, Боже упаси, не дал

Вульфу приняться за еду, а сам повел доктора в контору.

Дора Чапин все еще сидела в том же кресле. Я представил их друг другу, а он, поставив чемоданчик на стол, принялся за осмотр ее ранений. Он осторожно пощупал вокруг ран и сказал, что, вероятно, придется наложить швы, что точнее он сможет сказать после того, как обмоет раны. Я показал ему ванную и где лежат бинты, йод и прочие перевязочные средства, а затем добавил:

— Я позову вам на помощь Фрица. А у меня есть дело перед домом. Если я буду нужен, я там.

Я вышел на тротуар.

Такси все еще было здесь. Шофер больше мне не подмигивал, он только смотрел на меня.

— Привет,— сказал я.

— Я редко вступаю в разговоры,— ответил он.— Достаточно сказать «привет»...

— Я вас не осуждаю. Можно мне заглянуть внутрь?

Я распахнул дверцу и сунул внутрь машины голову, достаточно далеко, чтобы посмотреть на установленную в рамке на панели карточку с фотографией шофера и его именем. Я усмехнулся.

— Почему вы подмигнули, когда я шел мимо?

— А почему бы и нет?

— Этого я не знаю. Перестаньте чудить. Я тальм задал вам по-дружески вопрос. В чем был смысл вашего подмигивания?

Он покачал головой.

— Я ведь чудной. Вас зовут Ниро Вульф?

— Нет. Но вас зовут Питии Скотт. Вы стоите внизу листа, по которому я собираю контрибуцию,— с вас пять долларов.

— Я слышал об этом листе.

— Да? И от кого?

— О... от людей. Вы можете меня вычеркнуть. На прошлой неделе я выработал восемнадцать долларов и 20 центов.

— Вы же знаете, на что эти деньги.

Он кивнул.

— Да. Это я тоже знаю. Вы хотите спасти мне жизнь. Послушайте, дорогой мистер. Брать пять долларов за спасение моей жизни — чудовищно. Это — спекуляция.

Он засмеялся.

— Подобные вещи имеют свой предел, так я полагаю... В вашем доме найдется, что выпить?

— А как насчет двух долларов, сделаем?

— Это все еще высоко.

— Даже один бак?

— Вы все еще мне льстите, послушайте...

Хотя для ноября было холодно и дул сырой, пронизывающий ветер, но у Питни Скотта не было перчаток, а руки его были красные и заскорузлые. Он сунул свои негнущиеся пальцы в карман и вытащил несколько монет, выбрал из них один никель и бросил его мне.

— Вот я вам и заплатил, могу выбросить это из головы. Теперь, когда я вам больше ничего не должен, нет ли у вас выпить?

— Что вы предпочитаете?

— Я... Хорошую хлебную водку.

Он наклонился в мою сторону, всматриваясь мне в лицо. Затем отпрянул назад. Голос его стал хриплым и недружелюбным.

— Шуток вы не понимаете? Я не пью за рулем... Эта женщина сильно ранена?

— Я не думаю этого, голова у нее все еще на месте. Доктор ее сейчас зашивает. А вы часто возите эту женщину? А ее мужа?

Он все еще оставался суровым.

— Я вожу ее, когда она меня вызывает. И ее мужа тоже. Я шофер такси... Они мои клиенты, в память о прошлом. Раз или два они приглашали меня к себе на квартиру. Полю нравится видеть меня выпившим, он меня угощает.

Его суровость исчезла.

— Вы знаете,— продолжал он,— надо рассматривать данное положение вещей со всех сторон, и вы не найдете ничего более веселого. Я собираюсь оставаться трезвым, чтобы ничего из этого не упустить. Вам я подмигнул потому, что вы сейчас тоже в этом деле и будете таким же забавным, как и все остальные.

— Ну, это меня не тревожит, я всегда был весьма забавным. А Чапин пил с вами?

— Он не пьет. Он говорит, что это вредно для его ноги.

— Вы знаете, что назначена награда в пять тысяч долларов нашедшему Хиббарда?

