Моя контора располагалась в Качуэнга-билдинг, на шестом этаже, в двух небольших комнатах задней части здания. Одну из них я оборудовал для терпеливо ожидающих клиентов, на случай, если таковые попадутся. На двери был звонок, который я мог включать и выключать из другой комнаты.

Я заглянул в приемную. Никого и ничего, кроме запаха пыли. Я открыл окно, отпер дверь в смежную комнату и вошел туда. Это был мой кабинет. Три тяжелых стула и вращающееся кресло, стол, покрытый стеклом, пять зеленых ящиков для папок, из которых три были совершенно пустыми. На столе, конечно, стоял телефон и лежал календарь. На стене в рамке — лицензия, умывальник с деревянной тумбочкой, ковер на полу и два открытых окна с занавесками, которые чуть шевелились от ветра.

Та же обстановка была у меня и в прошлом году, и в позапрошлом. Некрасивая, невеселая, но все же лучше, чем тент на берегу моря.

Я повесил на крючок пиджак и шляпу, умылся холодной водой, закурил и, усевшись за стол, придвинул к себе телефонный справочник. Элиша Морнингстер значился на странице 422. Его контора располагалась в помещении 824 Белфонт-билдинга на Западной Девятой улице. Я взял ручку, записал номер его телефона и адрес и вдруг вспомнил, что забыл включить дверной звонок. Я протянул руку к выключателю и тотчас услышал, как открылась входная дверь. Перевернув блокнот верхней страницей вниз, я вышел из-за стола и пошел взглянуть, кто это пожаловал ко мне.

Это был высокий стройный мужчина с самодовольным видом, в голубом летнем костюме, рубашке цвета слоновой кости и черно-белых ботинках. Галстук и платок в кармане были подобраны в тон рубашке. В руке, обтянутой белой перчаткой, он держал длинный черный мундштук и разглядывал журналы, лежащие на столе. Кажется, я догадался, кто мой посетитель.

Когда я открыл дверь кабинета, он чуть повернул голову и уставился на меня парой печальных светлых, глаз, расположенных близко к узкой переносице. У него было Загорелое лицо, рыжеватые волосы, зачесанные назад, и тонкая полоска усов, куда более рыжая, чем волосы.

Незнакомец равнодушно оглядел меня, деликатно выпустил дым в сторону и спросил:

— Вы Марлоу?

Я кивнул.

— Немного разочарован. Я ожидал встретить типа с грязными ногтями,— признался он.

— Проходите и садитесь — так вам будет удобнее изощряться в остроумии.

Он прошел мимо меня, стряхнул пальцем пепел с сигареты и уселся за стол. Стянув с правой руки перчатку, он присоединил к ней вторую и положил обе на стол. Потом, выбив из мундштука окурок, прочистил его спичкой, вставил новую сигарету и закурил. Откинувшись на спинку стула, он расплылся в широкой улыбке аристократа.

— Успокоились? — спросил я.— Пульс и дыхание в порядке? Может быть, положить вам на голову мокрое полотенце?

Разговаривая, он едва шевелил губами.

— Частный детектив... Никогда не встречался ни с Одним из них. Хитрый бизнес. Подглядывание в замочные скважины, устройство скандалов и тому подобное.

— Вы по делу или поболтать?

Он вяло улыбнулся, как толстая дама на балу пожарных,.

— Моя фамилия Мардок. Возможно, она вам о чем-нибудь говорит?

— Вы, конечно, пришли сюда, чтобы просто провести время.— Я принялся набивать трубку.

Он наблюдал за моими действиями, потом заговорил: Насколько я понимаю, моя мать наняла вас. Она дала вам чек.

Закончив набивать трубку, я достал спички, раскурил ее и пустил дым в сторону открытого окна, продолжая молчать.

Он наклонился немного вперед.

— Я знаю, что осторожность — это часть вашей работы, и ничего не выпытываю. Маленький червячок кое-что сказал мне — ведь они проникают всюду и могут многое знать... как и я сам. Я случайно ехал позади вас. Вам теперь все ясно?

— Да,— ответил я.— Допустим, что ясно,

— Вас наняли, чтобы найти мою жену, я полагаю?

Я сделал неопределенный жест и усмехнулся.

