Подозрения Тучи.

Самозванка.

Перестрелка на Южной.

Труп соседки.

Снова союзники

Таня проснулась поздно. Сквозь неплотно задвинутую занавеску пробивалось яркое солнце — не привычное для зимнего дня. Она неловко повернулась и сразу почувствовала острую боль в шее. Застонав, перекатилась на другой бок. К счастью, шейные позвонки были не повреждены, лишь немного опухла гортань. Да ужасный фиолетово-багровый синяк должен был на долгое время стать ее украшением.

Ничего себе украшение… Таня поднялась с кровати, закуталась в теплую шаль и подошла к большому трюмо. Так и есть. Вспухшая полоса на шее переливалась всеми цветами радуги. Угораздило ж ее, ничего тут не скажешь. Расстроившись вконец, она поплелась в ванную.

Пока Таня плескалась и приходила в себя, Оксана принесла завтрак и горячий чай. И, сев в кресло, дожидалась ее возвращения. Когда Таня вышла, то по лицу поняла, что произошло что-то неладное.

— Изя вчера расстроенный пришел, — начала, вздохнув, Оксана. — Поздно очень. Со мной даже не разговаривал. — Она всхлипнула. — Как тебя на берегу нашли, ходит сам не свой. Все на мне срывается, как будто я в чем виновата.

— Ни в чем ты не виновата, — устало сказала Таня, взяв чашку с чаем. — Время у него сложное. Проблем много. Ты не обращай внимания. Просто не реагируй. И все будет хорошо.

Оксана еще немного пожаловалась на судьбу, потом ушла. А Таня забралась обратно в кровать, закуталась в одеяло и задумалась.

Вот уже вторые сутки она находилась на вилле Тучи. Жизнь ее спасла, можно сказать, одна небольшая случайность — тогда, до нападения, гуляя по берегу моря, Таня действительно не ошиблась: Туча очень переживал, как она воспримет его рассказ о Володе, и втихаря послал следом за ней своего человека. Бедный Туча подумал, что из-за жестокости Сосновского Таня пойдет топиться.

В обычных обстоятельствах она только посмеялась бы этому, а может, и рассердилась. Но в этот раз предусмотрительность Тучи спасла ее жизнь.

Следящий за Таней отвлекся буквально на минутку, а вновь сосредоточившись, вдруг увидел, что его подопечная исчезла. Он бросился по ее следам и обнаружил Таню лежащей на песке, в то время, как какой-то человек в черном плаще пытался задушить ее, обмотав веревкой за шею.

Охранник, не долго раздумывая, выстрелил, но, во-первых, расстояние было слишком большим, а во- вторых, под ногами его был осыпающийся песок, поэтому он промахнулся. Но звука выстрела было достаточно, чтобы спугнуть убийцу. Он бросился бежать. Догонять его было бессмысленно, и охранник рванул к Тане. Она была без сознания, но еще жива. На шее была веревочная петля. Охранник отнес Таню обратно на виллу и поднял тревогу. Туча моментально послал людей на поиск убийцы, но это ни к чему не привело — он исчез.

Снова был вызван доктор. Слава богу, на этот раз прогноз был обнадеживающий — позвонки не были задеты, и в общем, ничего страшного для Тани не произошло, а синяк на шее она вполне могла пережить. Так, во всяком случае, подумал Туча.

Очнулась Таня испуганной и расстроенной. Она почти ничего не видела и мало что помнила. Все, что могла рассказать — только то, что гуляла по берегу, и вдруг на нее кто-то набросился сзади и накинул ей на шею веревку. Она пыталась бороться, но не видела, с кем. Преимущество было на стороне того, кто скрывался за спиной. Больше Таня ничего не помнила.

Туча не на шутку был встревожен этим происшествием. Нападение, да еще поблизости от его дома, было сигналом. Судя по силе, с которой убийца затягивал веревку, в намерениях его было только одно — убить жертву.

Доктор уколол Тане снотворное, и она заснула. Так было лучше для всех. А тем временем Туча собрал экстренное совещание своих людей, однако не узнал ничего нового.

