Семья Хаима Берковича с Градоначальницкой.

Непокорная дочь.

Разговор с квартирной хозяйкой.

Возвращение Мишки Няги

Таня проснулась на рассвете от странного, наполняющего энергией, почти необъяснимого чувства! Это чувство было похоже на ощущения охотничьей собаки, взявшей верный след.

От выпитого накануне вина не осталось и следа. Голова работала ясно и четко. Таня уселась поудобнее в кровати, обхватила руками колени — так, как делала всегда в самые тяжелые и важные моменты, и принялась думать.

Рассказ Изольды о своей судьбе произвел на нее очень большое впечатление, но не только потому, что ей было мучительно жаль свою несчастную подругу. Судьба Изольды действительно была трагичной. Но сколько таких трагичных судеб было в жизни Тани!

Нет, она проснулась в состоянии охотничьего терьера, сделавшего боевую стойку, потому что в рассказе прозвучало нечто очень важное! Этим важным было упоминание об аптекаре с Градоначальницкой — о нем Таня слышала уже во второй раз!

Первый раз об этом человеке, слывшем колдуном, сказал Туча, вспоминавший странные слухи из своего детства. Во второй раз Изольда Шварц, ее новая подруга, повторила почти то же самое!

Судя по тому, что этот человек делал аборты, причем очень успешно, не прикасаясь к хирургическим инструментам, которые используются для таких целей, он был очень образован и умен. Не складывается ли все это в одно целое, в портрет того человека, которого ищут Таня и Туча?

Согласно умозаключениям Тани, человек, который охотился за менорой, был ученым и пожилым, возможно, даже уже старым человеком. Не аптекарь ли это? Ей вдруг стало казаться, что Изольда нарисовала просто идеальный портрет.

Сколько лет ему теперь может быть? За семьдесят, это точно. Когда Изольда повстречалась с ним, ей было семнадцать. Но Изольда не так стара, как подумала Таня в первый раз, значит, все может сходиться.

К тому же Градоначальницкая находится недалеко от синагоги. Эта улица спускалась прямиком к Бал- ковской, а оттуда до Водяной Балки — рукой подать! Таня помнила рассказ раввина о том, что в окрестностях Водяной Балки был поселок, где жили одни евреи. Должно быть, выгодно было держать аптеку на Градоначальницкой — обеспечивалась хорошая клиентура. Аптекарь убивал двух зайцев сразу: с одной стороны находился еврейский поселок, с другой — было несколько шагов до самого центра города, клиенты могли быть и оттуда.

Воодушевленная своим открытием, Таня вскочила с постели и стала одеваться. Она отправилась на Градоначальницкую, даже не выпив чаю. Конечно, она не знала адреса. Ей не хотелось расспрашивать Изольду, мучить ее тяжелыми воспоминаниями. Таня решила, что и так найдет. Если о страшном аптекаре- колдуне до сих пор помнят, и о нем ходят легенды, то наверняка местные жители должны знать, где была знаменитая аптека!

Градоначальницкая шла под уклон, и идти по этой улице было достаточно тяжело. Как и большинство улиц в Одессе, особенно в районе Молдаванки, она не была замощена камнями, и мостовая вместе с тротуаром сейчас представляла собой то жидкую, то застывшую грязь.

Накануне шел дождь, достаточно обильный. И теперь ноги Тани в щегольских, модных ботинках разъезжались в жидкой грязи. Тем не менее, она шла быстро, ее вела вперед цель, появившаяся у нее. А чутье, никогда не обманывающее в таких ситуациях, подсказывало, что она находится на верном пути.

Таня вспоминала все, что рассказывал об этой улице раввин. Когда-то Градоначальницкую называли Водовозной, так как по ней в бочках возили воду в город, в верхние районы, куда вода не поступала.

Таня представляла себе, какой это был тяжелый труд. Как везти тяжелые бочки в подводах по такой грязи, когда разъезжаются копыта лошадей? Извозчиков можно было только пожалеть, и она с содроганием подумала о том тяжелом времени, когда здесь не проезжали автомобили, — их попросту не было, а запасы воды в городе зависели от выносливости лошадей!

