Я очутился в небольшой комнате, выходящей окнами к тыльной части сада. На полу лежал грязный коричневый ковер, а обстановка напоминала контору. За письменным столом с пишущей машинкой сидела худая, хрупкая блондинка в роговых очках. Ее руки лежали на клавишах, но бумаги в машинке не было. Она окинула меня странным взглядом и мягким, чистым голосом предложила мне сесть.

— Я мисс Дэвис, секретарь миссис Мардок. Она поручила мне попросить ваши рекомендации.

— Рекомендации?

— Конечно, рекомендации. Вас это удивляет?

Я положил шляпу на стол, а незакуренную сигарету на ее поля.

— Вы хотите сказать, что она вызвала меня, ничего обо мне не зная?

Губы девушки дрогнули. Не знаю, испугалась она или разозлилась, но вид у нее сразу стал холодным и деловым. Выглядела почему-то она несчастливой.

— Она узнала ваше имя от управляющего отделением Калифорнийского банка. Но лично он вас не знает.

— Возьмите карандаш и бумагу,— сказал я.

Она враждебно взглянула на меня, но повиновалась.

— Прежде всего, обо мне можно узнать у одного из вице-президентов того же банка, Джорджа С. Лика. Он в главной конторе. Затем у сенатора штата, Хастона Оглторпа. В данный момент он может находиться в Сакраменто или в своей конторе в Лос-Анджелесе. Затем у Сиднея Дрейфуса, младшего партнера из адвокатской конторы «Дрейфус, Тэрнер и Свайн» при страховом обществе, Записали?

Девушка писала очень легко и быстро. Она кивнула, не поднимая головы. Свет падал на ее белокурые волосы.

— Оливер Фрай из «Фрай-Кранц Корпорейшн»,— продолжал я.— Учреждение находится на Восточной девятой улице в Промышленном районе, Затем, если хотите, могу назвать парочку копов. Бернард Олс из окружной прокуратуры и лейтенант Карл Рендалл из Центрального бюро уголовных расследований. Вам не кажется, что этого достаточно?

— Не смейтесь надо мной,-— обиделась девушка.— Я делаю то, что мне приказано.

— Последних двоих лучше не называть, если вы не знаете, какая предстоит работа,—-добавил я.— Я не смеюсь над вами. Жарко, не правда ли?

— Для Пасадены не жарко.— Она взяла телефонный справочник и принялась за работу.

 Пока она искала номера телефонов и звонила, я разглядывал ее. Бледность была вполне естественной и не казалась болезненной. Жесткие светлые волосы не были безобразными, но висели прямыми прядями и по виду были какими-то мертвыми. Белый нос наводил на мысль об анемии. Подбородок был слишком мал и чересчур резко очерчен — он казался хрупким. Никакой косметики, кроме бледной губной помады. За очками скрывались холодные кобальтово-голубые глаза. Веки полуприкрывали их, отчего девушка казалась раскосой (а может быть, это впечатление создавалось от того, что кожа у уголков рта была стянута). В целом же в ее лице было какое-то своеобразное очарование, но неброское — оно не сразу угадывалось.

На ней было однотонное платье с короткими рукавами и без всяких украшений. Обнаженные руки покрыты веснушками.

Я не прислушивался к ее телефонным разговорам. То, что ей сообщали, она стенографически быстро записывала в блокнот. Закончив, девушка положила трубку, встала и одернула платье.

— Подождите, пожалуйста.— Она вышла из-за стола, направляясь к двери.

Но с полпути вернулась и задвинула ящик стола, за. которым сидела, потом вышла. Дверь за ней закрылась, и наступила тишина. Где-то за окном гудели пчелы, а где-то в доме — пылесос. Я взял со шляпы свою сигарету, сунул ее в рот и встал. Подойдя к окну, открыл ящик, который девушка закрыла перед уходом/

То, что там лежало, совсем меня не касалось. Я просто заглянул туда из любопытства. Мне не было никакого дела до того, что в ящике ее стола лежал небольшой автоматический «кольт». Я закрыл ящик и сел на свое место.

Вернулась она через четыре минуты. Не закрывая за собой дверь, объявила:

— Миссис Мардок просит вас зайти.

Мы прошли по длинному узкому коридору, потом девушка открыла половинку двойной стеклянной двери и пропустила меня вперед. Я вошел, и она прикрыла за мной дверь.

