Алекс Рестарик медленно поднимался по аллее, размышляя, что может ему дать новая идея, но на дорожке около пруда он заметил Джину и прервал свои размышления. Дом находился на небольшом возвышении, и земля полого спускалась от песчаных ступенек террасы до пруда, который был окружен рододендронами и другими кустами. Алекс побежал, чтобы присоединиться к Джине.

— Если бы можно было убрать это викторианское уродство,— презрительно сказал он, указывая на дом,— можно было бы подумать, что мы на берегу Лебединого озера. А вы, Джина, будете «девушка с лебедиными крыльями»... Но нет... Когда я думаю о вас, вы мне больше кажетесь похожей на королеву снегов... Бесчувственная, решившая все делать только по своему желанию. Вы даже не подозреваете, что такое доброта, жалость или самая элементарная милость. Вы очень, очень женственны, Джина!

— А вы очень злы, дорогой Алекс.

— Потому что я отказываюсь, чтобы вы меня топтали? Вы очень довольны собой, не правда ли, Джина? Вы сделали из нас то, что вам хотелось. Из меня, Стефана и вашего мужа.

— Это просто идиотизм — то, что вы говорите!

— Нет, это не идиотизм. Стефан влюблен в вас, я влюблен в вас, а Вилли в отчаянии. Чего же большего может желать женщина?

Джина посмотрела на него и рассмеялась, а Алекс быстро наклонил голову.

— С удовольствием констатирую, что вам присуща честность. В вас говорит латинская кровь. Вы бессознательно притягиваете к себе мужчин и не приходите в отчаяние от того, что они страдают. Вы довольны, что окружающие вас мужчины влюблены в вас, даже когда дело касается этого несчастного Эдгара Лаусона.

Джина посмотрела ему прямо в глаза и сказала спокойным и серьезным тоном:

— Это недолго длится. Женщина несчастнее мужчины. Когда у нее дети, она безумно о них беспокоится, когда исчезает ее красота, то любивший ее человек ее больше не любит. Ее обманывают, покидают, устраняют. Я не порицаю мужчин, я сделала бы так же, как они. Я не люблю старых или больных -людей, или некрасивых, или ноющих оттого, что у них неприятности, или смешных, как Эдгар. Вы говорите, что я жестока? Мир жесток! Когда-нибудь меня тоже будут жестоко третировать. Сейчас я молодая и хорошенькая, меня находят соблазнительной,— в улыбке она обнажила ослепительные зубы.— Да, я нахожу это очень приятным, Алекс. Почему же нет?

— Почему нет? Я задаю себе такой вопрос,— ответил

Алекс.-— Но я хочу знать, что вы собираетесь делать. Вы выйдете замуж за Стефана или за меня?

— Но я уже замужем за Вилли!

— Временно. Если женщина ошибается в замужестве один раз, то это нормально... но ничто не заставляет ее продолжать его. После провинциального дебюта наступает время для игры в вест-энд.

— И вест-энд это вы?

— Без всякого сомнения.

— Вам в самом деле хочется жениться на мне? Я не могу представить вас женатым.— Джина весело рассмеялась.— Вы меня забавляете, Алекс!

— Это лучшее «ату»! Стефан гораздо лучше меня. Он красив и очень серьезен. Женщины любят это. Но слишком серьезный муж при долгом общении может утомить. А со мной, Джина, жизнь у вас будет забавной.

— Не будете же вы говорить, что безумно любите меня?

— Но если даже это правда, я, конечно, этого не скажу. Нет. Все, что я могу сказать, это прозаически предложить вам выйти за меня замуж.

— Об этом надо подумать,-— сказала Джина.

— Разумеется. Но прежде всего вам надо заняться Вилли. Несчастный парень! Его жизнь должна быть настоящим адом с тех пор, как он женился на вас и вы волочете его привязанным к своей колеснице в этой атмосфере семейной филантропии, в которой невозможно продохнуть.

— Алекс, вы настоящее животное!

