«Как трудно составить представление о человеке по тому, что о нем говорят»,— думал инспектор Кэрри. Он смотрел на Эдгара Лаусона, о котором в то утро ему говорило столько людей. Его впечатление было до смешного отличным от впечатлений других. Эдгар не казался ему ни «странным», ни «вызывающим», ни «ненормальным». Перед инспектором стоял самый обычный парень, очень угнетенный и жалкий. Он желал говорить с инспектором и рассыпался в извинениях.

— Я понимаю, что действовал ужасно. Я в самом деле не понимаю, что произошло со мной. Как я мог устроить такую сцену и поднять весь этот гвалт? А этот выстрел? Я стрелял в мистера Серокольда, который был так добр и терпелив со мной!

Он нервно ломал руки, и на эти руки, с их тощими запястьями, было жалко смотреть.

— Если меня должны судить, то я готов следовать за вами. Я это заслужил, я полностью признаю, что виновен!

— Никто не подал на вас жалобу,— сказал сухо инспектор.— По мнению мистера Серокольда, этот выстрел был случайным, мы не обязаны в это вмешиваться.

— Я очень хорошо знаю, что никогда не было такого доброго человека, как мистер Серокольд! Я ему обязан всем, и вот как я плачу за все его благодеяния!

— Что вас на это толкнуло?

Эдгар казался смущенным.

— Я вел себя как дурак!

— Мне тоже так кажется,— сухо сказал инспектор.— Вы при свидетелях сказали мистеру Серокольду, что вам удалось открыть, что он ваш отец? Это правда?

— Нет.

— Откуда вам пришла в голову эта мысль? Кто-нибудь вам ее внушил?

Эдгар смутился и явно заволновался.

— Это трудно объяснить... Я просто не знаю, с чего начать...

Инспектор ободрил его взглядом.

— Попробуйте, мы не сделаем вам никаких неприятностей, не бойтесь!

— Видите ли, детство мое не было счастливым. Другие мальчишки смеялись надо мной, так как у меня не было отца. Они смотрели на меня, как на подкидыша... Я и был им. Мать моя была всегда пьяна, и к ней все время приходили мужчины. Думаю, что моим отцом был иностранный моряк. Дом наш всегда был отвратительным. Какой-то ад! И я начал воображать, что мой отец был не простой моряк, а вот кто-то из известных людей и что я законный наследник большого состояния. И тогда я стал ходить в другую школу и два или три раза в туманных выражениях хвастался этим. Я говорил, что мой отец адмирал. И кончил тем, что сам поверил в это, и от этого я был менее несчастным.— На секунду он остановился передохнуть, а затем продолжал: — Тогда, позже, я представил себе другое. Я жил в отелях и там рассказывал массу глупостей. Я говорил, что был пилотом на истребителе или что я служил в армии в разведке. Я лгал и не мог остановиться. Я не хотел быть несчастным, но не мог ничего сделать. Мистер Серокольд и доктор Маверик скажут вам, в чем дело. У них есть документы! В конце концов мистер Серокольд вытащил меня и привез сюда. Он сказал, что ему нужен секретарь, который бы ему помогал... И я не могу сказать, что я ему действительно не помогал! Я помогал ему! Но все смеялись надо мной, они все время смеялись надо мной!

— Миссис Серокольд тоже смеялась?

— Нет. Миссис Серокольд настоящая дама... Она всегда любезна и добра. Но Джина всегда смотрела на меня, как на последнего из последних, и Стефан Рестарик. И миссис Стрит меня презирала за то, что я не светский человек, мисс Беллевер тоже... А что она собой представляет? Компаньонка? Прачка? Не правда ли?

Кэрри заметил в молодом человеке признаки нарастающего возбуждения.

— В общем, они не симпатизировали вам?

— Потому что я подкидыш! — воскликнул запальчиво Эдгар,— Если бы у меня был отец, они не вели бы себя таким образом.

— Ну так для того, чтобы себя успокоить, вы присвоили себе некоторое количество знаменитых отцов?

Эдгар покраснел и сказал сквозь зубы:

— Я всегда лгал.

— И в конце концов вы заявили, что мистер Серокольд ваш отец. Почему?