Было так темно, что сначала я вообще ничего не видел, потом стал различать слабый свет, проникавший через густые кусты. Затем я понял, что нахожусь в комнате, похожей на веранду, заросшую зеленью со всех сторон. На полу лежал зеленый ковер, мебель плетеная. У окна стоял плетеный шезлонг. Он был так велик, что в нем мог бы уместиться и слон. Там, откинувшись на подушки, лежала женщина с бокалом вина в руке. Я ощутил дурманящий запах ее вина, прежде чем смог как следует рассмотреть ее саму. Потом мои глаза привыкли к полумраку, и я разглядел хозяйку дома.

Это была старая женщина, с крупным лицом и подбородком. Светлые волосы изуродованы перманентом, большие влажные глаза похожи на мокрый камень. Шея обтянута кружевами, но к такой шее больше подошел бы футбольный свитер. На ней было серое шелковое платье. Толстые голые руки испещрены веснушками, в ушах блестели клипсы. Рядом с ней стоял низкий стол, а на нем — бутылка портвейна,. Она молча отхлебывала из бокала вино и поглядывала на меня.

Я по-прежнему стоял. Она не предложила мне сесть, пока не допила вино из бокала. Потом вытерла губы платком и заговорила. Голос был похож на баритон, и говорила она безапелляционным тоном, словно не хотела слышать никакой чепухи.

— Садитесь, мистер Марлоу. Пожалуйста, не курите здесь: у меня астма.

Я сел в плетеное кресло и сунул сигарету за платок в нагрудный карман пиджака.

— Я никогда не имела дела с частными детективами, мистер Марлоу. И ничего о них не знаю. Но ваши рекомендации показались мне удовлетворительными. Сколько стоит ваша работа?

— А что надо делать, миссис Мардок?

— Это, естественно, весьма конфиденциальное дело. Никаких контактов с полицией. Если бы это могла сделать полиция, я обратилась бы к ней.

— Двадцать пять долларов в день, миссис Мардок. И конечно, деньги на расходы.

— Это высокая цена. Вы, должно быть, зарабатываете много денег.

Она сделала большой глоток. В жару неприятно пить портвейн, и хорошо, что мне его не предложили.

— Нет, вы не правы,— возразил я.— Конечно, вы можете найти детектива, который работает за более низкую цену. Он проведет вам работу в рамках закона. А у меня нет организации, я один и всегда работаю один. Я рискую, иногда сильно рискую. Нет, я не считаю, что двадцать пять долларов — это очень высокая цена.

— Понимаю. О каких ваших расходах вы упомянули?

— Иногда приходится ездить в разные места. Трудно все предвидеть заранее.

— Я бы предпочла знать,— холодно проговорила она.

— Вы узнаете. Будете получать от меня точную информацию, И сможете возражать, если вам что-либо не понравится.

— А каков должен быть, задаток?

— Сто долларов меня устроят.

— Надеюсь.

Она допила портвейн и снова наполнила бокал. На этот раз старуха не вытерла губы.

— От людей вашего положения, миссис Мардок, я не всегда беру аванс.

— Мистер. Марлоу, я очень строгая женщина, но вас это не должно пугать,— предупредила она.— Если вы будете меня бояться, от вас не будет никакой пользы.

Она неожиданно засмеялась, а потом слегка рыгнула.

— Это все моя астма,— нимало не смущаясь, сказала она.— Я пью вино как лекарство. Поэтому и не предлагаю его вам.

Я положил ногу на ногу, надеясь, что это не повредит ее астме.

— Деньги не имеют большого значения,— продолжала миссис Мардок,—Женщина в моем положении всегда может позволить себе потратить большую сумму. Надеюсь, вы останетесь довольны своим гонораром, Дело заключается в том, что у меня украли ценную вещь. Я хочу вернуть ее, но не просто вернуть. Я не хочу, чтобы за кражу кого-либо арестовали. Вор является членом моей семьи.

Старуха отпила глоток портвейна и улыбнулась.

— Это сделала моя сноха,— пояснила она.— Очаровательная молодая женщина, упрямая как ослица.

Старуха с неожиданным блеском в глазах посмотрела на меня.