— Ясновидящее животное!

— Временами,— сказала Джина,— у меня такое впечатление, что Вилли не держится за меня. Он не замечает даже, что я существую.

— Вы пытались расшевелить его с помощью палки, но он не двинулся, очень досадно.

Джина быстро подняла руку и запечатлела звонкую пощечину на щеке Алекса.

— Я тронут! — воскликнул молодой человек.

В одно мгновение, быстро и крепко, он схватил ее в объятия, и прежде чем она успела что-то сделать, его губы прильнули к ее губам в длительном и пламенном поцелуе. Она попыталась вырваться, но потом прекратила сопротивление.

— Джина!

Они отскочили друг от друга. Мильдрид Стрит — красная, с дрожащими губами, испепеляла их взглядом. Она была в таком состоянии, что едва могла говорить.

— Какой ужас!.. Погибшая девица!.. Бесчестное создание!.. Ты действительно дочь своей матери!.. Развратница!.. И кроме того, преступница! Да, это правда, я знаю то, что я знаю!

— А что вы знаете? Не будьте смешной, тетя Мильдрид.

— Слава богу, я тебе не тетя! В наших жилах течет разная кровь! Ты не знаешь, кем была твоя мать! Ты не знаешь, из какой среды она происходила! Но ты знаешь, кем был мой отец, и ты знаешь мою мать. Какого ребенка они могли усыновить? Разумеется, ребенка проститутки или преступницы. Они должны были вспомнить о том, что пороки наследуются. Я не сомневаюсь, что твоя итальянская кровь сделала тебя отравительницей!

— Как вы смеете так говорить?

— Я буду говорить все, что мне нравится! Кто-то пытался отравить мою мать, и ты не можешь ничего сказать против этого. А кто был способен это сделать? Кто унаследует огромное состояние после смерти моей матери? Ты, Джина! Я тебе гарантирую, что полиция это учтет!

Мильдрид быстро удалилась, вся дрожа.

— Это патология,— сказал Алекс.— Настоящая патология! Интересно, кем мог быть каноник Стрит?.. Или фанатично верующий, или импотент.

— Алекс, вы отвратительны!.. О!.. Я ее ненавижу! — Джина тряслась от ярости.

— Хорошо, что у вас нет кинжала, спрятанного в чулке. Тогда бы эта милая миссис Стрит была бы жертвой преступления.

— Как она смела говорить, что я стараюсь отравить бабушку?

— Подумайте, дорогая, если смотреть на это с точки зрения мобильности, мне кажется, что это как раз ваше качество.

Подавленная, Джина смотрела на него остановившимся взглядом.

— О! Алекс... Неужели это мнение и полиции?

— Трудно узнать, что думают люди из полиции. Они не дураки и хорошо хранят свои секреты. Это мне напомнило, что...

— Куда вы идете?

— Проверить идею, которая пришла мне в голову.

* * *

Пораженная и скептически настроенная, Керри-Луиза смотрела на своего мужа. В конце концов она сказала:

— Ты считаешь, что кто-то старался меня отравить? Я не могу... Невозможно этому поверить!

— Я так хотел уберечь тебя от этого, моя дорогая,— ласково сказал Левис.

Мисс Марпл, которая сидела рядом с Левисом, качала головой с сочувствием.

— Это правда, Джейн?

— Боюсь, мой бедный друг, что это так.

— Значит, все...— миссис Серокольд остановилась, но тут же начала снова: — Мне всегда казалось, что я умею отличать правду от лжи. Значит, я ошибаюсь?.. Но кто мог мне желать такой ужасной смерти? Никто не мог в этом доме желать моей смерти...— она почти шептала.

— Я тоже так думал, но ошибался...

— И Христиан это знал, это многое объясняет.

— Что это объясняет?

— Его поведение. Я его нашла странным, совсем не таким, каким он бывал всегда. Он был потрясен, и я чувствовала, что это из-за меня... У меня было такое впечатление, что он хочет поговорить со мной, но он так ничего и не сказал. Он меня спросил, здорово ли мое сердце и как я себя чувствую последнее время. Возможно, он хотел меня предупредить. Но почему же он не поговорил со мной прямо?