— Потому что я надеялся заставить их замолчать раз и навсегда! Если бы он был моим отцом, они бы не могли ничего сделать против меня.

— Да. Но вы обвинили его в том, что он ваш враг, что он вас преследует.

Эдгар потер лоб.

— Все перемешалось у меня в голове. Это со мной иногда бывает.

— Вы взяли револьвер в комнате мистера Худа?

Эдгар смутился.

— Вы думаете, я взял его там?

— Вы не помните?

— Я хотел запугать мистера Серокольда.

— Каким образом вы достали револьвер? — спросил инспектор, не теряя терпения.

— Вы сейчас только сказали это... Я взял его в комнате Вилли. Где бы я еще мог его достать?

— Не знаю. Кто-нибудь мог его вам дать...

Эдгар выразительно посмотрел на него.

— Мне дать? Я не помню. Я был так потрясен! Я пошел, чтобы прогуляться в парке, стараясь успокоиться. Мне казалось, что за мной наблюдают, шпионят, все преследуют меня, даже эта старая дама с седыми волосами... Мисс Марпл... Должно быть, у меня был приступ безумия. Я не помню ни места, в котором я находился, ни что я делал в это время!

— Кто вам сказал, что мистер Серокольд ваш отец? Это вы, конечно, помните?

Эдгар снова бросил бесцветный взгляд на инспектора и мрачно сказал:

— Никто мне этого не говорил. Эта мысль пришла мне самому в голову.

Кэрри вздохнул. Такие ответы его не удовлетворяли, но он понимал, что больше уже ничего не добьется.

— Хорошо,— сказал он,— старайтесь в будущем быть серьезнее!

— Хорошо, я вам это обещаю.

Эдгар вышел, и Кэрри медленно наклонил голову.

— Черт возьми, это патологический случай!

— Вы думаете, что он сумасшедший, шеф? — спросил сержант Лайк.

— Он сумасшедший меньше, чем я думал. Он не умен, хвастун и лжец... Но есть в нем какое-то чистосердечие, не лишенное очарования. Он, должно быть, ужасно поддается влияниям.

— Вы думаете, что его кто-то научил сделать то, что он сделал?

— Разумеется. И мисс Марпл права в этом. Эта старая мадемуазель тонкая штучка. Я бы очень хотел узнать, кто влияет на этого парня. Он не хочет этого сказать. Если бы мы только это знали... Идите сюда, Лайк. Мы сейчас займемся восстановлением всей сцены, которая произошла в холле.

* * *

Инспектор Кэрри сидел за пианино, а сержант Лайк у окна, выходящего на пруд.

— Ну вот мы и на местах,— сказал инспектор.— Когда я сижу на этом месте и наполовину поворачиваюсь, как делаю это сейчас, стараясь не терять из виду дверь кабинета, я не могу вас видеть.

Сержант Лайк бесшумно поднялся и проскользнул в библиотеку.

— Вся эта часть комнаты была в темноте. И только лампа, находящаяся у двери кабинета, оставалась зажженной. Нет, Лайк, я не заметил, что вы вышли.

А раз вы попали в библиотеку, совершенно просто для вас пройти в коридор через другую дверь. Двух минут вам достаточно, чтобы добежать до комнаты Гульдбрандсена, убить его, вернуться через библиотеку и сесть в холле около окна.— Одну минуту Кэрри размышлял, затем снова заговорил: — Женщины, находящиеся около камина, сидят к вам спиной. Миссис Серокольд сидела там, с правой стороны у камина, около двери в кабинет. Все говорят, что она не двигалась, а только она одна могла видеть всех. Мисс Марпл была там, она расположилась позади миссис Серокольд. Миссис Стрит находилась слева от камина, рядом с дверью, выходящей в вестибюль; этот угол был в темноте. Она могла выйти и вернуться обратно.— Вдруг Кэрри захохотал: — Я могу тоже так сделать.

Он поднялся со своего табурета и скользнул вдоль стены.

— Только Джина Худ могла заметить, что меня больше нет у пианино. А помните, что она сказала? «Вначале он играл на пианино, после я не знаю, куда он пошел».

— Так вы думаете, что Стефан убийца?

