«Я сказал ей, что вы дезертировали...» — эти слова, произнесенные Торчи, не переставая, звенели у меня в ушах.

Я слишком хорошо помнил, как началась та злополучная история.

Как-то днем в Рено я купался в море вместе с двумя другими сержантами, когда на берегу появился лейтенант Роулинс и подозвал меня. Роулинс был славный малый, высокий и стройный. Он всегда не прочь пошутить.

— Мне очень жаль отвлекать вас, сержант,— с усмешкой сказал он,— но вы мне нужны. Оденьтесь, вас вызывают в штаб.

Пока я одевался, Роулинс закурил сигарету.

— Вы ведь говорите по-итальянски, не так ли? — спросил он.

— Да, сэр.

— Хорошо?

— Я вырос во Флоренции, мой отец был художником. Когда умер его брат, отец по завещанию получил немного денег и дом в Калифорнии и мы переехали в Америку. Но язык я не забыл.

Лейтенант кивнул.

— Вы хорошо знаете Флоренцию?

— Я прожил там два года, изучая архитектуру.

— А как насчет Рима и Венеции?

— Их я тоже знаю. Но к чему все эти расспросы?

Он отшвырнул сигарету.

— Машину водить умеете?

— Да.

— Готовы ли вы взять на себя обязанности гида во время нашего путешествия? Вам придется молниеносно давать ответ на любой вопрос, касающийся искусства или истории.

— Это я смогу,— ответил я, с любопытством ожидая продолжения.

— Ну что ж, вот и прекрасно. Тогда мы остановимся на вас,— сказал Роулинс.

— А в чем все же дело, лейтенант?

— Вы прикомандировываетесь к генералу Костейну на время его отдыха во Флоренции. Отъезд завтра утром.

Я удивленно посмотрел на лейтенанта.

— Что это, разве генерал потерял вкус к военной службе?

Роулинс подавил улыбку.

— Он в отпуске, сержант. И смотрите, чтобы он не услышал от вас подобных вопросов, потому что он настоящий дьявол. Если бы я мог, я не дал бы ему ни вас, ни одного из моих людей. Но в штабе, к сожалению, известно ваше прошлое, и генерал затребовал именно вас.

— А что он собой представляет?

— Я же вам сказал — настоящий дьявол. Он имеет свои представления о том, как должен выглядеть и вести себя настоящий солдат. Вы должны быть безупречны. Он будет постоянно проверять, вычищены ли у вас ботинки до блеска, и если нет, то... Да поможет вам бог!

Я почесал затылок и состроил недовольную гримасу.

— А нельзя ли мне сказаться больным, лейтенант?

Роулинс усмехнулся.

— Это исключено. Постарайтесь не отвечать ему глупо, иначе реакция будет такая, как будто рядом с вами разорвалась двухтонная бомба.

— О, видно мне предстоит большое развлечение.

— После окончания путешествия я дам вам отпуск, сержант. Я уверен, что он вам будет просто необходим.

Штаб-квартира генерала Костейна в Болонье находилась на Виа Рома.

Я явился в штаб без трех минут десять и успел за эти три минуты оглядеть помещение и встретиться с майором, у которого был крайне измученный вид. Никогда за время службы в армии мне не приходилось видеть такой чистоты и аккуратности, как в штаб-квартире. Пол в помещении был натерт до блеска, так, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Я увидел, как один сержант, прежде чем открыть дверь, обернул ручку бумагой, чтобы не пропал глянец.

Майор проверял мои документы с такой тщательностью, как будто его жизнь зависела от того, сможет он или нет найти в них ошибку. Потом он перевел на меня свой усталый взгляд и стал рассматривать так внимательно, как будто искал под микроскопом неизвестную миру бациллу.

— Повернитесь,— вдруг сказал он.

Я повернулся и почувствовал, как его взгляд придирчиво исследует меня сверху донизу.

— Все в порядке, сержант, вольно.

Я повернулся и встал, устремив согласно уставу свой взгляд поверх головы майора.

— Вы знаете свои обязанности?

— Так точно, сэр.

— Что вы будете делать?

— Ровно в одиннадцать я должен отбыть вместе с генералом во Флоренцию в Гранд-отель, куда нужно прибыть к обеду. Мы проведем четыре дня во Флоренции, а затем отправимся в Рим. В Риме мы остановимся на три дня в отеле «Флора». Затем я повезу генерала в Венецию через Терни, Равенну, Феррару и Падую. Там мы будем жить четыре дня в отеле «Лондра» и затем восьмого мая вернемся в Болонью.