— У меня есть сын, проклятый дурак,— продолжала она.—Но я очень люблю его. Около года назад он совершил идиотский поступок: женился без моего согласия. Это была глупость, потому что он не способен заработать себе на жизнь и у него нет денег, кроме тех, что я даю ему на расходы. А я не очень-то щедра. Леди, которую он выбрал или которая выбрала его,— певичка из ночного кабаре. Некая Линда Конквист. Они живут здесь, в этом доме. Мы не ссорились, потому что я не позволяю людям ссориться со мной в моем собственном доме, но хороших отношений между нами не сложилось. Я оплачивала их расходы, дала каждому из них по машине, покупала этой леди одежду и так далее. Не сомневаюсь, что она находила жизнь очень скучной. Не сомневаюсь, что она считает и моего сына скучным. Я сама нахожу его скучным. Во всяком случае, она неожиданно уехала неделю назад, не простившись и не оставив адреса.

Старуха закашлялась, поднесла ко рту платок, потом громко высморкалась,

— Пропавшая вещь — это монета,—продолжала она.— Редкая золотая монета, именуемая дублоном Брашера. Этот дублон был гордостью коллекции моего мужа. Я плохо разбираюсь в таких вещах, а он-то разбирался. После смерти мужа, четыре года тому назад, я храню коллекцию нетронутой. Она наверху, заперта в несгораемой комнате в несгораемых ящиках. Она застрахована, но я еще не сообщала о краже и, если будет возможно, не стану этого делать. Я уверена, что монету взяла Линда. Говорят, что монета оценивается в десять тысяч долларов. Это специальная чеканка.

— Но ее, должно быть, трудно продать, —заметил я.

— Возможно, я не знаю. До вчерашнего дня я вообще не знала о пропаже монеты. Я бы и вчера не заметила этого, поскольку не подхожу к коллекции, если бы не позвонил некий Морнингстер из Лос-Анджелеса. Он позвонил, назвался торговцем редкими монетами и спросил, не продается ли Брашер Мардока — он так и выразился; «Брашер Мардока». Трубку взял мой сын. Он сказал, что вряд ли монета продается, но посоветовал позвонить в другое время и переговорить со мной. Тогда это было неудобно: я отдыхала. Морнингстер сказал, что так и сделает. Мой сын сообщил о разговоре мисс Дэвис, а та передала мне. Я позвонила этому человеку. Мне было просто любопытно.

Она отхлебнула портвейна, вытерла губы и усмехнулась.

— Почему, миссис Мардок? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Если этот человек имел какое-нибудь отношение к торговле монетами, он должен был знать, что эта монета не продается,— ответила старуха.— Мой муж, Джаспер Мардок, оговорил в своем завещании, что ни одна монета из его коллекции не должна быть продана, заложена или отдана взаймы, пока я жива. Ни одна монета не должна выноситься из дома, за исключением случая, когда дому грозит катастрофа. В последнем случае монеты должны вынести его доверенные лица. Мой муж,— мрачно усмехнулась она,—-видимо, считал, что при его жизни я должным образом не разделяла его интересов.

На улице был прекрасный день, ярко светило солнце, благоухали цветы, пели птицы, проносились машины. А комната, с этой старухой и странными запахами, казалась мне нереальной. Я ожидал продолжения ее рассказа,

— Я поговорила с Морнингстером. Его зовут Элиша Морнингстер, а контора его расположена в Белфонт-билдинг на Девятой улице в Лос-Анджелесе. Я сказала ему, что коллекция Мардока никогда не продавалась, не продается и, насколько это зависит от меня, продаваться не будет. И сказала, что удивлена тем, что это ему не известно. Он пробормотал что-то нечленораздельное, а потом спросил, не могу ли я показать ему эту монету. Я отказала. Он сухо поблагодарил меня и повесил трубку. Голос его звучал как-то странно. Я пошла наверх, чтобы взглянуть на монету, чего уже год не делала. Ее на месте не оказалось.

Я молчал. Она допила свой портвейн и стала выбивать пальцами дробь на ручках шезлонга.

— О чем я подумала в тот момент, вы, вероятно, догадываетесь,

— Возможно, что-то насчет мистера Морнингстера. Кто-то предложил ему купить монету, а он знал или подозревал, откуда она появилась. Монета, должно быть, очень редкая.

— Говорят, что она специальной чеканки и действительно очень редкая. Да, я подумала именно так.

— Как ее могли украсть?

— Кто-нибудь из домашних мог легко это сделать. Ключи у меня в сумке, а сумка валяется где попало. Взять ключи, отпереть дверь, а потом положить их на место— это так просто. Для постороннего это было бы затруднительно, но любой домашний мог ее украсть.

