Однажды Робин Гуд и Джон,

Даун-э-даун-э-даун-э-даун

Шагали вдоль реки,

О прежних спорах речь вели

Отважные стрелки[60],

Хэй и т. д[61]

«Стрелять не в силах больше я,

Вдруг Робин говорит. —

К кузине надобно сходить,

Пусть кровь мне отворит.

Не стану я ни есть, ни пить,

Не будет мне житья,

Покуда кровь моя дурна, —

В Кирклейс поеду я!»

Промолвил Скарлет: «Дам тебе

Совет я неплохой:

Полсотни наших молодцов

Возьми туда с собой.

Живет там йомен удалой[62],

И ты повздоришь с ним,

А коль не справишься один,

Мы сразу прибежим». —

«Боишься — оставайся здесь

И не сули беду». —

«Хозяин, лучше не кричи,

А то совсем уйду». —

«Нет, братцы, никого в Кирклейс

С собою не возьму,

Пойдет лишь Джон, и я свой лук

Велю нести ему». —

«Нет, сам неси, а по пути

Побьемся об заклад». —

«Ну что ж, на пенсы пострелять

Я буду очень рад».

Друзья весь день разили цель,

Тягаясь меж собой,

И вот добрались до моста

Над черною водой.

Старуха плачет у ручья:

«Ох, сгинул Робин Гуд!» —

«Зачем горюешь ты о нем?

Взгляни-ка, вот он — тут!» —

«Нет, я его не одарю

Напутствием благим.

Ему сегодня пустят кровь —

Мы, женщины, скорбим». —

«Но аббатиса мне сестра,

Недальняя родня —

Не согласится ни за что

Она сгубить меня».

Путь продолжали целый день

Отважные стрелки,

Пока в обитель не пришли

На берегу реки.

И вот они, в Кирклейс придя,

Стучатся у ворот,

И аббатиса, взяв ключи,

Им отпирать идет.

Ей много золотых монет

Отсыпал Робин Гуд

И тратить щедро наказал:

Стрелки еще дадут.

Вот аббатиса удальца

В покои привела,

Ножи, завернутые в шелк,

С собою принесла[63].

«Поставь-ка миску на огонь

И засучи рукав».

Коль остерегся бы глупец,

То был бы, верно, прав.

Тут острый нож она взяла

Жестокою рукой,

И потекла из вены кровь

Багряною рекой.

Сперва струею та лилась,

Потом ручей иссяк,

И понял славный Робин Гуд,

Что он попал впросак[64].

Хотел он вылезти в окно,

Но даже встать не смог,

Сползти с кровати не сумел —

Так ослабел стрелок.

Тут вспомнил он про звонкий рог

И из последних сил,

С трудом прижав его к губам,

Протяжно затрубил.

Поодаль сидя под кустом,

Услышал друга Джон.

«Неужто смерть к нему близка,

Трубит так слабо он!»

В Кирклейс немедля поспешил

Он, не жалея ног,

И выбил там дверной засов,

И выломал замок.

«Что туг случилось?» — крикнул Джон,

Увидев друга вновь.

«Кузина и ее дружок

Мне выпустили кровь». —

«Надет на мне зеленый плащ,

А меч в руке готов

Лжецов-предателей казнить,

Карать твоих врагов».

Но прежде чем через окно

Успел уйти стрелок,

Явился Роджер и мечом

Ему поранил бок.

Однако дать врагу отпор,

Еще хватило сил —

И Робин голову ему

От тела отделил.

«Ты, Рыжий Роджер, здесь лежи,

Пусть псы тебя сожрут.

Я не умру, не помолясь, —

Промолвил Робин Гуд[65]. —

Эй, Джон, меня ты подбодри,

Настал последний час.

Пусть примет исповедь Господь,

Взирающий на нас».

А Джон сказал: «Ты лишь позволь,

Христом тебя молю, —

И я аббатство подожгу

И всё дотла спалю».

Ответил Робин: «Не пущу,

Бог не простит меня.

Вреда я вдовам не чинил

До нынешнего дня.

Девиц вовек не обижал

И не намерен впредь[66].

Дай лук скорее мне, и я

Пущу стрелу лететь.

Где упадет она в траву,

Там мне в могиле тлеть.

В ногах пусть будет мягкий мох

И дерн — под головой;

Да положи со мною лук

С певучей тетивой,

В могиле дно посыпь песком

И выстели травой[67].

Отмерь достаточно земли,

Не посчитав за труд.

Пусть знают люди: здесь лежит

Отважный Робин Гуд».

Стрелки всё сделали точь-в-точь,

Как наказал им он,

И у стены монастыря

Был Робин погребен.