Остатки флота Альянса без помех достигли вод Торгового побережья. По-видимому, атака на бухту Острорука действительно оказалась для Гарроша полной неожиданностью, а четыре корабля, вышедших им навстречу, были отозваны с необременительного дежурства у крепости Северной Стражи. Лишившись кракенов, Орда ничего не могла противопоставить флоту Альянса, пусть и потрепанному в сражении. Однако это вовсе не значило, что она сдастся без боя. Время известить тех, кто нес караул в крепости Северной Стражи, у врага имелось, и корабли Вариана встретил гром пушек и свист валунов, пущенных из катапульт.

– Огонь! – скомандовал Вариан.

Согласно его приказанию, в ответ на шквал ядер с берега загрохотали орудия кораблей Альянса.

Тем временем в небе над горизонтом показался Калесгос. Вот дракон пошел вниз, и Вариан увидел Джайну, устроившуюся верхом на его широкой синей спине. Разинув огромную пасть, Калесгос дохнул на крепость голубоватым морозным туманом, и пушечный огонь разом пошел на убыль, хотя катапульты и баллисты продолжали стрельбу.

Подбежав к борту, Вариан приник глазом к подзорной трубе и улыбнулся. Да, самонадеянности Гаррошу не занимать! Уверенный, будто блокада портовых городов Калимдора сломит Альянс, он не оставил здесь, в стратегически важном месте, практически никаких серьезных сил.

Тут Вариан увидел десяток солдат Орды, погрузившихся в небольшие лодки и направившихся в море. Вначале ему подумалось, будто они вознамерились бежать, но нет – лодки шли прямиком к ближайшему кораблю.

– Во имя Света, – пробормотал он, – они идут на абордаж!

Но это же чистой воды самоубийство… Тролли, орки и таурены, размахивавшие оружием и осыпавшие врага гортанными проклятиями на своем языке, внушали невольное восхищение. Однако их луки и заклинания возымели кое-какой эффект: на глазах Вариана несколько матросов рухнули на палубу со стрелами в горле, а кое-кто был испепелен на месте. От огненной стрелы, убившей одного из ночных эльфов, вспыхнули паруса, но тут солнце вновь заслонил огромный силуэт дракона, и его холодное дыхание вмиг погасило пламя.

В следующий миг над волнами без всякого предупреждения поднялись дюжины водяных элементалей. Без труда опрокинув легкие лодки, порабощенные духи стихии похватали отчаянно отбивавшихся воинов Орды и с радостью поволокли их на дно, навстречу гибели. Другие элементали ринулись на берег и устремились к защитникам крепости. В рядах врагов раздались тревожные крики, несколько троллей и орков пустились бежать, но остальные не дрогнули. Рыча от ярости, бойцы гарнизона дрались до последнего, пока не полегли под градом стрел, под пушечным огнем и под ударами заклинаний.

Долгая тишина – и над палубами кораблей Альянса загремело дружное «ура». Вариан улыбнулся, не мешая воинам радоваться второй победе, выждал минуту и закричал:

– На берег! Пусть знамя Альянса взовьется над крепостью Северной Стражи вновь!

Спущенные на воду шлюпки, битком набитые ликующими победителями, одна за другой устремились к суше. Вариан задумчиво наморщил лоб, а затем поднял взгляд к небу. Там, в вышине, над флотом Альянса кружил Калесгос. Увидев его, Вариан широко развел руки и указал на берег. Дракон согласно кивнул. Король поспешил к одной из шлюпок и, к удивлению польщенной команды, тоже перекинул ногу через борт.

К тому времени, как Вариан достиг берега и ловко выпрыгнул из шлюпки, Калесгос успел приземлиться и принять человекоподобный облик. Рядом с ним стояла и Джайна. Подойдя к ним, Вариан с чувством пожал обоим руки.

– Сегодня вы дважды помогли нам спасти Альянс, – сказал он. – И мы вернули себе потерянный плацдарм в Калимдоре.

– Рада оказаться полезной, – просто ответила Джайна. – Но что же дальше?

– Дальше Гарроша ждет именно то, чего он ожидал, – коварно усмехнулся Вариан.

Джайна озадаченно подняла брови.