В 1923 году Градоначальницкую переименовали в улицу Перекопской победы. Но никто из старожилов города ее так не называл. Улица эта вообще имела интересную историю. Первоначально она вела прямо к Дюковскому саду — к даче Дюка де Ришелье. Это было красивое место — правда, постепенно оно приходило в упадок. О даче Ришелье всегда рассказывали страшные легенды: именно там было расположено больше всего открытых входов в катакомбы.

Чаще всего говорили о людях, которые проваливались под землю и больше никогда не выходили на поверхность. Но такие легенды рассказывали почти о каждом районе города, ведь вся Одесса стояла на катакомбах.

Сначала, еще в XIX веке, улица называлась Градоначальничья, однако позже название изменили на Градоначальницкую — и оно как-то сразу понравилось больше.

В общем, идя по этой исторической улице, Таня дошла до Старопортофранковской, спустилась два квартала вниз и остановилась на пересечении Градоначальницкой и Южной. Кого же спросить? Район был бедный, здесь не было нэпманских лавок, да они, похоже, здесь были не нужны.

Решив положиться на свою удачу, Таня вошла в первый попавшийся двор. Там она сразу увидела пожилую женщину, которая подметала крыльцо.

— Доброе утро! — вежливо поздоровалась Таня. — Вы не подскажите, где здесь, на Градоначальницкой, была аптека Хаима Берковича?

— Так ее уже давно нет, — женщина с облегчением опустила растрепанную метлу и с интересом уставилась на Таню.

— Я знаю. Просто я хотела узнать номер дома.

— Я слышала о нем. Но я поселилась здесь всего три года назад, и тогда аптеки уже не было… Хотя подождите! Сейчас!

Воинственно подняв метлу, женщина заколотила ее черенком в деревянную пристройку над вторым этажом, откуда почти сразу же высунулась лохматая голова, похоже, все же дамская.

— Шо? — хрипло спросила голова.

— Фира, узнай у маман, где была аптека Хаима Берковича. Тут дамочка спрашивает.

Голова нырнула назад, затем почти сразу вынырнула обратно:

— Так за него давно нету! А за шо дамочке старого колдуна?

— Надо! — крикнула Таня.

— Так идите взад до Старопортофранковской. Как дойдете до хибары Мони Сапожника, чей двоюродный брат мамашиных курей гонял, так до через две тютельки и дом в углу будет, де той колдун жил. Или как?

Таня вежливо поблагодарила всех и ушла в твердой уверенности, что только коренной житель Одессы разобрал бы из этой речи то, что аптека находилась в доме на углу Старопортофранковской.

В угловом доме на первом этаже со стороны Градоначальницкой действительно располагалась какая- то лавка. Но она была закрыта, а вывески над ней не было. Судя по ржавому замку и пыли на ставнях, закрыта она была уже очень давно.

Что же теперь? Таня остановилась в растерянности. Ей почему-то казалось, что аптека была именно здесь. Вздохнув, она отправилась искать вход во двор.

Она обнаружила его как раз в двух шагах от закрытой лавки. Это был самый обыкновенный жилой двор — правда, чуть понарядней и не так застроенный трущобами.

Таня вошла внутрь. Коты, сразу несколько, в подъезде и на крыльце, косо посмотрели на нее. Очевидно, она не внушила им опасений, поэтому они не двинулась с места.

Вдруг стукнула, с грохотом открываясь, дверь на первом этаже. Оттуда выглянула старуха в папильотках.

— И шо? — спросила она, постаравшись придавать лицу строгое выражение.

— Доброе утро, — Таня была настроена вежливо. — Вы мне не подскажете… Я ищу бывшую аптеку Хаима Берковича. Где она находилась?

— Так ты вже пришла, — ответила старуха. — Запертую лавку на углу видела? Тамо!

— Она давно закрыта?

— Шо? Аптека или за той холоймес, шо там был?

— Аптека, конечно.

— Как старик помер. Не с того же света ему гешефт открывать? — искренне удивилась старуха.

— Хаим Беркович умер? А как? — начала Таня осторожно.