— Он не хотел доставлять тебе неприятности.

Глаза у Керри-Луизы сделались большими.

— Неприятности? Но почему?.. О, я понимаю... Значит, ты об этом думаешь!.. Но ты ошибаешься, Левис. Я уверена, что ты ошибаешься!

Левис избегал взгляда жены.

— Извините, но я не могу поверить, что все то, что произошло за эти дни, правда,— сказала миссис Серокольд после короткого молчания.— Что Эдгар стрелял в тебя... Что Джина и Стефан... И эта смешная история с шоколадом! Все это неправда!

Никто ей не ответил. Керри-Луиза вздохнула.

— Я долго жила вне реальности. Извините меня, но я хочу побыть одна. Я попытаюсь все понять.

Мисс Марпл спустилась в холл. Около большой центральной двери, которая выходила в парк, она нашла Алекса Рестарика. Он стоял с протянутыми руками, в несколько театральной позе.

— Войдите, войдите,— сказал он радостным голосом и с таким видом, будто бы он был хозяином дома.— Я думал о том, что произошло вчера вечером.

Левис Серокольд, который шел за мисс Марпл, прошел через холл в свой кабинет, дверь которого он закрыл за собой сейчас же.

— Вы пытаетесь восстановить преступление? — спросила мисс Марпл, стараясь показать, что это ее не очень интересует.

— Не совсем гак. Я смотрел на все с другой точки зрения. Этот дом я представил себе театром. Я перенес реальную жизнь в искусство. Идите сюда. Представьте, что все то, что нас окружает, - декорация. Здесь есть все: освещение, входы, выходы, персонажи, шорох кулис. Это очень интересно. Впрочем, это не моя идея. Мне ее подсказал инспектор. Он мне сделал простое замечание, что сценические эффекты — иллюзия только для зрителей... Мне кажется, что он немного жесток. Сегодня утром он сделал все, чтобы испугать меня.

-- Ему это-удалось?

Я в этом не уверен.

Алекс рассказал мисс М арпл об опыте Кэрри и хронометраже, который произвел сержант Доджет.

~~ Время так обманчиво! — сказал он.— Иногда думаешь, что надо очень много времени, чтобы что-то сделать, а это совсем неправильно.

— Да, это неправильно,— повторила мисс Марпл.

Чтобы представить себе публику, она перешла на другое место. Высокая стена, покрытая ковром, являла собой глубину сцены. Налево пианино, направо окно и диван в нише, совсем рядом с дверью в библиотеку. Табурет у пианино в двух с половиной метрах от двери в прихожую, которая вела прямо в коридор. Два очень удобных выхода. Публика их видела оба одинаково хорошо. Но накануне вечером публики не было. То есть никто не сидел лицом к декорации, на которую смотрела мисс Марпл. Накануне вечером публика сидела к декорации спиной. Мисс Марпл спрашивала себя, сколько времени потребуется для того, чтобы выскользнуть из комнаты, пробежать весь коридор, убить Гульдбрандсена и вернуться. Намного меньше, чем думают. Без сомнения, очень небольшое количество минут и секунд.

* * *

«О чем могла думать Керри-Луиза, когда она сказала своему мужу: «Ты, значит, так думаешь? Но ты ошибаешься, Левис!»?»

Голос Алекса вывел мисс Марпл из размышлений.

— Это замечание инспектора по поводу реальности театральных декораций было в самом деле очень глубоким. Сделанная из дерева и картона, она так же реальна с нарисованной стороны, как и с ненарисованной. «Иллюзия в глазах зрителей!» — сказал он.

— Это как у фокусника,— пробормотала мисс Марпл.— Иллюзия достигнута «зеркальной игрой». Думаю, что это точный термин.

Внезапно вошел Стефан Рестарик.

