Утром, ровно в семь часов, я постучал в дверь номера генерала. Мне с трудом удалось расслышать тихое «войдите».

Я открыл дверь и внес в номер поднос. Генерал в шелковом халате стоял у окна, во рту у него была сигарета, его волосы были взъерошены, и он выглядел лет на десять старше, чем обычно. Под глазами лежали темные круги.

— Доброе утро, сержант,— сказал он как ни в чем не бывало.

— Доброе утро, сэр.

Поставив поднос на стол, я встал навытяжку. Генерал подошел, оглядел поднос, взял стакан с виски и вернулся к окну.

— Наполните мне ванну, сержант.

— Слушаюсь.

Я наполнил ванну, смерил температуру воды, потом добавил немного холодной воды, решив что после виски она ему сойдет. Затем я вернулся в спальню.

— Что у нас на сегодня? — спросил генерал. Он допил виски и держал пустой стакан в своей большой загорелой руке.

— Вы собирались сегодня до обеда осмотреть галерею Уффици и Палаццо Веккиа, сэр,— ответил я.— А после обеда — Палаццо Питти и площадь Микеланджело.

Он сдвинул брови.

— Разве мы договорились об этом?

— Да, сэр.

— Я думаю, что нам стоит осмотреть нечто лучшее,— сказал он.— Вот, посмотрите на это.— Он подал мне купленные вчера открытки с видами Баптистерия и капеллы Медичи.— Не знаю, откуда они взялись. Может быть, их прислал управляющий отелем?

Ничего не понимая, я уставился на генерала, а он смотрел на меня.

— Кафедральный собор выглядит потрясающе,— продолжал он.— Думаю, прежде всего, мы должны осмотреть его.— Он сел на кровати и потер глаза.— Конечно, осмотрим это здание. Собственно говоря, это ваше дело — быть гидом, сержант. Я ведь не должен вам даже ничего говорить. А завтра, может быть, мы пойдем в-вашу галерею Уффици.

Я хотел было возразить, но пересилил себя.

— Ровно в девять в вестибюле, сержант.

— Слушаю, сэр.

Повернувшись, я вышел из номера и спустился в ресторан, чтобы позавтракать. Прожевывая свой хлеб, я думал над последней загадкой, которую задал мне генерал. Может быть, своими высказываниями он просто хотел заманить меня в ловушку, надеясь, что я начну возражать и тем самым дам ему удобный повод наброситься на меня снова? Или он действительно забыл, где мы с ним были вчера? Если это так, то он серьезно болен и дело дрянь. Вполне возможно, до конца его отпуска нам придется ежедневно ходить в Баптистерий и капеллу Медичи?

Я решил еще немного понаблюдать за генералом. Если он будет продолжать чудить, то я буду вынужден позвонить майору Кэю и спросить его, как мне быть.

Это была неплохая идея, только мне следовало бы сразу привести ее в исполнение и поспешить к телефону. Если бы я поступил так, то не попал бы в такое ужасное положение, в котором находился теперь. Но я не был полностью уверен в болезни генерала и не хотел попасть впросак. Для сержанта довольно опасно звонить майору и сообщать ему, что его начальник тронулся.

— Итак, прежде всего направимся в Кафедральный собор,— сказал генерал, когда мы встретились с ним.— Портье посоветовал мне осмотреть его. Он, говорят, довольно любопытен. А вам следовало бы это знать, сержант.

— Да, сэр.

Он вышел и обследовал машину, даже потер носовым платком головку распределителя. Но за полчаса до этого я сам прошелся платком по каждой детали, каждому проводку и знал, что он не найдет ни одного пятнышка масла. Так оно и было. Он оглядел кузов, заглянул внутрь «кадиллака», но придраться было не к чему. Тогда он сел в машину.

Я повез его к собору.

