Брайтсвилл, девятое апреля

СООБЩАЕТ АГЕНТСТВО ПЕЧАТИ И ИНФОРМАЦИИ

«Охватившие всю страну поиски Лауры Доэ лишили покоя сорок восемь Лаур с той же фамилией, каждая из которых заявила, что именно она и была таинственно исчезнувшей невестой усопшего Джона Леверинга Бенедикта Третьего, миллионера и плейбоя, убитого в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое марта в своем поместье.

Ансельм Нейби, начальник полиции Брайтсвилла, где было совершено преступление, полагает, что общественность некоторых вещей недопоняла. Фамилию Доэ закон присваивает человеку, настоящее имя которого неизвестно. Так получилось и с исчезнувшей Лаурой. Ее фамилии никто не знает, но она наверняка не Доэ. В противном случае это было бы просто чудом».

Допрос вел вахмистр Томас Вели.

Полицейское управление Нью-Йорка

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА

Вопрос: Как ваше имя?

Ответ: Лаура Доэ Даверли.

— Как, как? Повторите.

— Раньше моя фамилия была Подольска. А теперь Даверли.

— Ваш адрес?

— Большой многоквартирный дом на углу Семьдесят третьей Западной и Амстердамской улиц. Номер никак не могу запомнить.

Это в Нью-Йорке?

— А где же еще?

— В вашем письме говорится, что вы именно та Лаура, которую Джон Леверинг Бенедикт обещал взять

в жены. Расскажите об этом поподробнее, мисс Подольска.

— Даверли. Замечаете, как это созвучно с именем Леверинг?

— Когда же вы стали называться Даверли?

— Еще раньше. Можете не беспокоиться.

— Раньше чего?

— Того, как я повстречала Джонни.

— Ладно. Обстоятельства вашей встречи?

— Ну... В тот памятный вечер он был наверху, у меня, понятно?

— Что он там делал?

— А что обычно делают мужчины в апартаментах женщины?

— О, боже ты мой! Рассказывайте детально.

— Мне что-то не нравится ваш тон, вахмистр. Я — не уличная девка, со мной так не разговаривают.

— Каким образом он к вам попал?

— А разве девушка не может познакомиться с мужчиной? Джонни сам позвонил мне и договорился о встрече.

— Он назвал себя Джоном Леверингом Бенедиктом Третьим?

— Хотите меня поймать? Кто в моих кругах интересуется полным именем?

— Откуда у него оказался ваш номер телефона?

— Мы имеем общих знакомых.

— Например?

— Ну, нет, с вами вообще невозможно! Или вы считаете, что я выдам своих друзей?

— Хорошо. Тогда опишите внешность Джонни.

— Как он был одет?

— Одежда меня не интересует. Я имею в виду глаза, цвет волос, рост, вес, конституцию, какие-нибудь шрамы, родинки и прочее.

— Откровенно говоря, я это плохо помню. Ведь у меня очень много приятелей. Но Джона я сразу узнала по фотографии в газетах. Понимаете, в тот вечер он надрызгался и, конечно, захотел узнать, как я дошла до жизни такой. Все об этом спрашивают. Ну, я и рассказала ему обычную трогательную историю, а он, честное слово, вахмистр, расплакался, упал мне на грудь и говорит: «Бедное, несчастное создание, ты заслуживаешь лучшей участи. Любая девушка ее заслуживает. Знаешь что, Лаура Доэ? Я женюсь на тебе!» Вот как все просто получилось. Разумеется, я не приняла это всерьез. Но когда прочитала...

— Назовите дату.

— Что?

— Назовите, когда он сделал вам предложение?

— Постойте, постойте, где-то я отмечала число в записной книжке... Вот! Двадцать второе марта.

— Этого года, мисс Подольска... то есть мисс Да-верли?

— Разумеется, этого.

— Спасибо, достаточно. И не звоните нам, пожалуйста. Мы сами позвоним.

— Значит, попросту вышвыриваете меня за дверь? Вышвыриваете, значит? Да что вы себе позволяете?.. Кто вы такой вообще? Тоже мне, умник нашелся!

— Еще одно слово, сестренка, и вы окажетесь за решеткой, потому что отнимаете драгоценное время у представителя власти. Двадцать второго марта мистер Бенедикт был в Лондоне... Дверь с этой стороны.

— Винсентина Астор? Она здесь больше не работает. Как-то вечером не явилась, и с тех пор никто ее не видел. Даже открытки не прислала. Да, все женщины на один манер — на них никогда нельзя положиться. Вот замужние, те получше, им приходится кормить бродягу-супруга и целую свору детей. Они уже не могут позволить себе такие вольности. Почему она исчезла? Откуда мне знать? Женщины вообще непредсказуемы. Может, ей не понравился цвет наших обоев. Нет, фотографии не помню. Разумеется, в газетах его снимки встречал. И нечего сразу так горячиться! Конечно, он бывал в моем клубе. Ну да, я говорил об этом и ничего не отрицаю. Просто лично я его не видел. Выплаты кому? Сутенерам? О чем это вы? Совершенно не понимаю. А, вы считаете, что Винсентину Астор вынудили платить каким-то негодяям, втянули ее в неприятную историю и упекли в тюрьму? Нет, у меня честный клуб, вахмистр, сутенерам тут делать нечего. Что? Когда она исчезла? Вы имеете в виду Винсентину? Минутку, сейчас посмотрим. Ага, вот здесь. Она не ходит с двадцать девятого марта. Ее домашний адрес? Пожалуйста. Скажите, вахмистр, вы случайно не знаете женщину, которой нужна работа? Только надежную, понимаете?

— Нет, мисс Астор выехала в конце месяца. Дайте посмотреть. Да, тридцать первого числа. За квартиру?

Конечно заплатила. Полностью. Нет, она не вывозила мебель. Тут все наше. Просто собрала свои пожитки в чемодан и остановила такси. Нет, о ее частной жизни ничего не знаю. Не имею привычки совать нос в дела моих жильцов, хотя в здешнем районе многие этим грешат. Для меня главное, чтобы они вели себя прилично и спокойно. У моего дома неплохая репутация. Какой мужчина? О, нет, сэр, утверждать не стану. Точнее, я его тут никогда не видела. Вообще-то фотография кажется мне знакомой. Скажите, а он не тот плейбой, который... Нет, я никогда... Нет, нового адреса не оставила. Я, конечно, спросила, но она ответила, что в этом нет необходимости — писем на ее имя не придет. А у них что, была какая-нибудь связь?

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА

Вопрос: Как ваше имя, мадам?

Ответ: Мисс!

— Мисс... а дальше?

— Лаура де Руйстер Ван-дер-Куйпер...

— Минутку, минутку! Это одно слово или?..

— Лаура де Руйстер Ван-дер-Куйпер. Дер-Куйпер...

— Так, так, мадам. Ваш адрес?

— Еще чего!

— Как вы сказали?

— С какой стати мне говорить вам свой адрес? Я его вообще никому не даю. Девушка не может полагаться...

— Мисс Куйпер...

— Мисс Ван-дер-Куйпер!

— Мисс Ван-дер-Куйпер, мне он нужен для протокола. Существует закон...

— Я такого закона не издавала. А еще называете себя полицейским чиновником!

— А кто я, по-вашему? Если сижу за столом в полицейском управлении и задаю вопросы?

— От мужчин только и слышишь подобную болтовню. Им лишь бы разнюхать, где живет честная девушка, а потом ее изнасиловать.

— Если вас изнасиловали, мисс Ван-дер-Куйпер, обратитесь, пожалуйста, в другой отдел...

— О таком я бы вообще никому не сказала. Ишь, сразу уши развесили. Подобные истории вам нравятся! А потом их мусолят грязные газетенки...

— Возраст?

— Пишите: больше двадцати одного года.

(Вахмистр пытается что-то возразить, но затем меняет свое решение, и в протоколе появляется запись: «За пятьдесят».)

Мисс Ван-дер-Куйпер, вы конфиденциально сообщили нам, что знали Джона Бенедикта Третьего, и мало того, назвали себя той самой Лаурой, на которой он обещал жениться. Это верно?

— Абсолютно.

— Чудесно. Давно вы познакомились?

— Буквально в доисторические времена.

— А точнее?

— Что точнее?

— Когда вы встретились с ним впервые, мисс Ван-дер-Куйпер?

— Разве в раю существует представление о времени? Воистину, наша любовь зародилась на небесах. И я не стыжусь говорить о ней во всеуслышание. Мы встретились в персидском саду.

— Где-где?

— Как свеж в моей памяти тот мягкий, незабвенный вечер. Луна сияла. Пьянили ароматы жасмина и роз...

— Да, да, мадам... Значит, этот таинственный сад находился в Персии? Но где именно?

— В Персии?

— Хорошо. Пожалуй, достаточно, мисс Ван-дер-Куйпер. Замечательно, просто отлично! Мы вас оповестим. Нет, мадам, таково задание. Наша сотрудница вас проводит, мадам. Всего наилучшего!

— Когда это было, вы сказали? Тридцать первого марта? Постойте-ка. Эй, Шлокки, я должен с тобой поговорить. Подождите, вахмистр, сейчас. Всего несколько секунд. Только идиоты могут посещать наш магазин.

О, вы решили проверить, насколько здесь загрязнен воздух, вахмистр? Прошу меня простить, но такую жизнь без шуток не вынесешь. Эти водители такси постоянно выводят меня из терпения. С такими задницами им даже мэр не страшен! Да, конечно, вторник тридцать первого марта. Пожалуйста. Джозеф Левинэ. Взял пассажира по указанному адресу в десять тридцать четыре утра и высадил его у Центрального вокзала. Нет, Джо прибудет никак не раньше семнадцати часов. Ну, что вы, какое беспокойство! Всегда рад услужить полиции. Ясно.

— Мой дорогой друг, я знаю Джонни Бенедикта так же хорошо, как свои пять пальцев, хотя Эл Марш и нарушил элементарные нормы приличия, не пригласив меня на его похороны. И я клянусь вам всем самым дорогим и святым для меня, что, вписывая в свое завещание какую-то Лауру и свою женитьбу на ней, Джонни просто^ хотел посмеяться над дамами, которые жаждут найти богатого мужа. Он сам рассказывал мне по секрету, что уже сыт по горло этими браками. В аккурат после развода с некой жабоподобной мышкой не то из Титусвилла, не то Двинигсвилла... «Муццли,— сказал мне Джонни,— с меня достаточно. Джонни Бенедикт не будет больше справлять никаких свадеб. Теперь я стану любоваться церквами только снаружи...» Именно такими словами. Можете на меня положиться. Нет, не Муцли, а Муццли — через два «ц».

— Да, я Левинэ... какой пассажир? О, боже, неужели вы думаете, что я могу помнить? У меня их столько перебывало... Естественно, дату можно прочесть и на путевом листе. А, ну конечно, это была платиновая блондинка с фигурой секс-бомбы. Но знаете, сколько таких дам приходится ежедневно возить по Нью-Йорку? Поймите, вахмистр, я бы с удовольствием вам помог, если бы было чем. Трое из десяти пассажирок обязательно едут на Центральный вокзал. Я их там буквально вышвыриваю. А если они вдруг начинают рассказывать историю своей жизни или объяснять, по какой причине решили уехать из Нью-Йорка, я просто притворяюсь глухим. Мне очень жаль, вахмистр, но я ничего не могу для вас сделать. Между нами говоря, вы там в полиции очень уж церемонитесь с преступниками. Некоторым парням, с которыми я сталкивался, по идее, нужно было бы элементарно вышибить мозги. Хотя у них и вышибать-то нечего... Спасибо? За что? Ведь я ничего особенного не рассказал...

— Послушай, Сидни, не приставай, инспектор Квин строго-настрого приказал в деле Бенедикта держать язык за зубами. Ну конечно, я многим тебе обязан. Ладно. Только уговор: о том, кто тебе это выложил,— ни слова. Сейчас мы разыскиваем Винсентину Астор. Нет, против нее улик нет. И скорее всего, работу она оставила именно двадцать девятого марта чисто случайно. А ищут ее только для того, чтобы задать обычные в таких ситуациях вопросы. У нас вообще нет доказательств, что Бенедикт был знаком с нею близко. Да, в последнее время он действительно несколько раз посещал этот клуб. Но если барменша Винсентина была той, с которой Бенедикт встречался, то на людях их вместе никто не видел. Вооб-ще-то считают, что она удрала вовсе не из-за него. Сейчас я намекну тебе кое на что, Сидни, а потом уйду. Говорят, наверху очень недовольны тем, что в дело втянули инспектора Квина из Нью-Йорка. Кто? Нет, Эллери я не видел уже несколько дней. Наверное, он тоже об этом услышал и не желает впутывать отца еще больше.

Инспектору полицейского управления

Нью-Йорка

Ричарду Квину

от начальника полиции Брайтсвилла Ансельма Нейби

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Хотелось бы, конечно, сообщить Вам об успехах. Но, увы! Те жалкие отпечатки пальцев, которые мы нашли в спальне Бенедикта, принадлежат ему, Морису Хункеру и Анни Финдли. Морис и Анни с полным правом могли там наследить. Кровь на халате Бенедикта и на полу оказалась именно его группы. Орудие убийства сделано из такого твердого металла, что на нем отпечатки почти не сохраняются. По предположению нашего эксперта, статуэтка к тому же была вытерта. Не удалось нам обнаружить поблизости и подозрительных людей. Вскрытие тоже не принесло новых данных. Причиной смерти, несомненно, стали удары по голове. Во внутренних органах никаких следов яда или других инородных субстанций, кроме следов алкоголя, не обнаружено.

Вот, собственно, и все. Надеюсь, что в будущем нам повезет больше.

Начальник полиции Брайтсвилла

Ансельм Нейби.

Р. S. Какие у Вас успехи с Лаурой? Что говорит Эллери? С тех пор, как вы оба уехали из Брайтсвилла, я не получил от него ни весточки.