– Я не скрывал намерений двинуть флот к блокированным городам, – пояснил король Штормграда. – После сегодняшней трепки и потери крепости Северной Стражи Гаррошу придется отступить. А это значит, что мы вернем наши порты, не потеряв больше ни одного воина Альянса. Хотя… – Вариан посерьезнел. – Хотя нам, конечно, тоже досталось. Не прибудь вы вовремя, кракены не оставили бы от флота ни щепки. А без Терамора, без Северной Стражи и без флота… – он покачал головой. – Что тогда сталось бы с Альянсом, не хочется даже думать.

Тут Джайне стало неловко.

– Да, что касается кое-каких слов, сказанных в ваш с Андуином адрес… – начала она.

Но Вариан вскинул ладонь, прерывая ее.

– Я, – с кривой усмешкой сказал он, – пожалуй, меньше всех на свете склонен осуждать то, что сделано и сказано в пылу гнева или во власти жажды мщения. А Андуин молился за тебя. И я буду рад сообщить ему, что его молитвы услышаны.

– Спасибо, – от всей души сказала Джайна.

– Ну, а вы? Куда вы теперь собираетесь? – спросил Вариан, окинув обоих взглядом.

Кейлек вопросительно взглянул на Джайну.

– В Терамор, – негромко ответила она.

Вариан кивнул.

– Закончим уборку здесь, и я отправлю один из кораблей в Терамор. Чтобы… и там обо всем позаботиться.

Джайна склонила голову.

– Благодарю. Погибшие этого заслуживают.

Подняв взгляд, она повернулась к Калесгосу:

– Летим?

Как ни спешил Гаррош, как ни погонял лютого волка, но все же он опоздал. Над крепостью Северной Стражи, трепеща на ветру, реяло знамя Альянса. Взбешенный орк с силой рванул поводья, заставив волка остановиться, запрокинул голову и заревел от ярости. Видя его гнев, Малкорок, Бейн и Вол’джин почли за лучшее не соваться к вождю с утешениями.

Гаррош обвел их пристальным взглядом. Его маленькие золотисто-карие глазки полыхнули злобным огнем.

– Как это могло произойти?! – прорычал вождь. – Ведь все, все, что возможно, было за нас! Я уничтожил Терамор, чтобы сломить их дух. Я окружил их города кольцом блокады. Я наслал на них огненных великанов и даже чудищ из морских глубин, и все же они победили!

Один из скороходов Бейна, прыжками несшийся к ним, замедлил шаг. Очевидно, роль пресловутого гонца, принесшего дурные вести, его отнюдь не радовала. Бейн кивнул, веля ему подойти. Настороженный, таурен преклонил колено перед Гаррошем, стараясь держаться не слишком близко.

– Вождь, я принес новости из Северной Стражи, – сказал скороход.

– Что нового в Северной Страже, я и сам вижу, – рыкнул Гаррош, кивнув в сторону сине-белого знамени вдалеке.

– Получены новые сведения, подслушанные чуткими ушами, – пояснил таурен.

Гаррош с явным трудом взял себя в руки и махнул гонцу, веля продолжать.

– Вариан собирается отправить флот на прорыв блокады. Кораблей у Альянса осталось достаточно, так что угроза потери захваченных портов серьезна. Истинность намерений противника подтверждают и другие источники.

Гаррош спрыгнул с лютого волка, да так порывисто, что зверь, прижав уши, метнулся прочь. Шагнув к скороходу, вождь ухватил его за плечо.

– Какие источники?!

– Гаррош, – глухо, остерегающе заговорил Бейн, – отпусти моего скорохода. Пусть говорит свободно, не опасаясь удара в награду за правдивые вести.

Взгляд, брошенный Гаррошем на Бейна, мог бы пронзить латы, однако вождь внял голосу разума и выпустил плечо скорохода.

– Какие источники? – повторил он.

– Друиды, вернувшиеся из бухты Острорука, тоже докладывают, что флот Альянса идет на прорыв блокады.

На миг Бейну сделалось жаль Гарроша. Ярость орка сменилась мучительной болью, плечи поникли, словно вся энергия, вся страсть его разом исчезли, как не бывало.

– Командуй общее отступление, – после долгого молчания сказал он Малкороку. – В таком положении война на несколько фронтов слишком рискованна.