— Алекс, ты помнишь Эрни Грэга, эту маленькую гадюку?

— Тот, который играл в спектакле «Ночь королей»? Кажется, что он обнаружил некоторый талант.

— Да. Талант у него есть, и он очень ловок. Как машинист — он великолепен. Он хвалился Джине, что выходил ночью, чтобы поболтаться в парке. Если его послушать, так он был вчера вечером в парке и что-то видел.

Алекс повернулся на каблуках.

— Что он видел?

— Он не хочет этого сказать. Я почти уверен, что он хочет заинтересовать всех собой. Это лжец первого сорта! Но, может быть, надо, чтобы его допросили?

— Сейчас лучше, чтобы им не занимались,— быстро сказал Алекс.— Не надо показывать, что все, что он рассказывает, нас интересует.

— Может быть... Да, ты прав... Вечером будет видно.

Стефан прошел в библиотеку. Мисс Марпл, поглощенная своей ролью публики, столкнулась с Алексом, который внезапно сделал шаг назад.

— Простите меня,— сказала она.

— Извините... А, это вы,— прибавил он ошеломленно, увидев ее.

Это восклицание человека, с которым она только что разговаривала, показалось мисс Марпл странным.

— Я думал о другом,— сказал Алекс.— Этот парень, Эрни...

Вдруг все в нем изменилось. Он сделал неопределенный жест рукой и пошел в библиотеку к Стефану. Звук голосов доносился из-за закрытой двери, но мисс Марпл едва их слышала. Замечание инспектора, о котором сказал Алекс, зародило в ее уме какую-то неясную мысль, полностью завладевшую ее вниманием. Это замечание, которое уже дало идею Алексу, возможно, дало идею и ей. Одну и ту же? Или другую? Она встала на то место, где стоял Алекс Рестарик. «Это не настоящий холл,— сказала она себе.-— Это только дерево, картон, ткань... Это сцена театра». Обрывки фраз мелькали в ее уме: «Иллюзия в глазах публики... Это зеркальная игра»... Она думала об аквариумах с золотыми рыбками, о женщинах, которые исчезают, обо всех трюках, которые фокусник делает для отвода глаз. В ее воображении возникла картина, вызванная словами Алекса, описание которой он сделал: агент Доджет, задыхающийся после бега... Прозрение осенило ее, и она все увидела.

— Ну конечно же,— сказала она вполголоса.— Это могло быть только так...

* * *

— О, Вилли, как ты меня испугал!

Вилли внезапно вышел из тени, и Джина, возвращавшаяся из театра, вздрогнула. Еще было не совсем темно, еще господствовал загадочный сумрак, и вещи теряли свой реальный вид и принимали фантастические формы, как бывает иногда в кошмарах.

— Что ты там делаешь? Обычно ты не ходишь в театр?

— Может быть, я искал тебя, Джина. Это как раз то место, где тебя легче всего найти.

Ласковый, слегка дрожащий голос Вилли не давал возможности подумать о какой-либо задней мысли. Однако, слушая его, Джина испытала легкое беспокойство.

— Эта работа мне очень нравится,— сказала она.— Я люблю запах красок, холста, атмосферу кулис.

— Да. Я понял, что ты к этому привязана... Скажи мне, Джина, как ты думаешь, сколько времени понадобится, чтобы выяснить все дело?

— Расследование судья будет производить завтра, но ничего не решится раньше двух недель. Во всяком случае, инспектор дал нам это понять!

— Две недели,— повторил Вилли задумчиво.— Скажем, три. А после мы будем свободны... И я вернусь в Америку...

— О!.. Но я не могу уехать таким образом. Я не могу покинуть бабушку... И будут еще два представления, постановку которых мы сейчас готовим...

— Я не сказал «мы». Я сказал — «я» уеду.

Джина остановилась и посмотрела на своего мужа. В сумерках он ей показался колоссальным. Он был спокойным гигантом и... возможно, это ей показалось, немножко угрожающим... Чем он мог ей угрожать?

— Ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Почему? Нет, я этого не сказал.

— Тебе наплевать, поеду я или нет, так? — спросила она с внезапным гневом.

— Послушай, Джина, нам надо объясниться. Когда мы поженились, мы не много знали о наших семьях и среде, из которой мы вышли. Мы думали, что это не имеет никакого значения. Мы думали, что самое важное — вести прекрасную жизнь вдвоем. Теперь первый акт окончен. Твоя семья никогда не делала и теперь не делает вид, что я ей дорог. Возможно, они правы. Я немножко другого рода. Но если ты думаешь, что я останусь здесь для того, чтобы делать мелкие работы в том деле, которое я рассматриваю как организацию сумасшедших, то ты ошибаешься. Я хочу жить в своей стране. Хочу делать дело, которое мне нравится и на которое я способен. Ты не «моя жена», образ которой я создал. Мы слишком поспешно женились, я этого хотел. Ты будешь права, если захочешь освободиться и начать жизнь сначала. Ты должна это решить. Если ты предпочтешь одного из этих артистов, дело твое, ты должна выбирать. А я возвращаюсь к себе.

— Ты последний осел! Я здесь развлекаюсь!

— В самом деле? Ну а я — нет! Тебя здесь развлекает даже убийство?

Джина остановилась.

— Это несправедливо и жестоко — так говорить! Я очень любила дядю Христиана!.. Понимаешь ли ты, что кто-то в течение нескольких месяцев пытается отравить бабушку. Это ужасно!

— Я тебе уже сказал, что не люблю это место. Мне не может нравиться то, что здесь происходит. Я уезжаю!

— Если тебе разрешат. Ты, конечно, не понимаешь, что тебя должны арестовать. Думают, что ты убил дядю Христиана. Ты не видишь, как на тебя смотрит инспектор Кэрри. Он напоминает кошку, которая стережет мышь. Я уверена, что они обвинят тебя, потому что ты выходил из холла, чтобы сменить пробку, и потому что ты не англичанин!

— Для обвинения надо иметь доказательства.

— Я боюсь, Вилли, я боялась за тебя с самого начала.

— Страх ничего не доказывает. Я тебе говорю, что у них против меня нет никаких доказательств.

Молча направились они к дому. Вдруг Джина сказала:

— Мне кажется, что у тебя нет никакого желания, чтобы я вернулась с тобой в Америку.

Вилли не ответил. Джина повернулась к нему, топнув ногой.

— Я тебя ненавижу, ненавижу! Ты животное! Отвратительное, бессердечное животное! Тебе наплевать на то, что ты больше меня не увидишь! Так мне тоже наплевать, увижу я тебя еще или нет. Я должна была быть круглой дурой, чтобы выйти за тебя замуж! Я разведусь с тобой так быстро, как сумею. Потом я выйду замуж за Алекса или Стефана и буду намного счастливее, чем с тобой.

— Браво! — воскликнул Вилли.— Теперь мы хоть знаем, что с нами происходит!

* * *

Мисс Марпл увидела, что Джина вместе с Вилли вошла в дом. Она находилась в том месте, где несколько часов назад инспектор Кэрри с агентом Доджетом проводил свои эксперименты.

Мисс Беллевер заставила ее вздрогнуть:

— Мисс Марпл, вы простудитесь, если будете оставаться на улице без движения после захода солнца.

Мисс Марпл покорно присоединилась к ней, и они быстрым шагом пошли к дому.

— Я думала,— сказала мисс Марпл,— о трюках фокусника, которые так трудно понять, когда на них смотришь, и которые кажутся такими легкими, когда вам их объясняют. Вы когда-нибудь видели женщину, распиленную надвое? Это потрясло меня, когда мне было 11 лет. Я до сих пор об этом помню. Я никак не могла понять, как они это делают. И однажды я прочла в газете статью, где это объясняли. Оказывается, в этом фокусе участвует не одна, а две женщины. Видна голова одной, а ноги другой. Все знают, что женщина одна, а на самом деле их две... И в других случаях это тоже можно было с успехом применить.