Приложения: фотокопия отпечатков пальцев, данные анализов крови, результаты вскрытия.

Начальнику полиции Брайтсвилла

Ансельму Нейби

от инспектора полицейского

управления Нью-Йорка

Ричарда Квина

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

С сожалением вынужден сообщить Вам, что поиски Лауры пока ни к чему не привели.

Мы делаем все возможное, но, к несчастью, вынуждены еще заниматься и собственными проблемами. Разумеется, своих обещаний мы не забываем.

Эллери рассказывает очень мало. По-моему, он тоже застрял на мертвой точке.

Инспектор полицейского управления Нью-Йорка

Ричард Квин.

Инспектору полицейского управления

Нью-Йорка

Ричарду Квину

от начальника полиции Брайтсвилла

Ансельма Нейби

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Я понимаю, как Вы должны относиться к делу Бенедикта, и мне искренне жаль Вашего испорченного отпуска. Но, если говорить откровенно, это не моя вина. Если мне не изменяет память, первым помощь полицейского управления Нью-Йорка предложил Эллери.

Если Вы действительно перегружены работой и выделить одного из своих сотрудников для расследования убийства крупного манхэттенского миллионера и плейбоя не можете, то дайте мне срочно об этом знать. Я лично напишу Вашему начальству, что освобождаю инспектора Квина от его обещания.

В этом случае было бы желательно получить от Вас материалы, которые вы успели собрать, особенно относящиеся к Одри Уэстон, Марсии Кемп и Элу Маршу.

Очень благодарен Вам за помощь.

Начальник полиции Брайтсвилла

Ансельм Нейби.

Начальнику полиции Брайтсеилла

Ансельму Нейби

от инспектора полицейского

управления Нью-Йорка

Ричарда Квина

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

В своем предшествующем письме я вовсе не отказывался от данного мною обещания. Я только хотел довести до Вашего сведения, что мы не можем тратить так много сил и времени на расследование преступления, совершенного вне пределов нашего города и штата.

Ваше письмо я показывал своему начальству, и мне разрешили оказывать Вам посильную помощь и впредь — особенно после того, как я объяснил им, что нити этого дела ведут прямо в Нью-Йорк, где в Манхэттене живут двое из главных подозреваемых.

Как и полагается в таких случаях, мы проверили, где находилась Лесли Карпентер в ночь с субботы на воскресенье, то есть с двадцать восьмого на двадцать девятое марта. У нее неопровержимое алиби.

Относительно Одри Уэстон и Марсии Кемп не могу сообщить ничего нового. Обе главным образом сидят по домам. Связались ли они с адвокатом по поводу наследства, мы не знаем. Полагаю, у Вас тоже нет ничего относительно Элис Тирни.

В скором времени вышлю сведения об Эле Марше.

С самыми сердечными пожеланиями.

Ваш Ричард Квин,

инспектор полицейского управления

Нью-Йорка.

— О Марше? — спросил Эллери и через стол протянул руку к отцу.

Инспектор Квин не обратил на нее внимания.

— Потом прочтешь. Там нет ничего такого, что было бы тебе неизвестно, за исключением, разве, того, что Эл — не настоящее его имя. Об этом ты никогда не говорил.

— Да, потому что еще в Гарварде всякий, кто хотел остаться его другом, не имел права так его называть. Наверняка в твоем отчете записано, что окрестили его именем Обри. И каждый, кто вспоминал об этом, получал по носу.

— Судя по документам, таково было желание его матери,— заметил инспектор.— Самого Марша нельзя за это корить. Для взрослого человека имя Обри вообще не подходит.

— Его предки голубых кровей, должно быть, в гробах перевернулись! Эл признался, что еще в школе вынужден был лупить тех, кто звал его Обри. Вот в Гарварде ему уже хватало сил, чтобы ограничиваться только угрозами. Тем более, у него была отлично разработана левая рука: он даже стал чемпионом университета по боксу. Впрочем, я вообще сомневаюсь, чтобы в университете кто-то, кроме самых близких друзей, разумеется, знал его настоящее имя. А у нас хватало ума не напоминать ему об этом лишний раз. Правда, о своем происхождении Эл всегда помалкивал.

Инспектор Квин полистал отчет.

— Его отец из семьи банкиров. А мать — урожденная Рашингтон. Понимай как хочешь. Марш-старший погиб в авиационной катастрофе вскоре после рождения Эла.

— Это кое-что проясняет,— заметил Эллери.— Об отце он никогда пе рассказывал, только о матери. Миссис Марш больше замуж не вышла, посвятила остаток жизни сыну. Но и Эл в долгу не остался: когда она заболела, ухаживал за ней, будто сестра милосердия. У его друзей сложилось впечатление, что именно поэтому он и остался холостяком.

— Совершенно верно. Ну а после смерти мать, разумеется, все завещала ему.

— И сколько же именно?

— Очень много. Конечно, богатство Марша уступает Бенедиктову, но, когда речь идет о миллионах, тысячи уже не имеют значения.

— Выходит, с финансовой точки зрения Эл стоит на ногах твердо?

— Так же твердо, как национальный банк Чейза.

— Может, он какие-то трудности испытывает? В азартные игры играет? Вкладывает деньги в сомнительные предприятия?

— Нет. Он очень консервативен в финансовых вопросах. И рисковать никогда не станет.

— Значит, мотива нет?

— Ни малейшего. От завещания Бенедикта ему никакой выгоды, да он в ней и не нуждается. Кроме того, о нем везде говорят как об адвокате абсолютно честном и исключительно талантливом.

Но Эллери продолжал гнуть свою линию.

— Все зависит от надежности сведений. Ты проверил, как он организует дела Джонни?

— О, да, тут комар носу не подточит, все безупречно. Даже если предположить, что какие-то детали нам неизвестны, Марш ничего бы не выиграл, спекулируя на состоянии Бенедикта. Да и потом, им распоряжается вовсе не Марш, а адвокатская фирма «Браун, Браун, Каттаван-Браун и Лоринг».

— А что насчет женщин?

— В каком плане?

— Ну... может, они были соперниками?

— Ничего похожего. Насколько мы выяснили, Марш ни разу не позволил себе даже легкого флирта ни с одной из «звездочек» Джонни.

— А его бывшие супруги?

Инспектор Квин покачал головой.

— Тут тоже никакого криминала. Марш познакомился со всеми тремя через Джонни. И контактировал с ними только как его адвокат. К тому же он предпочитает другой тип женщин. Ему по душе хрупкие и нежные создания.

Эллери ухмыльнулся.

— Однажды Эл показывал фотографии матери. Она как раз была хрупкой и нежной.

Отец нахмурился.

— А ну, сгинь с моих глаз, дай спокойно поработать! — У инспектора был старомодный взгляд на жизнь, и шутки о нездоровой связи матери и сына его не радовали. Эллери направился к выходу, но старик остановил его вопросом: — Ты куда теперь?

— Мне у Эла кое о чем спросить надо. Потом расскажу, отец.

Мисс Смит заявила, что мистер Марш занят с клиенткой и мешать ему ни в коем случае нельзя. Кроме того, о встрече с мистером Маршем следует договариваться предварительно. Она, конечно, понимает, что речь идет об уголовном деле, но на уступки пойти не может. Тон и манеры мисс Смит, очевидно, должны были показать Эллери, что, памятуя о недавних событиях в усадьбе Бенедикта, другая на ее месте просто бросила бы ему в лицо слово «свинья», но она, будучи продуктом викторианской эпохи, может произносить такие выражения лишь мысленно, хотя в глазах они и читаются.

Эллери всегда вел себя в присутствии дам по-джентльменски. Поэтому, не вступая ни в какие пререкания, написал на клочке бумаги несколько строк и очень вежливо осведомился у мисс Смит, не сумеет ли она передать записку мистеру Маршу, несмотря на его безумную занятость.

— Не сумею,— ответила та.

— Вы меня удивляете, мисс Смит. Вполне вероятно, что вам не хочется этого делать или у вас нет такого права, но согласиться с тем, что вы не сумеете, я никак не могу. Двигаетесь вы нормально, никаких дефектов у вас нет. Трудно поверить, что вы не в состоянии совершить подобное действие.

— Ловко вы повернули! Наверное, кажетесь себе очень умным... А сами — обычный насмешник.

— Решительно протестую! Ведь должен кто-то бороться за чистоту речи?

— В таком случае вы наверняка наслаждаетесь, слушая, как по радио и телевидению засоряют английский язык.

— Великолепно, мисс Смит! У вас есть чувство юмора. Так как мы поступим с запиской Элу Маршу?

Но тут в приемной появился сам адвокат. Он взглянул на мисс Смит с удивлением.

— Мисс Смит сама не своя. В чем дело, Эллери? Твое обаяние подействовало, или случилось что-нибудь?

— Ни то и ни другое. Я просто хотел поговорить с тобой о Бенедикте. Это займет всего минуту.

— У меня и ее нет, к сожалению. На очереди некий старый господин, убежденный в том, что заставлять ждать человека его возраста — просто преступление. Ему девяносто. А что, если ты заскочишь ко мне домой? Около семи, хорошо? Как раз на ужин, если у тебя нет других планов. Мой повар Луи служил раньше в «Ле Павийоне». Адрес тебе мисс Смит подскажет.

Марш занимал последние два этажа в доме на Саттон-Плейс. Эллери смотрел сверху на мрачный город — зима в нем еще чувствовалась — и наслаждался уютом роскошного жилья. Сначала слуга по имени Эстебан провел его в огромную гостиную, выдержанную в средневековом духе, с массивной дубовой мебелью, коваными железными украшениями, оружием на стенах и охотничьими трофеями.

Расхаживая взад и вперед в ожидании Марша, Эллери по привычке прикинул, во что могла обойтись вся эта обстановка хозяину.

Каждая комната здесь напоминала скорее помещения клуба девяностых годов. В маленьком спортивном зале располагались гимнастические снаряды, гантели, гири, велосипед и другие принадлежности для поддержания формы не молоденького уже атлета.

Встречались тут и неожиданные вещи.

Половину одной из стен занимала стереофоническая система с богатейшим набором пластинок Чайковского и Бетховена. Эллери никак не предполагал, что Марш окажется романтиком. Проигрыватель был включен. Сочный шаляпинский бас исполнял на русском языке арию Гремина из «Евгения Онегина». Эллери и сам любил слушать эту оперу в минуты покоя.

Восхитил его и книжный шкаф с массивными стеклами. В нем были собраны редкие американские, французские и английские издания произведений Мелвилла, Рембо, Верлена, Генри Джеймса, Пруста, Уайльда, Уолта Уитмена, Андре Жида, Кристофера Марло и других авторов. Рядами стояли первоиздания, сразу напомнившие Эллери о деньгах. Были здесь и редкие книги по искусству — в основном альбомы с репродукциями картин Леонардо да Винчи и Микеланджело. В нишах дубовых стен красовались бюсты Сократа, Платона, Юлия Цезаря, Вергилия, Горация, Катулла, Фридриха Великого и так далее, и так далее...

— Я вижу, ты осматриваешь мои сокровища,— сказал Марш и выключил проигрыватель.— Извини, что заставил тебя ждать, но этот старец продержал меня до самого вечера. Что выпьешь? — На нем сейчас был обычный уличный костюм и рубашка с открытым воротом.

— Все что угодно, только не «Бурбон».

— Ага, плохо относишься к нашему национальному изобретению?

— Просто однажды зверски перебрал. Хотя зачем оскорблять зверей? Короче, с тех пор даже смотреть на него не могу.

Марш прошел к бару.

— Никогда не поверю, что ты можешь напиться.

— В твоих устах это звучит как обвинение. Свет моей жизни расстался тогда со мной...

— Ты имеешь в виду любимую девушку?

— Разумеется, не мужчину! За кого ты меня принимаешь, Эл?

— Ну, я не знаю... Вот, возьми свой джин. Он совсем не похож на «Бурбон».— Марш опустился в кресло и, сделавшись сразу удивительно маленьким, сунул нос в стакан.— Я никогда не считал тебя добрым человеком, Эллери, ты меня даже немного беспокоишь.

— Спасибо,— сказал Эллери.— Завидую твоим книгам. Только сейчас я начинаю понимать все преимущества богатства.

— Аминь! — произнес Марш.— Но, наверное, ты не для того пришел, чтобы любоваться моей коллекцией. Давай, выкладывай.

— Скажи, Эл, ты еще помнишь субботу в Брайтсвилле?

— До конца жизни мне ее не забыть.

— Ну так вот. Тебе известно, что я слышал, как Джонни говорил о своем намерении изменить завещание?

— Да.

— А теперь кое-что из его болтовни заставило меня призадуматься. Никак не уловлю смысла. Он заявлял, что все три его брачных союза были основаны на чисто деловых принципах. Что он под этим подразумевал?

Марш откинулся в кресле со стаканом и ментоловой сигаретой в руках.

— По воле его отца, состояние Бенедиктов было оставлено тресту, и Джонни получал в год только по триста тысяч долларов. Наверное, тебе не нужно объяснять, что человек с его вкусами, привычками и образом жизни не мог уложиться в подобную сумму.

— Значит, он нарушил волю отца?

— Это исключалось. Но выход из положения был.— Марш пожал плечами.— Джонни постоянно меня спрашивал, нельзя ли каким-то способом увеличить доход. Внимательно изучив завещание Бенедикта-старшего, я изыскал такие возможности. И как-то в шутку намекнул на них Джонни. Дело в том, что одна из формулировок документа могла допустить интерпретацию, о которой мистер Бенедикт-старший никогда бы и не подумал.

— Звучит очень увлекательно. И что же там было сказано?

— Согласно одному из пунктов завещания в случае женитьбы Джонни должен был получить пять миллионов долларов.

Эллери рассмеялся.

— Ты же знаешь, что человеком он был неглупым. Ведь жениться можно один раз, а можно и несколько.