– Как прикажешь, мой вождь, – откликнулся Малкорок, старательно храня невозмутимость на лице.

Пришпорив лютого волка, он отъехал в сторону и заговорил с несколькими другими кор’кронцами. Услышав новости, те оглянулись на вождя.

– Благодарю тебя за принесенную весть, – сказал Бейн скороходу. – Ступай-ка подкрепись, и пусть целители займутся твоими ранами.

Таурен с благодарностью поклонился и послушно ушел. Бейн повернулся к Гаррошу:

– Прими мои похвалы, вождь.

– За что? – спросил Гаррош, меряя Бейна вопросительным взглядом.

– За то, что ты признал безрассудство этого пути. Воевать было опрометчиво, и я рад твоему решению оставить эту…

– Я ничего не «оставляю», таурен, а ты ступаешь на опасную тропу, – угрожающе проговорил Гаррош. – Как ты, при этаких-то огромных ушах, ухитряешься не понимать сути сказанного? Я не собираюсь заканчивать этой войны. Я намерен ее продолжать. Сегодня мы отступаем, чтобы собраться с силами и пересмотреть планы, а вовсе не сдаемся перед лицом «мощи» Альянса!

Скрыть огорчение Бейну удалось не без труда. Стоявшему рядом с ним Вол’джину – тоже.

Отвернувшись от Бейна, Гаррош злобно сжал кулаки и зашагал из стороны в сторону. Завершивший разговор с кор’кронцами Малкорок вернулся и замер навытяжку неподалеку.

– Нам нужно больше ресурсов, – продолжал Гаррош. – Больше кораблей. Больше оружия. Больше элементалей, зверей и демонов, повинующихся нашей воле. Нужно призвать под наши знамена больше солдат. Мужчин, женщин, детей – сделать хоть что-то во славу Орды может каждый.

Воспрянув духом, Гаррош поднял голову, и взгляд его устремился куда-то вдаль – словно навстречу будущему, что непременно придет на смену сегодняшним бедам и неудачам.

– Я мыслил слишком мелко – в этом-то и загвоздка. Теперь речь пойдет не о завоевании Калимдора. Мы сокрушим Альянс полностью! Сотрем эту грязь с лица Азерота! Спалим Штормград дотла, и Ринна вместе с ним! Воевать нужно не за покорение единственного континента, но ради власти над всем миром. Мы – Орда, нам это по силам! Но победа будет за нами, только если планы наши безупречны, воля крепка, а сердца непоколебимы!

– Послушай, Гаррош Адский Крик, – спокойно заговорил Бейн. – Я со своими храбрецами отправляюсь в Мулгор. Сейчас их куда меньше, чем в тот день, когда мы выступили в поход, откликнувшись на призыв вождя Орды. Моя верность Орде крепка, этого ты отрицать не можешь. Но знай: я бьюсь за истинную Орду, а не за ту, что не гнушается чрезмерной и постыдной жестокости. Если тебе нужна помощь Бейна Кровавое Копыто, случившееся в Тераморе никогда не должно повториться вновь!

Гаррош сузил глаза и слегка усмехнулся, однако чему – этого Бейн понять не сумел.

– Приму к сведению, – сказал он.

Подобрав поводья кодо, Бейн бросил взгляд на Вол’джина. Тролль с тоской взглянул на него и едва заметно покачал головой. Бейн коротко кивнул. Соображения Вол’джина были ему понятны. О том же самом думал и он. Вол’джин был должен уберечь свой народ от гнева оскорбленного Гарроша.

Но мировая война…

Направляясь на запад, домой, к безмятежным просторам равнин любимого Мулгора, он никак не мог понять одного: что сталось с Гаррошем? Что это – опьянение властью… или вождь просто повредился в уме?

Сколько же времени миновало с тех пор, как Джайну постиг свой, собственный катаклизм? Счет дням она потеряла, но наверняка не так уж много – не более полумесяца. Всего две недели, и даже меньше, прошло с тех пор, как она беспокоилась только о нежелании Тралла отстранить Гарроша от власти, да о смятении в собственном сердце. С тех пор, как она в компании Киннди объедалась вкуснейшими сладостями, а всерьез опасалась лишь одного – что ученица снова заляпает книгу глазурью…

Жизнь закаляла ее, точно меч – безжалостно, деловито выхватывая из пламени страдания, погружая в стужу ненависти и жажды мщения, вновь возвращая в горнило душевных мук, ковала, сминала, перековывала… Но теперь она, подобно стали, способна вынести многое. Больше ее не согнуть, не сломить ничему – ни скорби, ни боли, ни ярости.

