– По тому, как он говорил о вас. Он очень хочет вас видеть.

– Он сказал, почему?

– Нет, но я видела, как он плакал у себя сегодня утром. – Она показала на дверь в его кабинет. – Вообще-то мистер Себастьян человек очень уравновешенный. Но он в самом деле плакал. Я вошла и спросила, не могу ли я чем-то помочь. Он ответил, что помочь тут ничем нельзя и что его дочка очень больна. – Она пристально посмотрела на меня своими фиалковыми глазами. – Это правда?

– Вполне возможно. Вы знаете Сэнди?

– Видела ее. Что с ней случилось?

Выдумывать диагноз мне не пришлось. В кабинете за дверью послышались шаги. Когда Себастьян открыл дверь, секретарша уже сидела за машинкой на своем месте, словно статуя в нише.

Стивен Хэккет оказался ухоженным мужчиной лет сорока, моложе, чем я предполагал. Его упитанному телу придавал стройность отлично сшитый твидовый костюм.

Его глаза презрительно скользнули по мне, словно по предмету мебели, стоящему не на месте. Он производил впечатление человека, использующего деньги так же, как другие мужчины – ботинки с толстой стелькой и внутренним каблуком – для увеличения роста.

Себастьяну явно не хотелось, чтобы тот уходил, и он попытался проводить его до лифта. Но Хэккет в дверях обернулся, быстро пожал ему руку и попрощался:

– До свидания. Продолжайте работать так же успешно.

Себастьян подошел ко мне, глаза его мечтательно сияли.

– Это был мистер Хэккет. Ему очень понравился мой проект плана на следующий год. – Он почти открыто хвастался перед секретаршей и мною.

– Я так и знала, что ему понравится, – сказала она. –

План замечательный.

– Да, но ведь заранее никогда не знаешь.

Он провел меня к себе в кабинет и закрыл дверь. Это была небольшая угловая комната окнами на бульвар и автостоянку. Посмотрев вниз, я увидел, как Стивен Хэккет подошел к красной спортивной машине и, заскочив на переднее сиденье прямо через дверцу, умчался на большой скорости.

– Отчаянный спортсмен, – заметил Себастьян.

Его обожание вызвало у меня раздражение.

– И это все, что он делает?

– Он следит, разумеется, за положением своих финансовых дел. Но активного участия в управлении компанией не принимает.

– Откуда у него деньги?

– Унаследовал состояние от отца. Марк Хэккет был одним из техасских нефтепромышленников, о которых слагали легенды. Но Стивен Хэккет делает деньги по-своему. За последние годы, например, он приобрел эту компанию и выстроил вот это здание.

– Надо же, какой молодец! Молодец да и только.

Себастьян удивленно посмотрел на меня и сел за свой письменный стол. На нем лежали фотографии Сэнди и жены в полный рост и кипа рекламных макетов, на одном из которых красовалась надпись, выполненная старинной вязью: «К чужим деньгам мы относимся со столь же глубоким уважением, как и к своим собственным».

Я подождал, пока Себастьян настроится на другую волну. На это ушло некоторое время. Ему нужно было перенестись из мира денег, в котором лучшее, на что можно надеяться, заключается в том, что тебя купит миллионер, в такой сложный и запрятанный мир своей личной жизни.

Себастьян стал нравиться мне больше после того, как я узнал, что некоторое время назад обладатель этой вьющейся шевелюры сидел, повесив голову, весь в слезах.

– Я видел вашу дочь несколько часов назад.

– Правда? С ней все в порядке?

– Внешне все в порядке. А вот что у нее творится внутри, не знаю.

– Где вы ее видели?

– Она была со своим приятелем у него в квартире. Боюсь, что желания возвратиться домой у нее не было. Похоже, что Сэнди сильно озлобилась на вас и на вашу жену.

Последнюю фразу я произнес с такой интонацией, чтобы она прозвучала как вопрос. Себастьян взял со стола фото дочери и стал внимательно смотреть на нее изучающим взглядом, словно пытаясь найти там ответ.

– Она всегда любила меня без памяти, – проговорил он. – Мы были настоящими друзьями. До этого лета.

– А что случилось этим летом?

– Она вдруг стала относиться ко мне резко враждебно, к нам обоим. Фактически прекратила с нами разговаривать.

Только когда вдруг вспыхивала, обзывала нас плохими словами.

– Я слышал, что этим летом у нее была любовная связь.

– Любовная связь? Это невозможно в ее возрасте.

– Причем несчастливая любовная связь, – добавил я.

– Кто он был?

– Я надеялся, что об этом вы мне скажете.

Его лицо опять изменилось. Рот приоткрылся, а челюсть беспомощно отвисла. Казалось, что его отсутствующий взгляд сосредоточился на каком-то предмете где-то сзади, у него за головой.

– Откуда вы это услышали?

– От ее подруги.

– Вы имеете в виду настоящую половую жизнь?