Короче говоря, теперь следовало добиться того, чтобы при каждом новом браке в карман ему падало по пять миллионов. Объясняя все это Джонни, я совершенно не думал, что он так серьезно отнесется к моим словам и, более того, всю свою жизнь построит, ориентируясь на злополучный пункт. Он же настоял обратиться в суд и, как всегда, выиграл: нашу формулировку приняли. Тогда-то и началась свистопляска с женитьбами и разводами...

Эллери покачал головой.

— Исключительно деловой подход. Выходит, все его брачные церемонии были ключом к туго набитому сейфу. Новая женитьба новый ключ, новый улов!

— Вот именно! И он не обманывал своих будущих жен. Они знали, чего ждать от этого брака. Что касается меня, Эллери, то я категорически возражал против изменения условий, относящихся к миллиону долларов.— Сильная рука Марша крепче сжала стакан.— Наверное, глупо признаваться, но мы здорово поцапались с Джонни, когда он решил урезать суммы от миллиона до ста тысяч. Я сказал, то это было бы нарушением обещаний, обманом, в котором я не желаю принимать участия. Мы так и оставили вопрос открытым.

— Когда произошел спор?

— На обратном пути из Англии. В самолете...

— Но в тот вечер мне показалось, что ты целиком и полностью на стороне Джонни. Ты уверен в своей искренности, Эл?

— Я не пытаюсь тебя обмануть, Эллери. В конце той недели Бенедикт недвусмысленно дал мне понять, что если я не перестану сопротивляться, то, невзирая на нашу дружбу, он возьмет себе другого адвоката. Пришлось взвесить все «за» и «против». Я знал Джонни с юношеских лет, и, черт подери, как он мне нравился! К тому же я не мог оправдать этическое поведение этих трех женщин, болтающих о романтической любви и хладнокровно подписывающих деловой договор. В конце концов, как он и предвидел, я принял его сторону. Хотя с тех пор, должен сознаться, меня мучают угрызения совести.

Эллери допил, наконец, джин. Марш поднялся за второй порцией.

— Ну, хорошо,— произнес Эллери.— Нет ничего более легкого, чем осуждать других. Давай вернемся к Лауре, которую ищут до всему миру. Ты действительно не знаешь ее, Эл?

— Действительно. И, по-моему, я тоже начинаю думать, что она существовала только в фантазии Джонни. Хотя мне и непонятно, зачем он вдруг вставил ее в завещание.

— Она просто обязана найтись, Эл. Теперь о другом: каково было финансовое положение Джонни к моменту его смерти?

— Трудно сказать. Понимаешь, Джонни с его мягким сердцем постоянно мучился угрызениями совести оттого, что наследовал такое огромное состояние.

— Слушай, Эл, а не планировал ли он очередную пятимиллионную сделку? Ведь хотелось же ему сделать Лауру своей четвертой женой.

— Ну, если ориентироваться на его собственные слова, то он действительно собирался жениться в четвертый раз,— сухо ответил Марш.— И уж, наверное, нашел бы применение следующим пяти миллионам. А выводы изволь делать сам...

— Так ты считаешь, что все разговоры о Лауре и об истинной любви были в конечном итоге самообманом?

Марш снова пожал плечами.

— Мне и самому хотелось знать. Возможно, он и вправду верил, что наконец-то влюбился по-настоящему, ведь, несмотря на свою полную впечатлений жизнь, Джонни все-таки поздно повзрослел... Что, Эстебан?

— Луи говорит, что вам и гостю пора идти,— взволнованно сказал Эстебан.— И что, если вы немедленно не появитесь, он покинет этот дом навсегда!

— О, боже ты мой! — Марш вскочил на ноги.— Эллери, живо, живо!

Ужин Луи оправдал их спешку. Он начался с русской икры и «Столичной» водки, которые сменил суп «Перит Маршит» с «Мальмсейской» мадерой 1868 года. На второе Луи подал щуку под мантуанским соусом и бутылку «Монтре» 3866 года. Но в качестве своего коронного блюда он преподнес телячьи котлеты, украшенные грибами, выращенными во французских теплицах. Телятину, как оказалось, тоже прислали из Франции на самолете. По мнению Луи, объяснил Марш, мясо в Соединенных Штатах никуда не годится.

— Вот это мой повар и называет легким ужином,— произнес Марш с удовлетворением,— как говорится, сделанным на скорую руку.

— Да здравствует Франция! — только и мог прошептать Эллери.

— Это же вопрос профессиональной чести.— Начальник полиции Нейби откинулся в своем вращающемся кресле и сунул в рот сигару.— Закуривай. \

— На этой неделе я решил не курить,— покачал: головой Квин-младший.— А в чем, собственно, проблема?

— Я еще никогда не занимался таким громким делом и здорово боюсь, что не справлюсь с ним.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно, Эллери. Ты же всегда был счастливчиком. А чего ждать от рядового полицейского из провинции, на которого вдруг свалилось такое? Я в ужасно трудном положении. Думаю и думаю постоянно.

— О чем же, например?

— Понимаешь, мы исходили из предположения, что причину преступления следует искать в завещании мистера Бенедикта, главным образом в тех пунктах, которые связаны с его бывшими женами.

— Ну, и дальше?

— А может, причина вовсе не в них?

— Анс,— строгим тоном заметил Эллери, — я крайне отрицательно отношусь к загадочным намекам, если, конечно, они не исходят от меня самого.

Я хотел сказать... Короче говоря, давай представим, что мотив не имеет ничего общего с завещанием.

— Хорошо, а вывод какой?

— Понятия не имею.

— Спасибо и на том, шеф Нейби. Ты делаешь успехи.

— Не шути, Эллери. Ведь тогда мы смогли бы кое-что выяснить.

— Разумеется, но что именно?

— Ты ничего не откопал в Нью-Йорке? Какой-нибудь странности?

— Да в общем-то нет. В прошлом Джонни не нашлось ни одного человека, который бы имел основания для его убийства. Может, твоим людям удалось наткнуться хоть на какие-то следы?

— Нет. У нас по-прежнему два варианта: либо преступление совершил один из гостей, либо кто-то абсолютно посторонний. Дальше, Эллери.

— Что дальше? Я же сказал: мы тоже ничего не обнаружили. Сперва мы принялись разрабатывать вер- ; сию о связи нашей истории с контрактом Марсии Кемп в Лас-Вегасе. Порой тамошние парни нападают на свою жертву, не считаясь ни с чем. Хотя Тренд сейчас, кажется, начинает завязывать. Но эти фантазии ни к чему не привели. Не всплыло ни одного намека на то, чтобы Бенедикт во время азартных игр мошенничал. Никаких связей с подозрительными организациями, или, как их сейчас называют, с мафией, мы тоже не нащупали. Впрочем, на профессиональное убийство не смахивает. Профессионалы убивают своим оружием, не полагаясь на то, что в нужную минуту под руку им попадется статуэтка определенной тяжести.

— Тогда преступником мог оказаться любой человек, затаивший на мистера Бенедикта какую-то обиду.

— Но я только сейчас говорил, что ничего подобного мы не раскопали.

— Это вовсе не исключает возможности существования такой личности.

Эллери пожал плечами.

— Для схожих ситуаций у меня всегда есть подходящий вариант наготове: человек ниоткуда, плод моей фантазии. Но мы же отлично знаем, что большинство убийств совершаются не какими-то призрачными существами, а людьми, тесно связанными со своими жертвами — явно или скрыто от посторонних глаз. И проблема заключается в том, чтобы обнаружить такого человека. До сих пор мы пытаемся нащупать именно тайные связи, но пока безуспешно. Будем надеяться, что рано или поздно счастье нам все же улыбнется.

— Остаются три женщины и завещание,— пробурчал Нейби, появляясь из клубов табачного дыма.

— Похоже, тебя такой оборот не радует.

— Чему же тут радоваться? Ты только не смейся, Эллери, но, по-моему, это чересчур просто.

— А я не смеюсь.

— Слушай, ты уверен, что ничего от меня не скрываешь?

— Хотелось бы мне, чтобы это было так,— ответил Эллери.—Знаешь, Анс, мне нужен ключ от дома Бенедикта.

— Зачем? Собираешься еще раз его осмотреть?

— Не только тебя грызут дурные предчувствия. Давай ключ, Анс.

— Если ты не против,— сказал начальник полиции, поднимаясь,— то я составлю тебе компанию.

Нейби подвез Эллери на своем «додже» к особняку покойного, отпер дверь, жестом пригласил войти и зашагал следом.

Эллери сразу поднялся на второй этаж в спальню Бенедикта, словно ожидал найти там все объяснения на мучившие его вопросы.

— Ты так смотришь, Эллери, будто забыл здесь что-то,— сказал начальник полиции Брайтсвилла.— Но что именно?

— Я и сам не знаю.— Эллери оглядывал комнату, точно попал сюда в первый раз.

— Ты просто не хочешь мне ничего объяснять! — воскликнул Нейби.

— Не не хочу, а не могу.

— Да перестань же говорить намеками, черт бы тебя побрал! раздраженно бросил Нейби. Ты похож сейчас на книгу загадок Сэма Ллойда, которую любила читать моя матушка.

Только не надо горячиться, Анс. Мне действительно ничего не известно. Просто я, как и ты, чувствую, что три женщины и завещание были бы слишком примитивным решением вопроса. Такое странное ощущение и прежде у меня появлялось при расследовании преступлений.— Эллери осторожно обошел то место, где мелом было отмечено расположение трупа Бенедикта.— Кажется, будто что-то ускользнуло от моего внимания.

— Ускользнуло? — Нейби гак резко повернулся, точно услышал неожиданный скрип двери.— Но что?

— В том-то и загвоздка,-— ответил Эллери.-- Что! Я уже всю голову себе сломал, но так ничего и не решил. Потому и захотел снова вернут ься сюда.— Он задержался у кровати.— Здесь? — Посмотрел на тумбочку.— Там? — На шкаф.— Или там? А может, гам? — Взглянул на окна, на ванную...

— Ты меня пугаешь,— буркнул Нейби.— Я начинаю чувствовать себя ребенком, попавшим в дом с привидениями.

— Ах, если бы все было так легко,— вздохнул Эллери.— Нет, Анс, я не смеюсь над тобой. Здесь есть какая-то деталь, которую я уже видел, мало того, вижу и сейчас, но при всем желании не моту понять, что же это такое.--- Он снова повернулся к меловым контурам на полу.— Ладно, Джонни, пока, значит, не время, подождем еще.— Он хмуро кивнул Нейби.- Пошли отсюда. Надоело тут торчать. Тебе, наверное, тоже,

Первый луч света на происшествие, как всегда, пролили кропотливые полицейские. Несмотря на то, что Нейби нe проявлял никакого энтiузиазма в разработке версии о трех бывших женах, штаб инспектора Квина все-таки сконцентрировал внимание именно на них. Упорные поиски дали свои плоды — выяснилось, что после приостановки им выплат со стороны Бенедикта по крайней мере две попали в тяжелое финансовое положение. Одри Уэстон и Марсия Кемп быстро истратили еженедельные доходы (Нейби сообщил, что Элис Тирни жила в Брайтсвилле скромно и даже имела на своем счету известную сумму).

Блондинке и женщине с огненно-рыжими волосами действительно пришлось снова искать работу. И они ее нашли, конечно, если подобное занятие можно назвать таким словом. Уэстон иногда приглашали в массовые сцены театры на Бродвее, а дама из Лас-Вегаса прочесывала с помощью своего агента ночные клубы в Манхэттене, дабы хоть за что-то зацепиться. Но спрос на Марсию Кемп был еще меньше. Видно, времена изменились. Сенсационное убийство, в сиянии которого они первое время блаженствовали, словно на солнышке, уже перестало быть магическим «Сезам, откройся!». Теперь двери для них не отворялись.

В жизни Марсии Кемп, ко всему прочему, обнаружилось темное пятно.

Эллери узнал об этом в воскресенье, девятнадцатого апреля. Проснувшись в то утро, он увидел, что находится в квартире один. Отец написал ему в записке, что направляется на Центральную улицу и предлагает последоват ь за ним. Не раздумывая ни минуты, сын сделал это с такой поспешностью, что даже лишил себя любимого воскресного завтрака, состоящего из сыра, шницелей, сладкого испанского лука, гренков и обильной порции черного кофе с тостами.

У инспектора он застал сержанта Вели.

— Похоже, у нас есть новости, мистер Квин,— произнес коренастый сержант.— Вы когда-нибудь слышали о Берни Фолксе?

— Нет.

— Это король обманщиков, прозванный ими Фоксом за го, что он с удивительной ловкостью выпутывается из любых ситуаций. Не знаю, сколько уже раз его хватали за шиворот и судили за разные взломы, грабежи и тому подобное, но всегда отпускали на свободу: не хватало улик. В последний раз ему даже инкриминировали убийство, но он опять выкрутился, поскольку на процесс не явился главный свидетель обвинения. Этот вонючка-

Фолке — настоящий гений. Он ни одного дня не провел за решеткой.

— Переходите к сути, Вели,— сказал Эллери.— Ведь я лаже не позавтракал из-за вас.

— А суть заключается в том,— продолжил сержант,— что мы не переставали ворошить прошлое Марсии Кемп, словно чувствовали какой-то подвох. И знаете, на что мы наткнулись?

— Перестаньте говорить загадками, Вели,— устало произнес инспектор.

— Нет, не знаю,— ответил Эллери.

— Эта Кемп и Берни Фолке женаты!

— Понятно,— скачал Эллери и опустился в старое кожаное кресло, которое в свое время запретил отцу выбрасывать.— И с каких пор?

— Давай-ка я поставлю точки над «Ь>,— снова вмешался Квин-старший.— Я бы с удовольствием обвинил ее в двоемужесгве, но она стала женой Фолкса только после развода с Бенедиктом.

— Информация точная, Вели?

— У нас есть копия свидетельства о браке.

— Ну хорошо.— Эллери сморщил нос.

Инспектор сразу понял, что сын глубоко задумался.

