В моем распоряжении имелся еще один возможный источник информации. Я достал бумаги, полученные мною от Альберта Блевинса, и разложил их на письменном столе

Себастьяна. Я еще раз прочел письмо, которое теща Альберта, Элма Р. Краг, отправила ему в 1948 году из своего дома в Санта-Монике по Уэст Капо-стрит, 209.

«. .Джаспер и Лорел с ребенком поживут пока у нас, –

писала миссис Краг, – а потом Джаспер хочет заняться фермерством».

Я поискал фамилию Краг в телефонном справочнике и позвонил в справочную – бесполезно. Письмо было написано почти двадцать лет назад. Миссис Краг сейчас очень стара или уже умерла.

Выяснить это я мог только одним способом. Пожелав

Себастьянам спокойной ночи, я опять поехал по направлению к Санта-Монике. Движение на скоростном шоссе было по-прежнему интенсивным, но ехать было все же посвободнее. Поток ярко горящих фар стекал по Сепульведе искрящимися переливами.

Как ни странно, настроение у меня было отменное.

Если миссис Краг жива и в состоянии сказать мне, где расположено это ранчо, то я закончу свое дело к утру. Я

даже позволил краешку своего сознания поразвлечься мыслями о том, как я распоряжусь целой сотней тысяч долларов.

Черт возьми, ведь я мог даже поставить крест на своем ремесле, хотя этот вариант вряд ли пришелся бы мне по вкусу. Говоря откровенно, жизнь моя и смысл-то имела только ради таких вот ночей, когда я мчался по распластавшемуся на огромной территории гигантскому городу, отыскивая в нем тончайшие нити, связывающие разрозненные клеточки-судьбы двух-трех человек среди миллионов остальных его обитателей. У меня вдруг возникло безумное желание или, скорее, фантазия дожить до того дня, начиная с которого этот город навсегда станет идеально функционирующим живым организмом, конечно, при условии, что предварительно я сумею отладить все невидимые нейронные связи между населяющими его жителями. Как искусно созданная по частям невеста

Франкенштейна.

Свернув с Сепульведы у Уилшира, я поехал по

Сан-Висекте в сторону Уэст Капо-стрит. Здание под номером 209 оказалось трехэтажным жилым домом. Свежеоштукатуренный фасад заслоняли пересаженные пальмы, подсвеченные зеленоватым светом прожекторов.

Управляющего домом, пожилого человека в одной рубашке без пиджака, с книгой в руках, заложенной пальцем, я нашел в квартире номер один. Я назвал ему свое имя, а он мне – свое: Ральф Кадди.

Говорил он с южным акцентом, скорее всего – техасским. Над камином висели скрещенные пистолеты, а на стенах – несколько нравоучительных высказываний.

– Здесь когда-то жила некая миссис Краг? – спросил я.

– Верно.

– Вы знаете, где она живет теперь?

– В пансионате.

– В каком пансионате?

– Для выздоравливающих. Несколько лет назад она сломала бедро.

– Это очень плохо. Мне бы хотелось поговорить с ней.

– О чем?

– По семейным делам.

– У миссис Краг нет больше семьи. – И он добавил, застенчиво улыбнувшись: – Если не считать меня.

– У нее зять в Сан-Франциско. И правнук по имени

Дэви, бог его знает где. Она говорила когда-нибудь о принадлежавшем ей ранчо в округе Санта-Тереза?

– Об этом ранчо я слышал.

– Вы можете сказать мне, как его найти?

– Ни разу не был там. Оно пошло в уплату за налоги несколько лет назад.

– Вы родственник миссис Краг?

– Не совсем. Я был тесно связан с их семьей. Да и сейчас связан.

– Вы можете дать мне адрес ее пансионата?

– В принципе да. А по какому поводу вы хотите ее видеть?

– Сегодня я встретил ее зятя, Альберта Блевинса.

Кадди испытующе посмотрел на меня.

– Он первый муж Этты?

– Верно.

– Ну, и при чем тут ранчо?

– Альберт говорил о нем. Он жил там когда-то.

– Понятно.

Ральф Кадди положил раскрытую книгу обложкой вверх – она называлась «Роль службы охраны в жизни предприятия» – и подошел к письменному столу в противоположном углу комнаты. Вернувшись, он протянул мне листок бумаги с аккуратно написанным адресом пансионата для выздоравливающих в Оквуде.

Пансионат занимал большое здание, выстроенное примерно в двадцатых годах в калифорнийско-мексиканском стиле. Располагался он на обнесенном высокой стеной земельном участке в Санта-Монике. Надо всей подъездной дорожкой образовывали пышный свод итальянские пинии. На освещенной стоянке стояло с десяток легковых машин, а из главного здания доносились звуки музыки. Вполне можно было представить себе, что время повернуло свой ход вспять, и в доме идет вечеринка.

Иллюзия эта начала исчезать уже в огромной приемной.