На второй день Тане стало намного лучше, она почти окончательно пришла в себя, но Туча все-таки не отпустил ее с виллы. Да она и сама не очень рвалась уйти.

Сидя в кровати, кутаясь в одеяло, Таня подтянула колени к груди — была у нее такая привычка, когда она начинала размышлять о проблемах, — и принялась обдумывать ситуацию.

Ее пытались убить. Кто мог это сделать? И, главное, зачем? После смерти Наташи она ушла из криминального мира. Для нее страшно было даже представить, что она вновь будет заниматься тем, чем занималась когда-то. Мир налетов и бандитизма начал внушать ей непередаваемый ужас, и Таня понимала, что больше уже не сможет вернуться к прошлой жизни. К тому же она испытывала страшные угрызения совести и только себя винила в смерти Наташи.

Банда Кагула распалась: кто-то ушел из криминала и навсегда уехал из Одессы, кто-то влился в другие банду, кто-то попал в тюрьму. Был даже один убитый — в ночной перестрелке с милицией. Те, кто хотели продолжать заниматься тем, чем занимались, давно нашли себе других главарей. Что им до Алмазной? Они были заняты собой.

По опыту Таня знала, что уголовники — это худшие друзья. Они с тобой, пока им тепло или выгодно. Но стоит ситуации измениться, и они бросят или предадут. Поэтому Таня так ценила такое исключение, как дружба с Тучей.

В уголовном мире это было большой редкостью, ведь большинство бандитов всегда жили животными инстинктами, и в их жизнях не было никаких других понятий, кроме собственной наживы и выгоды.

Так что со стороны бывшей банды Кагула угрозы не было. Кому же могла понадобиться ее смерть? Помимо ее воли, Таню настойчиво преследовала одна мысль, и она никак не могла избавиться от нее, как ни пыталась: а что, если это Володя решил ее убить? Напал сам или заказал ее убийство?

Она прекрасно понимала, что Володя ее ненавидит. Ненависть — это единственное чувство, которое он может к ней испытывать. Он винил ее в смерти своей дочери. А еще винил в том, что она не сказала про дочь. Да, он мог принять такое решение: нанять кого-нибудь, чтобы покарать ее самостоятельно. При всей бредовости этой мысли Таня все же не думала, что Володя сам душил ее за шею, на него это было не похоже.

Неужели Сосновский все-таки решился ее убить? Тане было горько думать об этом. Да, раньше он не был убийцей, но люди ведь меняются. Причем, как правило, всегда в худшую сторону^

И только один факт опровергал мысль о том, что это Володя пытался ее убить, и это придавало Тане оптимизма и мужества. А факт был такой: ее пытались задушить веревкой — точно так же, как убили Аарона Нудельмана!

А значит, эти нападения были связаны между собой. Возможно, Таню выследил настоящий убийца. Он видел, как она была в синагоге, говорила с раввином, и мог довести до Южной. А значит, Таня, сама того не подозревая, раскопала что-то очень важное, что серьезно насторожило убийцу.

Что же это такое, что она сделала? Таня недоумевала. Но только теперь ситуация становилась действительно опасной. Тот, кто пытался убить однажды, обязательно повторит свою попытку во второй раз.

Скрипнула, открываясь, дверь, и на пороге появился Туча. Глянув на лицо своего друга, Таня вздрогнула. Более мрачного лица она не видела у него ни разу! Это было страшно… Не сдержавшись, Таня воскликнула:

— Что с тобой?

— Вот ты за то мне и скажи, — хмуро, глухо отозвался Туча, подвигая кресло к Таниной кровати и грузно усаживаясь в него.

— Что стряслось? На тебе просто лица нет! — продолжала волноваться Таня.

— А у тебя? До тебя есть лицо? — переспросил Туча.

— Туча, ты о чем? — Таня не на шутку перепугалась. — Я не понимаю! Что произошло?

— Как ты так поступить за меня могла? Три подряд мокрухи! Три! Почему ты не сказала, шо хочешь до назад? — закричал Туча.