Все было точным повторением вчерашнего дня. Он заглянул в каждый уголок, постоял около «Пьета»

Микеланджело, как будто никогда ее не видел, и выслушал заново мой рассказ. Потом мы посетили капеллу Медичи и, стоя под микеланджеловской скульптурой «Ночь и день», генерал позволил мне снова поведать историю Медичи. Он выслушал мои пояснения с тем же фантастическим интересом, что и вчера, и даже купил те же самые открытки. К обеду мы вернулись в отель.

— Что у нас назначено на вторую половину дня? — спросил он, вылезая из машины.

— Галерея Уффици, если вы интересуетесь живописью. Большая часть шедевров итальянских художников находится там.

— Это любопытно. Встретимся ровно в четырнадцать.

У меня снова возникло искушение позвонить майору Кэю, но я преодолел его. Я решил посмотреть, как пройдет конец дня и вечер.

После обеда мы отправились в галерею Уффици. Мне повезло, что в свое время я провел там немало часов. Мои знания теперь мне очень пригодились, потому что генерал интересовался малейшими подробностями жизни художников и хотел знать сюжет «Весны» Боттичелли и других картин.

Было около шести часов, когда мы вернулись в отель. Генерал накупил множество репродукций с наиболее понравившихся картин и пригласил меня в номер, чтобы еще раз посмотреть их.

Мне пришлось повторить то, что я уже рассказывал ему о художниках, а он в это время делал пометки на обратной стороне репродукции.

— Сегодняшний день был для меня большим удовольствием, сержант,— наконец сказал он.— Вы — превосходный гид. Жаль, что я не обладаю вашими познаниями в области живописи. Этот вид искусства меня очень интересует. Но теперь пойдем ужинать... Кстати, что мы будем делать сегодня вечером?

— Что вам угодно, сэр.

— Да? — он удивленно посмотрел на меня.— А разве вы как-то не упоминали о ночных клубах?

— Здесь есть несколько, но они не представляют собой ничего особенного.

— Это неважно. Нужно же как-то развлечься, сержант. Нельзя же все время посвятить искусству.

У меня упало сердце.

— Слушаюсь, сэр.

Когда я ровно в двадцать один час вышел в вестибюль, у меня в кармане была бутылка виски и какой-то роман. Мне совсем не хотелось просидеть в машине истуканом в течение многих часов.

По приказу генерала я снова отвез его, как и в предыдущий вечер, в казино. Он опять делал те же замечания, а я ему поддакивал.

— Подождите меня у подъезда. Думаю, что я здесь долго не задержусь,— опять сказал он, вылезая из машины.

Ну, на этот раз он уж не оставит меня в дураках,— подумал я. Я устроился поудобнее с книгой, потягивая виски, и выбросил из головы все мысли о генерале.

Около одиннадцати часов я поднял глаза и случайно взглянул на дверь казино. Я увидел генерала стоящим на ступеньках.

Я поспешил подать «кадиллак» к подъезду.

— Какого черта вы заставили меня ждать,— в ярости завопил он.— Я вас научу бодрствовать на посту! Это будет стоить вам нашивок, и я позабочусь о том, чтобы вы их больше никогда не заработали!

— Слушаюсь, сэр.

Генерал сел в машину.

— Поезжайте до конца улицы и там остановитесь.

Он опять был пьян, хотя и не гак сильно, как в прошлую ночь.

Я доехал до конца улицы и притормозил.

Минут через десять я услышал стук каблучков.

— Откройте дверцу,— сказал генерал.

Я вылез из машины и выполнил его распоряжение. Я увидел, что к нам направляется высокая блондинка в норковом манто. На вид ей было не более двадцати трех лет, но она была довольно потрепана. У нее был холодный, оценивающий взгляд, а жирно намазанная помада не могла скрыть жадного и злого рисунка ее губ.

Когда она села в машину, до меня донесся запах ее духов. Это был такой резкий мускусный аромат, что мне захотелось поскорее открыть пошире окно и впустить свежий воздух.