– Почти вне всякого сомнения, Сэнди живет ею, начиная с лета. Не отчаивайтесь, держите себя в руках.

Мое предупреждение не возымело действия. Себастьян весь поник, как побитая собака, в глазах его появился страх. Он положил фотографию Сэнди на стол лицом вниз, словно не давая ей смотреть на себя.

Я достал листок с планом, который обнаружил в письменном столе Дэви, и разложил его перед Себастьяном.

– Взгляните-ка хорошенько. Прежде всего, знаком ли вам почерк?

– Похоже, что писала Сэнди. – Он взял листок в руки и посмотрел пристальнее. – Да, почерк точно ее. Что это означает?

– Не знаю. Вы узнаете это место с искусственным озером?

Себастьян почесал голову, от чего один крупный завиток упал, закрыв ему глаза. Это придало ему несколько таинственный и неопрятный вид. Он осторожно поправил упавшую прядь, но вид у него так и остался неопрятным и жалким.

– Похоже на усадьбу мистера Хэккета, – сказал он.

– Где это?

– На возвышенности, прямо над Малибу. Место красивейшее. Но не знаю, для чего Сэнди понадобилось чертить этот план. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Кое о чем. Прежде чем мы начнем говорить об этом, хочу, чтобы вы еще кое на что взглянули. Я привез вам ваше ружье, точнее, оставшиеся от него части.

– Как понимать «оставшиеся части»?

– Пойдемте на автостоянку, я покажу вам. Не хотел приносить сюда.

Спустившись в лифте, мы вышли на улицу и подошли к моей машине. Я открыл багажник и развернул полотенце, в которое были завернуты отпиленные стволы и приклад.

Себастьян взял их в руки.

– Кто это сделал? – Он был потрясен и разгневан. –

Сэнди?

– Вероятнее всего – Дэви.

– Каким же надо быть варваром! Это ружье обошлось мне в полторы сотни долларов.

– Думаю, что это не варварство. И привести это может кое к чему похуже. Обрез у Дэви почти наверняка с собой.

Прибавьте к этому план усадьбы Хэккета, начерченный

Сэнди..

– Боже мой, по-вашему, они задумали вооруженное ограбление?

– По-моему, Хэккета нужно предупредить о такой возможности.

Себастьян двинулся было к зданию, но повернулся ко мне. Его терзали душевные муки, и он не мог скрыть их.

– Нельзя этого делать. Неужели вы думаете, я смогу сказать ему, что моя собственная дочь...

– План начертила она. Хорошо она знает то место?

– Очень хорошо. Хэккеты прекрасно относятся к Сэнди.

– И вы считаете, их не нужно предупредить?

– На этом этапе, конечно, не нужно, – он швырнул остатки ружья в багажник, и они звякнули. – Нам еще не известно точно, что именно они замышляют. Понимаете, чем больше я об этом думаю, тем менее вероятным мне это представляется. Что же, по-вашему, я должен ехать к ним и тем самым губить карьеру, не говоря уже о Сэнди...

– Вот ее жизнь действительно будет погублена, если ее дружок грабанет Хэккетов. И ваша – тоже.

Он глубоко задумался, уставясь на асфальт у себя под ногами. Я наблюдал за машинами, несущимися по Уилширу. Когда я смотрю на поток автомобилей, сам находясь вне его, у меня улучшается самочувствие. Но сегодня это не помогло.

– Хранит ли Хэккет дома деньги и драгоценности?

– Крупные суммы – нет. Но у жены есть бриллианты. И

у них ценная коллекция картин. Мистер Хэккет часто бывал в Европе и приобретал там картины. – Себастьян помолчал. – Что конкретно вы сказали бы Хэккету, если бы стали ему об этом сообщать? Я имею в виду, могли бы вы не упоминать о Сэнди?

– В этом и заключается весь смысл того, что я пытаюсь сделать.

– Почему вы не привезли ее домой, когда виделись с нею?

– Она не захотела возвращаться. А силой я не мог ее заставить. И вас тоже я не могу заставить силой сообщить обо всем Хэккету. Но считаю, что вам следует это сделать.

Или передать все дело в руки полиции.

– И отправить ее в тюрьму?

– Если она ничего не совершила, в тюрьму ее не посадят. Во всяком случае, есть места похуже тюрьмы.

Он неприязненно посмотрел на меня.

– Похоже, вы не отдаете себе отчета в том, что говорите о моей дочери.

– Единственное, о чем я думаю, это о ней. А вот вы –

еще и о многом другом. Потому мы и стоим здесь, а время уходит.

Себастьян прикусил губу. Подняв глаза, он посмотрел на здание из стекла и металла, словно ища в нем моральной поддержки. Подойдя ко мне, он взял меня за руку повыше локтя и сжал пальцы, будто желая сделать комплимент и одновременно проверить мою физическую силу на тот случай, если мы станем драться.