— Пока не знаю. Это не Эдгар Лаусон^не Левис Серокольд, не миссис Серокольд, не мисс Джейн Марпл. Что касается других...— он глубоко вздохнул,— возможно, это американец. Эти перегоревшие пробки! Удобное совпадение. Но мне симпатичен этот тип... Конечно, это ничего не доказывает.— Он внимательно посмотрел на ноты, лежащие на пианино.— Хиндемит? Кто это такой? Я никогда не слышал о нем. Шостакович... Господи, какие имена!

Он посмотрел на старый табурет, стоящий перед пианино.

— Не модная музыка здесь. Ларго Генделя, экзерсисы Черни, «Я знаю один хорошенький садик»... Жена пастора пела это, когда я еще был мальчишкой...

Он замолк, с пожелтевшими страницами романса в руках. Он только что заметил, что на прелюдах Шопена лежал маленький автоматический пистолет.

— Стефан Рестарик! — радостно воскликнул сержант Лайк.

— Не делайте поспешных заключений. Спорю, что хотят заставить так думать.

* * *

Мисс Марпл взобралась по лестнице и постучалась в дверь комнаты миссис Серокольд.

Можно мне войти, Керри-Луиза?

— Разумеется, дорогая Джейн.

Сидя перед зеркалом, Керри-Луиза причесывала свои серебряные волосы. Она посмотрела через плечо.

Меня спрашивает полиция? Я буду готова через несколько минут.

~~ Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо. Джули настояла, чтобы я позавтракала в постели, и Джина принесла мне завтрак на цыпочках, как будто я тяжело больная! Люди не понимают, что чем ты старше, тем легче переносишь такие трагические моменты, как смерть Христиана. У меня было время, чтобы узнать, что все возможно... и что все происшедшее здесь имеет мало значения.

-- Да,-- сказала нерешительно мисс Марпл.

-- Ты не разделяешь моего мнения, Джейн? Это удивительно!

— Христиан был убит,— мягко сказала мисс Марпл.

— Да... Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты думаешь, что это очень важно?

— А ты нет?

— Это не имеет никакого значения для Христиана,— просто сказала Керри-Луиза.— Это важнее для того, кто его убил.

— Кто это мог быть, по-твоему?

— На этот счет у меня нет ни малейшего подозрения. Я не могу даже придумать причину. Разумеется, что существует связь между этим преступлением и причиной, которая привела сюда Христиана в прошлом месяце. Я не думаю, что он приехал бы без серьезной причины. Какой бы ни была эта причина, она уже существовала в тот момент; но я напрасно ищу, я не могу найти ничего особенного.

— Кто был тогда в доме?

— Все те же, кто находится здесь и сейчас... Да, приехал Алекс из Лондона. И... А да... Рут была здесь.

— Рут?

— Да, дорогая моя сестра Рут. Она провела с нами несколько дней.

— Рут? — повторила мисс Марпл.

Ум ее работал. Она думала о беседе, которая была у нее с миссис Ван Рейдок перед отъездом в Стонегат. Рут была очень опечалена и взволнована. Во время пребывания у сестры у нее было постоянное чувство тревоги. Почему? Она ничего не понимала. Что-то было плохое, это все, что она могла сказать. Христиан Гульдбрандсен гоже был опечален, но он знал или подозревал что-то.

— Что от меня скрывают? — спросила миссис Серокольд.— У вас у всех очень загадочный вид.

Мисс Марпл вздрогнула:

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я это вижу. Я не говорю о Джули, но и все прочие, включая Левиса... Он приходил ко мне в начале завтрака, и я нашла его очень странным. Он выпил немного кофе и даже съел кусочек поджаренного хлеба с апельсиновым вареньем. Для него это необычно. Он всегда пьет чай и никогда не ест апельсиновое варенье. Должно быть, он думал о чем-то другом... И я предполагаю, что он забыл позавтракать. Это часто с ним случается. И он казался таким озабоченным, таким занятым!

Воцарилось неловкое молчание. Но было видно, что миссис Серокольд его не замечала.

— О чем ты думаешь, Керри-Луиза?

Казалось, что Керри-Луиза вернулась издалека.