Она уселась рядом с генералом и погладила его руку.

— Какая чудесная машина,— сказала она, показав в улыбке белоснежные зубы.

Она распахнула манто. Под ним было вечернее платье с открытыми плечами, лиф которого чуть не лопался от мощного бюста — достопримечательности итальянок. Ее кожа сияла белизной.

— Где ты живешь? — спросил генерал, оглядывая ее, как невычищенное оружие.

— На Виа Специале. Это недалеко, дорогой.

— Вы знаете дорогу, сержант?

— Да, сэр.

— Поезжайте.

Я снова уселся за руль и на большой скорости поехал на Виа Специале.

— Виа Специале, сэр,— сказал я, доехав до нужной улицы.

— Рядом с фонарем,— сказала девушка, наклоняясь.

Вылезая из машины, она подмигнула мне. Потом она прошла по тротуару к двери и, остановившись, раскрыла сумочку и стала искать ключ.

Генерал тоже вышел из машины и с мрачным видом оглядел дом. Он был высокий и узкий. Ни в одном окне не было света.

— Подождите здесь, сержант,— сказал он,— и держите уши открытыми. Если я позову, вы тотчас же поднимитесь наверх.

— Слушаю, сэр.

Он догнал девушку у двери. Я слышал, как она ему сказала:

— Только не шуми, дорогой. Здесь никто не знает и не должен знать, что я принимаю мужчин.

Затем дверь захлопнулась.

Закурив сигарету, я оглядел улицу и еще раз окинул взглядом темный дом. Минуты две спустя в окне верхнего этажа зажегся свет. «Пять пролетов»,— с тоской подумал я. Я надеялся, что генералу не придется звать меня.

Расхаживая взад и вперед по тротуару, я время от времени поглядывал на светящееся окно и курил одну сигарету за другой.

Вдруг окно распахнулось, и я увидел широкие плечи генерала и его голову.

— Вы здесь, сержант? — приглушенным голосом позвал он меня.

— Да, сэр.

— Вы мне нужны. Немедленно поднимитесь наверх.

Озадаченный, я пересек тротуар, открыл дверь и ощупью стал подниматься по темной лестнице на пятый этаж. Наконец я увидел свет.

— Проходите, сержант, в квартиру,— услышал я нетерпеливый голос генерала. Он стоял на лестничной площадке около распахнутой двери.— Я ведь не собираюсь ждать вас здесь всю ночь.

Запыхавшись, я преодолел последние ступени.

— Мне нужна ваша помощь, сержант,— сказал генерал.

Он теперь стоял у входной двери спиной к свету, так что мне было видно только очертание его фигуры. Я не видел его лица, но его прерывистое дыхание и хриплый голос мне не понравились.

— Слушаюсь, сэр,— ответил я и посмотрел на него.

— Войдите в спальню и посмотрите, что можно сделать. По-моему, она скончалась.

— Умерла, сэр?

— Войдите и посмотрите сами, черт возьми!

Неожиданная злоба в его голосе подействовала на меня, как холодный душ. Я понял, что дело обстоит плохо. Быстро пройдя мимо него, я заглянул в первую комнату. Она была большая, но мебели было мало. На буфете стояли два стакана с недопитым виски. Напротив находилась дверь в спальню. Но с этого места мне была видна только спинка кровати.

— Она в спальне,— услышал я слова генерала.— Войдите и посмотрите на нее.

Странный запах вдруг донесся до меня.

— Может быть, ей будет неприятно, сэр? — прошептал я пересохшими губами.

— Ей это уже безразлично,— ответил генерал, впиваясь мне в руку и подталкивая меня вперед.— Идите и посмотрите!

Я поспешил к двери спальни и еще сильнее ощутил этот запах. Меня чуть не выворачивало от него. Потом я посмотрел на кровать, и меня прошиб холодный пот.