Майор потер свой тонкий нос и кивнул.

— Вы все хорошо запомнили, сержант. Генерал скажет вам, что ему захочется посмотреть во Флоренции. Вам знаком этот город?

— Да, сэр.

— За домом вы найдете машину генерала. Там сейчас находится и Энесси, денщик генерала. Идите туда, осмотрите машину и познакомьтесь с Энесси. Он расскажет вам все, что нужно. Ровно без пяти одиннадцать вернитесь сюда.

— Слушаюсь, сэр.

Отдав честь, я повернулся кругом и вышел строевым шагом. Один из писарей посмотрел на меня с таким сочувствием, как будто меня ожидала петля.

Я нашел Энесси во дворе за домом. Он осматривал чемоданы в багажнике огромного «кадиллака».

— Ты шофер? — спросил он, оглядев меня с головы до ног.

—- Да,— ответил я.— Какая чудесная машина.

—- Посмотрим, покажется ли она тебе и потом такой же чудесной,— сказал он.-- Но лучше взгляни на это.

Энесси поднял один из чемоданов. Он был из светлой кожи и блестел, как зеркало.

— Ручная полировка,— продолжал Энесси с горечью.— У генерала пять таких скотин, и битых два часа в день я трачу на то, чтобы навести на них такой вот глянец.

— Ты хочешь сказать, что я должен буду чистить его чемоданы? — недоверчиво спросил я.

— Придется, если хочешь сохранить свои нашивки,— ответил Энесси и положил чемодан обратно в багажник с такой осторожностью, как будто это было сырое яйцо.

— Теперь взгляни на машину. Это еще одна очень приятная забота для тебя. Она должна быть всегда так тщательно вычищена и внутри и снаружи, чтобы не было ни пятнышка, ни пылинки. При каждой остановке, куда бы генерал ни пошел — пообедать или справить нужду, ты должен наводить блеск на «кадиллаке». Генерал не терпит грязи в машине, и это один из его пунктиков. Сколько раз мне приходилось одной рукой подносить ко рту хлеб, а другой полировать эту колымагу. И не забывай о пепельницах. Стоит ему обнаружить в них хоть малейшую частичку пепла, и он занесет это в свою книжку.

— Это еще что за книжка?

Энесси сплюнул на бетон и осторожно растер плевок ботинком.

— Тебе еще предстоит познакомиться с ней. Генерал отмечает в этой книжке все, что ему не понравилось: каждый твой промах, каждую ошибку. Потом он передает ее с соответствующими указаниями майору Кэю, и все это выливается на твою голову. Однажды я получил три дня внеочередного дежурства на кухне только за то, что забыл вычистить пепельницы, которые и не были особенно грязными. Но работа на кухне — это еще отдых.

Я слушал Энесси и разглядывал многочисленные хромированные детали отделки машины, Мужество постепенно докидало меня.

— А ты разве не поедешь с нами? — спросил я.

— Я? — Энесси усмехнулся.— Это мой первый отпуск за четыре месяца каторжной службы. Уж я-то использую его на всю катушку, вдвоем с какой-нибудь красивой девушкой. Желаю тебе приятного времяпрепровождения!

Я открыл дверцу машины и окинул ее взглядом. Это была самая лучшая из машин, которые мне когда-либо приходилось видеть, не говоря уже о тех, на которых довелось ездить. Там было все: от встроенного бара до автоматически поднимающихся оконных стекол.

— Неужели этот генерал так страшен, как ты описал его мне? — спросил я.

— О, что ты, он намного страшнее,— ответил Энесси.— И знаешь, что меня удивляет?

— Ну?

Оглядевшись по сторонам, он зашептал:

— Меня удивляет, как ему удалось прожить так долго. Не понимаю, почему его до сих пор никто не пристукнул? — Он с надеждой посмотрел на меня.— Может быть, ты и есть как раз тот человек, которому суждено это сделать. Ты в течение четырнадцати дней будешь с ним один на один. Вдруг у тебя лопнет терпение и ты воткнешь этой свинье нож в брюхо, а? Если это произойдет, то, уверяю тебя, все в штабе, начиная от полковника и кончая мной, будут благодарны тебе по гроб жизни.

