Сидели смелые стрелки

В густой лесной тени,

Вдруг на дороге женский плач

Услышали они.

Судьбу жестокую кляня,

Там Элис шла в слезах.

«О, черный день! Мой муж убит,

Мой Виль, увы и ах!

О, если б я смогла в лесу

Найти его друзей,

То, видит Бог, тогда бы мир

Настал в душе моей».

Тут подошел к ней Виль и встал

Тихонько за спиной.

Он тосковал и так хотел

Увидеться с женой!

«Супруга милая! Я рад,

Что ты пришла сюда.

Вчера уж думал, мы с тобой

Расстались навсегда». —

«Какое счастье, — та в ответ, —

Найти тебя живым!» —

«Меня спасли мои друзья,

Скажи спасибо им». —

«Ну, полно, — Адам отвечал, —

В беседах толку нет,

Покуда бегает в лесу

Наш будущий обед».

Друзья пошли в зеленый лог,

И меткою стрелой

Оленя каждый уложил,

Чтоб пир пошел горой.

«Я долю лучшую отдам

Тебе, жена моя,

За то, что ты была со мной,

Когда сражался я».

Роскошен был лесной обед,

Хватило всем еды.

Все ликовали, что Господь

Сберег их от беды.

Когда окончился обед,

Виль так сказал друзьям:

«Клянусь, мириться с королем

Скорее нужно нам.

Пускай покамест поживет

В монастыре жена,

Обоих младших сыновей

Возьмет с собой она.

Поедет с нами старший сын,

Ведь он уже большой —

Вернется с вестью, если что

Случится вдруг со мной».

И вот, отважны, удалы

И на ноги легки,

Тотчас в столицу к королю

Отправились стрелки.

Когда до Лондона друзья

Добрались наконец,

Они бесстрашно, не спросясь,

Явились во дворец

И, никому не доложив,

Вошли в широкий зал.

Привратник побежал им вслед,

Окликнул и сказал:

«Зачем вы, йомены, пришли?

Ответьте сей же час,

Ведь, право, должность потерять

Могу я из-за вас». —

«Мы три изгоя, добрый сэр,

Тебе не лжем отнюдь.

Мы, чтоб прощенье получить,

Прошли немалый путь».

Стрелки явились к королю,

Изрядно присмирев,

Склонился каждый перед ним,

Ладони вверх воздев.

«Тебя мы просим, государь:

Даруй прощенье нам

За то, что били мы твоих

Оленей по лесам». —

«Как вас зовут? — спросил король. —

Скажите мне скорей».

Ответил Адам за себя

И за своих друзей.

«Вы воры! Я слыхал про вас! —

Кричит король на них. —

И перед Господом клянусь

Повесить всех троих!

Пощады можете не ждать,

Казнить велю я вас».

Король позвал своих людей

И им отдал приказ.

Схватила стража в тот же миг

Отважных молодцов,

И Адам молвил: «Умереть

Еще я не готов.

Тебя мы просим, государь,

Былое нам прости,

К себе прими на службу нас

Иль просто отпусти.

С собой оружие забрав,

Мы снова в лес уйдем

И впредь, милорд, тебя просить

Не станем ни о чем».

«Да ты гордец, — сказал король. —

Казню я всех троих».

Но королева говорит:

«Прошу, помилуй их.

Когда невестою твоей

Я прибыла сюда,

“Проси что хочешь”, — ты сказал

Мне, государь, тогда.

Я ж не просила ничего,

Женой войдя в твой дом».

«Что хочешь ты? — спросил король. —

Не откажу ни в чем». —

«Коль так, мне жизни их даруй

И не казни стрелков!» —

«Тебе иной, достойный дар

Я предложить готов.

Угодья с замками отдать

Могу тебе, жена». —

«Лишь эта милость, мой супруг,

Ей-богу, мне нужна». —

«Пусть будет так, как хочешь ты, —

Король ей отвечал, —

Но я б охотнее тебе

Три города отдал».

«Ах, как я рада, гран мерси, —

Супруга говорит. —

Ручаюсь, впредь никто от них

Не будет знать обид.

Ты приласкай их, государь,

И окажи им честь».

Стрелков простил король, за стол

С собой позволив сесть.

Обед еще не начался,

Как к королю пришли

С вестями спешными гонцы

Из северной земли.

Они, почтительно склонясь,

Стоят пред королем.

«Мы из Карлайла, государь,

Письмо тебе несем». —

«Как там судья? — спросил король. —

И как там мой шериф?»