Мне уже немало пришлось повидать в жизни страшного. Я видел человека, которому гранатой разворотило грудь; я присутствовал при том, как бомба попала в ящик со снарядами, на котором пятеро солдат играли в карты; я видел, как в пятидесяти шагах от меня врезался в землю пилот на сгоревшем парашюте. Но никогда мне еще не приходилось видеть более ужасного, чем эта девушка в залитой кровью постели.

Орудие убийства — нож лежал на полу. Это был огромный нож мясника, весь потемневший от крови. Девушка была зарезана, как овца на бойне. Генерал искромсал ее тело в припадке бешенства. Нетронутой оставалась только голова. На ее лице отразился весь кошмар последних минут.

Я в ужасе закрыл глаза и отвернулся. Мне стало плохо. Пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Мои руки были холодны как лед.

— Лучше присядьте, сержант,— насмешливо предложил генерал.— Вы что-то неважно выглядите.

Он стоял у двери. В правой руке он держал направленный на меня пистолет.

— Сядьте, сержант,— повторил генерал.— Мне нужно с вами поговорить.

Я был рад, что мог присесть на краешек небольшой софы.

Не опуская оружия, генерал медленно подошел к буфету. Он налил виски в два бокала, взял один и кивком головы указал мне на другой.

— Выпейте, сержант, и можете опять сесть.

Я послушался его, но мои руки так дрожали, что я с огромным трудом удержал бокал.

Одним глотком генерал опрокинул бокал виски. Я пил медленно.

— Теперь я чувствую себя гораздо лучше,— сказал он и поставил бокал на стол. Стиснув рукой лоб, он помотал головой.— Теперь вам известно, что тут произошло.

— Да.

— Думаю, что это можно назвать приступом бешенства, - продолжал генерал, мотая головой.— Я ждал его уже несколько месяцев. Странно, когда такая мысль овладевает вами. Возможно, такого не происходило бы, если бы генералы должны были сами участвовать в сражениях. Я не могу выполнять только штабную работу. Время от времени я должен устроить кому-нибудь кровопускание. Что-то постепенно, очень медленно накапливается у меня в голове и с каждым днем все сильней и сильней сжимает ее. В такое время я не могу думать ни о чем другом, как только о кровопролитии, и вынужден дать выход этому чувству.

Я молчал, так как был совершенно не в состоянии вымолвить хоть слово.

— И вот это произошло,— продолжал он, усевшись на ручку кресла.— Теперь я чувствую себя значительно лучше. Завтра я снова смогу работать.

Он вынул портсигар, достал сигарету, закурил, затем перебросил портсигар мне.

— Закурите тоже, сержант, это позволит вам немного оправиться. Нам нужно серьезно поговорить.

Я не поднял руки, и портсигар упал на пол.

— Чертовски неприятно, что эта история с девушкой, несомненно, вызовет шум. Она сама, конечно, никому не нужна, но полиция все же попытается найти виновного. Я задам вам один вопрос и хочу получить на него беспристрастный ответ. Кто, по-вашему, важнее для армии — вы или я?

Я молча смотрел на него.

— Ну, отвечайте же, сержант,— сказал он почти дружески.

— Думаю, что вы, или, вернее, были вы,— хрипло ответил я.

— Не был, а есть, сержант. Теперь же, когда эта дурацкая история осталась позади, я опять свеж и бодр, как и раньше. Я чувствую в себе большую работоспособность. Этого заряда мне теперь хватит на несколько лет, до тех пор, пока на меня снова не накатит. Это уже не первый раз, когда мне приходится так помогать себе.— Он выдохнул дым через ноздри и посмотрел на меня.— И вот теперь мне хотелось бы, чтобы вину за случившееся здесь вы взяли на себя. Кому-то, в конце концов, все равно это придется сделать. Но армия больше нуждается во мне, чем в вас.