— Эй, а за шо я буду с тобой откровенничать? — Старуху не так легко было провести. — А вдруг ты из гепеу. И шо я буду с этого иметь?

— Договоримся, если вы его знали, — Таня настороженно смотрела на собеседницу.

— Его-то? — хмыкнула та. — Шоб мине так жить, как за него не знать! Я тут родилась, тут и помру. Берковичи уже въехали, как я за тут жила столько лет!

— Значит, вы многое о них знаете?

— Усё! — Старуха хитро покосилась на нее блестящим глазом. — А шо я буду с того иметь, если тебе расскажу?

— Вот, — Таня вынула из сумочки деньги и показала, — достаточно будет?

Старая, покосившаяся, почти вросшая в землю дверь распахнулась и на пороге появилась старуха, она странно хрюкнула и так быстро выхватила деньги из руки Тани, что та не успела и опомниться. На старухе был длинный, до самого пола, засаленный байковый халат и пуховый платок, перевязанный крест- накрест на груди. Но Таня вдруг подумала, что она на самом деле моложе, чем выглядит.

— Лавку видишь? — Старуха ткнула костлявым пальцем в покосившуюся скамейку под стеной. — Садись, — приказала.

Таня покорно села. Охотничий азарт в ее душе бушевал вовсю. Старуха начала.

— Много годков прошло, как Берковичей уже нет. Двадцать девятый сейчас? Вот, десять лет ровно. Померли они все аккурат в девятнадцатом году.

— Отчего померли? — перебила ее Таня.

— Э, ты не перескакивай, як блоха со сковородки! — возмутилась старуха. — Ты за начало все слушай.

— Говорите, — покорно согласилась Таня.

И старуха начала свой рассказ. По ее словам выходило, что семейство Берковичей пользовалось плохой славой, люди считали Хаима колдуном. Однако аптекарь он был отменный и хорошо разбирался в травах.

Да и человеком был не жадным — с бедняков денег не драл, а соседей лечил вообще за просто так, бесплатно. Может, потому, что был очень богат. А разбогател он на абортах, которые тайком делал всем в Одессе. Причем использовал он травы. А что за травы — никто не знал.

Помогала Берковичу во всем его жена Сара. Именно она присматривала за девушками и разносила снадобья. Вообще у них была большая семья: сам Беркович, его жена Сара и пятеро детей — две дочери и три сына.

Но, по словам любопытной соседки, в семье их была одна очень большая проблема. И этой проблемой стала его старшая дочь Ривка.

Ривке Беркович исполнилось восемнадцать лет, и она была красавицей. И не просто красавицей, но и очень хорошо образованной. Так как у Берковича были деньги, с Ривкой занимались на дому лучшие учителя, отец не скупился на ее образование. И жениха ей подобрали из образованных, все как положено, договорились семьями.

Но мир не видел более своенравного и злобного существа, чем Ривка! С самого детства в ней проявлялись плохие наклонности: она наушничала, подслушивала. А затем принялась воровать. Напрасно Хаим пытался повлиять на свою дочь, даже нещадно порол ее — все безрезультатно: Ривка связалась с уличным бандитом с Молдаванки и ушла из дома в банду.

Правдами и неправдами несчастному Берковичу удалось вернуть старшую дочь домой. Но позор был неслыханный. Впрочем, свадьба расстроилась не из-за поведения Ривки, а из-за того, что ее жених внезапно умер. Говорили, что его кто-то убил. А потом…

Потом случился 1919 год, и в город вошли банды атамана Григорьева. И начались еврейские погромы. Прокатился погром и по Градоначальницкой.

Спрятаться Берковичам было негде — квартира их располагалась здесь же, в доме, за аптекой. Несмотря на то что Хаим как мог помогал соседям — бесплатно лечил и давал лекарства, никто не захотел спрятать его семью. Все в округе боялись его и считали колдуном.

