8. Не сиди без дела, размышляя попусту о днях минувших.

9. Не дерись.

10. Не сходи с ума и не вспыхивай к людям неукротимой враждой».

– Теперь видите, что это за парень? – раздался у меня за плечом голос Лорел. – Хочет по-настоящему исправиться.

– Вы его любите, не правда ли?

Она ответила уклончиво:

– Вам бы он тоже понравился, узнай вы его поближе.

– Возможно. – Перечень самоограничений Дэви был в известной мере трогательным, однако я читал его под другим углом зрения, нежели Лорел. Юноша начинал познавать себя, и то, что открывалось его взору, было ему не по душе.

Я обыскал письменный стол. В нем не было ничего, за исключением скомканного листа бумаги в нижнем ящике.

На листке чернилами был грубо набросан план то ли ранчо, то ли крупной усадьбы. Еще не устоявшимся девичьим почерком были нанесены обозначения: «главное здание»,

«гараж и кв. Л.», «искусственное озеро и дамба», «дорога от шоссе», проходящая через «запирающиеся ворота».

Я показал план Лорел Смит.

– Говорит это вам о чем-нибудь?

– Абсолютно ни о чем. – Однако глаза ее сузились и взгляд стал напряженным. – А разве о чем-то должно говорить?

– Похоже, что они изучали планировку перед тем, как «пойти на дело».

– Да нет, скорее просто машинально чертили, думая совсем о другом.

– Может быть, – я сложил план и спрятал его во внутренний карман пиджака.

– Что вы собираетесь с ним делать? – спросила Лорел

Смит.

– Найти по нему это место. Если знаете, где оно находится, то могли бы избавить меня от массы неприятностей.

– Не знаю, – отрезала она. – Если вы здесь закончили, то меня ждут дела.

Она стояла у дверей до тех пор, пока я не вышел. Я

поблагодарил ее. Она мрачно покачала головой.

– Никаких «пожалуйста» от меня не дождетесь. Послушайте, сколько бы вы хотели, чтобы оставить Дэви в покое? И вообще все это проклятое дело?

– Не могу.

– Да бросьте-ка вы, можете. Даю вам пять сотен.

– Нет.

– Тысячу. Тысячу наличными, безо всяких налогов.

– Забудьте об этом.

– Тысячу наличными и себя в придачу. Без одежды я смотрюсь куда лучше. – Она резко прижалась одной грудью к моей руке повыше локтя. Единственное, что я почувствовал, это как в почках у меня отдалась боль.

– Ваше предложение весьма заманчиво, но принять его я не могу. Вы забываете о девушке. Я просто не могу пойти на это.

– К черту ее и тебя с ней вместе. – С этими словами она ушла к себе, размахивая связкой ключей.

Я направился в гараж. У тускло освещенной задней стены стоял верстак с разбросанным инструментом: молоток, отвертки плоскогубцы, гаечные ключи, ножовка по металлу. К верстаку были прикручены небольшие тиски.

Верстак и бетонный пол под ними были усеяны свежими железными и древесными опилками.

Железные опилки навели меня на любопытную мысль.

Я продолжил тщательные поиски, добравшись до стропил крыши. На них я обнаружил завернутые в грязное пляжное полотенце и ковровую дорожку часть приклада и два ствола, отпиленные Дэви от охотничьего ружья. Они вызывали у меня отталкивающее чувство, словно ампутированные конечности.

Глава 6

Положив отпиленные стволы и часть приклада в багажник, я поехал к себе в офис. Оттуда я позвонил Киту в компанию, где он служил. Его секретарша ответила, что он только что вышел обедать.

Я попросил ее назначить мне встречу с ним днем.

Чтобы не терять времени зря, прежде чем уйти, я позвонил

Джекобу Белсайзу.

Белсайз помнил меня. Когда я назвал имя Дэви Спэннера, он согласился встретиться и пообедать со мной в ресторанчике неподалеку от места его работы на Южном

Бродвее.

Когда я приехал туда, он уже поджидал меня в отдельной кабине. Я не виделся с Джекобом Белсайзом несколько лет, и за это время он заметно постарел. Волосы стали почти все седые. Морщины вокруг глаз и в углах рта походили на растрескавшуюся глину в пустыне вокруг лужиц с водой.

Дежурный ленч в один доллар для деловых людей состоял из сэндвича с куском горячего мяса, жареного картофеля и чашки кофе. Белсайз заказал его, и я – тоже. Когда официантка приняла у нас заказ, он спросил меня сквозь громыхание посуды и гул разговаривающих и жующих посетителей:

– По телефону я не все понял. Что натворил Дэви?

– Нападение на личность при отягчающих обстоятельствах. Двинул мне ногой по почкам.

Темные глаза Джейка широко раскрылись. Он был один из тех добряков, что никогда не устают заботиться о своих подопечных.