— Но ведь это же убийство, генерал,— сказал я, пытаясь сохранить спокойствие,— и я не собираюсь брать его на себя. Я считаю, что я слишком еще молод, чтобы калечить себе жизнь. Раз вы это сделали, вам и придется отвечать.

Он встал, подошел к буфету, налил себе виски и вернулся на место.

— Армия всегда должна стоять для нас на первом месте, сержант,— сказал он.— Ну а теперь послушайте меня. Я хорошо отношусь к вам, иначе я с вами так бы не говорил. Вы славный парень и чертовски хороший сержант. Вот причина, по которой я хочу дать вам шанс на спасение. Если бы вы были мне не симпатичны, я попросту пустил бы вам пулю в лоб, когда вы вошли в комнату. После этого я позвонил бы в полицию и сообщил, что нашел вас здесь. Я также сказал бы им, что вы украли мою машину, я выследил вас и обнаружил здесь после того, как вы убили девушку. Вы напали на меня, и мне ничего не оставалось, как пристрелить вас. Уверяю вас, сержант, что мне как генералу поверят без лишних расспросов.

Мороз пробежал у меня по коже. Весь дрожа, я сказал:

— Но вы этого не сделаете. Вам все равно не удастся уйти от ответственности.

— Не будьте дураком, сержант,— сказал он, и его взгляд стал более жестким.— Конечно, удастся, да еще как! Ведь сержанты повсюду ценятся куда как дешево! Итак, решайтесь.

— Но ведь все равно всплывет, что вы были здесь. Вы ведь заговорили с девушкой в казино. Это кто-нибудь видел.

Он покачал головой:

— Я не разговаривал с ней, а только поднял вверх большой палец. Я уверен, что этого никто не заметил, а для девушки было вполне достаточно этого знака, чтобы накинуть манто и выйти вслед за мной.

Генерал вынул из кармана какой-то предмет и стал крутить его в пальцах.

— Когда вы чистили машину, сержант, я выкрал ваше удостоверение личности. Вам не следовало бы так небрежно обращаться с ним. Я ведь могу положить его около кровати, а полиция приобщит его к моим показаниям.

Я вспомнил о чрезвычайной физической силе генерала. Если я попытаюсь отнять у него пистолет, он без труда может одолеть меня, а, кроме того, по его взгляду я понял, что меня отделяет от смерти одно мгновение, не больше. Все зависит от настроения генерала. Но я также знал, что это настроение может в любую минуту измениться.

— Ладно, я возьму это на себя,— еле выдавил я.

Напряжение, в котором находился генерал, сразу спало. Он кивнул и улыбнулся мне.

— Я рад, сержант. Это разумно с вашей стороны. Мне совсем не хочется убивать вас. Если устроите это дело с умом, то вам удастся уйти от преследования. Я дам достаточно денег, чтобы вы могли скрыться. Послушайте меня. Сначала вы возьмете машину и как можно скорее поедете в Перуджу. Там вы оставите машину и отправитесь в Рим. Идите пешком и придерживайтесь главных магистралей. Если вам удастся добраться туда, считайте, что вы в безопасности.

Генерал вынул их бумажника десять билетов по десять тысяч лир, скомкал их в кулаке и швырнул их мне на колени.

— Этого вам должно хватить. А теперь уходите!

— Но ведь мое начальство решит, что я дезертировал...— начал было я.

— Не говорите ерунду. Ваше начальство узнает, что вы убили женщину. Никто не будет ожидать вашего возвращения. Ну а теперь отправляйтесь, да поскорее. В вашем распоряжении не так уж много времени. Каждая секунда, потраченная на разговоры, только туже затягивает петлю у вас на шее.

Я встал и, пошатываясь, направился к двери, чувствуя у себя за спиной дуло направленного на меня пистолета.

— Только не рассчитывайте, что вам удастся уйти безнаказанным,— сказал я генералу от самой двери.

— Удастся,— со смехом ответил он.— А теперь уходите!

Я открыл дверь и стал спускаться по длинной темной лестнице.