-- Теперь мы не только можем смотреть в другом свете на Марсию Кемп, но и прикинуть кое-что относительно мистера Фолкса. Когда можно побеседовать со счастливой парочкой?

— Я хотел вызвать их сегодня,— сказал инспектор,— но Фолкса нет в городе. Он вернется только поздно вечером, правильно, Вели?

— Во всяком случае, так мне сообщили,— ответил сержант и великодушно добавил: — Мои дойные коровы.

— Ладно! Тогда вызовите мистера и миссис Фолке завтра к девяти часам утра. Будем разговаривать здесь, в моем кабинете.

На следующее утро в пять минут десятого Эллери неторопливо вошел в кабинет своего отца. Все были в сборе: сержант Вели, раздувшийся от уважения к самому себе, Марш, присутствующий здесь как адвокат, занимающийся завещанием, Марсия Кемп, пребывающая в весьма нервозном состоянии и одетая в ярко-красное платье и шляпу величиной с велосипедное колесо, и еще один человек, которого Эллери, естественно, принял за Берни Фолкса. Фолке оказался моложе, чем предполагал

Эллери,— во всяком случае, выглядел он моложаво. У него было такое лицо, которое сохраняет детские черты лет до пятидесяти, а потом за одну ночь внезапно превращается в лицо старика. И то, что был он симпатичным, никто бы не стал отрицать. Эллери не удивился, что женщина с такими запросами, как Марсия Кемп, могла в него влюбиться. Только одет он был довольно крикливо.

— Ты знаешь всех, кроме Фолкса,— заметил инспектор.— Фолке, вот мой сын Эллери. Если тебе интересно.

— О, да! Для меня это действительно большая честь, мистер Квин.— Фолке, правда, не решился протянуть руку для приветствия из опасения, что ее проигнорируют. У него был глухой, мягкий голос, который бы очень подошел для эротического фильма. Следующие несколько минут он то и дело бросал взгляды на Квина-младшего — главным образом, украдкой.

— Мы как раз говорили о браке мисс Кемп с мистером Фолксом,— произнес инспектор и откинулся в своем старомодном кресле.— Ты, наверное, обратил внимание, Эллери, что я употребил ее девичье имя... Исключительно по ее желанию. Не правда ли, миссис Фолке... то есть мисс Кемп?

— Так всегда делается в шоу-бизнесе,— молвила златокудрая амазонка. Румянец на ее щеках был чересчур ярким.— Но я до сих пор... Берни, почему ты ничего не скажешь?

— Хорошо, моя радость...— Ее супруг переступил с ноги на ногу и немного отодвинул стул, дабы обеспечить себе путь к отступлению, если таковое понадобится.— Да, мистер Квин, то есть инспектор, мы не понимаем...

— Не понимаете, зачем я вас вызвал? — Инспектор оскалил зубы, точно рассердившийся волк.— По одной единственной причине, мисс Кемп. Мы бы хотели выяснить, почему вы не ответили комиссару Нейби из Брайтсвилла на вопрос о том, не замужем ли вы снова? Тогда бы нам удалось сэкономить массу времени.

— Я же не думала, что это имеет какое-нибудь отношение к... Ну, в общем к Джонни и всей этой грязи,— высокомерно заявила девица из варьете.

— Говорите, не имеет отношения? — повторил инспектор и с улыбкой посмотрел на адвоката.— Скажите, мистер Марш, после развода с Бенедиктом Марсия Кемп получала свою еженедельную тысячу долларов в банке?

— Разумеется! — Марш потряс портфелем.— Здесь у меня все погашенные чеки. Каждый выдан на имя Марсии Кемп и подписан ее собственной рукой.

— А есть среди них такие, которые относятся к тому времени, когда она уже состояла в тайном браке с Фолксом?

— Да. Деньги она брала вплоть до самой смерти Джонни.

— Она когда-нибудь информировала мистера Бенедикта или его адвоката о своем повторном браке и о том, изо теперь уже не имеет права пользоваться финансовой поддержкой бывшего мужа?

— Нет. Ничего подобного она нс сделала.

— Что скажете, мисс Кемп? У нас в полиции такие вещи называют мошенничеством. И если мистер Марш выдвинет против вас обвинение, прокурор его наверняка поддержит.

— - Можно мне вставить слово? —- небрежно бросил Фолке, словно был здесь только зрителем. Марсия Кемп испытующе взглянула на него своими опасными зелеными глазами.— Я никогда не видел этого договора и потому понятия не имел, что Марсия незаконно получает деньги.

Марсия издала какой-то сдавленный звук.

— Только поверьте, инспектор, моя жена ничегошеньки не смыслит в подобных делах. Как ее можно сравнить с мистером Маршем, например? Совсем не исключено, что она просто забыла отдельные пункты. Разве так не бывает в жизни? Правда, сокровище мое? -- Он с улыбкой посмотрел на жену и пог ладил ее по затылку.

Она кивнула, и атмосфера немного разрядилась.

— У вас понятливый супруг, миссис Фолке,— одобрительно заметил инспектор.— Но все-таки было бы гораздо лучше услышать ваше собственное объяснение. Вы наверняка обратили внимание на то, что никакого протокола мы не ведем и не включаем магнитофона. Ко всему прочему, вас пока ни в чем не обвиняют официально. Мы занимаемся только убийством Бенедикта. Мне, правда, не хочется раздавать обещания, но если ваше замужество не имеет отношения к преступлению, то финансовые вопросы мы попробуем урегулировать.' Как, мистер Марш?

Обещать я тоже ничего нс могу. К сожалению, не в моих правилах действия. подобные тем, которые мнесис Фолке допустила по отношению к моему умершему клиенту, тем более, они, как вы сами сказали, определяются словом «мошенничество», но поскольку основные наши устремления действительно направлены на расследование убийства, то помощь миссис Фолке может существенно изменить мой взгляд на финансовую сторону дела,

— Значит, решил нас запугать, дорогуша! — с горечью констатировала Марсия.— Что же ты намерен предпринять, Эл? Заставить меня выплатить денежки обратно? Я и так дошла до ручки без работы. Мой супруг тоже банкрот. Не смогу я их вернуть, даже если бы я хотела. Конечно, вы .можете обратиться в суд, инспектор. Но знаете что? Меня это нисколечко не пугает. Мне плевать на это. Скажу только одно: вашему прокурору будет очень трудно выиграть процесс. Берни знаем отличных адвокатов, которые на все ради него пойдут,

— Коли уж вы заговорили о Берии,- перебил ее Эллери, отрываясь от степы, о которую опирался плечом,— то было бы неплохо выяснить, где он находился в ночь с субботы на воскресенье, иными словами, с двадцать восьмого на двадцать девятое марта?

— Странно, что вы этим интересуетесь,— заговорил супруг Марсии своим мягким голосом.— Но еще более странно то, что мне легче легкого ответить на ваш вопрос, хотя на первый взгляд он может показаться довольно грудным. В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое марта я попал в число шестерых людей, игравших в покер в отеле, расположенном на одной из боковых улиц Тайм-Сквера. Их потом вспугнула полиция во время облавы. Даже не знаю, что взбрело на ум пустоголовым полицейским, когда они увидели друзей, собравшихся провести субботний вечер за картами, попивая пиво и глотая сандвичи с...

— Меня не интересует ваше меню! — сердито буркнул инспектор и бросил хмурый взгляд на сержанта Вели, который прямо на глазах уменьшился оттого, что забыл проверить алиби Фолкеа.

— В каком районе вас застукали?

— Номера я не знаю. Где-то у Западных Сороковых улиц.

— Не знаете? Помилосердствуйте, Фолке, вам известны номера районов Манхэттена лучше, чем мне! Вы провели там половину своей жизни. Вели, чего еще вы ждете? — Тот кивнул и испарился.-— Сержант Вели все сейчас установит. Надеюсь, вы не очень торопитесь и сможете немного подождать?

«Эх, отец, отец! — подумал про себя Эллери.— И ты еще шутишь!» Он отлично понимал, что проверка ни к чему не приведет, и видел, что отец тоже все понимает. Мистер Фолке был абсолютно спокоен, точно крупье возле остановившейся рулетки. А поскольку на лице жены так и застыло боязливое выражение, он ласково поглаживал ее руку, которая была много больше его собственной. Видимо, новоиспеченные супруги питали друг к другу нежные чувства.

Когда сержант вернулся и что-то прошептал инспектору на ухо, Эллери заметил, как у того дрогнули усы. Это подтвердило его опасения. Дрогнувшие усы были у отца первым признаком разочарования.

— Хорошо, Фолке! Вы и ваша дама можете быть свободны.— Они немедленно развернулись и помчались к двери, словно антилопы.— Да, еще одна деталь,— добавил инспектор им в спины.— Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали пределы Бруклина, не оповестив нас.

— Значит, его действительно накрыли в тот вечер во время облавы?—спросил Эллери, когда парочка наконец исчезла.

— Да,— ответил сержант, пытаясь понизить значимость этого эпизода.— В последнее время некоторых боссов стали раздражать азартные игры на Тайм-Сквере. Масла в огонь подлил один из депутатов конгресса, выступивший по телевидению. Вроде бы какого-то из его помощников сильно там пощипали. Потому и пришло распоряжение разогнать это осиное гнездо. Вы, инспектор, были тогда в отпуске. Шулеров выследили, но, когда приехали наши мальчики, их наблюдатель успел подать сигнал и дружков застали за грошовой игрой в покер. Наверное, наблюдатель был одновременно и кассиром: ни в помещении, ни у самих игроков крупных сумм не нашли. Тем не менее, всех шестерых задержали на несколько часов, а потом отпустили. Среди них как раз и находился Фолке. От полуночи до двух он абсолютно точно был в Манхэттене. И оказаться в три часа в Брайтсвилле при всем желании не мог — разве что с помощью летающей тарелки.

— Значит, рыбка улизнула,— хмуро бросил инспектор.— Снова холостой выстрел. Тем не менее, Вели, поставьте двух полицейских за ним приглядывать. Я ему не доверяю, он опасный человек. Ты куда, Эллери?

— Пойду прогуляюсь,— ответил тот.— На улице интереснее, чем в твоей канцелярии.

— А кто тебя просил встревать в это дело, и чьему приятелю проломили голову? — прогнусавил его отец.— Ладно, ступай, только не приходи ко мне плакаться, если потерпишь кораблекрушение.

— Вы уверены в этом, Барк? — спросил Нейби, скептически указывая пальцем на отчет.

— Старика Хункера вы знаете,— ответил детектив Барлоу.— Вышел ночью побродить, порядок проверить в поместье. Морис — сама надежность. И если он уверяет, что видел в доме свет, значит, свет там действительно был.

— Что-нибудь пропало?

— Точно не скажу, не знаю.

— Кому же понадобилось соваться туда ночью?

Барлоу, один из новых сотрудников полиции Брайтсвилла, счел вопрос риторическим и промолчал.

— Будет лучше, если я сам еще раз все осмотрю,— решил Нейби.— А пока, Барк, не спускайте глаз с дома. И передайте мой приказ остальным.

На следующий день начальник полиции Брайгсвилла написал инспектору Квику:

«Двадцатого апреля Морис Хункер около полуночи видел свет в доме мистера Бенедикта. Старик утверждает, что отправился выяснить обстановку, но, пока добрался до дома, огни уже погасили и внутри никого не оказалось. Я лично осматривал помещение, но не обнаружил гам никаких следов.

Все было в порядке. Ничего в доме не пропало. Кто бы туда ни наведывался в полночь, он либо был до чрезвычайности осторожен, либо старику Хункеру все померещилось. Человеку в его возрасте может почудиться и не такое. Тем не менее, я счел необходимым сообщить об этом Вам и Эллери».

— Она хочет меня видеть,— прозвучал в трубке голос Эла.— Разумеется, я не буду принимать ее один. Нс могли бы вы тоже прийти, инспектор Квин?

— Минутку,— сказал инспектор.— Эллери! Одри Уэстон попросила Марша о встрече. Говорит, что собирается сделать важное сообщение относительно завещания Бенедикта. Ты не поедешь?

— Конечно поеду! — ответил Эллери.

— Эллери тоже будет,— произнес инспектор в микрофон.— Вы кого-нибудь еще пригласите, мистер Марш?

— Лесли Карпентер. Если речь идет о наследстве, ее эго больше других касается.

— Когда вы договорились?

— На среду, в половине третьего, у меня в конторе.

— То есть на завтра?

— Да.

— Мы приедем.— Инспектор повесил трубку.— Интересно, что преподнесет эта блондинка?

— Я уже тому рад, что у кого-то хоть что-то нашлось сообщить,— заметил Эллери.— До сих пор расследование вообще не сдвигалось с мертвой точки.

Бюро Марша находилось на Парк-Роу, в одном из старых зданий, пропахших сыростью и плесенью. Впрочем, прежде в этих домах жили состоятельные люди.

В первый раз Эллери так и ждал увидеть здесь пожилых джентльменов, разгуливающих по коридорам в костюмах времен принца Альберта, и чиновников с бакенбардами в кожаных нарукавниках и зеленых очках, сидящих на высоких табуретах.

Но он ошибся. Наоборот, в комнатах, отделанных нержавеющей сталью и стеклом, со скрытым внутренним освещением, трудились современные молодые люди.

Котора выглядела очень деловой. Мисс Смит не составляла исключения.

— Они в кабинете мистера Марша. Ждут вас, инспектор, и вас, мистер Квин, сказала она и дважды кашлянула.

Инспектор извинился за опоздание, сославшись на интенсивное уличное движение в Манхэттене, поинтересовался, как остальным удалось прибыть вовремя, и приютился в уголке. Мисс Смит заняла другой угол, закинула ногу за ногу и положила на колени блокнот для стенографирования.

Среди присутствующих Эллери заметил незнакомого человека лет сорока с небольшим, с внимательными колючими глазами и кожей цвета жареной говядины. На нем было обычное одеяние членов «Плейбой-клуба». При их появлении незнакомец сурово посмотрел на часы. Эллери стало ясно, что господин защищал интересы Одри Уэстон, рядом с которой сейчас и находился.