— Марлоу,— тон его вдруг стал серьезным,— я попытаюсь все выяснить, но не думайте, что вам это понравится.

— Я уже кричу от гнева и боли, — усмехнулся я.

— И вы будете умолять о прощении, если с вами будут обращаться так же грубо, как действуете вы.

— Не надо выходить из себя.

Он снова откинулся на спинку стула и прищурил свои бесцветные глаза. Потом стал ерзать, стараясь устроиться поудобнее. Надо мне самому как-нибудь попробовать поудобнее усесться на этом стуле, подумал я. Может быть, именно из-за стула мои дела и идут неважно? Не мешало бы заняться этим.

— Почему мать хочет найти. Линду? — помедлив, спросил он.— Она не любит ее всеми фибрами души. Я хотел сказать, что моя мать ненавидит Линду. Линда очень хорошо относилась к матери. Что вы о ней думаете?

— О вашей матери?

— Конечно. Вы ведь еще не виделись с Линдой, не так ли?

— Секретарша вашей матери может скоро лишиться места. Она слишком много болтает.

Он отрицательно покачал головой.

— Мать не узнает. Кстати, она не может обойтись без Мерль: должна же она над кем-то издеваться, Она орет на нее и бьет по щекам, но обойтись без нее не сможет. Так что вы о ней думаете?

— Очень приятная собеседница. Правда, немного старомодная.

Он нахмурился.

— Я имел в виду мать, Мерль я знаю, она простодушная маленькая девочка.

— Ваша необычайная наблюдательность просто поражает.

Мардок удивленно посмотрел на меня и даже забыл стряхнуть с сигареты пепел — нет, не забыл. Осторожно поднес сигарету к пепельнице.

— Так что насчет матери? — терпеливо переспросил он.

— Большая старая армейская лошадь,— ответил я.— Золотое сердце, а золото всегда залегает очень глубоко.

— Но зачем ей понадобилось найти Линду? Я не могу этого понять. Тратить деньги зря. А ведь моя мать очень не любит тратить деньги. Она ощущает их как часть своей шкуры. Так зачем она хочет найти Линду?

— Обыщите меня,— разозлился я.— Кто вам сказал, что она хочет этого?

— На что вы намекаете? Мерль...

— Мерль романтична. Она даже нос вытирает мужским носовым платком. Может быть, вашим,

Мардок покраснел.

— Это глупо. Послушайте, Марлоу, будьте благоразумны и расскажите мне об этом. У меня всегда мало денег,. но пару сотен...

— Я должен, разочаровать вас. Кроме того, я не намерен разговаривать с вами. Хватит.

— Но почему?

— Не спрашивайте меня о том, чего я и сам не знаю, потому что я не хочу отвечать на ваши вопросы. Вы. что, с луны свалились? Если человеку моей профессии поручают работу, разве он станет отвечать на вопросы и удовлетворять чужое любопытство?

— Видимо, в воздухе много электричества,— проговорил Лесли неприятнейшим тоном,— если человек вашей профессии отказывается от двухсот долларов.

Делать было нечего. Я взял из пепельницы спичку, и стал разглядывать ее. На тонкой желтой палочке стояли белые буквы: «Роземонт X. Ричардс...», остальное обгорело. Я взял другую спичку и бросил обе в корзинку.

— Я люблю свою жену,— неожиданно объявил он и вымученно улыбнулся.— Можете мне не верить, но это правда.

— Ломбарды еще работают, Вы не собираетесь туда?

Он сжал губы.

— Она не любит меня. Я знаю, что причина простая. Линда привыкла к другой, более яркой жизни. А у нас скучно. Мы не ссорились: она выдержанная женщина. Просто не представляла себе, что ее ожидает, когда выходила за меня замуж.

— Вы слишком современный,— заметил я.

— Нехорошо, Марлоу, старо. Послушайте, у вас вид порядочного человека. Я знаю, что моя мать не станет выбрасывать на ветер двести пятьдесят баксов. Возможно, это не из-за Линды. Может быть, здесь что-то другое. Возможно...

Он вдруг замолчал, потом медленно закончил фразу, не сводя с меня глаз.

— ...возможно, это Мории...

— Может быть,— весело подтвердил я.

