Действительно, я сам был виноват во всем, что со мной случилось, однако не считал себя неправым и не желал покорно, как баран, дать себя зарезать.

Ван Воорен говорил, что «Кристобаль» шел в открытое море на свидание с другим судном, которое тоже везло контрабанду. А в том, что Ван Воорен занимался контрабандой, я не сомневался. Да и сам он на это довольно прозрачно намекал.

Суверенные права любого государства распространяются на пять морских миль от его берегов. За этой полосой начинаются нейтральные воды. Именно там должен был произойти товарообмен.

Допустим, на эту операцию уйдет двадцать минут, значит, в моем распоряжении остается часа полтора, за которые я должен попытаться освободиться и броситься в воду. Пловец я прекрасный, а учитывая теплоту Средиземного моря, смогу продержаться на воде довольно долго.

Программа эта выглядела привлекательно, но первый пункт в ней был очень трудным: как освободиться от веревок, перетянувших мне руки и ноги?

Сперва я начал дергаться и извиваться как уж, стараясь избавиться от своих пут, но вскоре прекратил это занятие. Задыхаясь и обливаясь потом, я понял всю тщетность своих попыток. Тот, кто меня завязывал, знал свое дело. В итоге я только крепче затянул узлы, а веревки сильнее впились в мое тело.

С одной стороны койка была обита жестью, а с другой — полированными досками: получалось, в каюте не имелось ничего острого, чтобы перетереть мои веревки.

Полтора часа, то есть девяносто минут!

Это очень мало, когда знаешь, что потом тебя оглушат ударом по голове и швырнут в воду.

Ван Воорен тысячу раз прав: лучше бы я сидел спокойно, выйдя из тюрьмы. И Анна была того же мнения. Она прямо так и сказала: «У тебя всего один шанс из ста». Да, да, все они правы, а я вообразил себя Г розным Преследователем и, как безмозглый мальчишка, забрался на судно к этим отъявленным бандитам.

Но, с другой стороны, если бы я безропотно вынес все плевки и оскорбления, выпавшие на мою долю, то утратил бы к себе уважение и дальнейшая жизнь не имела бы для меня смысла.

Да, Преследователь! Да, Мститель, до самой последней минуты жизни!

Я невольно вспомнил тюрьму, Андре Мейнеля, пожавшего мне руку и пожелавшего удачи, и Пасторино — Малыша Пасторино, с которым мы вместе сидели в тюрьме Саите... Последний целыми днями придумывал разные каверзы, чтобы дурачить надоевших надзирателей.

Внезапно мое сердце отчаянно забилось в груди. Пасторино! Ему как-то удалось припрятать несколько лезвий от безопасной бритвы, да так ловко, что их при осмотре вещей не нашли. Одно лезвие он подарил мне: меня он очень уважал как врача и ни на минуту не допускал мысли о моей виновности. Помнится, Малыш уверял, что оно обязательно когда-нибудь мне пригодится, а самым лучшим тайником для своего подарка счел мой башмак. И лично уложил тонкий прямоугольничек между стелькой и подошвой.

Вот когда я мысленно благословил свое решение сохранить эту пару видавшей виды обуви, ибо лезвие, несомненно, все еще лежало там.

Но в котором ботинке? Я не помнил.

Чтобы снять с ноги туфель, мне пришлось проделать необычайные гимнастические упражнения. Я даже не вполне надеялся на успех, но все же принялся за правый. Как ни странно, при помощи левой ноги задача оказалась выполнимой и менее трудной, чем я предполагал.

Куда сложнее было подтянуть ботинок к рукам. Я извивался как змея, потел и задыхался, но все же подвигал его сантиметр за сантиметром. И вот уже стал ощупывать пальцами стельку.

Да, лезвие тут!

Это было невероятной удачей.

Затем с огромным трудом я ухитрился его вынуть, зажал между большим и указательным пальцами и, прижав к веревке, начал пилить. Не зная, сколько времени в моем распоряжении, я спешил и нервничал, только замедляя процесс, который пошел бы гораздо быстрее и легче в спокойной обстановке. Лезвие плохо держалось, конечно, я весь изрезался, пальцы слиплись от крови, а проклятая веревка не поддавалась!

Внезапно открылась дверь, и зажегся свет. Передо мной возник Франсис. На нижней части его физиономии красовался замечательный синяк — следствие нанесенного мной удара, но он заговорил без всякой злобы:

— Ну, папаша, как дела?

Руки у меня находились под спиной, и ему не было видно моего занятия, но я очень перепугался. Он мог проверить прочность веревок или обратить внимание на окровавленные пальцы.

— Неплохо, но могло быть лучше.

— Ты сам этого захотел, на себя и пеняй!

— Я же просто любопытный.

— Любопытство — порок, оно никогда до добра не доводило!

Я ответил ворчанием и демонстративно закрыл глаза, надеясь выпроводить его таким образом.

— Послушай, папаша, мне хочется кое-что узнать.