— Думаю, единственный человек, которого ты не знаешь,— сказал Марш Эллери,— это Сенфорд Эффинг, юридический консультант Одри Уэстон.

Эллери хотел было протянуть адвокату руку, но тот нетерпеливо произнес:

— Ну, может быть, теперь мы все-таки приступим к делу?

Марш знаком пригласил Эллери садиться, сам устроился на своем месте и закурил любимую ментоловую сигарету.

— Хорошо, мистер Эффинг,— сказал он.— Мы начинаем. Можете делать ваше заявление.

Эллери улыбкой приветствовал маленькую Лесли Карпентер, кивнул отцу и стал внимательно слушать.

— Мисс Уэстон сообщила мне,— заговорил адвокат,— что в одном из важнейших пунктов завещания Джона Бенедикта наличествует довольно своеобразная формулировка. Вы не могли бы, мистер Марш, зачитать это место? Я имею в виду фрагмент, относящийся к Лауре.

Марш открыл верхнюю половину сейфа, вытащил оттуда рукописный вариант завещания Бенедикта и протянул его Эффингу.

— Все правильно, мисс Уэстон,— удовлетворенно произнес тот.— Бенедикт оставил свое состояние — цитирую: «Лауре и детям». Мистер Марш, что означает здесь выражение «и детям»?

— Детям Лауры,— ответил Марш.

— Но ведь напрямую это отсюда не вытекает, не правда ли?

— На что вы намекаете? — испуганно спросил Марш.

— Формулировка весьма обтекаема. Если бы Бенедикт имел в виду детей Лауры, он бы гак и написал: «детям Лауры» или «Лауре и ее детям».

— Что за чушь! — запротестовал Марш.— О каких детях мог говорить Бенедикт, кроме тех, которые должны были родиться у него с Лаурой?

— Нет, он подумал обо всех детях,— ответил Эффинг, скаля зубы в улыбке.— Своих, конечно. Независимо от того, кто их мать.

-- Такие нам вообще не известны,— решительно заявил Марш, но в глазах его появилось сомнение.

— Через три секунды вы с одним познакомитесь, мистер Марш. Мисс Уэстон, расскажите этим людям то, что мне рассказали.

— У меня есть ребенок,--- впервые за все время заговорила блондинка с театральными интонациями в голосе. - От Джонни.— До сих, пор она сидела, скрестив руки и опустив голову, но теперь сжала кулаки и вызывающе оглядела собравшихся. В се бесцветных глазах появился какой-то серый отблеск. Они казались камешками, отражающими солнечный свет,— И нечего так на меня смотреть, Эл! Я говорю правду.

— Для настоящего адвоката подобное утверждение — пустой звук,— резко бросил Марш.— Тебе это и Эффинг подтвердит. При таких значительных претензиях прокурор обязательно потребует веских доказательств. Даже если ты их предоставишь, я не поручусь, что твоя интерпретация этого пункта завещания выдержит критику в зале суда. Насколько я помню, Джонни ни разу не обмолвился о том, что он отец твоего ребенка. Я говорю это не только как его адвокат, но и как один из самых близких друзей.

— Он же ничего не знал,— парировала Одри.— Так и умер в неведении. Ко всему прочему, Дэви родился после развода.

— Как же Бенедикт не заметил, что ты находишься в интересном положении?

— Мы расстались прежде, чем оно стало бросаться в глаза.

— И ты никогда не говорила о том, что беременна?

— Дэви был зачат в самую последнюю ночь,— ответила Одри.— Потом мы сразу развелись. А у меня тоже есть гордость, Эл... Я просто хотела отомстить за то, как он со мной поступил. Выбросить человека, словно изношенные сапоги. В общем, я решила потом, когда он станет совсем старым, взять и выложить ему, что все это время у него был сын... Ну а теперь он никогда ничего не узнает.

— Теперь,— вмешался Эффинг,— после его смерти ситуация изменилась. Почему сын должен отказываться от того, что принадлежит ему по закону? Тем более, речь идет о крупной сумме. Вы же знаете, как прокуроры относятся к детям. Они борются за их права, точно львы. Короче говоря, мисс Карпентер должна подготовиться к неприятным событиям.

Эллери бросил на Лесли быстрый взгляд, но, похоже, ее настроение нисколько не испортилось, только лицо немного побледнело.

— В таком случае расскажите нам о ребенке побольше,— внезапно потребовал инспектор Квин.— Полное имя? Где и когда родился? Имеет ли опекуна? Если нет, то где и с кем живет? И... ну, для начала, пожалуй, хватит.

— Не отвечайте, мисс Уэстон! — посоветовал Эффинг с интонациями полицейского.— Я не разрешаю без

подготовки. В протокол можете записать, что мальчика зовут Дэви Уилкинсон. Уилкинсон — девичье имя моей клиентки. Арлен Уилкинсон. Одри Уэстон ее театральный псевдоним.

— Этого Джонни тоже не знал,— сказал Марш.— Почему, Одри?

— Просто не интересовался.— Руки ее снова легли на колени, а голова опустилась.

Марш вытянул губы.

— Мисс Уэстон чувствовала, что не сможет дать ребенку нужное воспитание,— продолжал Эффинг,— если по-прежнему останется актрисой. Поэтому отдала его в одну приличную семью. Соглашение было подписано еще до рождения мальчика. Но показать Дэви, когда потребуется, она сумеет. Люди, которые ребенка усыновили, также заинтересованы в том, чтобы его будущее было обеспечено.

— Но из того, что мальчика можно показать,— бросил Марш,— вовсе не следует, что отцом его был Джонни Бенедикт.

— Ничего, на суде вы не так запоете! — заявил Эффинг с неприятной улыбкой.

— На суде? Простите, но у вас странные представления об обязанностях адвоката. Лично для меня они заключаются только в том, чтобы сохранять состояние Бенедикта. Со своими претензиями вы должны были обратиться прямо к прокурору. Сохраните-ка для него свое красноречие, Эффинг. Копию нашей беседы моя секретарша вам пришлет.

— Напрасно вы хотите тратиться на судебные издержки.— Сенфорд Эффинг расстегнул куртку. - А копии мне не нужно — я все записал на магнитофон.

Он показал крошечный аппаратик.

Когда Одри и ее адвокат удалились, Марш обратился к мисс Карпентер:

— Не волнуйся, Лесли. Вряд ли им удастся доказать, что ребенок от Джонни. Тем более, она при свидетелях заявила, что никогда не рассказывала Бенедикту о сыне. Потому я и старался выяснить все как можно подробнее. А завещание составлено довольно четко: если ко времени своей смерти он не будет супругом Лауры, все его состояние переходит к тебе, Лесли. Так что, стоит ей только ее появиться с доказательствами своих законных прав — а это кажется мне теперь маловероятным,— и ты можешь ничего не бояться.

— Непосвященный человек вечно сталкивается со всякими трудностями,— заметила Лесли.— Я имею в виду дела с адвокатами.

— А именно?

— Совершенно невозможно понять ваши вычурные ходы. Юридический аспект меня совсем не интересует, Эл. И если я удостоверюсь, что ребенок мисс Уэстон действительно от Джонни, вопрос о завещании будет закрыт раз и навсегда. Я считаю, что законные права принадлежат только его сыну. Ну, конечно, я уже и об осуществлении планов своих мечтала — больше всего хотелось организовать строительство в Западном Гарлеме,— но руки у меня не опустятся ни в какой ситуации. Всегда я была бедна как церковная мышь, и вечно меня преследовали неудачи. Так что я просто вернусь к своим мечтам, буду ждать, сама стирать чулки и сушить их на батарее. Очень рада была снова вас увидеть, инспектор, и вас, мистер Квин. И вас, мисс Смит. Расскажите мне, чем все закончится, Эл.

И, одарив каждого улыбкой, Лесли исчезла.

— Вот это девушка! — проговорил инспектор.— Будь я помоложе лет на тридцать...

— Слишком хороша, чтобы ее качества соответствовали действительности! — сердито бросил Эллери, но, когда отец спросил: «Что ты сказал, мальчик?» — он только покачал головой: — Так, пустяки. Не имеет значения...— И занялся своей трубкой.

— Благодарю вас, мисс Смит,— произнес Марш, и та, поднявшись, гордо прошествовала мимо Квинов к двери. Из комнаты она выпорхнула легко, словно девочка.

— Складывается впечатление,— продолжал Марш,— что во всем скрыта какая-то ирония. Посудите сами: один из пунктов завещания Бенедикта-старшего позволял двоякое толкование, и Джонни воспользовался им, чтобы получать по пять миллионов после каждой своей женитьбы. А теперь такая же история происходит с его личным завещанием. Неужели так трудно прислушаться к советам адвокатов и не составлять подобные документы самостоятельно... Ну а Дэви меня все же беспокоит.

— Наверняка Уэстон где-нибудь его подцепила,— буркнул инспектор, вспоминая жаргон своей юности.— Впрочем, идиоткой я бы ее не назвал... она бы не стала рисковать, если бы все высосала из пальца. И Эффинг не из тех адвокатов, которые берутся за спорные дела без крупного вознаграждения. Коли уж он взялся, можете быть уверены: ребенок существует. Но то, что он от Бенедикта и Одри никогда ему ничего не говорила...— Старый инспектор покачал головой.— Я не знаю, мистер Марш, какое отношение ее претензии могут иметь к делу об убийстве, но одно скажу точно: этот факт мы должны принять во внимание. Никто еще не придумал, как нам доказать отцовство или, наоборот, непричастность к нему Бенедикта?

— Меня это вообще не касается,— произнес Марш.— Пускай Эффинг доказывает свою правоту.

— Эффинг,— повторил Эллери со страхом и поднялся.— Какой же он все-таки крючкотвор. Ну, ты идешь, отец?

В наше время, когда на улицах столь часто грабят прохожих, насилуют девушек, убивают и совершают прочие, не менее грязные поступки, некоторые граждане, однако, ничуть не боятся выходить на вечерние прогулки по пустынному городу. Напротив, они ужасно любят шататься ночью в парке.

Кто же эти герои? Эти столпы мужества? Владельцы черного пояса? Вернувшиеся домой с медалью за храбрость вояки? Отнюдь нет. Это сами грабители, насильники, убийцы, которым, словно летучим мышам, уютно и тепло в тех местах, где более примитивные люди дрожат от страха.

Именно этим и объясняется тот факт, что двадцать четвертого апреля, около двух часов утра, как позднее отметил в своем отчете некий детектив, в Центральный парк со стороны Пятой авеню, через ворота, расположенные немного южнее картинной галереи, вошел Берни Фолке и уверенно зашагал к кустам возле одного из строений. Там он присел на землю и словно растворился в ночи.

Если супруг Марсии чего и боялся, то отнюдь не темноты и не ножа, приставленного к горлу. Закулисная сторона жизни ночных улиц была ему знакома с детства,

И тем не менее, чувствовал он себя скованно.

Луна исчезла за облаками. Из окон музея пробивалось лишь хилое аварийное освещение. Воздух был влажным и холодным.

Пальто Фолке не надел и совсем скоро окончательно замерз. Но уходить он и не думал. Ему показалось, что продрожал он почти час. На самом деле с того времени, как он занял свой наблюдательный пост, и до момента, когда на дорожке появилась человеческая фигура, прошло всего минут десять. Сперва ее было видно отчетливо, потом она слилась со стеной музея, снова отделилась и начала приближаться к Фолксу. Тот так и замер в своих кустах.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — раздался тихий шепот.

Скованности Фолкса как не бывало.

— Принесли? — спросил он.

— Да... где вы? Здесь так темно...

Фолке не раздумывая вышел из укрытия.

— Давайте сюда,— сказал он, протягивая руку.

Бывает, что люди кричат от страха, а бывает, и от предчувствия, которое предупреждает об опасности быстрее, чем она появится. Фолксу пришлось пережить и то и другое, когда пришедший протянул ему толстый конверт и еще кое-что. Король обманщиков хотел повернуться и побежать, но было поздно.

Громадный нож уже пропорол ему брюхо, вонзившись острой стороной вверх.

Фолке застонал. Колени у него подогнулись, и он начал падать.

Незнакомец не отпускал ножа, и тот продолжал резать тяжелое тело, оседавшее на землю.

Свободной рукой пришедший забрал конверт обратно.

Потом небрежно бросил нож на убитого.

В следующее мгновение он уже снял резиновые перчатки, сунул их вместе с конвертом в карман и вышел из парка через противоположные северные ворота. Если его кто и видел, то наверняка счел легкомысленным жителем Нью-Йорка, сделавшим из себя удобную мишень для преступников и рискнувшим увеличить число статистических жертв, павших уже в этом парке.

— Я здесь, Эллери.

Щурясь от яркого света прожектора, Эллери прошел через оцепление туда, где его отец разговаривал с каким-то человеком в форме. Тот как раз отдал Квину-старшему честь и направился к группе криминалистов, толпящихся вокруг трупа.

— Тело парковый сторож обнаружил,— сказал инспектор.— А ты не спешил.

— В четыре часа утра это не так легко сделать. Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет,— ответил отец и неожиданно начал изрыгать проклятия. Похоже было, что он специально приберег их к прибытию своего сына и теперь предпочитает выговориться, а не скользить по тонкому льду бюрократического протокола.— Кто-то мне еще ответит! Ведь я приказывал глаз не спускать с Берни Фолкса!

— Как же ему удалось уйти от твоего хвоста? И где? Когда?

— Да почем я знаю-то. Наверное, через крыши улизнул. Главное, у всех дверей люди стояли. А на крыше, надо же — никого! Ну, он у меня еще попляшет, этот Вели!

— Ты же сам жаловался, что у тебя не хватает кадров,— напомнил ему Эллери.— Вели слишком опытен, чтобы допустить такую осечку. Скорее всего, на крышу просто некого было послать.