— Какие мокрухи?! — Голос Тани сел. — Что происходит? Туча! Говори!

— Французский бульвар — сука нэпман, за раз, — он начал загибать пальцы. — На Ришельевской поляк этот, швицер прикоцанный, — два. И этот гад, шо народ баламутил, с Житомира, до Ближних Мельницах, — три. Допустим, лады, они гуси жирные, позолоченные. Но зачем мочить?!

— Мочить? Там были налеты? А при чем тут я? — Таня уставилась на него, ничего не понимая.

— Тю! Та весь город гутарит, шо ты за то сделала! — воскликнул Туча. — Алмазная и Алмазная! — Тяжело вздохнув, он рассказал Тане все.

К концу его рассказа она сидела белая как мел.

— Туча, я не знаю, что сделать, чтобы ты мне поверил… Жизнью своей клянусь! Но это не я. Я ни при чем… Ты же знать должен. Ты сам понимаешь, от чего ты меня спас. Я смерти хотела. Да я и была там, совсем рядом со смертью. Ты меня из ее когтей вытащил. Неужели ты подумал, что я могу в такое вернуться?! Жизнью тебе клянусь — это не я.

— Да я и сам кумекал, шо не до того тебе, — признался Туча. — Не пойдешь ты в налет. Но город же гудит!..

— И людей мне не собрать, — продолжала, словно не слыша его, Таня. — Нет больше банды Кагула, ты знаешь. По другим прибились. За других людей работают, кто где. Да и не пойдут они за мной. Я потеряла в их глазах силу. Нет меня, совсем нету больше. За кем теперь идти?..

— Ты да. Я и сам за то знаю, — Туча кивнул. — Но как же так вышло, а?

— Кто-то действует под моим именем. Это единственное, что приходит мне в голову, — с печалью проговорила Таня. — Кто-то из марух решил заграбастать славу Алмазной. Марвихерши хреновы. Дуры деревенские! Кто-то сколотил себе народ да назвался мной. Вот тебе и вся правда.

— А ведь это плохо для тебя, — Туча с участием посмотрел на Таню. — За то тебя искать будут. И найдут, рано или поздно. А шо тогда? Никто ж не поверит, шо ты больше не при делах!

— Надо остановить эту тварь! — Таня сжала кулаки. — Надо показать, как воровать мое имя!

— А знаешь, я тут кое-что вспомнил, — прищурившись, Туча посмотрел на нее. — Слышал в детстве. Если у человека крадут имя, у него крадут и душу. Кто-то хочет украсть твою душу, Алмазная.

— Мою душу… Да я и так готова ее отдать, — с горечью сказала Таня, — нет души, Туча. Нет больше души. А вот жизнь — есть. И украсть свою жизнь я не дам.

— За что теперь делать? — вздохнул он.

— Прежде всего я тебе должна доказать, что я ни при чем!

— Да верю я тебе! Не за то речь. Верю, — сказал Туча, как припечатал. — Но по городу слухи страшные ходят. И этот, кстати, твой до меня прибежал.

— Кто прибежал? — не поняла Таня.

— Этот твой. Бывший князь. Он теперь до новой газеты работает, «Знамя коммунизма», — Туча засмеялся. — Писульки пишет, за криминал. И до него дошли слухи за то, что по городу злобствует банда Алмазной. Он до меня прибежал, в ресторан на Дерибасовской, как, мол, я допустил, как тебя не прижал! Страдает за тебя, видать, очень. Боится, шо тебя прихлопнут. Уже и приказ вышел — стрелять на поражение.

— Вот и здорово! — мрачно сказала Таня. — Пусть эту суку прихлопнут!

— Пусть, — согласился Туча. — Но до того может и не дойти. Если, окромя стрельбы, по облавам устроят да такой гембель по городу развесят, шо мама не горюй! А под облаву, ты сама знаешь, любой шви- цер задохлый может попасться! И такого навесят!