Мисс Беллевер с тоской смотрела на нее. Мисс Марпл редко говорила так бессвязно. Все эти события в самом деле слишком тяжелы для такой старой женщины, как она.

— Когда рассматривают события только с одной стороны, видят только эту сторону,— продолжала мисс Марпл,— но если удается отделить реальность от иллюзии, все становится ясным.— Затем она внезапно прибавила: — А Керри-Луиза?.. Как она себя чувствует?

— Она чувствует себя очень хорошо,— ответила мисс Беллевер.— Но это страшный удар — узнать, что кто-то желал ее смерти. Именно ей, которая не понимает, что такое насилие.

— Керри-Луиза очень хорошо понимает вещи, которые ускользают от нас,— сказала мисс Марпл - задумчиво.— И она всегда была такой.

— Я знаю, что вы хотите сказать. Но она живет вне реальности.

— Вы думаете?

Мисс Беллевер с удивлением посмотрела на старую женщину.

— Я не знаю никого, кто бы до такой степени был вне жизни, как Кара.

— Вы думаете, что, может быть...

Услышав, что кто-то приближается, мисс Марпл умолкла. Это был Эдгар Лаусон. Он смущенно их поприветствовал и отвернулся, проходя мимо них.

— Нашла! — сказала мисс Марпл.— Это пришло внезапно. Этот молодой человек напоминает мне некоего Леонарда Вили. Его отец был дантистом. Старея, он терял зрение, руки его начинали дрожать, и пациенты охотнее лечились у сына. Старик был несчастен, он ныл и жаловался, что он ни на что не годен. Леонард, у которого было нежное сердце и который был глуп, начал пить. От него всегда пахло виски, и клиентам казалось, что у них под носом стакан. Он был убежден, что они перейдут к его отцу под предлогом, что сын не на высоте.

— Они так и сделали?

— Конечно, нет. Они перешли к мистеру Рейли, их конкуренту. Больше того, Леонард Вили не знал дела, он не представлял себе, что такое пьяница. Он преувеличивал... Он обливал виски даже свою одежду, это казалось уж совсем неправдоподобным.

Они вошли в дом через боковую дверь и нашли всю семью в библиотеке. Левис шагал по комнате, атмосфера была чрезвычайно натянутой.

— Что происходит? — спросила мисс Беллевер.

— Эрни Грэга не было утром на перекличке,— сухо ответил Левис.

— Он сбежал?

— Мы этого не знаем. Маверик с частью служащих обыскивает имение. Если его не найдут, надо предупредить полицию.

— Бабушка, у вас такой вид, как будто вы больны! — Джина, испуганная бледностью Керри-Луизы, подбежала к ней.

— Нет... Но я огорчена. Бедный мальчик!

— Я рассчитывал спросить его, не видел ли он чего-нибудь необычного вчера вечером. Мне предложили для него хорошее место, и я думал,, что, поговорив с ним об этом, легко перейду к другой теме. Теперь...

Левис больше ничего не сказал.

— Маленький глупец! Несчастный маленький глупец! — ласково прошептала мисс Марпл, покачивая головой.

Я не застал вас в театре, Джина! — воскликнул, входя, Стефан.— Мне показалось, что вы сказали... Э?.. Что такое?..

Левис снова объяснил, и прежде чем Стефан успел сказать хоть слово, в вестибюле послышались голоса. Резко открылась дверь, и, покачиваясь, вошел доктор Маверик. Он был бледен как мертвец.

— Мы нашли его... Мы нашли их... Это ужасно!..— он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.

— Что вы хотите сказать?.. Вы «их» нашли, кого «их»? — живо спросила Мильдрид Стрит.

Маверик дрожал с головы до ног.

— Там... В театре...— сказал он.— Головы разбиты у обоих... Большой противовес упал на них... Алекс Рестарик и малыш Эрни Грэг... Они оба мертвы!