Мардок взял со стола перчатки, повертел их в руках и снова положил на место.

— Я влип,— вдруг объявил он.— Но, думаю, мать не знает об этом. Морни мог позвонить ей,- но он обещал этого не делать.

Это было уже кое-что.

— И здорово вы влипли?

Это был трудный вопрос. Лесли снова стал подозрительным.

— Если бы он звонил ей, она сказала бы вам.

— Возможно, что это не Морни. Может быть, речь шла о вашей поварихе. Ну а если это Морни, то на сколько вы влипли?

— На двенадцать тысяч,— покраснев, ответил Лесли.

— Он угрожал вам?

Мардок кивнул.

— Пошлите его к черту,— посоветовал я.— Что он за парень? Скандалист?

Мардок поднял голову и серьезно посмотрел на меня.

— Полагаю, да. Наверное, они все такие. У него хорошее прикрытие. Поставлено все здорово, но никакой фантазии. Линда работала там и ни во что не была замешана. Если вам надо найти ее, то придется потратить много времени.

Я вежливо улыбнулся,

— Почему мне придется потратить много времени? Надеюсь, ее не зарыли живьем в землю на заднем дворе.

Мардок встал. В его бесцветных глазах вспыхнула злость. Наклонившись над столом, он изящным жестом достал маленький пистолет двадцать пятого калибра, родной брат того, что я видел в ящике стола Мерль. Дуло было направлено на меня. Я не двигался.

— Если кто-нибудь попытается убить Линду, ему придется сперва убрать меня,— заявил Мардок.

— Это не такое уж сложное дело.— Я усмехнулся.— Но лучше уберите пистолет, если только вы не собираетесь убивать мух.

Он сунул оружие в карман. Пристально посмотрев на меня, стал натягивать перчатки.

— Я только напрасно потерял время,— заметил он, направляясь к двери.— Все вы трепачи.

— Одну минуту.— Я встал из-за стола,—Было бы неплохо, если бы вы не сообщали матери о нашем разговоре. Хотя бы ради маленькой девочки.

— Судя по информации, какую я получил, ничего страшного не произойдет.

— Вы хотите рассказать ей о своем долге Морни?

Он опустил голову.

— Тот, кто решится долго не отдавать Морни двенадцать грандов, должен быть гораздо хитрее меня.

Я подошел к нему ближе.

— Откровенно говоря, я не думаю, что вы беспокоитесь о своей жене. Я полагаю, вы знаете, где она. Она сбежала не от вас, а от вашей матери.

Мардок поднял голову, но промолчал.

— Возможно, она найдет себе работу,— продолжал я,— и сумеет даже заработать, чтобы поддержать вас.

Он енова уставился в пол, чуть повернулся и сделал неожиданный выпад в мою сторону. Я успел уклониться от удара в подбородок, схватил его за руку и медленно завернул ее за спину. Он упал на пол, тяжело дыша. Запястье было такое тонкое, что мои пальцы сошлись.

Мы смотрели друг другу в глаза. Он дышал, как пьяный, открытым ртом. На щеках выступили красные пятна. Потом попытался вырвать руку, но я придавил его всем своим весом.

— Как случилось, что твой старик не оставил тебе денег? Или ты все спустил?

— Не твое собачье дело,— огрызнулся он.— А если ты имеешь в виду Джаспера Мардока, то он не был моим отцом. Он не любил меня и не оставил мне ни цента. Моим отцом был Гораций Брайт, который потерял все деньги и выбросился из окна своей конторы.

— Эх ты, молокосос! Жаль, что я заговорил о твоей жене. Мне просто захотелось, чтобы ты помекал, как козел.

Я отпустил его руку и отошел. Мардок с трудом поднялся. Он разозлился, но говорил тихо.

— Ну и черт с тобой! Если ты удовлетворен, я ухожу.

— Я сделал для тебя все, что мог,— сказал я,— А пользоваться пистолетом не так-то просто. Лучше выброси его.

— Это мое дело,— огрызнулся он.— Жаль, что не сумел дать тебе по роже. Это было бы полезно,

— Возможно.

Он открыл  дверь и вышел. Шаги затихли в конце коридора. Еще один сумасброд. Я снова уселся за стол, заглянул в блокнот и снял телефонную трубку.