— Понимаю. Как вы установили, что ее украла ваша сноха?

— Я не устанавливала — это и так очевидно. Я уверена в этом. У меня служат три женщины, они со мной много-много лет. Пришли задолго до моего замужества за Мардоком, а это произошло семь лет назад. Садовник никогда не заходит в дом. Шофера у меня нет: меня возит либо сын, либо моя секретарша. Мой сын не мог взять ее: во-первых, он не такой дурак, чтобы воровать у. матери; во-вторых, если бы он взял, то не сказал бы мне о своем разговоре с Морнингстером. На мисс Дэвис смешно подумать — она вообще не такого типа. Слишком труслива. Как мышонок. Нет, мистер Марлоу, Линда из тех леди, которые могут пойти на все, если ничего другого не остается. Вы же знаете, каковы эти люди из ночных кабаков.

— «Эти люди» ничем не отличаются от вас,— возразил я.— Полагаю, следов взлома нет? Было бы слишком большой роскошью устраивать взлом ради одной-единственной монеты. Впрочем, мне, пожалуй, лучше осмотреть эту комнату.

Старуха потерла нижнюю челюсть, и мускулы на ее лице вздулись шарами.

— Мистер Марлоу, я только что сказала вам, что эту монету взяла миссис Лесли Мардок, моя сноха.

Я уставился на нее, она — на меня. Взгляд был твердый, как кирпичная стена ее дома. Я пожал плечами.

— Раз вы так считаете, миссис Мардок, то что же вы предлагаете мне?

— Прежде всего я хочу вернуть на место монету. Во-вторых, хочу, чтобы мой сын развелся. И я не намерена платить этой леди за развод. Смею надеяться, вы знаете, как делаются такие вещи.

Она засмеялась грубым смехом.

— Да, я слышал об этом,—ответил я.—Вы говорите, что эта леди не оставила адреса. Это означает, что вы понятия не имеете, где она может быть?

— Точно так.

— Значит, она скрылась. Ваш сын может иметь на этот счет свое мнение. Я хочу поговорить с ним.

Ее большое землистое лицо окаменело.

— Мой сын ничего не знает. Он даже не знает, что дублон похищен. И я не хочу, чтобы знал. Когда придет время, я расскажу ему, а пока я хочу, чтобы он оставался один. И он будет делать то, что хочу я.

— Не всегда,— возразила.

— Его женитьба была импульсивным поступком. Позже он будет вести себя как джентльмен. В этом я не сомневаюсь.

— В Калифорнии для таких импульсивных поступков требуется всего три дня,— заметили.

— Молодой человек, беретесь вы за эту работу или нет?

— Я возьмусь за нее, если мне расскажут обо всех фактах и предоставят возможность вести дело так, как я считаю нужным. А если вы будете устанавливать Свои правила моего поведения, я откажусь от нее.

Старуха хрипло засмеялась.

— Это тонкое семейное дело, мистер Марлоу, и оно должно быть тонко проведено.

— Если вы наймете меня, я проявлю для вас всю тонкость, на какую способен. Но если вы считаете, что у меня ее недостаточно, то вам, вероятно, лучше не нанимать меня. Например, я не возьмусь за работу, если вы хотите сфабриковать дело против вашей снохи. Для этого я действительно недостаточно тонок.

Старуха посмотрела на меня, потом снова взялась за свое «лекарство».

— Вы сделаете эту работу,— сухо проговорила она.— Жаль, что я не встретилась с вами два года назад, перед тем как он женился.

Я не знал, что означает последняя фраза, и промолчал. Она перегнулась через край шезлонга, дотянулась до телефона и что-то рявкнула, когда ей ответили. Послышались шаги, и появилась маленькая блондинка.

— Выпиши этому человеку чек на двести пятьдесят долларов,— рявкнула дракониха.— И держи об этом язык за зубами!

Девушка залилась краской.

— Вы знаете, миссис Мардок, что я никогда не распространяюсь о . ваших делах,— жалобно пролепетала она.— Вы это знаете. Я даже во сне...

Секретарша опустила голову и вышла. Когда она закрывала дверь, я взглянул на нее. Губы дрожали, глаза как у невменяемой...

— Мне нужно фото этой леди и некоторая информация,— сказал я, когда дверь закрылась.

— Посмотрите в ящике стола.

Старуха ткнула пальцем в темный угол.