Инспектор задвигал усами. Что ж, возможно, его сын и прав. Погрузившись в свои мысли, он даже не расслышал последних слов Эллери и переспросил:

— Что?

— Я говорю,— повторил Эллери,— могло просто получиться совпадение.

— Какое совпадение?

— Фолке с юности по кривой дорожке шел. И кто знает, каких врагов он себе нажил? Да тут за каждым кустом может сидеть его недруг. Понимаешь, отец, ведь не обязательно убийство Фолкса связано с тем, которое мы расследуем.

— Все верно.

— И тем не менее, продолжаешь думать свое?

— Тоже верно,— ответил инспектор.— А самое интересное, что ты со мной согласен.

На противоположном конце оцепленного места поднялось какое-то волнение. И в свете прожектора возникла огромная фигура сержанта Вели. Его правая рука, как и полагается в подобных случаях, была скована с левой рукой Марсии. Рядом с ней сержант выглядел даже щуплым.

Инспектор поспешил в их сторону. За ним последовал и Эллери, которому изо всех сил приходилось бороться с координацией движений, свойственной ему в четыре часа утра.

— Миссис Фолке, сержант Вели сообщил вам о случившемся?

— Сказал только, что Берни мертв.

«Дама, скорее, ушла в себя, на женщину, убитую горем, она не похожа,— подумал Эллери.— Или это шок?» Но шоком здесь и не пахло. На ней были брюки с матроской и короткое кожаное пальто. Для приведения в порядок лица у нее не хватило времени. На щеках еще лежал крем, а голова была просто повязана платком. Она старалась не смотреть в сторону полицейских.

— Как это случилось, инспектор? — наконец вымолвила Марсия.

— Его убили ножом.

— Ножом? —- Марсия быстро заморгала глазами.— Убили! О, боже ты мой, убили!

Будь он японцем, равнодушно заметал инспектор, мы бы поговорили и о самоубийстве. Ведь вы знаете, что такое харакири? Да, мистера Фолкса зарезали ножом, который преспокойно оставили лежать сверху на трупе. И — могу поклясться — никаких отпечатков пальцев мы там не отыщем. Вы в состоянии опознать сейчас своего супруга?

— Да...— Это «да» было произнесено таким тоном, словно Марсия хотела сказать: «Конечно! Что за глупый вопрос?»

Они подошли к криминалистам. Те расступились, и вдова уставилась на своего дорогого усопшего супруга без всякого страха, боли, волнения и тому подобных эмоций. Так, во всяком случае, показалось обоим Квинам. Может, потому, что она просто была не из пугливых, а может, и труп выглядел совсем не страшно. Миссия полицейского врача была уже закончена, и тело накрыли простыней до самой шеи. Фотографы складывали свои причиндалы.

— Да, это Берни, мой муж,— сказала Марсия и не отвернулась, как бы сделала на ее месте любая. Она смотрела на Фолкса еще добрых полминуты, и на лице ее было выражение, похожее па любопытство.

— Теперь я могу идти, инспектор Квин? — выдохнула она наконец.

— А вы не могли бы прежде ответить на несколько вопросов? — мягко поинтересовался инспектор.

— Откровенно говоря, не хотелось бы. Я совершенно выбита из колеи.

— Ну, на парочку всего?

Она пожала плечами.

— Ладно, задавайте...

— Когда вы видели своего супруга в последний раз?

— Где-то между половиной седьмого и половиной восьмого. Мы вместе ужинали. Дома. Я неважно себя чувствовала и потом сразу легла отдыхать...

— О, неужели вы не вызвали врача, миссис Фолке?

— Не так уж я больна, инспектор, просто раз в месяц мне бывает чертовски погано.

— То есть больше вы супруга не видали?

— Нет. Я же заснула почти сразу. Проглотила таблетку — и все.

— Вы слышали, как он уходил?

— Нет.

— Значит, вы понятия не имеете о том, когда он мог исчезнуть из дому?

— Конечно... И прошу вас, инспектор, хватит. Парочка вопросов давно кончилась, а я чувствую себя отвратительно.

— Еще минута — и вы свободны. Не говорил ли Берни, что должен с кем-то встретиться, куда-то выйти, или...

— Нет.

— Может, у него были какие-нибудь неприятности?

— Не могу сказать. Если и были, то мне о них ничего не известно. Когда речь заходила о делах, Берни становился очень скрытным.

— Даже с вами?

— Со мной - в первую очередь. Он любил повторять, что чем меньше я знаю, тем ему спокойнее.

—- Кто бы хотел его убить, Марсия? — неожиданно спросил Эллери.

Похоже, она вообще забыла о Квине-младшем и теперь вздрогнула просто от неожиданности.

— Не знаю, Эллери! Клянусь тебе!

Может, карточные долги? — высказал предположение инспектор Квин.— Или ссора с каким-то компаньоном?

Она покачала головой.

— Я действительно не в курсе, инспектор.

— Неужели и приблизительно не представляете?

— Нет.

— Ладно, миссис Фолке. Вели, проводите ее домой. Минуточку, доктор! — Он оттянул молодого врача в сторону. Эллери поплелся вслед за ними.— Ну, что скажете?

—- Смерть наступила примерно в два, плюс-минус полчаса.

Могла ли причиной смерти стать не ножевая рана, а что-то другое?

— А вы видели его живот? — в свою очередь спросил врач.— Конечно, полная уверенность появится только после вскрытия.

— Что еще?

— Ничего. А у вас?

— Тоже. По-моему, док, мы не найдем здесь даже сломанной травинки. Преступник, действующий настолько хладнокровно, что даже не боится бросать нож на труп, вряд ли потеряет на обратном пути портсигар со своей монограммой.

— Порядок? — спросил сержант Вели.

Инспектор кивнул, и Вели потащился провожать вдову домой. Молодой врач кивнул обоим и тоже затрусил прочь.

Помолчав немного, Эллери сказал:

— Лгала так уверенно, будто заранее свою роль выучила.

— Это с чьей точки зрения? С твоей? С объективной? Или просто с мужской? — осведомился отец.

— Но я же твой сын. А ты ей не поверил.

—- Я же молчу. Впрочем, она, конечно, что-то знает.

— Ну вот, разные поколения и пришли к соглашению. Из чего вы это заключили, инспектор Квин?

Марсия относится к той категории женщин, которые обязательно должны быть в курсе дел своего супруга. Она набралась опыта в Лас-Вегасе, хорошо изучила таких людей и наверняка старалась присматривать за Фолксом.

— То же самое подумал и я. Непонятно только, почему Марсия вышла за него замуж.— Эллери посмотрел вслед удаляющейся паре.— Разве тут можно говорить о любви?

— В этой области я плоховато разбираюсь. Когда-то ориентировался, но сейчас ничего не помню.

— Я бы последил за ней, отец.

— Вели уже получил такой приказ. Нам будет известно каждое ее движение.

— А как насчет Одри, Элис и Марша?

— Их алиби скоро проверят.— Инспектор передернул плечами.— Я замерз и устал, мальчик. Старею, наверное.

— Он спал только два часа, а теперь заявляет, что устал и замерз! — возвестил Эллери на весь Центральный парк.— Да, старость — не радость! Поехали, отец, я отвезу тебя домой и уложу в постель.

— А горячего грогу приготовишь? — спросил инспектор с надеждой в голосе.

— Да, и приготовлю горячего грогу.

В пятницу утром результаты вскрытия уже лежали на столе инспектора, а к вечеру того же дня были проверены алиби основных подозреваемых. Одри Уэстон получила какую-то роль в шоу на Бродвее и весь четверг зубрила дома в одиночестве пять страниц текста. Естественно, свидетелей она не имела. Элис Тирни, как выяснилось, была в четверг в Нью-Йорке, а не в Брайтсвилле. Прилетела туда днем и устроилась в одном из центральных отелей. По ее словам, она приехала поговорить с Элом Маршем о завещании Джонни Бенедикта. «Поездка меня очень утомила,— зафиксировали в протоколе,— и поэтому я рано легла спать». Элис пыталась дозвониться Маршу сразу по прибытии (ее телефонный звонок был зарегистрирован в отеле. Эстебан тоже это подтвердил). Но успеха не добилась. Марш в четверг вечером отправился развлекаться. (В отчете указано, что он был в плохом настроении.) Его сопровождала девица из шоу, которая в свое время со страниц журнала «Плейбой» начала подниматься все выше и выше, пока не превратилась в подружку миллионеров. Правда, скитаясь по ночным ресторанам, она оставила Марша одного из-за некоего итальянского продюсера, бесцеремонно встрявшего между ними в дискотеке, пользующейся дурной славой. О подробностях писали все утренние газеты. Если верить им, то дальше Марш путешествовал в одиночестве. Остаток ночи он и сам плохо помнил. Эстебан уложил его в постель около трех часов утра. Попытка проследить его путь по барам и ресторанам Манхэттена закончилась провалом.

— Совсем как в одной из твоих книг,— прогнусавил инспектор Квин.— Хотя бы у кого-то твердое алиби было, так нет же, черт возьми! Фолкса убили между половиной второго и половиной третьего, и ни один из троих не может доказать, что был именно там, где говорит. Наверное, ты прав, Эллери.

— В чем? Я не помню ничего особенного из своих слов.

— Да в том, что убийство Фолкса не имеет никакого отношения к преступлению в Брайтсвилле.

— Чепуха!

— Ты же сам заявлял...

— Просто я говорил, что нужно все варианты рассматривать,— сухо ответил Эллери и начал пощипывать нос. Он снова вернулся к загадке с исчезнувшими туалетами Одри Уэстон, Марсии Кемп и Элис Тирни.

Теперь эти события казались ему такими далекими, что сам он представлялся себе неопытным археологом-самоучкой. Тем не менее, мысли его сменяли одна другую, и никто бы не мог сейчас до них докопаться.

— Знаете,— обратился Эллери к маленькой Лесли Карпентер,— я бы с удовольствием пригласил вас на свидание, если бы мы встретились при других обстоятельствах.

— Какие страшные вещи вы говорите.

— Страшные?

— Вы же и меня причисляете к подозреваемым. Просто я сказал ю, что думаю, возразил

Эллери, окунаясь в теплое голубое море ее чудесных 1лаз.-- Крайне неумно завязывать личные контакты, если познакомился с человеком в процессе расследования уголовного дела. Это туманит сознание и волнует кровь в те минуты, когда нужно бы и, совершенно спокойным. Кстати, разве вы тоже считаете себя виноватой?

— Конечно нет! Я имела в виду вас.

Они ждали Одри Уэстон в приемной конторы Марша. Последний чем временем пытался избавиться от одного из своих клиентов. Тут же сидел и инспектор Квин, так и не успевший пообедать и грызущий теперь орехи.

Эллери очень хотелось, словно рыбе, опять броситься в глубину теплого голубого моря, но его мечтания нарушил клиент, громко прощающийся с адвокатом. Затем Марш пригласил Лесли и Квинов к себе.

— Ну, что опять случилось, мистер Марш? — поинтересовался инспектор.— По-моему, в вашем кабинете я провожу времени больше, чем в своем собственном.

— Я уже сообщил Эллери по телефону, что речь пойдет об Одри.— Марш сдвинул в сторону полку со справочной литературой. За ней оказался бар.— Вот вам свидетельство того, что закон не так уж и сух. Выпьете? Обычно я не позволяю себе в рабочее время — мисс Смит смотрит на это крайне неодобрительно, — но сегодня, пожалуй, сделаю исключение. Так напился в четверг вечером, что никак не приду в норму. Обязательно надо взбодриться.— Он налил себе рюмку.— Могу порекомендовать вам ирландское виски, инспектор.

— Я на службе,— с горечью ответил тот.

— Я тоже не стану,.бросил Эллери.

— А ты, Лес9

— Нет, спасибо.— Наследница Бенедикта передернула плечами.

— Знаете, а я, пожалуй, все-таки выпью,— изменил свое решение Эллери.— Ведь я не на службе. Да и в профессии моей никаких ограничений не существует. Ты прости, отец, но ирландское виски с содовой — это вещь! Эл, плесни мне порцию. Ты знаешь, что виски изобрели ирландцы? У англичан оно появилось только в XII веке, когда рыцари Генриха Второго завоевали Зеленый остров и привезли оттуда несколько бочек... Благодарю, Эл! За здоровье Генриха Второго! — Отпив изрядный глоток, он спросил: —- Так чего же хочет наша блондиночка?

—  Если ты имеешь в виду Одри, то эту встречу организовала не она, а я..- Марш закурил ментоловую сигарету.— Мне удалось раздобыть кое-какие сведения. А пока скажите: вам известно, что Элис Тирни находится в городе?

— Да,— кисло ответил инспектор. Она действительно приехала повидаться с вами?

— Минутку... Сегодня у нас понедельник... Я встретил ее в пятницу, инспектор,— ответил адвокат.— Не сообщил об этом только потому, что вы все равно должны были здесь появиться.

— Надеюсь, отец не обидится: дело тут конфиденциальное - между клиентом и адвокатом,— бросил Эллери.

Инспектор пожал плечами.

— Мисс Тирни,— продолжал адвокат,-- заявила мне, что Джонни обещал подарить ей свои владения в Брайтсвилле — дом и прилегающий к нему земельный участок.

— О, боже ты мой! — вздохнула Лесли.— Она, должно быть, сошла с ума.

— Надеюсь, у нее нет никаких доказательств?

— Конечно нет, Эллери! Ни малейших. Равно как и шансов на успех. Не могу понять только, неужели она так глупа, что надеется поймать меня на эту удочку? Как бы то ни было, но я очень вежливо попросил ее не отвлекать людей от работы... Да, мисс Смит? *

Появились мисс Уэстон и Сенфорд Эффинг. Чувствовалось. что блондинка нервничает, в то время как Эффинг, полузакрыв глаза, шел, словно ищейка по следу. Едва они уселись, оставив бессмысленные попытки показаться вежливыми, Марш (перед их приходом он снова заслонил бар полкой с книгами) сказал:

— Записывайте каждое слово, мисс Смит. Эффинг. надеюсь, ваш магнитофон в порядке? Отлично! Так вот, заявляю официально: я навел кое-какие справки в связи с заявлением вашей клиентки о том, что она якобы имеет ребенка от Джонни Бенедикта Третьего.