— Майор распорядился, чтобы ты рассказал мне все, что я должен знать,— заметил я холодно.— Это все или есть еще что-нибудь?

Энесси вытащил из кармана свернутую бумажку.

— Вот здесь я кое-что записал для тебя. Если ты допустишь какую-либо ошибку хоть в одном пункте, то простись со своими нашивками. Генерал всегда встает в семь часов. Ты должен разбудить его в это время — ни секундой раньше и ни секундой позже. Все его вещи должны быть уже готовы к этому времени. Особое внимание обрати на ботинки. Они должны быть начищены до блеска. При каждой' чистке обязательно вынимай шнурки. Если он обнаружит на них ваксу, то будет скандал. Температура воды в его ванне должна быть ровно двадцать пять градусов.

Заглянув в свои записи, Энесси усмехнулся.

— Еще имей в виду, что свою вставную челюсть он кладет в стакан на столике, рядом с кроватью. Ты должен ее вынимать. Это тоже один из его пунктиков. Если она не будет блестеть, как перламутр, то генерал вытащит на свет свою книжицу. Когда он встанет с постели, завтрак должен быть уже готов: кофе, стакан с виски на два пальца и ломтик тоста. Температура кофе должна быть тридцать три градуса, если она будет другой, он выплеснет кофе тебе в физиономию.

Пока генерал одевается, ты должен ждать у двери. Он позовет тебя, когда будет готов. Но держи ушки на макушке: он зовет только один раз, и то не слишком громко. Потом он сообщит тебе дневную программу. Но учти, что ты не имеешь права ничего записывать, а должен все запомнить, иначе он опять занесет твой промах в книжечку. Если у тебя в его комнате нет никаких дел, стой навытяжку. Ему это нравится: руки по швам, голова поднята, глаза смотрят вперед, и при этом ни одного движения. Говорить ты имеешь право только тогда, когда он о чем-нибудь тебя спросит сам. Даже если эта чертова машина загорится, ты должен молча ехать вперед, как ни в чем не бывало, пока он не прикажет остановиться.

— Ты все понял?

— Да,— мрачно сказал я.

— Вечером он не прочь выпить,— продолжал Энесси.— Иногда он допивается до того, что уже не знает, где находится. Вот тут уж наступает твой черед. Он надеется, что ты отвезешь его домой и уложишь в постель. Но имей в виду, что в пьяном виде он опасен, как динамит. Я как-то раз видел, как он одному парню, который недостаточно быстро уступил ему дорогу, сломал руку. Если он сядет за руль, то считай, что пробил твой последний час. Он ведь самый отчаянный водитель в мире. Ему в это время все равно, как он едет, лишь бы доехать. Я не говорю, что он плохо водит машину. Но если он со скоростью сто километров в час проезжает по узким улочкам, то его спутник может оказаться на волосок от смерти.

Я взглянул на часы. Через две минуты мне нужно было явиться к майору Кэю.

— Благодарю,— сказал я.— Это все, что меня интересовало. Даже если твой рассказ наполовину и преувеличен, то и тогда он звучит достаточно страшно. Надеюсь, что у тебя, по крайней мере, будет приятный отпуск. Судя по всему, ты его заслужил.

Энесси подмигнул мне.

— Все в порядке. Она у меня смуглая, страстная и влюблена в меня до чертиков. В ближайшие четырнадцать дней меня здесь никто не увидит. Как только вы покинете Болонью, я тут же смотаюсь.

Усевшись в машину, я подъехал к главному входу в штаб-квартиру. Потом я вышел и доложил о себе майору Кэю.

— Подождите около машины, Чизхем, генерал выйдет через две минуты.

Я отошел к машине.

Перед главным входом застыли, как статуи, четыре военных полицейских в белых касках. Энесси тоже подошел к машине и встал навытяжку рядом с дверцей. Я принял такую же позу.

Две минуты спустя из штаба вышли трое офицеров: два полковника и майор Кэй. Затем появился и сам генерал.

На нем был серый штатский костюм, а в руке он держал белую шляпу. Он был среднего роста, крепкого сложения, с широкими плечами. Его широкое мясистое лицо имело цвет красного дерева. У него были узкие тонкие губы и бледно-голубые глаза с холодным стальным блеском.

Вялой походкой он прошел по тротуару к машине, но было видно, что от его взгляда ничего не укрылось. Добрых две минуты он осматривал машину со всех сторон, потом остановился передо мной.

— Чизхем?