– И вы намерены выдвинуть против него это обвинение?

– Я могу это сделать. Но ему стоит побеспокоиться, как бы против него не выдвинули куда более серьезных обвинений. Я не могу называть имена, потому что мой клиент не желает этого. У него дочь – старшеклассница. Ее не было дома целый день и целую ночь. Ночь, которую она провела с Дэви в его квартире.

– Где они сейчас?

– Куда-то едут в ее машине. Когда я упустил их, они ехали вдоль побережья по направлению к Малибу.

– Сколько девушке лет?

– Семнадцать.

Он глубоко вздохнул.

– Это нехорошо. Но могло быть и хуже.

– Хуже и есть, если бы вы знали подробности. Много хуже.

– Расскажите мне эти подробности. Что она за девушка?

– Видел ее всего две минуты. Я бы сказал, славная девушка, но попавшая в серьезную переделку. По всей видимости, в ее жизни это второй сексуальный опыт. После первого она хотела покончить жизнь самоубийством, как утверждает ее подруга. На этот раз все может обернуться гораздо хуже. Я могу только предполагать, но, по-моему, и девушка, и Дэви подзуживают друг друга совершить нечто из ряда вон выходящее.

Белсайз перегнулся ко мне через столик.

– Что, по-вашему, они могут натворить?

– Думаю, они замышляют какое-то преступление.

– Какое преступление?

– А вот это вы должны мне сказать. Его курируете вы.

Белсайз удрученно покачал головой. Морщины на его лице обозначились еще резче, словно превратившись в глубокие трещины.

– Курирую лишь в весьма относительной степени. Я не имею возможности следовать за ним по пятам постоянно –

пешком ли, в машине ли. Я курирую сто пятьдесят человек, сто пятьдесят таких же вот Дэви Спэннеров. Уже по ночам снятся.

– Понимаю, вы не в силах физически уследить за всеми, – сказал я, – и никто вас за это не упрекает. Я встретился с вами, чтобы узнать, что вы думаете о Дэви как профессионал. Он совершал преступления против личности?

– Ни разу, но способен на это.

– И на убийство?

Белсайз кивнул.

– Дэви настоящий параноик. Когда он видит, что ему угрожают или с ним не считаются, он выходит из равновесия. Однажды в моем кабинете он едва не набросился на меня.

– Из-за чего?

– Это случилось как раз перед вынесением ему приговора.

Я сказал ему, что рекомендую суду направить его в тюрьму сроком на шесть месяцев с возможностью последующего условно-досрочного освобождения. В нем будто бы какая-то пружина лопнула, что-то из его прошлого, не знаю, что именно. Полных данных о биографии Дэви у нас нет. Родителей он потерял, и детство его протекало в сиротском приюте, пока его не усыновили приемные родители. Как бы там ни было, но когда я сказал ему, что намерен делать, он, вероятно, опять почувствовал себя совершенно брошенным. Только теперь, будучи большим и сильным, он был готов убить меня. К счастью, мне удалось воззвать к его разуму. И свою рекомендацию об условно-досрочном освобождении я отзывать не стал.

– Для этого в него нужно было здорово поверить.

Белсайз пожал плечами.

– Я сторонник того, чтобы верить таким людям. Еще много лет назад я понял, что в таких случаях надо поверить и предоставить им шанс. А если этого шанса не дам им я, то как же я могу ожидать, что они дадут его себе сами?

Официантка принесла наши сэндвичи, и несколько минут мы молча жевали. Я, по крайней мере, жевал. Белсайз только отщипывал кусочки, словно Дэви и я испортили ему аппетит. Наконец, он отодвинул тарелку.

– Мне следовало бы уже научиться не возлагать ни на кого особых надежд, – проговорил он. – Надо выработать в себе привычку постоянно помнить, что судьба уже дважды жестоко ударяла их, прежде чем свести со мной. Еще один удар – и у них наступает срыв. – Он поднял голову. – Я бы хотел услышать от вас факты относительно Дэви.

– Радости они вам не прибавят. Да и не хочу я, чтобы вы сейчас поднимали шум из-за него и этой девушки. По крайней мере, пока я не переговорю об этом со своим клиентом.

– Что я могу для вас сделать?

– Ответить еще на ряд вопросов. Если вы были столь высокого мнения о Дэви, то почему все же рекомендовали осудить его на шесть месяцев тюремного заключения?

– Для него это было необходимо. В течение нескольких лет он угонял автомобили, поддаваясь внезапному порыву.

– Чтобы продать их?

– Чтобы просто весело покататься. Точнее – невесело, как он сам выразился. Когда отношения у нас с ним наладились, он сознался, что колесил по всему штату. Сказал, что искал своих родителей, своих настоящих родителей. Я

поверил. Мне крайне не хотелось направлять его в тюрьму.