* * *

— Керри-Луиза, я принесла тебе бульон, который тебя подкрепит.— Сделай мне удовольствие, выпей его.

Миссис Серокольд сидела в своей большой кровати. Она была так мала, что казалась ребенком. Ее щеки потеряли свой цвет, и по глазам было видно, что мысли ее далеко. Она покорно взяла чашку, которую ей приготовила мисс Марпл. В то время как она маленькими глотками пила бульон, ее старая подруга сидела в кресле около кровати.

— Сначала Христиан,— сказала Керри-Луиза,— а теперь Алекс... И этот несчастный малыш Эрни, который был глуп, но хитер!.. Разве он в самом деле мог что-нибудь знать?

— Я не думаю,— ответила мисс Марпл.— Он солгал, вот и все... Чтобы придать себе важности, он намекал, что что-то знает... К несчастью, кто-то в это поверил.

Керри-Луиза вздрогнула, взгляд ее снова стал отсутствующим.

— Мы столько хотели сделать для этих мальчиков! Мы получили кое-какие результаты. Некоторые из них теперь имеют хорошие должности. Другие занимают места, требующие определенных знаний. Некоторые снова опустились. Но это неизбежно... В условиях современной цивилизации все стало так сложно для простых натур, если им не помогать развиваться. Ты знаешь о больших планах Левиса? Он всегда был убежден, что в прошлом трансплантация спасла многих индивидуумов, которые, казалось, должны были стать преступниками. Их увозили в далекие страны, и они начинали жизнь сначала в менее сложных условиях. Именно на этой идее, применительно к нашему времени, основывался план Левиса. Он хотел купить обширные земли или даже архипелаг, чтобы основать там, принимая на себя все расходы в течение нескольких лет, кооперативное общество, которое бы окупало себя, а доходы делились бы между членами. Эта колония была бы достаточно изолирована, и все попытки, вначале совершенно естественные, вернуться в город и снова взяться за свои плохие привычки были бы нейтрализованы. Это было его мечтой. Нужны были деньги, чтобы это реализовать, а в наши дни совсем нет филантропов, которые смотрят далеко в будущее...

Мисс Марпл взяла со стола маленькие ножницы и с любопытством их осмотрела.

— Какие смешные ножницы,— сказала она.— С одной стороны два кольца, а с другой — одно.

Казалось, что Керри-Луиза вернулась издалека.

— Сегодня утром мне их дал Алекс,— сказала она.— Третье кольцо, кажется, позволяет срезать ногти на правой руке. Дорогой Алекс, такой увлекающийся! Он заставил меня все-таки ими воспользоваться.

— И я думаю, что, собрав остриженные ногти, он унес их, чтобы не было беспорядка.

— Да. Он...— она внезапно замолчала, а затем сказала: — Почему ты это говоришь?

— Я думала об Алексе. Он был умен, очень умен.

— Ты думаешь, что он поэтому умер?

— Да.

— Эрни и он... Я не могу об этом думать!

— Как, по-твоему, когда это случилось?

— К концу дня. Возможно, между шестью и семью часами.

— После работы?

— Да...

— В это время Джина была в театре... Вилли Худ тоже, а Стефан пошел посмотреть, там ли Джина... Вообще, кто угодно мог...

Размышления мисс Марпл были прерваны Керри-Луизой, которая спокойно задала ей неожиданный вопрос:

— Что тебе известно, Джейн?

Мисс Марпл быстро подняла голову. Глаза их встретились, и мисс Марпл медленно сказала:

— Если бы я была в этом абсолютно уверена...

— Мне кажется, что ты уверена, Джейн.

Мисс Марпл сказала тем же тоном:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Керри-Луиза опустилась на подушку.

— Я доверяю тебе, мой друг. Делай то, что ты находишь нужным.— Она закрыла глаза.

Завтра, сказала мисс Марпл. Мгновение она колебалась.— Завтра я постараюсь поговорить с инспектором Кэрри, если он согласится меня выслушать.