Его голос звучал до странности слабо. Нужно было напрячь слух, чтобы понять, что он говорит.

— Да, сэр.

— Поднимите капот.

Я повиновался, и он внимательно осмотрел мотор.

— Это масло, сержант? — спросил он указывая на головку распределителя.

Мне пришлось как следует вглядеться, чтобы заметить крошечное масляное пятнышко.

— Возможно, сэр.

Генерал вынул из кармана носовой платок и протер им головку распределителя. Он показал мне черное пятно на белом платке.

— Это масло, сержант?

— Да, сэр.

— Кто готовил машину?

— Я, сэр,— с трудом выдавил из себя Энесси, выступая немного вперед.

— Ага, Энесси, так это снова вы? Сколько раз я повторял вам, что после осмотра машины на моем платке не должно быть ни пятнышка?

Генерал скомкал платок и отбросил его в сторону.

— Майор Кэй!

Майор шагнул вперед.

— Да, сэр?

Четырнадцать дней на кухне моему денщику. Его отпуск аннулирован!

— Слушаюсь, сэр.

Генерал посмотрел на меня.

Я открыл дверцу машину, прежде чем он успел сказать что-нибудь. Окинув меня испытующим взглядом, он уселся в машину. Я понял, что первый раунд я выиграл.

Я закрыл за ним дверцу, сел за руль и запустил мотор.

Тихий голос позади меня пробормотал:

— Поезжайте.

Я нажал на стартер и отъехал от тротуара. Краешком глаза я успел заметить, как оба полковника и майор Кэй взяли под козырек. Последнее, что я увидел, было бледное вытянутое лицо Энесси.

Генерал так тихо и просидел всю дорогу от Болоньи до Флоренции, как будто его и не было в машине. Но тем не менее я все время ощущал его присутствие. До меня доходил запах его сигарет, и я чувствовал, когда он менял позу. Малейшее движение сзади вызывало во мне тревогу.

Ровно в тринадцать ноль-ноль мы подъехали к Гранд-отелю, расположенному на берегу Арно. Не успела машина остановиться, как я уже выскочил и распахнул дверцу. У входа в отель генерал бросил на меня испытующий взгляд.

— Передайте багаж швейцару,— сказал он,— а сами поставьте машину в гараж. Она нам сегодня больше не понадобится. Я распорядился, чтобы и вам оставили комнату. После обеда, в четырнадцать часов, ждите меня у столика портье.

— Слушаю, сэр.

Я наблюдал за генералом, пока он не исчез за дверями отеля. Он держался очень прямо, но шел медленно, как бы скрывая внутреннюю боль. Я вспомнил, что лейтенант Роулинс говорил об обычном отпуске, но мне подумалось, что он ошибся.

Затем я вынул чемоданы из багажника и передал их швейцару, наказав, чтобы с ними обращались осторожно, а сам отогнал машину в гараж.

Прежде чем запереть машину, я внимательно осмотрел ее. Она сильно запылилась, а на полу было много пепла.

Генерал сказал, что машина ему сегодня не понадобится, но ведь он мог внезапно изменить свои планы, поэтому я решил половину своего обеденного времени потратить на то, чтобы привести машину в порядок: стереть пыль и убрать пепел. Хотя я очень спешил, но на это все равно ушло полчаса.

Когда я загонял «кадиллак» обратно в гараж, пот лил с меня градом. Я поскорее побежал в отель и поднялся в отведенную мне комнату. Едва я успел съесть пару бутербродов, умыться и почиститься, как уже наступило два часа. Я появился в вестибюле одновременно с генералом.

— Пойдемте в кафе под навес и оглядимся,— сказал он.

В кафе сидело несколько офицеров за кофе с коньяком, две старушки, какие-то итальянские дельцы и два генерал-лейтенанта. Все уставились на меня, как бы не веря своим глазам: сержант в кафе Гранд-отеля! Это неслыханно.

Генерал же спокойно уселся за столик. Я остался стоять рядом с ним. Старушки и все окружающие смотрели на меня, открыв рты.

— Садитесь,— вдруг предложил генерал.

Я опустился на краешек стула.

— Мы проведем во Флоренции только четыре дня, и мне хотелось бы за это время осмотреть как можно больше. Что вы можете предложить?