«Убиты», — молвили гонцы,

Колена преклонив.

«Да кто ж посмел? — спросил король. —

Убийц поймаю я».

Гонцы сказали: «Адам Белл

И с ним его друзья».

«Увы! Увы! — вздохнул король. —

О, как душа болит!

О, если б раньше я узнал,

Кем был шериф убит.

Я только что стрелков простил,

О павших я скорблю!

Когда б я ведал, всех троих

Отправил бы в петлю».

Прочел король, как из числа

Его надежных слуг

Погибли триста человек

От тех же самых рук.

Убиты мэр, шериф, судья,

Констеблей нет в живых,

А что до приставов — никто

Не уцелел из них.

И бидлы с бейлифами им

Отправлены вослед[229],

Из королевских лесников

Трех дюжин боле нет.

Стрелки берут, что захотят,

Охотятся в лесах,

Оленей бьют, и всем вокруг

Они внушают страх.

Когда король прочел письмо,

Куска не взял он в рот.

«Эй, уберите со стола,

Еда на ум нейдет».

Потом велел стрелять в мишень

Он лучникам своим,

А для сравнения и тем,

Кто виноват пред ним.

Любимцы есть у короля,

Есть у его жены,

И вышли все они на луг

У городской стены.

Сперва стреляли просто так,

Чтоб приобвыкнул глаз,

Но трое йоменов мишень

Разили всякий раз.

Промолвил Виль: «Свидетель Бог,

Для меткого стрелка

У вас, друзья мои, мишень

Уж больно велика». —

«Во что же будешь ты стрелять?

Ответь мне сей же час». —

«Милорд! Охотно покажу,

Как водится у нас».

На поле с братьями скорей

Пошел лесной стрелок,

В четырехстах шагах воткнул

Ореховый пруток.

«Кто цель сумеет поразить,

Тот лучник удалой».

Король сказал: «Никто в нее

Не попадет стрелой».

Ему ответил смелый Биль:

«Клянусь, мне хватит сил».

И тут же длинною стрелой

Он прутик расщепил.

«Таких стрелков не видел я

Доселе на лугу!» —

«О, государь, еще не то

Я совершить могу.

Семь лет сынишке моему,

Я так его люблю;

Я привяжу его к столбу, —

Сказал он королю. —

Вы отсчитайте сто шагов,

И слово вам даю,

Что с головы у паренька

Я яблоко собью!»

«Изволь, — кивнул ему король, —

Но если это ложь,

Клянусь я ранами Христа,

Что ты в петле умрешь.

А если сына хоть чуть-чуть

Заденешь ты стрелой,

С тобой повиснут Клем из Клу

И Адам удалой».

«Всё будет так, — промолвил Виль, —

Как я пообещал».

И на глазах у короля

Он в землю столб вкопал.

Парнишку Виль отвел к нему

И взял свой верный лук,

А сыну прочь велел смотреть,

Чтоб тот не дрогнул вдруг.

На голове у паренька

Лежит зеленый плод.

Вот отмеряют сто шагов,

И Виль к черте идет.

Берет широкую стрелу

Уверенной рукой,

Потом натягивает лук,

Тяжелый и тугой.

О, только б тихо, чуть дыша,

Стояли все вокруг,

Чтобы рука не подвела,

Чтоб не качнулся лук!

И всякий молча за него

Христу мольбу вознес.

Когда он целился в дитя,

Немало было слез.

Но метко острою стрелой

Виль яблоко рассек.

Король сказал: «Таких врагов

Вовек не дай мне Бог.

За восемнадцать пенсов в день

Иди ко мне слугой[230].

Отныне в северных краях

Ты главный егерь мой».

«Прибавлю, — леди говорит, —

Еще, до тридцати.

В какой угодно можешь час

За платою прийти».

Дворянский титул дать и герб

Стрелку сулит она.

«А братьев в стражу я приму

И награжу сполна.

Покуда сын твой мал, его

Я чашником[231] возьму,

А после должность поважней

Мы подберем ему.

Да привези скорей жену,

Я буду рада ей,

Ее поставлю надзирать

За детскою моей». —

«Спасибо, леди, — Виль сказал. —

Сперва нам надо в Рим[232],

Ведь отпущение грехов

Мы получить хотим».

Стрелки сходили в Рим, чтоб там

Прощенье обрести,

А после жили при дворе

И умерли в чести.

Мне больше нечего о них,

Друзья, поведать вам.

На этом всё; не мазать ввек

Дай Боже всем стрелкам!