— Я думала о Джине. Ты мне сказала, что Стефан Рестарик влюблен в нее. Джина очаровательный ребенок. И она обожает Вилли. Я в этом уверена.

Мисс Марпл ничего не сказала, и миссис Серокольд начала тоном, которым, казалось, хотела оправдать свою внучку:

— Такие молодые женщины стараются эмансипироваться, почувствовать, что они имеют власть над мужчиной! Это естественно! Совершенно очевидно, что Вилли не такой муж, какого бы мы хотели для Джины. Конечно, она не должна была его встретить, но она его встретила и влюбилась в него. Я думаю, что она лучше всех знает, что ей нужно.

— Возможно,— сказала мисс Марпл.

— Необходимо, чтобы Джина была счастлива.

Мисс Марпл посмотрела с удивлением на свою под-РУгу.

— Я думаю, что счастье всем необходимо.

— Но случай с Джиной особенный. Когда мы удочерили ее мать... Когда мы удочерили Пиппу, мы сказали себе, что совершенно необходимо, чтобы опыт увенчался успехом. — Видишь ли, мать Пиппы...— Керри-Луиза замолчала.

— Кто была мать Пиппы? — спросила мисс Марпл.

Казалось, что Керри-Луиза не решается говорить.

— Мы с Эриком решили никому не говорить об этом. Пиппа сама этого не знала.

— А я бы очень хотела это узнать,— объявила мисс Марпл.

Миссис Серокольд колебалась.

—- Эго не из любопытства,— тихо сказала мисс Марпл. Мне в самом деле необходимо знать. Ты можешь мне довериться.

— Ты всегда умела хранить секреты, Джейн,— сказала Керри-Луиза, и, говоря это, она как бы улыбнулась прошлому.— Доктор Галбрайт — теперь он аббат в Кромере — он один знает это. Матерью Пиппы была Катрин Эльсворт!

Эльсворт? Женщина, которая отравила мышьяком своего мужа?

— Да.

— Она была повешена?

— Да. Но не было абсолютной уверенности, что это она отравила своего мужа. У него была мания принимать мышьяк. Это было патологично. А в то время этого не понимали.

— Она мочила бумагу для мух.

— Мы всегда думали, что показания бонны были продиктованы злостью.

— Пиппа была ее дочерью?

— Да. Мы с Эриком решили, что малышка будет 1 ульдбрандсен, что мы ей дадим в некотором смысле новую жизнь... Мы хотели окружить ее нежностью, заботой и всем тем, что необходимо ребенку. Нам это удалось. Трудно представить себе существо более милое и счастливое, чем Пиппа!

Мисс Марпл молчала целую минуту.

— Вот я и готова,— сказала Керри-Луиза.

— Не будешь ли так любезна спросить у инспектора... Не знаю, так ли его называют... Что, если он перейдет в маленький салон? Я не думаю, что это будет ему неприятно.

Инспектор Кэрри был счастлив представившимся ему случаем увидеть миссис Серокольд в ее личных апартаментах. Он воспользовался этим и, пока ждал ее, все с любопытством осмотрел. Он заметил старую фотографию двух девочек. Одна была темноволосая, улыбающаяся, другая, довольно некрасивая, смотрела на веселую обиженным взглядом. Утром его уже поразило подобное выражение глаз. На фотографии была надпись: «Пиппа и Мильдрид». Он все еще смотрел на фотографию, когда вошла миссис Серокольд. Она была в черном платье из легкой материи. Ее бело-розовое лицо под короной сере-, бряных волос казалось крайне беззащитным. Хрупкость этой женщины даже растрогала инспектора. Он понял, почему все, кто ее знал, старались скрыть от нее все, что было возможно.

Она поздоровалась с ним, попросила его сесть и устроилась в кресле рядом с ним. Кэрри начал ее осторожно спрашивать. Она охотно и без колебании отвечала на его вопросы: и о погасшем в холле свете, и .о ссоре между Эдгаром и мужем, об услышанном выстреле...

— Не показалось ли вам, что звук шел из дома/

— Нет, напротив, я думала, что это в парке.

— Во время сцены, происходившей между вашим мужем и Эдгаром Лаусоном, кто-нибудь выходил из холла?