— Ну?

— Это ты был у Марселя прошлой ночью?

— Да.

— А как получилось, что мы тебя не нашли? Вроде все обшарили, ни одного куста не пропустили.

— А помнишь сову, слетевшую с дерева? В нее еще стрелял не то ты, не то твой приятель.

— Помню, конечно. Но не превратился же ты в птицу? Я в такие сказки не поверю!

— Нет. Просто я стоял за тем самым деревом, почти рядом с тобой.

Он широко раскрыл глаза, покачал головой и даже присвистнул.

— Вот это да! Вот это называется везением! Да ты в рубашке родился!

— Если бы мне действительно везло, я бы здесь не был.

— А кто тебя просил сюда лезть? Скажи, ты играешь в покер?

— Как все. А что?

— Тогда должен знать, что, бывает, там начинает здорово фартить и тогда надо увеличивать взятки, чтобы не упустить момент. Но в то же время опасно перебарщивать, потому что, как только везение кончится, лучше вообще встать из-за стола. Второй раз удача не возвращается. Вот ты вчера сумел вылезти сухим из воды и спокойно выспаться. А сегодня я тебя собственноручно уложил в кроватку!

Он расхохотался, в восторге от своего остроумия.

— А может, нам с тобой договориться?

Я спросил это на всякий случай, чтобы прощупать почву.

— То есть как договориться?

— Ну, если ты дашь мне возможность сбежать, то получишь за это немало.

Он иронически усмехнулся и пожал плечами.

— Брось, папаша, не морочь мне голову. Даже если бы ты обещал мне миллион, я бы на такое не пошел. Я работаю на хозяина уже несколько лет, а это тебе не фунт изюма. Можешь мне поверить, скоро я смогу обзавестись собственным дельцем, буду по ночам спать сном праведника, запишусь в кассу страхования жизни, стану аккуратным налогоплательщиком, а по вечерам начну играть в карты с мэром и начальником полиции. И все будт считать меня самым достойным горожанином!

— Если только тебя не зацапают до этого вместе с хозяином!

— Хозяин у нас дока. Таких не цапают.— Он постучал себя пальцем по лбу.— У него тут хватает. Знаешь, лично на тебя я зла не держу, но приказ выполню. А если вздумаю ослушаться, то со мной поступят, как с Марселем Бланком. Поэтому я предпочитаю стоять у пистолета со стороны рукоятки, а не перед дулом.

Тут он шагнул ко мне с явным намерением проверить веревки, но в это мгновение заглох мотор.

Я замер от страха.

Франсис остановился и прислушался.

— Ага, дружки прибыли на свидание! Тогда до скорого, папаша. Я еще вернусь.

Он вышел.

На палубе раздались тяжелые шаги. После перерыва снова затарахтел мотор и почти тотчас остановился.

Настороженно прислушиваясь к звукам снаружи, я продолжал орудовать лезвием. Вероятно, страх придал мне силы. Я напрягся, что есть мочи рванул веревки и наконец избавился от них. Разорвать путы на ногах было гораздо проще. Я сел на койке, дрожа от возбуждения и вновь появившейся надежды.

Сперва я обул снятый ботинок, потом проделал несколько движений, приводя в норму онемевшие конечности.

Света не стал зажигать, чтобы не привлекать к себе внимания, прижался к стене и начал ждать.

Снова заработал мотор. Значит, сейчас появится Франсис. Нужно захватить его врасплох и напасть первым, как только он переступит порог каюты. Я уже убедился, что он гораздо сильнее меня, поэтому в обычной драке его было не одолеть, тем более, я имел только маленькое лезвие бритвы.

Пошарив кругом руками, я нащупал в гардеробе тонкий стальной прут. Его, наверное, вставляли в специальные отверстия в стенках шкафа, чтобы вешать одежду. Разумеется, это не было хорошим оружием, но лучшего у меня не нашлось. Кое-как, ощупью, я вывернул лампочку, сообразив, что свет в каюте сыграет против меня.

На этом все приготовления закончились.

Время стало тянуться невыносимо медленно теперь, когда развязка была близка, и я уже точно ждал ее, хотя и сомневаясь в успехе. Но все же это было гораздо лучше, чем лежать на койке связанным и покорно думать о смерти.

Я нетерпеливо затаился возле двери со своим стальным прутом, напряженно прислушиваясь ко всем шорохам в коридоре. Но ничего, кроме урчания мотора, не было слышно. И еще мое сердце неистово стучало.

Наконец по коридору пошел человек.

Дверь открылась, чья-то рука потянулась к выключателю, как я и предполагал. Но так как свет не загорелся, пришедший чертыхнулся и переступил порог.

С силой, удесятеренной страхом, я ударил его стальным прутом по голове. Тот пошатнулся, что-то промычал, но я ударил его еще раз так же неистово, как в первый.

Человек выбросил вперед руки, пошатнулся и упал лицом вниз, задев при этом меня так, что чуть не утянул за собой.