Погромщики ворвались в аптеку и убили всех — Берковича, его жену и четверых детей. Единственной, кто выжил, была Ривка. Ее ранили, но не убили. К месту погрома прибежал любовник Ривки, бандит, и на руках отнес ее в Еврейскую больницу. Что сталось дальше с Ривкой, словоохотливая соседка не знала. На Градоначальницкую она больше никогда не вернулась. Скорей всего, умерла в Еврейской больнице. Тогда при таких ранах сложно было выжить. Погромщики били насмерть, всех — стариков, женщин, маленьких детей. Так закончил свою жизнь колдун Хаим Беркович, легенды о котором до сих пор ходили на Градоначальницкой.

— Он точно умер? — нахмурилась Таня, не ожидавшая такого поворота событий.

— Сама его в гробу видела, — закивала головой старуха. — Они вон там, посреди двора в гробах лежали… Все шестеро.

— Значит, Ривки в гробу не было, — уточнила Таня.

— Не было. Она ж была в больнице.

— А что за бандит был, в которого влюбилась Ривка?

— Звали его. Дай бог памяти. Кажись, Грабарь. Да, точно, Ванька Грабарь. Беркович был в бешенстве. Мало того, что уголовник, бандит с Молдаванки, так еще и русский! Отец же ж ей хорошего жениха нашел, друга семьи. Так эта фифа такое вот учудила!

— А как жениха звали?

— Да откуда ж мне знать? — удивилась старуха. — За бандита запомнила, потому как за то Беркович по всему двору кричал! А за жениха ни слова.

Таня поблагодарила ее, и ушла с Градоначальницкой, чувствуя, как некая картина все же вырисовывается у нее в голове.

Грабарь… Это имя было ей знакомо. Когда-то она знала одного Грабаря, она его видела, было это еще во времена банды Корня. В нее просился некий Грабарь, но Корень его не взял, потому как ходила о нем дурная слава, что своих грабил. В памяти Тани всплывало мрачное бородатое лицо туповатого, всегда пьяного типа. Неужели это был он? Странный предмет любви для молодой девушки! И тогда ему было уже под тридцать, то есть он был намного старше Ривки.

Обдумывая все услышанное, Таня шла еще к одной своей цели. Сделать это она задумала утром, после визита на Градоначальницкую. Это было другое направление ее расследования. Но Таня знала, что должна это сделать.

Адрес ей уже давно дал Володя. И сейчас Таня должна была поговорить с квартирной хозяйкой, у которой снимала комнату проститутка Светулик.

Идти пришлось недолго. Вскоре Таня позвонила в одну из дверей на Молдаванке.

Несмотря на угрозы Петренко, хозяйку комнаты никто в тюрьму не упек. Очевидно, у нее были серьезные связи или она сумела откупиться — в те годы так делали многие. Продержав пару суток в милицейском отделении, допросив как следует по всем статьям, хозяйку выпустили, и она продолжила заниматься тем, что делала и раньше — сдавать комнаты. Именно с ней и собиралась поговорить Таня.

Она нажала кнопку звонка, и тут на пороге возникла женщина, по которой было видно, что для своих лет она заметно молодится. Однако короткое платье в обтяжку, ярко-рыжие волосы и вульгарно накрашенное лицо делали ее еще старше. Это и была вдова знаменитого большевика, после выхода из милиции решившаяся обновить облик.

— Тебе чего? — без обиняков хмуро спросила она.

— Комнату хочу у вас снять, — сказала Таня, — говорят, вы сдаете.

— А… Ну проходи, — сменила гнев на милость квартирная хозяйка, пропуская ее в узенькую и очень тесную прихожую.

— Смотри, что у меня есть, — дама принялась описывать варианты, и Таня честно слушала минут десять, ни разу ее не прервав. Хозяйка хвалилась долго, рассказывая, что все ее комнаты даже убирает специально нанятая уборщица.

— А правду говорят, что в одной из ваших комнат девушку убили? — вдруг выпалила Таня, когда дама остановилась перевести дух.

— Да то такое… — махнула она рукой. — Большевики ту комнату опечатали. Не за нее речь.

— Говорят, дружок ее это сделал, — продолжала Таня, переходя на доверительный тон. — Или тот знатный хахель, шо до нее ходил?

— Шо — знатный хахель? — насторожилась хозяйка.

— Я тут подругу ее знавала, так она сказала, шо до нее иностранец ходил, — так же доверительно тихо сказала Таня.