Я подошел к столу и выдвинул единственный ящик. Там лежала одна-единственная фотография, я мельком взглянул на нее. На меня смотрели темные холодные глаза. Я сел и стал разглядывать фотографию. Темные волосы были свободно рассыпаны и прикрывали часть лба. Широкий рот и очень чувственные губы. Красивый нос, не очень большой и не слишком маленький. В выражении лица чего-то не хватало. Может быть,, воспитанности, но в тот момент я не уловил, чего именно. Лицо казалось слишком мудрым и настороженным для ее возраста. Чувствовалось, Что пережитое наложило на него отпечаток. А за всем этим таилось что-то очень простодушное, что-то от маленькой девочки, которая верила в Санта-Клауса.

 Я положил этот снимок в карман и подумал, что здесь слишком мало света, чтобы как следует его разглядеть.

Дверь открылась, и снова появилась маленькая блондинка в однотонном платье. Она принесла чековую книжку и авторучку, чтобы миссис Мардок могла подписать чек. Девушка выпрямилась с напряженной улыбкой на лице, а старуха сделала резкий жест в мою сторону. Мисс Дэвис вырвала листок из чековой книжки и протянула его мне. У двери девушка задержалась, но ей ничего не было сказано, и она вышла.

Я взял чек и, сложив его, держал в руке.

— Что вы можете сообщить мне о Линде?

— Практически ничего. До замужества она снимала комнату вместе с девицей по имени Лоис Мачик — ну и очаровательные же имена выбирают себе эти люди! — которая занималась теми же делами. Они работали в клубе «Долина холостяков» за бульварами Венчура. Мой сын Лесли очень хорошо знает это место. Мне ничего не известно ни о семье, ни о происхождении Линды. Она сообщила только, что родилась в Сиукс-Фаллсе. Я полагаю, родители ее живы, но она ими не интересуется.

Дьявольски язвительная баба, подумал я.

— Вы не знаете адреса мисс Мачик?

— Не знаю и никогда не знала.

 Может быть, его знает ваш сын... или мисс Дэвис?

— Я спрошу сына, когда он придет. Думаю, что он не знает. А мисс Дэвис вы сами можете спросить. Я уверена, что и она не знает.

— Понимаю, Вы слышали о каких-либо друзьях Линды?

— Нет.

— Возможно ли, миссис Мардок, что ваш сын связан с Линдой, но не говорит вам об этом? — Старуха начала краснеть. Я изобразил на лице улыбку.— Кроме того, он уже два года женат и может кое-что знать о ней.

— Оставьте моего сына в покое! — рявкнула старуха.

Я пожал плечами с извиняющейся улыбкой.

— Очень хорошо. Полагаю, она взяла машину, которую вы ей дали. Какая это машина?

— Серый «меркурий», модель сорокового года. Двухместная. Мисс Дэвис может сообщить вам ее номер, если хотите, Не знаю, взяла ли она ее.

— Вы не знаете, есть ли у нее деньги, драгоценности, одежда?

— Денег мало. Самое большое — пара сотен долларов,— скривилась старуха в улыбке.— Если, конечно, она не нашла себе нового друга.

— Ясно. А драгоценности?

— Кольцо с изумрудом и бриллиантом, не очень ценное, платиновые часы «лонжин» с украшенным рубинами корпусом, отличное янтарное ожерелье, которое я по своей глупости подарила ей. Потом алмазная брошка в виде игральной карты с двадцатью шестью маленькими алмазами. Конечно, есть и другие вещи. Я никогда не обращала на них внимания. Одевалась она хорошо, но не слишком броско. Слава Богу, за небольшие милости! Этого достаточно?

Старуха наполнила бокал и сделала большой глоток.

— Это все, что вы можете мне сказать, миссис Мардок?

— Разве этого мало?

— Не очень много,  но пока хватит. Если я выясню, что она не крала этой монеты, то расследование на этом кончается, насколько я понял. Это так?

— Тогда и поговорим об этом,— грубо отрезала старуха.— Но украла ее она. И я не намерена позволить ей удрать, Учтите это, молодой человек. Надеюсь, вы сможете за себя постоять. У этих девиц из ночных кабаков очень крутые друзья.

Я положил в бумажник чек, который все еще держал -в руке, встал и направился к двери.

— Я люблю таких людей, миссис Мардок. У них незатейливый ум. Я сообщу вам, когда будет что сообщить. Думаю, сначала надо посетить этого торговца монетами. Похоже, он может дать мне какую-то зацепку.