— Вилли уже вышел, чтобы сменить пробки, несколько позже вышла мисс Беллевер, чтобы что-то найти, но не знаю, что и куда...

— А еще кто?

— Насколько мне известно, никто.

— Вы могли бы это заметить, миссис Серокольд.

— Нет, не думаю,— сказала она после минутного молчания.

— Вы были слишком заняты тем, что происходило в кабинете мистера Серокольда?

— Да.

— Вы беспокоились?

— Нет, нет... Не могу этого сказать. Я не думала, что может в самом деле что-нибудь случиться.

— Но у Лаусона был револьвер?

— Да.

— И он угрожал вашему мужу?

— Да. Но у него не было намерений причинить ему зло.

Инспектор Кэрри сделал над собой усилие, чтобы подавить отчаяние.

— Вы не можете быть уверенной в этом, миссис Серокольд.

— Но я это знала. Эдгар только дитя. Он валял дурака. Он разыгрывал мелодраму, в которой хотел казаться себе дерзким и решительным персонажем. Я была совершенно уверена, что он не воспользуется револьвером.

— Но он им воспользовался, миссис Серокольд!

— Выстрел был произведен случайно.

Кэрри почувствовал себя раздраженным.

— В этом не было ничего случайного. Лаусон выстрелил два раза. Он целился в вашего мужа. Он промахнулся очень ненамного.

Керри-Луиза казалась пораженной, лицо ее стало серьезным.

— Я все-таки не могу в это поверить,— начала она и живо продолжала, чтобы опередить протесты инспектора: — Я обязана поверить в это, раз вы мне об этом говорите. Но у меня впечатление, что есть этому какое-то простое объяснение. Возможно, доктор Маверик даст мне его.

— О, в этом я не сомневаюсь. Конечно, доктор Маверик вам его даст. Доктор Маверик способен все объяснить.

— Я знаю, что все, что мы здесь делаем, заставляет вас думать, что мы глупы и лишены всякого здравого смысла,— сказала неожиданно миссис Серокольд.— Я знаю, что психиатры иногда очень раздражают. Но, видите ли, инспектор, у нас есть успехи. И вы, конечно, не верите, что Эдгар очень предан мужу. Если он устраивает смешные истории и претендует на отцовство Левиса, так это только потому, что очень бы хотел иметь такого отца, как Левис. Не могу понять только одного, почему он стал таким буйным. Ему ведь было гораздо лучше, он был почти нормальным. По правде говоря, он мне всегда казался нормальным.

Последнее инспектор постарался не обсуждать.

— Револьвер, которым воспользовался Эдгар Лаусон, принадлежит мужу вашей внучки. Лаусон мог его взять и. комнате мистера Худа. А вот этот револьвер вы видели?

Инспектор протянул ей на ладони маленький автоматический револьвер. Керри-Луиза внимательно его осмотрела.

—- Нет, не думаю.

— Я нашел его на табурете около пианино. Видно, что им недавно воспользовались. У нас еще не было времени, чтобы проверить его характеристику, но я уверен, что это именно то оружие, которым был убит мистер

Гульдбрандсен.

Керри-Луиза нахмурила брови.

— Вы нашли его на табурете возле пианино?

— Да, под старыми нотами, которые не трогали, должно быть, уже несколько лет.

— Значит, его там спрятали?

— Да. Но вы помните, кто сидел за пианино вчера вечером?

— Стефан Рестарик.

— Он играл?

— Да, под сурдинку... Какую-то песенку, немного грустную...

— Когда он кончил играть?

— Когда кончил?.. Не знаю...

— Но он кончил?.. Может быть, он играл все время, пока длилась эта сцена?

— Нет. Я и не заметила, что музыка смолкла.

— Он встал с табурета?

— Не знаю... Мне абсолютно неизвестно, что он делал до того момента, когда подошел к двери кабинета, чтобы попробовать, подойдет ли ключ.

— Как вы думаете, у Стефана Рестарика была причина для убийства мистера Гульдбрандсена?

— Абсолютно никакой! — миссис Серокольд подумала и сказала: — Я просто уверена, что никакой.