— Это я знаю. Странно, что Сосновский до тебя прибежал. Не думала, — усмехнулась Таня.

— А знаешь, шо я скажу… Когда так за человека взводятся та горло рвут, значит, совсем не байдужий, ну вот ни в капельку! Либо втюрился, либо не растюрился. За третьего — нет. Так шо до тебя по-прежнему у этого швицера интерес имеется! Вот зацепился за тебя, шо твой конь в пальте!

— Брось, Туча. Какой там интерес! — махнула рукой Таня. — Не до того мне сейчас! Тут такое на голову зашкандобилось, аж гланды чуть не вылетели! — вдруг выдала она.

И Туча рассмеялся, мрачные краски исчезли с его лица. Таня вздохнула с облегчением. Ей было приятно, что друг поверил в ее невиновность. Но сама ситуация внушала серьезные опасения.

Успокоившись, Туча ушел, а Таня вдруг похолодела от следующей мысли: что, если раввин подозревал в похищении меноры именно ее? Что, если он уже знал о страшных налетах Алмазной по городу? И решил, что виновата она, Таня?

А ведь это похоже на правду. Раввин оставил ее в гостиной специально и хотел, чтобы она присутствовала при разговоре — потому, что уже слышал о налетах банды Алмазной. И решил, что мимо меноры из белого золота такая алчная тварь, как она, просто не может пройти. Возможно, он хотел посмотреть на Таню, увидеть ее реакцию. А может, надеялся, что она себя выдаст. Так или иначе, он ей не доверял, понимала Таня, и считал причастной к ограблению, к похищению меноры, а может, и к убийству старика Нудельмана. Конечно, у него не было никаких оснований так думать! Но само подозрение было ужасно.

Только теперь она начала осознавать, какую беду может принести ей история с этой самозванкой. А значит, нужно принимать меры.

Таня рывком поднялась с кровати и принялась одеваться. Она снова решила пойти на Южную, чтобы допросить всех, кто имел хоть какое-нибудь отношение к Глафире Черновой, кто хоть что-то знает о ее исчезновении, чтобы разговорить этого кого-то любой ценой. Ей хотелось действовать. Для нее больше невыносимо было сидеть вот так, в безопасности, в полном бездействии. Таня вновь должна была взять в свои руки собственную судьбу.

Южная была пустынной. Толстый рыжий кот, коренной житель Молдаванки, недовольно зыркнул на Таню, скосив невероятно яркий зеленый глаз, и на всякий случай не торопясь пролез в щель под забором. Где-то вдалеке прогрохотала какая-то повозка.

В этот предзакатный час, когда длинные тени близкого вечера уже падали на покатые крыши старых домов, улица показалась Тане хищным зверем, застывшим перед прыжком. Вроде все тихо, зверь замер — но вот уже в воздухе яростно сверкают острые зубы и окровавленные кинжалы — когти. Ее пугала эти ощущения стороннего наблюдателя, но сейчас улица казалась именно такой.

Хуже всего была застывшая тишина — от нее не знаешь, чего ждать. Может случиться все, что угодно. Спокойная тишина — всего лишь занавес, который может быть отдернут в любую минуту. И видеть этот занавес, чувствовать, что он просто перед тобой — очень страшно.

Таня нерешительно потопталась на месте, ощущая, как в глубине души нарастает что-то очень неприятное, необъяснимое. Затем она выдохнула — для острастки — и шагнула вперед.

Таня чувствовала, что предстоит какая-то схватка, но не в ее правилах было уклоняться. Поэтому она, распрямив худенькие плечи, решительно двинулась навстречу цели.

Идти было недалеко. Нужная ей квартира находилась на первом этаже. Таня толкнула тяжелую дверь парадной, слабо освещенной полуразбитым окном над лестничным пролетом. Пахло крысами и мышами, как во всех старых домах на Молдаванке, но было относительно чисто. А ступеньки высокой, крутой лестницы оказались мраморными.