— И убедились, что слова ее — чистая правда! — строго добавил адвокат.

— И убедился, что они насквозь лживы,— уточнил Марш.— Ребенок на самом деле существует. Зовут его Дэви Уилкинсон. Даже имя приемных родителей у меня есть, но я не буду его сообщать, дабы не навлечь неприятностей на ребенка. Дело в том, что сын он совсем не Джонни Бенедикта.

— Неправда! — выкрикнула Одри Уэстон.— Это сын Джонни! Джонни!

— Мисс Уэстон, разрешите мне,— перебил ее Эффинг с горькими нотками в голосе и повернулся к Маршу.— Моя клиентка утверждает, что родила ребенка именно от Джонни Бенедикта, а ей лучше знать.

— Конечно лучше, просто мисс Уэстон что-то напутала. В родильном доме я выяснил дату появления на свет мальчика. Столь счастливое событие произошло ' через одиннадцать месяцев и три дня после вашего развода с Бенедиктом, что черным по белому зафиксировано

в больничных документах. А потому, мистер Эффинг, вы наверняка согласитесь со мной, что дело ваше не имеет смысла продолжать. Если, конечно, инспектор Квин за него не возьмется.

— Похоже, вы намекаете на то, что мы собирались кого-то обмануть,— ледяным тоном заметил Сенфорд Эффинг,— в таком случае ваши слова оскорбляют не только мисс Уэстон, но и меня, ее адвоката, ибо я никогда не берусь за работу, если не уверен в полной обоснованности претензий своих клиентов. Я считаю, что со стороны мисс Уэстон было бы крайне глупо...

— Ну, вот мы и переходим к обычным сплетням,— улыбнулся Марш.— Так что же глупо, мистер Эффинг?

— Объяснять несовпадение дат. Прошу вас, мисс Уэстон. Все равно другого выхода нет.

Одри театрально заломила руки.

— Мне так не хотелось, чтобы кто-то узнал... Понимаете, словно... словно я раздеваюсь у всех на глазах...

— Смелее, смелее, мисс Уэстон,— строго подбодрил ее Эффинг.— Стыдливость здесь ни к чему.

— Я говорила, что ребенок был зачат в последний раз, перед самым разводом. Но в действительности все получилось иначе. Просто я стеснялась признаться. Дело в том, что у нас были интимные встречи и после того, как мы официально развелись. Я говорю сущую правду, Эл! Хочешь верь, а хочешь нет, но чаще всего они случались у меня, а один раз даже в его машине... О, как стыдно! Но именно тогда и был зачат мой Дэви. Бедная моя малютка, бедная...

Ее глаза цвета северного моря пенились и бушевали, в клочья разметая надежду на то, что блондинка добавит традиционное в таких случаях определение «безотцовщина».

Казалось, что все присутствующие переполнены волнением. Даже мисс Смит тяжело задышала, открыв рот, не забывая, правда, об обязанностях стенографистки.

Марш выждал, пока норд-ост не успокоится.

— Если твой адвокат, Одри, не удосужился пояснить нам одну вещь, то это сделаю я. Никакие доказательства того, что ты находилась в интимной связи с Джонни после официального развода, не помогут выдать Бенедикта за отца твоего ребенка. И коли ты этого не понимаешь, то уж мистер Эффинг понимает наверняка.

— По-моему, вся твоя история — сплошная выдумка. Я имею в виду ваши интимные отношения после развода. О таких встречах мне бы наверняка стало известно. Некоторые тайны, доверенные мне Джонни, делают твою историю совершенно неправдоподобной. Она никак не вяжется с теми чувствами, которые он питал к тебе как к женщине. Может, стоит объяснить более подробно? Джонни всегда советовался со мной по таким вопросам, разумеется, не для того, чтобы выставлять их на суд общественности, но при необходимости придется, наверное...

— Вы не имеете права ничего утверждать, пока не проверили все факты! — воскликнул ее адвокат.

— Зато я имею право на собственное мнение, Эффинг! И его у меня никто не отнимет. И почему я должен от вас что-то скрывать? Засим, примите мои соболезнования, мисс Уэстон.

— Я этого так не оставлю, засранец поганый! — прорычала Одри, Перед ними стояла теперь обыкновенная Арлен Уилкинсон.

Эффинг быстро подтолкнул ее к двери.

— Плохо,— сказал Эллери,— очень плохо.

— А по-моему — наоборот — все кончилось прекрасно,— пожал плечами Марш.— По крайней мере, для Лесли.

— Да я об актерских дарованиях Одри.

— О, только представьте, какое несчастье! Мне так ее жаль! — проговорила Лесли.— Можете называть меня несовременной, но она же все-таки мать...

— Мать,— сухо начал Марш,— которая пользуется такими средствами...

— Тебе ничего наверняка не известно, Эл. Ведь Джонни мог...

— В том-то и дело, что не мог, моя дорогая! И потом, разве ты хочешь отказаться от состояния? Сама уже планы строила...

— Да, строила и строю...— В голубизне водной глади показались красные искорки.— Но в первую очередь...

— Извините, мисс Карпентер,— перебил ее инспектор Квин и вскочил на ноги.— Но полицейское управление Нью-Йорка тоже имеет на меня самые разные виды. Мистер Марш, вы не возражаете, если в будущем я стану звонить вам лично? Договорились? Эллери, ты идешь?

— Ступай, отец,-- ответил Эллери,— у меня тоже есть кое-какие планы, касающиеся общественного прогресса. Лесли, разрешите мне проводить вас до дому.

Попытки инспектора Квина отбояриться от дела Бенедикта не увенчались успехом. А между тем, расследование никаких результатов не давало. Ничего нового о Фолксе его люди не выяснили, и старая ищейка начала надеяться, что скоро этому придет конец и он опять будет получать жалованье только за работу с родными нью-йоркскими преступниками.

Ко всему прочему, стало невозможно жить с Эллери.

С каким-то застывшим, диким взглядом он постоянно расхаживал по комнате, издавая звуки, не выражающие ничего, кроме растерянности. А когда отец спрашивал, что его беспокоит, сын лишь качал головой и затихал. Однажды, правда, он все-гаки ответил вразумительно. Вернее, ответ его состоял из нормальных слов: «Все дело в проклятом женском тряпье и еще в чем-то. И почему я никак не вспомню, в чем именно? Вспоминают же люди и не такое. А может, я вообще этого не знал? Напрочь забыл. А ведь ты тоже это видел, отец! Неужели и твоя память тебе изменяет?»

Но инспектор его уже не слушал.

— А как насчет Лесли Карпентер? — поинтересовался он.— Пригласи-ка ее куда-нибудь снова. Она отлично на тебя влияет. Действует как бальзам... Не хуже лекарства...

— Прекрасная причина для прогулок с девушкой! — в сердцах бросил Эллери.— Ходишь и смотришь на нее, как на пузырек с микстурой.

Вот так они и жили, пока однажды в их квартире на Центральной улице не раздался телефонный звонок из Брайтсвилла. На связь вышел начальник полиции Нейби.

Внимательно его выслушав, инспектор Квин повесил трубку и обратился к Эллери:

— Мы должны немедленно выехать в Брайтсвилл, мальчик.

— Зачем? Что еще случилось? — спросил тот, зевая. Он провел с Лесли богатую впечатлениями ночь за докладами, касавшимися решения проблемы преждевременного старения жителей больших городов.

Нейби удалось разгадать загадку огней, которые старик Хункер заметил во время своих ночных блужданий.

—- Вот как? И что же? Какая-нибудь мышь замкнула проводку?

Инспектор фыркнул.

— Такого он не говорил! По-моему, он страшно недоволен тем, что происходит у нас в Нью-Йорке. Точнее, тем, чего не происходит. Такое впечатление, будто он уверен, что мы давным-давно его забросили.

Они прилетели в Брайтсвилл поздним вечером третьего мая, но к аэропорту полицейской машины им не подали.

— Разве ты не назвал Нейби наш рейс? — спросил инспектор.

— На тебя понадеялся.

— Хорошо еще, что Нейби сделал это не нарочно... Т акси!

Начальника полиции на службе не оказалось. Дежурный позвонил ему домой, и инспектор довольно громко заявил, что не надеется увидеть Нейби скоро. Тем не менее, последний примчался почти сразу.

Приветствия их были корректными, но сухими.

-— Я еще не решил, что с ней делать.— сказал Нейби.— С одной стороны, обвинив ее...

— Кого «ее»?— осведомился инспектор Квип.— В чем обвинять?

— Разве я еще не сказал? — с безмятежным спокойствием проговорил Нейби. —  Вчера поздно вечером Барлоу застукал в доме Бенедикта Элис Тирни. Она же и иллюминацию устроила, которую видел старик Хункер. Застигнутая врасплох, Элис рассказала мне такую нелепую сказку, что я даже засомневался, а не правда ли все это? В противном случае я не поручусь за то, что она не потеряла рассудок.

— Какую сказку, Анс? — поинтересовался Эллери.— Слова из тебя прямо выжимать приходится.

— Не хочется мне объяснять,— ответил Нейби.— Лучше будет, если вы все услышите из первых уст. Джо, позвоните мисс Тирни. Если она дома, пускай немедленно приезжает. Передайте, что с ней жаждут побеседовать Квины. Если не застанете, попытайтесь выяснить, где ее можно найти.

— А почему бы нам самим не заявиться к ней? — предложил Эллери.— С точки зрения тактики это было бы правильнее.

— Да примчится она, не сомневайтесь,— хмуро бросил Нейби.— После таких небылиц ничего другого ей не остается.

Элис появилась в кабинете Нейби минут через пятнадцать.

— Маленькая Элис всегда повинуется, если ее призывают к себе Квины,— произнесла она холодно. Эллери показалось, что девушка была под градусом.— Ладно, шеф, сидите, к чему эти церемонии. Особенно после вчерашнего.

— Мисс Тирни, вы нарушили закон о частной собственности, проникнув на территорию чужих владений. И чего же хотите теперь от Барлоу? Чтобы он поцеловал вашу ручку? Скажите спасибо, что мы не обвиняем вас в покушении на имущество умершего. Хотя это и сейчас сделать еще не поздно.

По сравнению с Элис Тирни, Нейби волновался много больше, и Эллери тотчас же понял почему. Элис Тирни была порядочной женщиной из хорошей брайтсвиллской семьи. А порядочные женщины из хороших семей, как правило, не влезают в чужие дома темной ночью (как и в других маленьких городках, начальник полиции защищал интересы средних слоев населения). Впрочем, Элис тоже была неспокойна. Ее обычно бесцветные глаза сейчас ярко блестели, и блеск их казался враждебным.

— Садитесь, Элис,— произнес Эллери.— И не могли бы мы побеседовать так, чтобы при этом вы не взирали на нас столь ненавидяще? Зачем вы забрались в дом к Бенедикту и что там искали?

— Разве Нейби ничего вам не объяснил?

— Мы только сейчас приехали. Садитесь же, Элис.

Она фыркнула, вздернула подбородок и села на предложенный стул.

— Очевидно, вы уже знаете о торжественном обещании Джонни подарить мне его поместье. Я сообщала об этом Элу Маршу.

— Да, Марш говорил... — ответил инспектор.

— А он говорил, что буквально поднял меня на смех?

— Мисс Тирни,— заметил Квин-старший,— неужели вы полагали, что такой опытный адвокат, как Эл Марш, серьезно воспримет подобные слова, если под ними нет никаких доказательств?

— Не хочу с вами спорить, инспектор Квин. И вообще спорить не собираюсь. Но я просто уверена, что доказательства такие существуют.

— И как же они выглядят?

— Наверное, это какая-нибудь записка или более солидный документ с подписью Джонни. Он сам мне признался, что, когда мы были женаты, наши отношения складывались гораздо лучше, чем отношения его с Марсией и Одри. И я, право, нс понимаю, почему он решил со мной развестись. Заботливость мою ценил, ведь я так ухаживала за ним после автомобильной аварии. Постоянно твердил, что оставит мне в наследство имение в Брайтсвилле. Естественно, я ждала, что он упомянет об этом в завещании. Но — увы! Потому я и убеждена, что свою волю он зафиксировал в какой-нибудь другой, оставшейся незамеченной бумаге. Ну, конечно, я знала, что просто так мне никто не поверит, хотя и сообщила обо всем Элу Маршу. Вот и получается, что в особняке я пыталась найти эту бумагу...

По мере того как она говорила, голос ее все повышался и повышался.

И Эллери внезапно понял, что Элис Тирни не такой уж бескорыстный ангел, каким он до сих пор ее представлял. Люди, годами подавляющие в себе дурные наклонности, рано или поздно под влиянием обстоятельств все же дадут им выход. Элис сейчас находилась именно в таком состоянии.

— Мы же все там обшарили,— устало заметил Нейби.— Вы не сможете отыскать в доме ничего нового, мисс Тирни.

— А как насчет коттеджа для гостей? — спросил Эллери.— Может, Бенедикт что-нибудь в нем припрятал?

Нейби покачал головой.

— Коттедж мы с Барлоу тоже обыскали. Сегодня утром. Там пусто.

— А если бы нечто подобно обнаружилось в бумагах Марша,— высказал предположение инспектор Квин,— он бы наверняка нам сообщил.

— А что, это идея... Инспектор, может, вы у него спросите? — Глаза у Нейби заблестели.

Инспектор позвонил Маршу домой. Судя по голосам и музыке, доносившимся из трубки, там веселились на всю катушку. По выражению лица инспектора Эллери понял, что Марш отнюдь не обрадовался его звонку. Мрачнее тучи Квин-старший отошел от телефона.