— Мистеру Гульдбрандсену могли быть известны про него какие-нибудь неприятные факты?

— Маловероятно.

У инспектора было желание ответить: «Даже если поросенок летает, все равно он не птица!» Это была любимая поговорка его бабушки, и он был уверен, что мисс Марпл она известна.

Керри-Луиза спустилась по главной лестнице, и со всех сторон к ней бросились: Джина из коридора, мисс Марпл из библиотеки, а мисс Беллевер из холла.

— Дорогая моя! — воскликнула Джина.— Как вы себя чувствуете? Они вас измучили? Они вам доставили кучу неприятностей?!

— Нет, нет! Какое у тебя воображение, Джина! Инспектор был очарователен и любезен!

— Это не имеет значения,— сказала мисс Беллевер.— Да, Кара, для вас письма и один пакет.

— Принесите мне все в библиотеку.

Четыре женщины прошли в библиотеку, и Керри-Луиза села, чтобы просмотреть почту. Было около двадцати писем. По мере того как она их просматривала, она передавала их мисс Беллевер, которая раскладывала их на кучки.

— Мы делим почту на три части,— объяснила мисс Беллевер мисс Марпл.— Письма родителей наших воспитанников, которые я передаю доктору Маверику. Просьбы о помощи, которыми я занимаюсь сама, и, наконец, личные письма. Кара говорит мне, что на них надо отвечать.

Просмотрев почту, миссис Серокольд занялась пакетом. Она разрезала веревку ножницами и вытащила из бумаги коробку шоколада, обвязанную золотой лентой. В коробке была визитная карточка, которая ее несколько удивила: «От Алекса с симпатией!»

Смешно посылать в день Своего приезда коробку шоколада по почте!

Мисс Марпл вздрогнула.

— Минутку, Керри-Луиза, не пробуй их!

Миссис Серокольд онемела.

— Почему не пробовать, дорогая? У них очень аппетитный вид!

— Это верно. Но я прежде спрошу... Джина, вы знаете, Алекс в доме?

— Мне кажется, что я его только что видела в холле,— она подбежала к двери и крикнула Алекса.

Он тотчас появился:

— Мадонна! Вы встали? Вам не хуже? — он приблизился к миссис Серокольд и нежно расцеловал ее в обе щеки.

— Керри-Луиза хотела поблагодарить вас за шоколад,— сказала мисс Марпл.

— Какой шоколад? — Алекс казался удивленным.

— Вот этот,— сказала Керри-Луиза, указывая на коробку.

— В коробке была ваша визитная карточка,— сказала мисс Беллевер.

— В самом деле,— Алекс посмотрел на карточку,— по чудно... Это очень чудно! Я не посылал вам этого.

— На вид они вкусные,— заявила Джина,— рассматривая коробку.— Посмотрите, бабушка, ваш любимый шоколад с вишневым ликером! Вот он, в середине!

Мисс Марпл решительно взяла коробку и вышла с ней, не сказав никому ни слова. Она пошла искать Левиса Серокольда. Некоторое время она не могла его найти, так как он был в заведении у доктора Маверика.

Она положила коробку на стол перед ним и все ему рассказала. Пока он ее слушал, лицо его становилось все бледнее и суровее. Мужчины осторожно вынули конфеты из коробки и осмотрели каждую из них.

— Я почти уверен,— сказал доктор Маверик,— что те конфеты, которые я вынул и отложил, выдержали какие-то манипуляции. Посмотрите на них сверху: слой шоколада не совсем гладкий. Их надо немедленно отдать на анализ!

— Это невероятно! — воскликнула мисс Марпл.— Вся семья могла отравиться!

Левис кивнул головой. Он был очень бледен, лицо его перекосилось.

— Какая жестокость! Какое презрение к жизни других!.. Я думаю, что все конфеты, которые мы отложили, с вишневым ликером. Именно эти конфеты предпочитает Каролина. Это свидетельствует о том, что кому-то известны малейшие подробности...

— Если вы не ошибаетесь и в этих конфетах есть яд, я боюсь,— сказала мисс Марпл, не повышая голоса,— что необходимо предупредить Керри-Луизу о том, что происходит. Надо, чтобы она была настороже.