Повсюду группками по двое, по трое сидели старики, беседуя между собой и поддерживая течение жизни. При виде их у меня возникла аналогия с беженцами, которым дали приют в поместье какого-то знатного барона.

Очень современно выглядящая сестра в белом нейлоновом халате провела меня по коридору в комнату миссис

Краг. Это оказалась просторная, хорошо обставленная комната – одновременно и гостиная, и спальня. Старая седовласая дама в шерстяном платье сидела в кресле-коляске, ноги ее были укрыты пушистым пледом. Она смотрела развлекательную программу по телевизору. Руки ее с подагрическими утолщениями в суставах держали раскрытую Библию.

Сестра приглушила звук.

– К вам джентльмен, миссис Краг.

Та вопросительно подняла на меня свои проницательные глаза, увеличенные сильными линзами очков.

– Кто вы?

– Мое имя Лью Арчер. Вы помните Альберта Блевинса, который был женат на вашей дочери Этте?

– Ну, разумеется, я помню его. С памятью у меня все в порядке, спасибо. И что там с Альбертом Блевинсом?

– Сегодня я беседовал с ним в Сан-Франциско.

– В самом деле? Лет двадцать не получала от него вестей. Я приглашала его к нам, когда у Джаспера родился сын, но он так и не ответил.

Она помолчала, вслушиваясь в тишину. Сестра вышла из комнаты. Я сел, и миссис Краг наклонилась ко мне, переносясь из прошлого в настоящее.

– Ну, да ладно, а как он сейчас? Все тот же прежний

Альберт?

– Вероятно. Я не знал его, когда он был моложе.

– И не много потеряли. – Она улыбнулась. – Муж всегда говорил мне, что Альберт родился слишком поздно.

Ему бы быть пастухом-погонщиком в старые добрые времена. Альберт всегда держался особняком.

– И сейчас тоже. Живет в пансионате у себя в комнате совершенно один.

– Ничего удивительного. Ему вообще не следовало ни на ком жениться, не говоря уж об Этте. Поначалу я винила

Альберта за тот скандал между ними, когда он швырнул в нее лампой и поджег дом. Но когда я увидела, что моя дочь стала вытворять потом. . Это Альберт прислал вас сюда ко мне?

– Не совсем. В ходе нашей беседы он упомянул ранчо, которое вы ему то ли подарили, то ли разрешили пользоваться.

Она резко кивнула:

– Это было в 1927 году, когда Альберт женился на Этте.

Сказать вам по правде, самой мне это ранчо до смерти надоело. Я ведь горожанка и была дипломированной учительницей. Двадцать лет возни с курами – этого мне было предостаточно. Я заставила Крага переехать сюда. Он получил хорошую работу место сторожа-охранника, на которой и оставался до самой пенсии. А ранчо перешло к

Альберту и Этте. Они прожили года два и разошлись. Это ранчо приносило одни несчастья. Альберт рассказывал вам?

– О чем?

– О том, что происходило на этом ранчо? Нет, – она покачала головой, – Альберт и не мог рассказывать, потому что не знает. По крайней мере, всего. Сначала он спалил дом, и Этта сбежала от него. Оставила его с маленьким

Джаспером. Когда это случилось, мы с мужем взяли

Джаспера и воспитали его, что было нелегко, скажу я вам.

Трудный был ребенок.

Потом, когда Джаспер встал на ноги и женился на Лорел Дадни, он вбил себе в голову, что ему нужно вернуться на это ранчо. Но работать на нем он и не думал, понимаете?

Считал, что жить там можно недорого, ничего не делать и рисовать себе красивые пейзажики. Ему-то, конечно, жизнь там обходилась недорого, потому что мы с мужем присылали им деньги, после того как он истратил все, что было у

Лорел. – Руки с проступающими венами сжали поручни кресла-коляски. – И знаете, как этот наш испорченный внучек отблагодарил нас?

– Альберт мне не рассказывал.

– Джаспер бросил Лорел с маленьким сыном и был таков. С тех пор ни от одного из них я не получила ни весточки. Джаспер, точь-в-точь, как его мать, – я говорю это, несмотря на то, что она мне дочь, – свинья неблагодарная.

Я не стал сообщать Элме Краг ни о смерти Джаспера, ни о смерти Лорел. Глаза старой женщины что-то уж чересчур разгорелись. Она и без того знала слишком много.

Она сжала губы, и на лице ее застыло горькое выражение, словно она предвидела свою собственную неминуемую смерть.

Помолчав немного, она спросила:

– Вы ведь приехали сюда не за тем, чтобы мои жалобы выслушивать. Так для чего же вы здесь?

– Хочу увидеть это ранчо.

– Зачем? Земля там истощена. Она и всегда-то была не лучше, чем полупустыня. Мы разводили там не столько скотину, сколько канюков18. А после того как Джаспер и

Лорел исчезли неизвестно куда, мы отдали ее в уплату за налоги.

18 Канюк – хищная птица семейства ястребиных.

– Я думаю, что сейчас там может находиться ваш правнук Дэви.