Когда я подошел к двери, старуха окликнула меня,

— Я вам не очень понравилась, не так ли?.

Я усмехнулся.

— А вы кому-нибудь нравитесь?

Она откинула голову назад и захохотала. Ее смех, скорее, напоминал рев. Пока она смеялась, я вышел и захлопнул за собой дверь. Пройдя по коридору, я постучал в приоткрытую дверь, затем толкнул ее и вошел в комнату.

Секретарша сидела за столом, опустив голову на руки, и рыдала. Я закрыл дверь, подошел к ней и положил руки на ее худенькие плечи.

Девушка вздрогнула.

— Успокойтесь,— сказал я.— Вы должны чувствовать к ней жалость. Она знает, что груба и плохо ведет себя, но ничего не может с этим поделать.

— Не.прикасайтесь ко мне,— прошептала девушка.-— Пожалуйста! Я никогда не разрешаю мужчинам прикасаться ко мне. И не говорите таких ужасных вещей о миссис Мардок.

Лицо ее покраснело и было мокрым от слез. Без очков глаза казались красивее. Я сунул в рот сигарету и закурил.

— Я... я не выношу грубости, но к ней можно привык-? нуть... Она унижает меня. А я стараюсь делать все, чтобы угодить ей.

Девушка шмыгнула носом, взяла со стола мужской носовой платок и стала вытирать глаза. Я увидел в углу платка инициалы «Л. М.», вышитые розовыми нитками, и удивился.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Мне нужен номер машины миссис Лесли Мардок.

 — Номер 2Х 1111, серый «меркурий» с откидным верхом, модель сорокового года,

— Она сказала, что машина двухместная. Это верно?

— У мистера Лесли точно такая же машина, того же цвета. Линда не взяла машину.

— Вот как? А что вы знаете о мисс Лоис Мачик?

— Я только один раз видела ее. Она вместе с Линдой снимала квартиру. Она приходила сюда с мистером... Ванньяром.

— Кто он?

Девушка опустила голову.

— Я... она просто приходила с ним. Я его совсем не знаю.,

— О’кей. А как выглядит мисс Лоис Мачик?

— Она высокая красивая блондинка, очень-очень привлекательная.

— Вы имеете в виду сексуально?

— Ну,— покраснела мисс Дэвис,— я имею в виду в широком смысле... Вы меня понимаете?

— Понимаю, что вы имеете в виду, но я никогда не обращал на это внимания.

— Могу вам поверить,—.неожиданно резко заметила она.

— Вы знаете, где живет мисс Мачик?

Девушка покачала головой, потом сложила носовой платок и убрала его в ящик, где лежал «кольт».

— Вам надо иметь еще один платок, чтобы можно было их менять,— сказал я.

Девушка села на свое место и пристально посмотрела на меня.

— На вашем месте я бы не стала вести себя грубо, мистер Марлоу,— ответила она.— Во всяком случае, со мной.

— Вот как?

— Да: И я не стану отвечать вам ни на какие вопросы без дальнейших указаний: В моем положении мне не следует говорить ничего лишнего.

— Я не грублю. Это просто тон зрелого мужчины.

Она взяла карандаш и сделала какую-то пометку, потом слегка улыбнулась.

— Может быть, мне не нравятся зрелые мужчины...

— Вы — сумасбродка,— сказал я.— До свидания.

 Я вышел из кабинета, закрыл дверь и направился к выходу.

На улице было тепло. Я надел солнечные очки и снова погладил негра по голове,

— А дела, братец, хуже, чем я ожидал,— поведал я ему.

Камни нагрелись — чувствовалось их тепло через подошвы туфель. Я сел в машину и стал отъезжать от тротуара.

Маленькая двухместная машина песочного цвета ткнулась в тротуар позади меня. Мужчина, сидевший за рулем, был в темной соломенной шляпе с яркой лентой и в солнечных очках, таких же, как у меня.

Я не придал этому значения и направился в сторону города. Проехав с десяток кварталов, заметил, что машина следует за мной. Пожав плечами, я специально - покружил по городу. Машина не отставала. Тогда я развернулся и остановился у тротуара.

Преследовавшая меня машина остановилась на углу. Голова в соломенной шляпе даже не повернулась в мою .сторону. Я тронулся, но машина оставалась на месте. Я поехал по Арройо Секо и свернул к Голливуду. Несколько раз оборачивался, но больше этой машины не видел.