— Необходимо, чтобы она знала, что кто-то желает ее смерти,— грустно сказал Серокольд.— Она никогда в это не поверит.

* * *

Джина выпрямилась и отбросила со лба волосы. На ее лице и на брюках была краска. С выбранными помощниками она расписывала полотно задника «Нил при заходе солнца» для ближайшего представления.

— Мадам! Это правда, что они говорят?.. Есть какой-то негодяй, который готовит яд? — прошептал позади них хриплый голос.

Это был голос ее молодого ассистента Эрни Грэга, того, кто преподал ей урок по открыванию замков. Эрни был универсал: великолепный машинист, при случае — актер, он оказался прекрасным помощником во всем, что касалось театра, и теперь мысль о странной истории заставила его круглые глаза блестеть.

— Откуда вы узнали, черт возьми? — спросила возмущенная Джина.

— Об этом говорят во всех дортуарах,— Эрни подмигнул.— Что в этом такого? Вчера отправили на тот свет Гульдбрандсена, а сегодня втихаря кого-то отравляют! Они говорят, что это тот же клиент прислал конфеты, который тюкнул старика. Что вы скажете, мадам, если я знаю, кто это?!

— Вы не можете ничего знать!

— Не могу знать? Предположите, что вчера вечером я был в парке и видел кое-что!

— Как могли вы быть в парке, когда двери заведения закрываются в семь часов, после отбоя?

— Я могу выходить, когда мне нравится. Замки для меня не препятствие. Выйти, поболтаться по парку... Обычная история. Я делаю это часто.

— Эрни, хватит лгать!

Лгать? Кто это говорит?

-- Вы все время хвастаетесь вещами, которых вы никогда не делаете.

— Что вы говорите?! Подождите только, когда уйдут полицейские, потом спросите меня, что я видел вчера в парке.

— Что же вы видели?

— Вам очень хочется это узнать?

Джина с угрожающим видом двинулась на Эрни, который быстро ретировался. Стефан, который работал в другом конце театра, через несколько минут подошел к Джине. Обсудив несколько технических деталей, они вместе вошли в дом.

— Мальчики в курсе истории с бабушкиным шоколадом,— сказала она.— Как они об этом узнали?

— Они все знают, поверьте мне.

— Больше всего меня поражает визитная карточка Алекса. Идиотизм — положить его карточку! Вы не находите? А он в тот же день прибыл сюда!

— Да, но никто не знал, что он приедет. Он за две минуты до отъезда послал телеграмму. А в это время коробку уже отправили. Если бы он не приехал, идея была бы великолепна. Он и раньше присылал Каролине шоколад.— Мгновение помолчав, он продолжал: — Но меня поражает...

Джина прервала его:

— Кто-то хочет отравить бабушку? Я знаю. Это невероятно! Она такая милая!.. Ее абсолютно все любят! —  она быстро взглянула на Стефана, он молчал.— О чем вы думаете, Стив? Я знаю.

— Вам так кажется?

--- Вы думаете, что... Вилли не любит ее? Но Вилли никогда никого не отравит. Это абсурдная мысль.

— Какая лояльная супруга!

— Не говорите об этом с насмешкой!

— Я не намерен смеяться над этим. Я знаю, что вы лояльны, и восхищаюсь этим. Но, маленькая моя Джина, это не может продолжаться!

— Что вы хотите сказать?

— Вы отлично знаете. Вы и Вилли мало подходите друг другу. Дело не пойдет, и он это знает. Когда вы расстанетесь, то оба будете от этого счастливее.

— Как вы глупы,— сказала Джина.

— Ну-ну! Не будете же вы мне рассказывать, что вы созданы друг для друга... что Вилли счастлив здесь!

— Я не знаю, что с ним. Он все время упрямится. А когда говорит, то едва разжимает зубы. Я не знаю, что я должна сделать для него. Почему он здесь не понравился? Одно время мы были так счастливы! Все доставляло нам радость... А теперь он другой человек! Почему люди так меняются?

— Разве я меняюсь?

— Нет, старина. Вы всегда одинаковы... Раньше во время каникул я не расставалась с вами ни на минуту, вы помните?