— На сегодня у нас намечено: Кафедральный собор, Баптистерий и капелла Медичи,— сказал я.— На завтра до обеда — галерея Уффици и Палаццо Веккиа, а после обеда — Палаццо Питти и площадь Микеланджело. На следующий день с утра — церковь Санта-Кроче и Барджелло, а после обеда — собор Сан-Марко с фресками

Фра Анжелико и поездка по городу. В последний день мы можем поехать во Фьезолле и немного погулять.

Генерал кивнул.

— Это все для расширения кругозора, а как насчет вечеров?

— Это зависит от вашего вкуса, сэр. Ночная жизнь во Флоренции довольна скромна. Здесь есть, конечно, несколько ночных клубов, но там небезопасно.

— В каком смысле?

— Можно легко получить удар мешком с песком по голове и утром очутиться без денег.

Генерал улыбнулся:

— О, я люблю опасные заведения подобного рода, сержант. После пополнения своего образования мне необходимо будет отдохнуть. Мы посетим один из этих притонов, и я посмотрю, как кто-нибудь осмелится ударить меня по голове мешком с песком.

— Слушаюсь, сэр.

Он вытащил из кармана пиджака толстый бумажник и открыл его. Он был набит банкнотами достоинством десять тысяч лир.

— Приятное подспорье, не правда ли, сержант?

— О да, сэр.

Кивнув, он вытащил две бумажки и перебросил их мне.

— Пойдите и купите себе штатский костюм. С сегодняшнего дня вам не следует носить форму.— На его лице появилась холодная улыбка.— Мы ведь оба с вами в отпуске, сержант.

— Да, сэр.

Я взял деньги. Генерал взглянул на часы.

— Вы должны снова прибыть сюда в пятнадцать тридцать переодетым и быть готовым к выходу.

Мне пришлось чуть ли не наступать себе на пятки, чтобы справиться с заданием в такой короткий срок. Но в конце концов мне это все же удалось.

Генерал поджидал меня в вестибюле. Он оглядел меня сверху донизу критическим взглядом.

— Кем вы были до армии, Чизхем?

— Архитектором, сэр.

— Никогда не забывайте, что теперь вы солдат,— сказал он, пристально глядя на меня своими бледно-голубыми глазами.

— Слушаюсь, сэр.

— Выведите машину, мне что-то не хочется идти пешком.

Меня так и подмывало рассмеяться ему в лицо.

— Слушаюсь, сэр.

Я поспешил в гараж и подал машину к подъезду.

Генерал вышел и внимательно со всех сторон оглядел ее. Потом он заглянул внутрь, бросив мимолетный взгляд на пепельницы, после чего сел в машину. Усаживаясь на заднем сиденье, он сказал:

— Спасибо, что вы позаботились о машине. Я ведь капризный старик и очень люблю чистоту.

Меня поразила человечность в его тоне. В этот момент он показался мне почти симпатичным.

Мы вернулись в отель около девятнадцати тридцати.

— Оставьте машину у подъезда,— сказал генерал, выходя из нее.— Она нам сегодня понадобится.

— Слушаю, сэр.

— Ждите меня в вестибюле в двадцать один час.

Он прошел в отель с кипой открыток и проспектов с видом на озеро и изображением Баптистерия и капеллы Медичи.

Я снова вычистил пепельницы, подмел в «кадиллаке» и смыл пыль с кузова, потом пошел в отель.

Прежде чем пойти в бар, я удостоверился, что генерала там нет. Усевшись за стойку, я заказал двойное виски. Это мне было просто необходимо. Ведь мне весь день пришлось говорить и говорить. Генерал впитывал мои пояснения, как губка. Мы облазили все закоулки Кафедрального собора. Полчаса мы провели около скульптуры «Пьета» Микеланджело, и генерал расспрашивал меня о его жизни. Немало времени мы простояли и у бронзовых ворот Баптистерия.

Стараясь ничего не упустить, генерал разглядывал каждую деталь. Когда я рассказывал ему историю Медичи, он сидел под шедевром Микеланджело «Ночь и день» и внимал каждому моему слову, как священному писанию.

Когда мы снова вышли на шумную, оживленную улицу, он сказал:

— Благодарю вас, Чизхем, я очень доволен. Если вы так же хорошо разбираетесь в архитектуре, как в живописи, то вы прекрасно владеете своей профессией.

В его устах это звучало как величайшая похвала.

Заплатив за виски, я направился в ресторан. Здесь я тоже сначала огляделся, нет ли генерала. Его не было. Вероятно, он ел в своем номере.

