Дом в Пасадене на Дрезден-авеню в районе Оукс-Нолл оказался большим мрачным зданием из красного кирпича с терракотовой черепичной крышей и отделкой из белого камня. Нижние окна чуть возвышались над землей, верхние— типа окон коттеджей — были украшены лепными завитушками в стиле рококо.

Часть стен была скрыта кустарником, а перед домом на участке земли величиной с четверть гектара была разбита прекрасная лужайка. Широкие дорожки и аллеи, с тремя большими белыми акациями ценной породы, были ухоженными и безупречно чистыми. Тяжелый запах летних цветов висел в неподвижном воздухе, хотя день можно было назвать прохладным.

Об обитателях дома мне было известно только то, что здесь проживает миссис Элизабет Брайт Мардок с семьей и что ей понадобился умный и порядочный частный детектив, который не стряхивает табачный пепел на ковер и имеет при себе не более одного пистолета. Я знал, что она вдова старого простака Джаспера Мардока, который сколотил большое состояние, принося, однако, пользу обществу. Вдова помещала его фотографии в пасаденской газете, с датами рождения и смерти и поучительной надписью: «Его жизнь была Служением».

Я поставил машину на улице и прошел через лужайку по дорожке, покрытой перекошенными каменными плитами. Подойдя к кирпичному портику под остроконечной крышей, нажал кнопку звонка. Перед домом была невысокая кирпичная ограда. Я подошел к двери, возле которой был нарисован маленький негр в белых бриджах, зеленой куртке и красной шапке. В руке он держал кнут. Из стены, как раз у его ног, торчало железное кольцо. Негр выглядел немного опечаленным, как будто долго ждал и уже потерял терпение. Я подошел к нему и стал вместе с ним ожидать, когда мне откроют дверь.

Вскоре средних лет кошечка в одежде горничной приоткрыла дверь сантиметров на пятнадцать и уставилась на меня.

— Филипп Марлоу,— отрекомендовался я.— К миссис Мардок, по договоренности.

Кошечка средних лет оскалила зубы и злобно выпалила:

— К какой из них?

— Что?

— К какой миссис Мардок?! — почти закричала она.

— К миссис Элизабет Брайт Мардок. Не знал, что их здесь несколько.

— Да, их двое,— огрызнулась она.— Ваша карточка?

Она все еще держала дверь только слегка приоткрытой. В щель выглядывал ее нос. Затем протянулась топкая, худая рука. Я достал из кармана бумажник, извлек из него одну из своих карточек, с указанием только имени и фамилии, и вручил ей. Рука и нос исчезли, а дверь перед моим носом захлопнулась.

Я подумал, что придётся идти к черному ходу, и погладил негра по голове.

— Мы с тобой оба одиноки, братец.

Время шло, много времени. Я. сунул в рот сигарету, но не стал закуривать. По улице прошел шарманщик, игравший «Индюк в соломе». Большая черная с золотом бабочка пролетела мимо меня и скрылась среди кустов.

Наконец дверь снова отворилась.

— Войдите сюда,— сказала кошечка.

Я вошел. Комната была огромная и квадратная, светлая и холодная, похожая на кладбищенскую часовню. Даже запах такой же. На стенах висели гобелены, решетки на окнах имитировали балконы. Кресла были покрыты плотной, тяжелой материей. Из темного окна открывался вид на теннисный корт. Французские двери были задрапированы. Старая, затхлая, заплесневелая комната. Вряд ли кому-нибудь она могла нравиться. Здесь были столы с витыми ножками, покрытые мрамором, позолоченные часы, куски скульптур из двухцветного мрамора и еще много всякого барахла, покрытого пылью. Денег, как видно, было затрачено много — н все впустую. Но тридцать лет назад в провинциальном городке, каким тогда была Пасадена, эта комната, наверное, казалась роскошной.

Мы вошли в узкий коридор, потом кошечка распахнула дверь и пропустила меня вперед.

— Мистер Марлоу,— неприятнейшим голосом доложила она и ушла, зло усмехаясь.