– Послушайте, Арчер. А почему бы вам не поехать к мистеру Хэккету и не поговорить с ним? Не раскрывая, кто именно в этом замешан, не называя имен – ни моего, ни

Сэнди.

– Вы хотите, чтобы я сделал это?

– Это единственный благоразумный выход. Не могу поверить, что они действительно задумали что-то серьезное. Сэнди не преступница.

– Обычно у молодой девушки ход мыслей тот же, что и у парня, которым она увлечена.

– Только не у моей дочери. С ней никогда не было никаких неприятностей.

Я устал спорить с Себастьяном. Этот человек предпочитал верить в то, что в данный момент улучшало его самочувствие.

– Будь по-вашему. Когда Хэккет прощался с вами, он собирался ехать домой?

– Думаю, что да. Так, значит, вы съездите к нему?

– Раз вы настаиваете.

– И ничего не скажете о нас?

– Это может не получиться. Не забывайте, что Хэккет видел меня у вас в приемной.

– Придумайте что-нибудь. Скажите, что узнали об этом случайно и пришли ко мне, потому что я служу в его компании. Вы и я – старые приятели, ничего больше.

На самом же деле – куда как меньше. Никаких обещаний давать я не стал. Он объяснил мне, как доехать до дома

Хэккетов, и дал номер их телефона, отсутствующий в справочнике.

Глава 8

Приехав в Малибу, я набрал этот номер. Трубку сняла женщина, которая сказала с иностранным акцентом, что мужа дома нет, но что она ждет его с минуту на минуту.

Когда я назвал имя Себастьяна, она сказала, что велит меня встретить у ворот.

От центра Малибу ехать было мили две. Ворота были трехметровой высоты, по верху натянута колючая проволока. По обе стороны от ворот шел прочный забор из плетеной проволоки с прикрепленными к нему табличками

«Вход запрещен. Частная собственность», уходящий, насколько хватало глаз, вдаль за холмы.

Человек, ожидавший меня у ворот, был худощав и внешне походил на мексиканца. Обтягивающие джинсы и взлохмаченная шевелюра придавали ему юношеский вид, которому, однако, никак не соответствовали темные глаза, словно лишенные возраста. Он даже не пытался скрыть от моего взгляда тяжелый револьвер в кобуре, оттопыривающий ему куртку слева на поясе.

Прежде чем отпереть ворота, он потребовал показать ему фото на моем водительском удостоверении.

– О'кей, парень. Думаю, все о'кей.

Он отпер ворота, я въехал, после чего он опять запер их, пока я ждал рядом с его джипом.

– Мистер Хэккет уже вернулся?

Он покачал головой, забрался в джип и поехал, сказав, чтобы я следовал за ним, вверх по огибающей холм частной дороге. Уже после первого поворота местность предстала передо мною почти столь же уединенной и нетронутой, как где-нибудь в самой отдаленной глуши. В кустах призывно кричали невидимые перепела, а на ветках сидели какие-то маленькие птички и склевывали ярко-красные ягоды. Два парящих в вышине грифа зорко следили за каждым движущимся по земле предметом.

Пройдя по невысокому перевалу, дорога шла по гребню широкой земляной дамбы, огораживающей искусственное озеро. По водной глади скользили утки, шилохвость и чирки, а в траве на берегу бродили болотные цапли.

Человек, ехавший впереди, выхватил револьвер и, даже не притормозив свой джип, выстрелил в ближайшую от него цаплю. По-моему, сделал он это, просто чтобы похвалиться передо мной. Утки мгновенно взлетели, а все цапли, за исключением одной, засеменили в воду, словно перепуганные человечки в мультипликационном фильме.

Дом стоял на возвышении у дальнего берега озера.

Широкий, приземистый и красивый, он настолько удачно вписывался в окружающий пейзаж, что казался его неотъемлемой частью.

Миссис Хэккет ждала меня на террасе перед домом. На ней был шерстяной коричневый костюм, длинные пшеничного цвета волосы были собраны в слабый пучок на затылке. Ей было немного за тридцать, выглядела она симпатичной и пухленькой, а кожа у нее была очень светлая. Сердитым голосом она обратилась к мужчине, сидящему за рулем джипа:

– Это ты стрелял из револьвера?

– Подстрелил болотную цаплю.

– Я же просила не делать этого. Ты распугаешь всех уток.

– Но цапель развелось слишком много.

Женщина побледнела.

– Не сметь препираться со мною, Луп.

Они злобно смотрели друг на друга. Его лицо походило на потрескавшуюся седельную кожу. Ее – на дрезденский фарфор. Победа, очевидно, осталась за фарфором. Луп умчался на джипе и скрылся из виду за одним из подсобных строений.

Я представился. Женщина повернулась ко мне, но из головы у нее не выходил Луп.

– Он не хочет подчиняться мне. Просто не знаю, как с ним обращаться. Живу в вашей стране больше десяти лет и до сих пор не понимаю американцев. – Говорила она со среднеевропейским акцентом, вероятнее всего – с австрийским или немецким.