— Нет.

— За мертвого или живого.

Похоже было, что я, прощупывая почву наугад, наткнулся на нечто ценное. Лицо у Скотта изменилось, он выглядел изумленным, как будто наткнулся на мысль, не приходившую ранее ему в голову.

Наконец он сказал:

— Ну, что ж, человек он ценный. За него это не слишком дорого. Энди неплохой малый. А кто предложил награду?

— Его племянница. Завтра будет в газетах.

— Это хорошо с ее стороны.

Он засмеялся.

— Это неопровержимый факт, что пять тысяч долларов чертовски больше, чем один никель. Мне бы хотелось сигарету.

Я достал пачку, и мы оба закурили.

Пальцы его дрожали, и я начал чувствовать к нему жалость. Но я все же сказал:

— Какая получается интересная картина. Дом Хиббарда находится на Юниверсити Хайтс. Если поехать куда-нибудь по соседству с Перри-стрит, а оттуда на Сто шестнадцатую улицу, что вы за это можете получить? Давайте сообразим... две... это будет что-то около полутора долларов. Но если с вами будет ваш старый однокашник Эндрю Хиббард или его труп, может, даже часть трупа, скажем, голова или пара рук,— вместо полутора долларов вы бы получили пять кусков. Как видите, все зависит от груза.

Конечно, «подначивать» человека, который смертельно нуждается в выпивке и не может ее получить, было подобно тому, чтобы выбить у калеки его костыль.

Во всяком случае, у него хватало выдержки, чтобы держать закрытым свой рот. Он смотрел на сбои дрожащие руки так долго, что и я стал смотреть на них. Наконец, он опустил руки на колени, посмотрел на меня и начал смеяться.

Затем он спросил меня:

— Ну, не говорил ли я вам, что и вы станете забавным?

Голос у него снова стал суровым.

— Слушайте, вы... хватит. Идите своей дорогой... хватит. Ступайте в дом, или вы простудитесь.

Я сказал:

— Хорошо, а как насчет выпивки?

Но он уже отключился. Я попытался еще расшевелить его, но он сразу же стал немым и суровым. Я подумал, не принести ли ему немного пшеничной водки, пусть понюхает, но решил, что после этого он замкнется еще крепче.

Прежде чем вернуться в дом, я записал его номер.

Я прошел прямо на кухню. Вульф все еще был там, устроившись в деревянном кресле, где он сидел обычно, руководя Фрицем, или ел, когда к нему возвращался аппетит.

Я ему сообщил:

— Питни Скотт находится перед нашим домом. Он таксист. Он привез сюда ее. Он заплатил мне никель как свою долю и сказал, что это все, чего он стоит. Он знает что-то об Эндрю Хиббарде.

— Что?

— Убейте, не знаю. Я сказал ему о награде, которую предлагает мисс Хиббард, моя клиентка. У него сразу стал такой вид, будто он собирается крикнуть мне: «Изыди, Сатана!» Он робок и хочет, чтобы его уговаривали. Мое предположение таково: он, может, и не знает точно, где находится Хиббард или его останки, но догадывается. Очевидно, ему осталось совсем недолго до того времени, когда ему будут мерещиться розовые змеи и крокодилы. Я пробовал привести его в дом для выпивки, но он отказался и от этого. Я бы посоветовал вам выйти и взглянуть на него.

— Выйти?

Вульф поднял голову и посмотрел на меня.

— Выйти и спуститься с крыльца?

— Ну да, только на тротуар, вам не надо подходить к обочине. Он как раз тут.

Вульф закрыл глаза.

— Я не знаю, Арчи. Я не знаю, почему вы так упорно втравливаете меня в эту безумную вылазку. Выкиньте эту мысль полностью. Это невозможно. Вы говорите, что он действительно дал вам никель?

— Да, поэтому вы должны пойти туда, чтобы действовать необычно с этим алкоголиком-таксистом, хотя он и кончил Гарвард.

— Мы это сделаем. Пока пойдите и посмотрите, привели ли миссис Чапин в порядок?