— Какой там иностранец! Та наш! — воскликнула хозяйка.

— Как наш? — изобразила Таня удивление. — А подруга казала, шо то немец, потому она так его и скрывала.

— Не, не немец! Чекист, — ухмыльнулась хозяйка. — Ну, этот хахель хоть и был заезжий, но ни до кого больше не придет.

— Как за то — не придет? — снова удивилась Таня.

— Убили его. Башку отрезали, во как, — сказала хозяйка. — А ты шо, не слышала? Весь город говорит!

— Да вы шо! — всплеснула руками Таня. — Тот самый? Кажись, Сандольский его фамилия? Он с той девчонкой жил?

— Он самый, — подтвердила хозяйка, — да был заезжий. Появлялся наездами. Приехал, говорил, из 338

Киева. Она как ждала его, так всех выгоняла. Она мне сама за то говорила. Он денег ей давал, щедрый был. И комнату ей снимал.

— А вас эти ироды в милиции не измучили за то? — спросила Таня.

— Так разве за то им кажу? Им — жисть не сказала бы! Так и заявила: не знаю, мол, хахеля! А подруге девчонки чего не рассказать?

— Да уж… Такой хахель… И убили его?

— Убили. Наверняка за то, за что и девчонку. Ну, не наш то базар. Меньше знаешь, спишь как-то спокойней.

Договорившись с хозяйкой, что на днях придет посмотреть комнату и принесет деньги, а также узнав имя уборщицы, Таня исчезла из ее жизни навсегда.

Собственно, ради этого она и шла к хозяйке комнаты, где была убита проститутка Иванько. Таня догадывалась о чем-то подобном, ну а теперь имела четкие тому подтверждения. Убитый сотрудник ОГПУ имел связь с Иванько, поэтому оба были убиты одним и тем же способом и явно одним и тем же человеком. Был ли Сандольский тем, ради которого Иванько участвовала в краже меноры?

А если предположить, что Сандольский тоже каким-то образом имел отношение к похищению меноры? Предположение, конечно, невероятное. Но что, если это так?

Погруженная в свои мысли, Таня быстро шла к дому. Как вдруг остановилась возле самого подъезда, будто вкопанная — дорогу ей преградила знакомая фигура. Да такая, что у нее просто перехватило дух! Этого человека Таня ожидала увидеть меньше всего на свете. И от неожиданности, которая, как мокрый снег, буквально свалилась ей на голову, она растерялась. А такое происходило с ней очень редко. Можно сказать, никогда.

— Привет. Тебе понравились мои цветы? — Ей навстречу шагнул Григорий Бершадов, Мишка Няга: изменившийся, укоротивший волосы, это был он…

— Разве цветы прислал ты? — спросила Таня, чувствуя легкий укол разочарования. Какой же иллюзией оказался ее самообман!

— Да, я. Тебе они понравились?

— Как ты узнал, где я живу теперь? — нахмурилась Таня.

Бершадов молча распахнул длинное пальто. Под ним оказалась форма сотрудника ОГПУ.

— Ну и что с того? — она продолжала хмуриться.

— Я возглавляю один очень секретный отдел ГПУ, — пояснил Бершадов, — так что мало что может быть тайной для меня, гражданка Ракитина, которой был выдан ордер на комнату по улице Пастера.

— Зачем ты пришел? Ты же написал, что мы больше никогда в этой жизни не встретимся! Вроде так? — припомнила Таня.

— Я ошибся. В жизни все меняется, и поэтому неправильно употреблять слово «никогда». Ты не рада меня видеть?

— Не знаю, — Таня пожала плечами, сама не понимая, что она теперь испытывает.

— Я приехал расследовать убийство в вашем городе, — серьезно сказал Бершадов. — И некоторое время буду здесь.

— Валентин Сандольский? — догадалась Таня.

— Не сомневался в тебе! — Мишка, для нее он был Мишка, улыбнулся, в глазах его заплясали звезды, те самые, в которые Таня была когда-то влюблена.

— Ты не пригласишь меня к себе? — спросил он прямо, и Таня не выдержала. Взяв за руку, она повела его за собой.