Квартира № 2 находилась сразу налево от входа. На стене было три звонка: Чернова Г., Чернов Ф., Землянская С. Таня нажала звонок под табличкой «Чернова Г.». Внутри квартиры раздалось дребезжание, а затем послышался слабый шум и стук — так, будто переставляли мебель. Это прозвучало обнадеживающе. Честно сказать, Таня не знала, что говорить, поэтому решила действовать по обстановке, в зависимости от того, кто откроет дверь.

Шум усилился. Вдруг с той стороны чем-то стукнули в дверь. Вот это было уже странно. А дальше произошло совсем невообразимое: Таню сзади с силой схватили сильные мужские руки и бросили прямо на ступеньки лестницы. И в этот самый момент из-за двери квартиры прозвучали выстрелы — один, второй, третий… Пули ударили в противоположную стену, сбив с них штукатурку.

Мужчина, который отбросил Таню от двери и тем самым спас ей жизнь, выстрелил из пистолета в дверь квартиры. Потом он обернулся к Тане. И она едва сдержала крик: перед ней был Володя Сосновский.

Жестом он показал, что она должна молчать. Из-за двери снова выстрелили. Володя, поднявшись, прижался к стене. Пули его не задели. В этот раз выстрелили дважды. Сосновский снова выстрелил в дверь, выбив целый фонтан деревянных щепок. Внутри послышался шум. А потом выстрелы стихли.

Двигаясь вдоль стены, Володя добрался до лестницы и сел рядом с Таней, которая, дрожа, примостилась на холодной ступеньке.

— Какого черта ты здесь делаешь? — зашипел он сразу.

— Ищу Глафиру Чернову, — прямо ответила Таня, слишком перепуганная и потрясенная, чтобы изворачиваться и что-то выдумывать.

— У тебя есть оружие? — Сосновский бросил на нее странный взгляд.

— Оружие? Ты шутишь? Откуда? — Таня ответила ему таким же странным взглядом. — Ты же знаешь, что я ненавижу оружие. Я и стрелять не умею…

— Правда не умеешь? — В словах Володи вдруг зазвучала странная, непонятная ей горечь.

— Что с тобой? Ты забыл мои привычки? — в тон ему ответила Таня.

— Странно. — Сосновский прислушался. — Похоже, все стихло. Зачем ты полезла в это осиное гнездо?

— А ты? — Таня смотрела на него прямо, в упор.

— Глафира Чернова мертва, — Володя выдержал ее взгляд. — Труп нашли на стройке селекционного института возле Ивановского переезда.

— Как она умерла? — Похоже, Таня не удивилась.

— Ей отрезали голову, — жестко произнес Володя. Таня вздрогнула. Разговор продавщицы и ее подруги в магазине сразу всплыл из памяти. Неужели они говорили об этом? Странно, девушка, о которой они упоминали, вроде была молода. А Глафира Чернова — женщина в возрасте. Надо бы уточнить.

— Ты теперь в милиции работаешь? — нахмурилась Таня.

— Нет. По-прежнему в газете. «Знамя коммунизма» называется. — Сосновский криво усмехнулся. — Просто есть одно расследование. Им я и занимаюсь. Ладно потом расскажу.

«Потом расскажу», — все внутри Тани вдруг сладко замерло и… рухнуло. Неужели на нее так подействовало это завуалированное обещание Володи снова встретиться с ней?

— Мы должны проникнуть в квартиру, — Сосновский прервал поток ее мыслей.

— Нас перестреляют, — Таня покачала головой, — мы не знаем ни кто они, ни сколько их.

— Не перестреляют. Похоже, там никого нет. Первый этаж. Можно уйти через окно.

— Откуда у тебя оружие? — спросила Таня вдруг.

— Взял у друга, — коротко ответил Володя и искоса посмотрел на нее. К счастью, она была слишком потрясена, чтобы выяснять хоть что-то о его друзьях.

В этот момент оба почувствовали какой-то сильный, едкий запах. А из щелей и дыр разбитой двери стали просачиваться клочья дыма.

— Они подожгли квартиру! — закричал Сосновский, вскакивая на ноги, и принялся стрелять в замок. Выстрелов в ответ не последовало. Поджог квартиры действительно означал, что тех, кто стрелял в них, уже там нет.