Я пошел. Доктор Боллмер закончил с пациенткой и привел ее в контору. Он наложил ей такую тугую повязку, что она держала шею прямо, хотела она этого или нет. Он проинструктировал ее, как вести себя дальше, а Фриц привел в порядок помещение. Я подождал, пока док закончит, затем отвел его на кухню.

Вульф открыл глаза и посмотрел на него.

Воллмер сказал:

— Совершенно новый метод нападения, мистер Вульф.

Совершенно оригинальный: резаные раны, нанесенные сзади. Он повредил верхние покровы, я срезал часть ее волос.

— Он?

Доктор объяснил:

— Она сказала, что ее поранил муж, за которым она три года замужем. Если она выполнит все то, что я ей велел, то через три дня будет совершенно здорова. Я наложил четырнадцать швов. Ее муж какой-то замечательный, необыкновенный человек, впрочем, и она весьма примечательная особа, спартанского типа. Она даже не сжала рук, пока я сшивал ее раны, ее пальцы были расслаблены.

— Благодарю вас, доктор.

Воллмер вышел. Вульф встал на ноги, по привычке потянув книзу край жилета в бесплодной попытке прикрыть полоску канареечно-желтой рубашки, обтягивающей его внушительное брюхо, и отправился в контору. Я задержался, чтобы попросить Фрица почистить мех, насколько это будет возможно.

Когда я присоединился к ним, Вульф уже снова сидел в своем кресле, а она — напротив.

Говорил Вульф:

— Я рад, что все оказалось не слишком серьезным, миссис Чапин. Доктор вас предупредил, чтобы вы несколько дней были осторожны и не дергались. Кстати, вы расплатились с ним?

— Да. Пять долларов.

— Хорошо. Мистер Гудвин сказал мне, что вас дожидается такси. Скажите шоферу, чтобы он ехал медленно, тряска всегда противна, а в вашем состоянии — опасна. У нас нет оснований задерживать вас дольше.

Ее глаза снова были прикованы к его лицу. То, что она была обмыта и забинтована, не прибавило ей привлекательности. Она с шумом втянула воздух через нос и так же выпустила его обратно.

Окончив, она сказала:

— Разве вы не хотите, чтобы я вам про все это рассказала? Про все, что он натворил.

Голова Вульфа двинулась налево и направо.

— В этом нет необходимости, миссис Чапин. Вам следует отправиться домой и отдохнуть. Я берусь известить полицию о случившемся, я понимаю деликатность вашего положения. Ваш собственный муж, за которым вы замужем уже три года...

— Я не хочу никакой полиции.

Глаза этой женщины вполне могли вас пробуравить.

— Вы думаете, что я хочу ареста моего мужа? При его положении и известности... чтобы все газеты... вы думаете, я хочу этого? Я вот почему приехала к вам... рассказать вам об этом.

Вульф погрозил ей пальцем.

— Вы понимаете, что приехали не туда, куда следовало. К собственному несчастью, вы обратились к единственному человеку в Нью-Йорке и даже во всем мире, который сразу же понял, что произошло в вашем доме сегодня утром. Но я человек, который терпеть не может, чтобы его обманывали. Так что будем считать, что мы квиты. Поезжайте домой.

Конечно, как это случалось и раньше, я что-то упустил и плыл за ними, пытаясь ухватить смысл происходящего. С минуту я думал, что она встанет и уйдет. Она начала это делать... Потом повернулась, посмотрела на него и сказала:

— Я образованная женщина, мистер Вульф. Я находилась в услужении и не стыжусь этого, но я получила образование. Вы пытались говорить так, чтобы я вас не поняла, но я поняла.

— Хорошо, следовательно, нет нужды...

Внезапно она яростно огрызнулась:

— Толстый глупец!

Вульф покачал головой.

— Что толстый — это и так видно, хотя я бы предпочел быть названным — Гаргантюа. Ну, а глупец — разве в широком смысле, как характеристика человеческого рода? С вашей стороны было невеликодушно, миссис Чапин, напоминать мне о моей дородности, поскольку я говорил о вашей бессмысленной выходке только в общих чертах и не демонстрировал ее. Теперь я это сделаю.