— Говорит, что таких вещей у него нет, иначе бы, мол, давно нас информировал. По его кислому тону было ясно, что позвонил я не вовремя. Голос такой, словно ему оскорбление нанесли.

— Не похоже на Марша,— заметил Эллери.— Может, он в кого-нибудь влюбился?

— Значит, с девицей развлекается,— горько произнесла Элис.— Вообще-то Эл — честнейший человек, чудесный парень. Он бы никогда своих обещаний не позабыл.

— Забыть — это как раз нужное нам слово, мисс Тирни,— сказал Нейби.— Так я и сделаю. Почему бы вам тоже не последовать моему примеру и не отправиться домой? Я вас ни в чем не обвиняю, все в полном порядке.— Он поднялся.— Вы на машине, или распорядиться, чтобы вас подвезли?

— Спасибо, сама доберусь.

Как только она ушла, инспектор констатировал:

— Ну вот, опять все впустую.

— Похоже,— заметил Нейби.— Я прошу у господ извинения за напрасное беспокойство.

— Да я не о том. Вам не кажется, Нейби, что мы постоянно идем по ложному следу?

— Просто я хотел, чтобы вы сами с ней поговорили.

— Все верно, не переживайте. Если бы наша работа в каждом случае заканчивалась стопроцентной победой, какая была бы радость от нее?

— Великолепно сказано! — улыбнулся Нейби.

Они пожали друг другу руки и расстались.

Было уже слишком поздно, чтобы возвращаться в Бостон и Нью-Йорк, поэтому Квины, прогулявшись по пустынному ночному скверу, остановились, наконец, в гостинице «Доллис». Купили в ларьке зубные щетки и пасту, приняли душ и отправились в ресторан. Сидело там человек шесть, не больше. Единственное коронное блюдо этого заведения, которое, по мнению Эллери, имело смысл заказывать, было уже вычеркнуто, и им пришлось удовольствоваться двумя пережаренными бифштексами, оказавшими упорное сопротивление зубам инспектора.

В номер они вернулись слегка подавленными. И только принялись в полном молчании стягивать ботинки, как внезапно заголосил телефон.

— Давай-ка отгадаем, кто нам может сюда звонить? предложил Эллери.— Только Нейби. По-моему, больше некому.— И снял трубку.

Это действительно был Нейби.

— Если вы уже успели раздеться, одевайтесь снова. А если еще одеты, ждите меня. Я заеду за вами ровно через три минуты.

— В чем дело, Анс?

— Элис Тирни опять активизировалась. Барлоу видел, как она проскользнула на участок Бенедикта.

— Вы знаете, чем занимается эта сумасшедшая? — спросил молодой сыщик, встретивший их возле дома. До этого он прятался в кустах рододендрона.— Пытается проникнуть в... как его... мавзолей, где покоится Бенедикт. Я бы ее задержал, шеф, но вы приказали ничего не предпринимать до вашего приезда.

— В мавзолей? — переспросил Эллери, и все помчались в сторону усыпальницы. Впереди бежал Барлоу, освещая путь фонариком.

Небо было обложено тучами, и сцена напоминала эпизод из «Грозового перевала».

А Элис к тому времени уже успела вскрыть дверь с помощью кусачек и теперь в свете керосиновой лампы тщилась сдвинуть крышку бронзового гроба. Нейби и Эллери пришлось приложить немало усилий, чтобы оттянуть ее прочь. Даже инспектор пришел к ним на “помощь.

— Элис, поймите, наконец, что такие поступки недопустимы,— тяжело дыша, проговорил Эллери.— Будьте паинькой и успокойтесь. Сейчас мы выйдем отсюда и все обсудим.

— Оставьте меня! — прошипела она.— Я знаю свои права! Он мне обещал! Бумага наверняка лежит в гробу. Где же еще...

Лицо ее застыло, словно маска, в глазах уже не было почти ничего человеческого.

Барлоу снял свое синее пальто, и Элис завернули в него, словно в смирительную рубашку, завязав рукава на спине.

Мисс Тирни подняли и понесли на вершину холма, затем — вниз, на поляну, и потом — к дежурной полицейской машине. Начальник полиции вызвал из Брайтсвилла санитаров, и теперь все ждали их приезда. Элис приходилось держать, не отпуская ни на минуту.

Поговорить им так и не удалось: Элис кричала не переставая.

Прошел май, а ничего важного так и не случилось.

Поиски таинственной Лауры с каждым днем становились все более вялыми и, наконец, совсем прекратились. Кем бы ни была загадочная дама из завещания Джонни, она либо тоже скончалась, либо решила не связываться с делом об убийстве.

— Это доказывает, что Джонни так и не успел на ней жениться,— сказал Эллери.— Как мы и предполагали. Ведь даже заявив о себе, она ничего не поимеет, кроме всеобщего и наверняка не нужного ей внимания.

— А если предположить... — начал инспектор Квин и замолчал.

— Ну что же ты, отец?

— Ничего. Просто иногда в голову приходят дикие мысли.

— Ты хотел сказать, что Джонни могла убить именно Лаура?

— Слишком много тут неясностей, сынок.

— Конечно. Но это бы объяснило ее исчезновение... Как бы мне хотелось знать побольше.— Эллери даже застонал.— Тогда бы я мог хоть что-то предпринять.

Начатый роман он уже давно отложил на лучшие времена.

Маршу больше не досаждали ни мисс Уэстон, урожденная Арлен Уилкинсон, ни ее адвокат Сенфорд Эффинг. Сыновьи права маленького Дэви оставались незащищенными. Все, в том числе и Квины, пришли к единому мнению, что Эффинг посоветовал своей клиентке пойти на попятный, ибо требования ее и в суде бы не удовлетворили. К тому же у нее наверняка не было денег на столь дорогое мероприятие.

А вот дело Элис Тирни неожиданно обернулось в лучшую сторону. Глядя на ее внешний вид и поведение той ночью, Эллери мог бы поклясться, что она потеряла рассудок навсегда. Ему уже приходилось сталкиваться с подобными случаями. Но как ни странно, Элис довольно быстро вошла в норму. Ее продержали в брайтс-виллской клинике доктора Ленгстона Миникина две недели и выпустили под опеку родителей и старшей сестры Маргарет — дипломированного медицинского работника. Доктор Миникин нашел у Элис шизофренические наклонности, но сказал, что тот ночной эпизод был всего лишь истерическим припадком, рецидива которого можно ожидать только в экстремальных условиях.

— Она уже примирилась с тем,— объяснил он Нейби,— что Бенедикт или забыл о своем намерении, или изменил его, никакого документа, во всяком случае, не оставил. Пока она еще в угнетенном состоянии, но с фактами, повторяю, примирилась точно. Вряд ли она снова начнет бушевать, Анс.— Тут он сделал оговорку: — Я имею в виду этот повод. По другому — не гарантирую.

Такие слова Нейби не очень-то вдохновили.

Но самое удивительное событие месяца заключалось в том, что Марсия Кемп-Бенедикт-Фолкс решила добавить себе четвертое имя.

И странен был не сам факт ее нового замужества, а то, кого она сделала своим четвертым избранником. Эллери не мог поверить собственным глазам, изучая отчеты детективов своего отца и разделы светской хроники в газетах.

Златокудрая амазонка из Лас-Вегаса очаровала теперь самого Эла Марша.

— Меня это, конечно, не касается,— сказал Эллери, когда они обедали втроем в ресторане.— Но я просто ума не приложу, как все могло случиться? Никогда не замечал, чтобы вы питали друг к другу хотя бы симпатию. Наоборот, вы вроде бы даже враждовали.

Рука Марсии скользнула по столу, и Марш сжал ее ладонями.

— Нужно уметь скрывать свои чувства.— Марш улыбнулся.— Особенно если ты адвокат...

— Значит, роковой треугольник? — спросил Эллери.— Все совершалось за спиной у Джонни?

Марш улыбнулся еще шире.

— Да нет,— ответила Марсия.— У Эла лицо игрока в покер. Я всегда думала, что он боится меня как чумы. Поэтому и старалась ему досаждать. Вы знаете, каковы мы, женщины.

— Дело в том,— начал Марш,— что я не мог предать Джонни. Мне приходилось сдерживаться. И до того досдерживался, что сам почти забыл о своих чувствах, йначе бы женился на Марсии сразу после их развода. Кстати, он и познакомился с ней через меня. Я ее уже тогда любил, но она, к несчастью, предпочла Бенедикта.

Златовласка нежно потрепала его по руке.

— Я понимаю, Берни умер всего несколько недель назад, но брак с ним здорово меня подбодрил. Все-таки Джонни чувствительно меня ударил. А Фолкса я знала еще с Лас-Вегаса, и потом, он был такой сексуальный.

— Тебе нет надобности оправдываться, дорогая,— заметил Марш.— Все прежнее было ошибкой, Эллери, а теперь ни Марсия, ни я не мыслим жизни друг без друга. Что-нибудь на десерт, дорогая? — спросил он, заметив поблизости официанта.

— О, боже, ни в коем случае! Невеста должна думать о своей внешности — тем более, когда у нее конституция, как у моста Вашингтона.

Дальнейшие расспросы, видимо, были излишни, и Эллери пришлось довольствоваться малым.

Свадьбу отпраздновали в узком кругу, в квартире Марсии на Сеттон-Плейс. Все держалось в строгом секрете. А те несколько человек, которых Марш пригласил (Марсия утверждала, что у него вообще нет друзей, способных хранить тайну), были оповещены в последнюю минуту со строгим предупреждением явиться в воскресенье седьмого июня, к двум часам дня, не привлекая к себе внимания. Марсия решила позвать еще Элис Тирни и Одри Уэстон.

— Конечно, с моей стороны это подло,— призналась она,— но мне хочется посмотреть на их лица, когда они увидят меня вместе с Элом.

К ее величайшему разочарованию, Элис отказалась приехать, ссылаясь на недомогание. А Одри вообще не удосужилась ничего ответить. Так что из гостей присутствовали только Лесли Карпентер, мисс Смит и Квины.

Новобрачных венчал мистер Джастис Шараскогих из судебной палаты, старый друг семьи Маршей.

Потом последовали обычные фразы, принятые на таких церемониях. Появилось шампанское, и даже мисс Смит приложилась к бокалу. Резали свадебный торт, ели, пили за здравие молодых, а потом как-то неожиданно Эллери остался один: все разбрелись по комнатам.

Торт кромсали снизу, и верхняя его часть уцелела. На шоколадном пике, словно гордые альпинисты, под балдахином из сахарного сиропа стояла только что обвенчанная пара.

Фигурки смотрели на Эллери как-то лукаво. Уходя последней, Марсия нечаянно задела их, и балдахин сполз. Теперь молодожены наклонялись в сторону.

Что-то словно щелкнуло у Эллери в голове. Нечто неуловимое и неосязаемое, мучившее его со дня смерти Бенедикта. Такое, что он наверняка видел и чего никак не мог восстановить в памяти. Что-то до сих пор не понятое.

Но сейчас все стало ясно.

Осенило его как раз в ту минуту, когда он машинально потянулся поправить маленьких альпинистов. И тут, либо мысли его были где-то далеко, либо бешенство им овладело, но пластиковая парочка потеряла почву под ногами, и новоиспеченный супруг упал на ковер, оставив свою избранницу одну под балдахином.

Эллери недовольно нахмурился.

«Какой-то здесь подвох»,— подумал он, надеясь, что падение фигурки не стоит истолковывать как дурное предзнаменование для Марша: неудачные браки и без того слишком часто встречаются...

Такова была первая мысль Эллери.

Затем промелькнула вторая, о том, что фигурку нужно вернуть на прежнее место. Разве можно было бы придумать более горестную минуту для разлуки? Маленькая невеста так отважно стояла под своим балдахином. А маленький жених выглядел таким печальным и потерянным на ковре.

Эллери нагнулся и словно прозрел. Будто чистое небо увидел, вырвавшись из тяжелых облаков.

— Мы должны немедленно отправиться в Брайтсвилл,— говорил он отцу уже через пару минут.— Если ты не хочешь, я поеду один.

Они стояли на балконе, в стороне от других. Нью-Йорк купался в солнечных лучах. Был один из тех редких дней, которые точно созданы для свадеб и прочих торжеств. Марсия и Эл удачно его выбрали.

— Полетим вместе,— ответил инспектор.

— И без всяких вопросов?

Отец пожал плечами.

— Разве я хоть словом о них обмолвился?

— Я же твой сын! Сын мудрого отца. Как Джонни ее называл?

— Называл? Кого?

— Лауру. «Последней женщиной в своей жизни». Или по-другому? Ах, да, ты же не слышал. Бедняга Джонни!

— Надеюсь, ты все-таки объяснишь, что происходит? — спросил инспектор.

— По-моему, я напал на след,— ответил Эллери.

У старика даже уши зашевелились.

— Ты имеешь в виду Лауру?

— Отчасти. По крайней мере, я могу назвать ее фамилию. Во всяком случае, приблизительно.

— Не говори загадками, Эллери! С чего вдруг на тебя озарение нашло?

— Понимаешь, она должна начинаться на «муж» и быть очень длинной. Например, Мужаскилл или Мужессон, в общем как-то похоже.

Инспектор недоверчиво взглянул на сына и, сокрушенно покачивая головой, направился к телефону.

Только сейчас Эллери заметил, что по-прежнему держит в руке маленького пластикового жениха.

Выйдя с балкона, он прошел в комнату, где красовался свадебный торт. Кроме Эстебана, собирающего пустые бокалы из-под шампанского, там никого не было.

— Вы случайно не знаете, куда мистер и миссис Марш поедут в свадебное путешествие? — спросил Эллери.

— Никуда, мистер Квин.— Слуга огляделся с видом заговорщика.— Во всяком случае сейчас. Может, через неделю... Миссис Марш должна решить вопрос со своей квартирой, да и дел у нас невпроворот. Только, пожалуйста, никому ни слова.

— Ни одной живой душе не скажу,— пообещал Эллери и поставил жениха рядом с невестой.