Отменно поужинав, я отправился в свою комнату. У меня оставалось немного свободного времени, чтобы подумать о генерале.

В нем все же было что-то странное. В его присутствии я всегда ощущал сильное напряжение. Было совершенно ясно, что генерал слишком много пьет. У него были выцветшие глаза и красные прожилки на щеках. Но он в то же время не был обычным пьяницей. В его натуре было еще что-то странное. У него был бегающий взгляд. Казалось, что он постоянно следит за кем-то и в то же время боится, что и за ним кто-то наблюдает. Это было странно, потому что он не был похож на человека, который может испытывать страх. Время от времени его лицо искажала болезненная гримаса, как будто он чувствовал острую боль. Эти гримасы не нравились мне.

Его руки были постоянно в движении: или он барабанил пальцами по коленям, или одергивал пиджак, или просто беспокойно сжимал и разжимал кулаки.

Генерал был самым беспокойным и самым нервным человеком из всех, кого я знал. Инстинктивно я чувствовал, что под маской внешнего спокойствия, которое ему удалось сохранять с трудом, таится вспыльчивый и резкий темперамент.

Около двадцати одного часа я перестал размышлять о характере своего временного начальника, спустился вниз и встретил его на условленном месте.

На нем был темно-синий костюм, и с первого взгляда было видно, что он пьян. Лицо его побагровело, на лбу выступили капли пота, а глаза блестели.

Но несмотря на это, проходя через вестибюль, он еще довольно твердо держался на ногах. У меня появилось неприятное ощущение, что он находится в одном из своих опасных состояний, и требовался только повод, чтобы он излил свое раздражение на мне.

Я распахнул дверцу машины. Генерал влез в нее и уселся на сиденье.

Я смотрел на него в ожидании.

— Ну, что вы глазеете на меня? — зло спросил он.— Чего вы ждете, черт вас возьми?

— Ваших указаний, сэр,— ответил я, стоя, навытяжку и по уставу глядя поверх его головы.

Он потер рукой лицо и озадаченно уставился на меня.

— Но ведь, черт возьми, я и не знаю, куда ехать... Собственно говоря, это ведь ваше дело...— Он замолчал, потряс головой, как будто хотел собраться с мыслями, и сказал: — Поезжайте в одно из тех заведений, где танцуют и можно развлечься.

— Слушаю, сэр.

Я подвез его к казино, вылез из машины и открыл дверцу.

— Приехали, сэр.

Он медленно вылез из машины и посмотрел на неоновую вывеску над входом.

— Кажется, здесь ничего особенного.

— По-моему, тоже, сэр.

— Подождите меня. Я долго не задержусь. Он открыл стеклянную дверь казино и поднялся по широкой лестнице. Я снова сел в машину и позволил себе откинуться на спинку сиденья и закурить.

Мне пришлось прождать пять часов, прежде чем генерал вернулся. Мне они показались вечностью.

Генерал вышел около двух часов ночи. Я подъехал к нему, выскочил из машины и распахнул дверцу.

Не говоря ни слова, генерал сел в машину. От него разило спиртным, и я видел, как он искал сиденье ощупью. Он тяжело плюхнулся на него, пружины заскрипели.

— В отель,— сказал он, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

Когда я открыл дверцу, он спал. Нагнувшись, я слегка потряс его за плечо.

Секунду он безжизненно лежал на подушках, потом вдруг ожил, подскочил и вцепился мне в запястье. Он вывернул мне кисть и втащил меня в машину, так что я оказался стоящим перед ним на коленях на полу. Правой рукой он вцепился мне в горло. За время службы в армии мне уже не раз приходилось вступать в драки с опасными противниками, и я всегда одерживал верх. Но против этой стальной смертельной хватки я ничего не мог поделать.

Генерал продержал меня так еще несколько секунд, потом наконец отпустил.

— Что это вам пришло в голову, черт возьми? — прорычал он.— Как вы смеете касаться офицера?

Я поднялся, тяжело дыша, и попытался принять стойку «смирно».

— Я с удовольствием свернул бы вам шею,— продолжал он.— Если вы еще раз дотронетесь до меня, я предам вас полевому суду!

— Слушаюсь, сэр,— с трудом прохрипел я.

Генерал медленно вылез из машины.

— Получите за это семь суток ареста. Это научит вас держать свои руки на месте.

Тяжело ступая, он вошел в отель. Я стоял около машины и ругался вслух.