Но я подумал, что полгода, проведенные под жестким неусыпным контролем, дадут ему возможность поостыть, повзрослеть.

– И дали?

– В известной степени – да. Он окончил среднюю школу и прочел много литературы сверх программы. Но, разумеется, у него есть трудности, которые ему предстоит преодолеть, если он захочет этим заниматься.

– Трудности, связанные с психикой?

– Предпочитаю называть их жизненными трудностями, – ответил Белсайз. – Это парень, у которого не было нигде никого и ничего своего. Это судьба человека, не имеющего ничего. Я думал, что ему может помочь психиатр. Но психолог, который обследовал его по нашей просьбе, счел, что ничего хорошего из него не получится.

– Потому что он психопат?

– Я не любитель навешивать ярлыки на молодых людей. У них может быть и бурный подростковый переходный возраст, и юношеский максимализм. Я, например, встречал у своих подопечных решительно все, о чем можно прочесть в любом учебнике по патопсихологии. Но очень часто, когда буря проходит, они изменяются и становятся лучше. – Он повернул свои руки, лежащие на столе, ладонями вверх.

– Или изменяются и становятся хуже.

– Вы – циник, мистер Арчер.

– Я – нет. Я-то как раз из тех, кто изменился в лучшую сторону. По крайней мере, немного – в лучшую. Я принял сторону полицейских, а не преступников.

Белсайз улыбнулся, от чего все лицо его как-то разом сморщилось, и сказал:

– А вот я окончательного решения так и не принял. Мои подопечные считают меня полицейским. Полицейские же считают меня защитником правонарушителей. Но дело ведь не в нас с вами, правда?

– Можете ли вы предположить, куда направился Дэви?

– Направиться он мог куда угодно. Вы говорили с его хозяйкой? Сейчас не припомню, как ее зовут, такая рыжая...

– Лорел Смит. Я говорил с нею. Как она оказалась замешана в его судьбе?

– Предложила ему повременную работу через наш отдел. Как раз когда его освободили из тюрьмы, примерно два месяца назад.

– Она знала его раньше?

– Не думаю. По-моему, эта женщина просто хотела кому-то помочь.

– И что она ожидала получить взамен?

– Вы – циник, – повторил он. – Люди часто творят добро просто потому, что это у них в природе. Думаю, что и у самой миссис Смит были неприятности когда-то в прошлом.

– На основании чего вы так думаете?

– Мне на нее поступил запрос из управления шерифа в

Санта-Терезе. Примерно в тоже самое время, когда Дэви освободили.

– Официальный запрос:

– Полуофициальный. От шерифа ко мне на службу явился человек по имени Флейшер. Он хотел знать все о

Лорел Смит и о Дэви. Я рассказал ему кое-что. Если откровенно, мне он не понравился. А для чего ему понадобилась такая информация, сообщить он отказался.

– Вы не поднимали данных на Лорел Смит?

– Нет. Не счел нужным.

– На вашем месте я бы сделал это. Где жил Дэви перед тем, как его посадили?

– После окончания средней школы он жил сам по себе.

Летом – на пляжах, зимой перебивался случайными заработками.

– А еще раньше?

– Жил у приемных родителей – мистера и миссис

Спэннер. Взял их фамилию.

– Можете мне сказать, где найти Спэннеров?

– Они живут в Западном Лос-Анджелесе. Их фамилия есть в телефонном справочнике.

– Дэви поддерживал с ними связь?

– Не знаю. Спросите у них сами.

Официантка принесла счет, мы расплатились. Белсайз встал и, попрощавшись со мной, направился к выходу.

Глава 7

Здание компании по сбережению и выдаче ссуд на

Уилшире13 представляло собой двенадцатиэтажную башню из стекла и алюминия. На автоматическом лифте я поднялся на третий этаж, где находился кабинет Себастьяна. Секретарша с фиалковыми глазами, сидевшая в приемной, сказала, что Себастьян ждет меня.

– Но, – добавила она многозначительным тоном, –

сейчас у него мистер Стивен Хэккет.

– Сам большой босс?

Нахмурившись, она произнесла:

– Тс-с! Мистер Хэккет приехал после обеда с мистером

Себастьяном. Но он хочет побыть здесь инкогнито. Я сама вижу его всего второй раз. – Она говорила таким голосом, словно им сейчас наносил визит член королевской семьи.

Я присел на кушетку у стены. Девушка встала из-за машинки и, к моему удивлению, подошла и села рядом со мною.

– Вы полицейский, врач или кто-то еще?

– Кто-то еще.

13 Уилшир-бульвар – бульвар, пересекающий центр Лос-Анджелеса и выходящий к океану в районе Санта-Моники.

Она обиделась.

– Можете не отвечать, если не хотите.

– Именно так.

Она помолчала.

– Я очень беспокоюсь за мистера Себастьяна.

– Я тоже. Почему вы так решили, что я полицейский или врач?