Сбив замок ударом ноги, Володя распахнул дверь и бросился вперед. Таня побежала за ним.

Внутри все было затянуто дымом. Он стелился из комнаты прямо по коридору, дверь в которую была распахнута. Володя и Таня рванули вперед.

Посреди комнаты бушевал пожар. Тот, кто отстреливался, поджег какие-то книги, газеты, свалив все это прямо на пол.

— Срывай шторы, сбивай огонь! — закричал Сосновский.

Они сорвали с окон тяжелые портьеры, вместе с тканью вырвав карнизы прямо с креплениями, и принялись сбивать пламя. Таня задыхалась, по лицу ее текли слезы. Загорелся подол юбки. Володя изо всех сил начал бить ее по ногам. Таня упала, ударившись о какую-то мебель, но огонь погас. Снова поднявшись, она бросилась на пламя.

Наконец пожар был потушен. Оба были измазаны сажей и покрыты копотью, оба дышали с трудом. Двигаясь как в полусне, Володя подошел к окнам и распахнул их, сбив вазоны с цветами. Перегнувшись через подоконник, он страшно закашлялся. Увидев графин похоже с водой, Таня быстро схватила его, плеснула жидкость в стакан. Руки ее дрожали от пережитого напряжения. Володя жадно, в два глотка, выпил воду, и кашель прекратился.

— Идем, — повернулся он к ней, — надо посмотреть, не подожгли ли они всю квартиру.

— Зачем они это сделали? — не понимала Таня.

— Наверняка хотели что-то скрыть. Вот мы и должны выяснить что.

Таня прошлась по комнате, аккуратно обходя еще тлеющую кучу горелой бумаги посередине, и вдруг заметила, что шкаф немного отодвинут от стены. Она заглянула туда. Резкий крик вырвался помимо ее воли — и это несмотря на то, что она в своей жизни достаточно видела смертей. Володя бросился к Тане.

За отодвинутым от стены шкафом в луже еще свежей крови лежал труп пожилой женщины. На ней был длинный халат из ярко-алого плюша, отороченный мехом. На ногах — черные кожаные тапочки. Седые волосы женщины были закручены на бумажные папильотки, а на лице толстым слоем блестел крем.

Судя по лицу женщины, ей было между 50 и 60 годами. В широко раскрытых глазах застыл ужас. Горло ее было глубоко перерезано — буквально от уха до уха. Из страшной раны вытекло очень много крови. Труп лежал на спине, неестественно прямо вытянув руки и ноги. Создавалось впечатление, что его специально так уложили.

— Подожгли, чтобы скрыть тело, — мрачно прокомментировал Володя, — рассудили, что дом старый, камышовые перекрытия. Вспыхнет, как спичка! А потом уже никто не будет разбираться.

— Но мы же были под дверью… — засомневалась Таня.

— Наверняка решили, что мы побежали за подмогой. Они ведь явно слышали, что стрелял только один человек. Подумали — один не сунется. Задержись мы хоть немного, и дом действительно бы вспыхнул, а их расчеты оправдались бы. Вспомни, как тут все горело, когда мы вошли.

— Кто эта женщина? — спросила Таня.

— Скорей всего соседка Черновой, Софья Землянская, — ответил Володя. — Та самая, которая заявила об исчезновении подруги! Кстати, непонятно, где сын Черновой.

Они быстро прошлись по квартире. Все комнаты были открыты, а внутри никого не было.

— Надо уходить, — сказал Володя, когда они вновь вернулись в комнату, где был пожар. — Выстрелы наверняка привлекли внимание, и сюда уже едет наряд милиции.

— Да, лучше с ними не встречаться, — вздохнула Таня, — мы же ничего не объясним.

— Идем, — Сосновский схватил ее за руку.

В этот момент раздался трезвон в дверь. Володя быстро выпрыгнул в окно и помог выбраться Тане. Вместе они ринулись вниз по Южной.