— Как вы можете отбрить, Джина! Теперь все по-другому! Вы пришли к финишу, не так ли Джина?

— Идиот! — быстро сказала молодая женщина и поспешила перейти к другой теме.— Как, по-вашему, Эрни лгал? Он говорит, что вчера вечером в тумане он прогуливался по парку и много знает о преступлении. Вы верите ему?

— Конечно, нет! Вы же знаете, какой он лживый! Чтобы доказать свою значительность, он может наплести невесть что.

— Знаю. Я только думаю...

Остальной путь они прошли молча.

* * *

Заходившее солнце освещало дом. Инспектор Кэрри рассматривал его с освещенной стороны.

— Именно здесь вы вчера вечером оставили вашу машину?

Алекс Рестарик сделал шаг назад и, минуту подумав, ответил:

— Приблизительно. Мне трудно сказать точно, поскольку был туман. Да, я думаю, что именно здесь.

— Доджет! — позвал инспектор.— Начинайте!

Полицейский агент Доджет, который ожидал вызова в любой момент, прилетел как стрела. Он кинулся к дому, пересек по диагонали лужайку, которую разделял дом, вошел на террасу через боковую дверь. Через несколько секунд невидимая рука с силой заколебала шторы одного из окон. Затем агент Доджет появился в районе двери, которая выходила в сад, и подбежал к группе ожидавших его людей. Он очень тяжело дышал.

— Две минуты сорок две секунды,— сказал инспектор, глядя на часы, при помощи которых он хронометрировал этот цикл действий.— Эти вещи не занимают много времени,— добавил он любезным, светским тоном.

— Вы хотели составить себе представление о том, сколько времени мне понадобилось, чтобы сбегать туда и вернуться обратно? — спросил Алекс.

— Я только констатировал, что вы могли совершить преступление. Только и всего, мистер Рестарик. В данное время я никого не обвиняю.

В первый раз Алекс казался выведенным из себя.

— Послушайте, инспектор! Не можете же вы на самом деле думать, что я убийца или что это я послал отравленный шоколад миссис Серокольд со своей визитной карточкой?

— Возможно, нас хотят заставить так думать, мистер Рестарик!

— А, понимаю. Вы очень хитры!

Очень спокойно инспектор искоса посмотрел на молодого человека. Он отметил слегка заостренные уши, лицо 'монгольского типа, так мало похожее на английское, и хитрые глаза. Не очень просто было узнать, что думает этот молодой человек.

Агент Доджет, отдышавшись, сказал:

— Я шевелил занавеской и считал до тридцати, как им мне сказали. Оторвалось одно из колец наверху. Нельзя полностью закрыть окно. И когда комната освещена, это снаружи должно быть видно.

— Вы не видели вчера вечером, что свет проникал сквозь занавес?

— Я вам уже говорил, что был туман и невозможно было видеть даже дом.

— Плотность тумана бывает различной. Временами он на несколько минут рассеивается.

— Вчера вечером он не рассеивался. Я не мог увидеть дома, даже главного фасада. Слегка вырисовывалось только здание гимназии, которое было около меня. В этом было что-то необычайное, и это меня очаровало. Это походило на корабль у пристани. Иллюзия была великолепной. Я уже говорил, что я ставлю балет, у которого декорацией является река Лименхуза...

— Да, вы мне говорили об этом,— сказал Кэрри.

— Знаете,-появляется привычка смотреть на все, как на декорацию, забывая о реальности.

— Возможно. Но декорации — это тоже что-то реальное, не правда ли, мистер Рестарик?

— Я не очень хорошо понимаю, что вы хотите сказать, инспектор.

— Их делают из материала, который вполне реален... Из ткани, дерева, бумаги, картона, красок. Иллюзия в глазах зрителя, а не в самой декорации. Вот что я хотел сказать. Декорация — это что-то реальное, когда на нее смотрят из зала или из-за кулис.

Алекс смотрел на Кэрри расширившимися глазами.

— Инспектор, это очень глубокое замечание! Это меня наводит на мысль...

— О другом балете?

— Нет. Дело касается совершенно другого. Я думаю, не явили ли мы доказательство своей слепоты?