Он указал пальцем на нож, все еще лежащий на бумаге на столе.

— Арчи, будьте добры, вычистите это домашнее оружие.

Я не был уверен, не берет ли он ее на «пушку». Я взял нож и стоял, глядя то на нее, то на него.

— Смыть доказательства?

— Да, пожалуйста.

Я взял нож в ванную комнату, пустил на лезвие струю воды, потер его намыленной губкой и вытер насухо. Через открытую дверь я не слышал никакого разговора. Я вернулся в контору.

— Теперь,— проинструктировал меня Вульф,— держите ручку крепко в правой руке. Подойдите к столу, чтобы миссис Чапин могла вас лучше видеть, повернитесь спиной. Так. Поднимите вашу руку и проведите ножом по шее, действуйте осторожно, поверните его острием вверх, не следует заходить с демонстрацией слишком далеко. Вы заметили длину и расположение порезов у миссис Чапин? Повторите их на себе... Да, да, очень хорошо. Немного выше, еще один. Другой пониже. Черт вас возьми, будьте осторожны. Достаточно... Вы видите, миссис Чапин? Он сделал это очень тонко, как вы думаете? Я не оскорблю вашей рассудительности, намекнув на то, что вы ожидали, что мы не сможем предположить, что вы нанесли эти порезы собственной рукой в выбранном вами месте? Хотя похоже, что место вы выбрали из чисто деловой предосторожности, зная, что спереди соседствует яремная жила...

Он остановился, потому что ему не с кем было говорить, кроме меня. Когда я повернулся, окончив мою «демонстрацию», она поднималась со стула, держа голову прямо и сжав губы. Без единого слова, без единого взгляда в его сторону ее маленьких серых глаз она поднялась и вышла, и он, не обращая внимания, продолжал свою речь до тех пор, пока она не открыла дверь конторы и не прошла через нее. Я заметил, она оставила свой нож, но подумал, что он будет хорош в нашей «случайной» коллекции.

После всего я вдруг устремился в холл.

— Эй, леди, ваш мех! Подождите минутку!

Я выхватил мех у Фрица, перехватил ее у выходной двери и закутал ее в мех. Питни Скотт вышел из машины и подошел, чтобы помочь ей спуститься с крыльца, а я вернулся назад.

Вульф просматривал письмо от Хосна и Компании. Закончив, он сунул его под пресс-папье — кусок окаменелого дерева, однажды использованный как орудие, которым проломили череп человеку,— и сказал:

— То, что способна придумать женщина, вне всякого вероятия. Когда-то в Венгрии я знал одну особу, у мужа которой бывали частые головные боли. Она обычно облегчала ему боли холодным компрессом. Однажды ей пришло в голову добавить в воду, в которой она смачивала салфетку для компресса, большое количество яда, проникавшего в организм через поры кожи. Результаты ее удовлетворили. Человек, на котором она экспериментировала, был я сам.

Женщина...

Мне стало ясно, что он просто пытается отвлечь меня от докучающих ему разговоров о деле. Поэтому я прервал его:

— Да, я знаю. А женщина была ведьмой, которую вы схватили, когда она ехала верхом на завитке поросячьего хвоста. Но несмотря на все это, для меня пришло время внести некоторую ясность в дело, которым мы занимаемся. Вы можете подтолкнуть меня, объяснив длинными словами, как вы узнали, что Дора Чапин сама сделала себе «маникюр».

— Никакого «толчка» не будет. Просто я вам напомню, что уже прочел все книги Поля Чапина. В двух из них выведена Дора Чапин, вернее, ее характер. Он и сам, конечно, фигурирует во всех. Женщина, которая осталась для героя недосягаемой, так как вышла замуж за доктора Бартона,— такая женщина, кажется, есть в четырех книгах из пяти. Только в последней я ее не сразу узнал.

В дверях появился Фрид и сказал, что ленч готов.