– В самом деле? Вы знаете Дэвида?

– Встречался с ним.

Она быстро прикинула:

– Сейчас он должен быть молодым человеком.

– Да, он очень молод. Дэви девятнадцать лет.

– И чем же он занимается? – спросила она с надеждой и интересом в голосе, в котором, однако, не слышалось особого желания знать ответ.

– Да ничем особенно.

– Наверное, весь в отца. У Джаспера всегда были большие мечты, но он палец о палец не ударил, чтобы воплотить их в жизнь. – Развернув одно колесо кресла-коляски, она повернулась ко мне лицом. – Раз вы знаете, где находится Дэвид, то, может быть, знаете, и где Джаспер?

– Нет. И где Дэвид, тоже не знаю. Я надеялся, вы скажете мне, как отыскать это ранчо.

– Скажу, конечно, если его еще ветром не разметало.

Родео-сити знаете?

– Бывал там.

– Поезжайте в центр города, то есть к отелю «Родео», а как раз напротив будет управление шерифа. Свернете направо, проедете мимо площадок с трибунами, где проводятся состязания по родео, выедете из города и миль двадцать проедете в сторону от океана, к небольшому селению

Сентервил. Я там когда-то преподавала в школе. От Сентервила проедете на север еще двенадцать миль по окружной дороге. Найти ее нелегко, особенно когда стемнеет.

Хотите отправиться туда сегодня ночью?

Я ответил утвердительно.

– Тогда лучше спросите дорогу в Сентервиле. Там любой знает, где ранчо Крага. – Она помолчала. – Как странно, что несколько поколений нашей семьи стремятся жить в том месте. Оно приносит несчастье, и вся семья наша несчастная.

Я не пытался оспаривать этого. То немногое, что я знал об этой семье – одинокая жизнь и старость Альберта Блевинса, ужасные судьбы Джаспера и Лорел, разделенные пятнадцатью годами, стремление Дэви совершить насилие, – все это только подтверждало слова миссис Краг.

Она сидела, прижав к груди сухие кулачки, словно ощущая происходящую в себе трудную работу памяти. Она покачала седой головой.

– Я подумала, что если вы увидите Дэвида, то могли бы сказать ему, где находится его прабабка. Но не знаю. У

меня есть решительно все. За пребывание здесь я плачу шестьсот долларов в месяц. Скажите ему обо мне, только если он сам спросит. Не хочу, чтобы Джаспер опять сел мне на шею. Или Лорел. Она была славной девушкой, но тоже оказалась неблагодарной. Я взяла ее к себе в дом и сделала для нее все, что могла, а она повернулась ко мне спиной.

– Лорел тоже была вашей родственницей?

– Нет. Она из Техаса. В ней был заинтересован один очень богатый человек. Он и прислал ее к нам.

– Не понимаю.

– Вам и не нужно ничего понимать. Про Лорел я не буду вам говорить ничего плохого. Она хоть и не была мне ни дочерью, ни внучкой, но любила я ее больше, чем кого-либо из них.

Она перешла на шепот. Прошлое залило комнату, словно прилив, весь состоящий из шепота. Я встал и попрощался. Элма Краг подала мне свою сухую ладошку с увеличенными суставами.

– Когда будете выходить, сделайте, пожалуйста, звук погромче. Послушаю лучше, как другие говорят.

Я прибавил громкость и закрыл за собой дверь. Когда я дошел до середины коридора, за другой дверью какой-то старик воскликнул дребезжащим голосом:

– Пожалуйста, не режьте меня!

Старик распахнул дверь и выскочил в коридор. Его обнаженное тело походило на удлиненное яйцо. Обхватив меня руками, он прижался своей почти лысой головой к моему солнечному сплетению.

– Не давайте им резать меня. Скажите им, чтобы не резали, мамочка!

Хотя поблизости никого не было, я сказал, чтобы его не резали. Старичок тут же отпустил меня и вернулся в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Глава 20

В приемной количество беженцев, пострадавших в результате войны поколений, сократилось до шести человек.

Пожилой санитар спокойно провожал их по своим комнатам.

– Пора спать, друзья, – говорил он.

Во входных дверях показался Джек Флейшер. По глазам и по выражению лица было видно, что он устал и выпивши.

– Я хотел бы видеть миссис Краг, – обратился он к санитару.

– Сожалею, сэр, но время посещений истекло.

– У меня важное дело.

– Ничем не могу помочь, сэр. Решения здесь принимаю не я. Управляющий сейчас в Чикаго, на конференции.

– Можешь мне это не объяснять. Я представитель закона.

Флейшер говорил уже на повышенных тонах. Лицо его налилось кровью. Пошарив в карманах, он вытащил полицейский жетон и предъявил его санитару.

– Это не имеет значения, сэр. Я исполняю то, что мне приказано.

Без всякого предупреждения Флейшер ударил санитара раскрытой ладонью. Тот упал и тут же поднялся. Одна половина его лица стала красной, другая – белой, как мел.