В Терамор она прибыла не одна, и не телепортировавшись, но верхом на широкой спине огромного синего дракона. Приземлившись вне пределов городских стен, на том берегу, где они с Джайной когда-то беседовали, прогуливаясь рука об руку, Калесгос низко склонился к песку, чтоб ей проще было спуститься, а затем принял облик эльфа-полукровки и подошел к ней.

– Джайна, – сказал он, – решение еще не поздно изменить.

Но Джайна покачала головой.

– Нет, Кейлек, со мной все в порядке. Мне просто… нужно еще раз увидеть все это. Собственными глазами – теперь мой взор стал чище.

Взор ее и вправду сделался чище – и в переносном, и в буквальном смысле слова. Пагубная чародейская энергия мало-помалу покидала тело. Разумеется, волосы, если не считать единственной золотистой пряди, так и остались белы – этого уже не исправить, однако глаза больше не мерцали странным белым огнем. Терамор тоже избавлялся от губительных магических осадков, и теперь Джайна могла вернуться в город без опасений (по крайней мере, не боясь за здоровье).

Поднявшись на невысокий пологий холм, оба вышли к дороге. Мертвых тел здесь не оказалось: Ваймора и тех, кто столь доблестно защищал город с моря, горожане успели если не похоронить, то подобрать до взрыва бомбы, а погибших воинов Орды, по-видимому, унесли свои. Пурпурное сияние чародейской энергии померкло, но полосы магических брешей по-прежнему колыхались, реяли в небесах, словно огромные ленты, даже при свете дня открывая вид на иные миры. Взглянув на израненное небо, а следом – на распахнутые ворота, Джайна сглотнула подступивший к горлу комок.

Вокруг ее ладони сомкнулись теплые пальцы. Прикосновение казалось робким: очевидно, Кейлек готов был выпустить руку Джайны, стоит ей только пожелать, но Джайне этого вовсе не хотелось. Так – медленно, рука об руку, и вошли они в мертвый город.

Успев повидать учиненные разрушения, Джайна была хотя бы отчасти готова к открывшейся взору картине. Увы, даже знакомое, это зрелище ничуть не утратило ужасающей трагичности. При виде павших сердце снова и снова рвалось на части. Искаженные либо разрушенные магией, дома так и стояли пустыми, но, к счастью, хотя бы земля начала исцеляться и больше не отзывалась на каждый шаг болью да отторжением.

В спину дохнуло холодным ветром. Все тело охватила дрожь. В недоумении Джайна покосилась на создателя ветра – на Кейлека, но тут же поняла, в чем дело, и к сердцу ее подступила волна скорбной благодарности. Если б не холод и сила ветра, смрад от великого множества трупов сделался бы невыносимым.

– Нельзя оставлять их всех попросту лежать здесь, – проговорила Джайна, ничуть не удивившись дрожи в собственном голосе.

– Нельзя, – согласился Кейлек, спеша ободрить ее. – Но теперь-то здесь безопасно, и мы сможем… попрощаться с ними, как подобает.

Поначалу он наверняка хотел сказать «похоронить», но от кое-кого из погибших не осталось и тел для захоронения. Одно хорошо: те, что прежде нелепо парили в воздухе, поддались силе земного притяжения и теперь, как и положено от природы, покоились на земле.

Беспорядочно разбросанные повсюду вещи, примеченные Джайной в прошлый раз, по большей части исчезли. При виде этого в сердце вскипела злость, но Джайна поспешно погасила ее жар. Да, Гаррош нанес городу сокрушительный и постыдный удар, однако теперь Орда побеждена, а Джайна явилась сюда не ради злобы и ненависти. Настало время созерцания и скорби.

Вдруг нога соскользнула с чего-то твердого, наполовину присыпанного землей. Едва не споткнувшись, Джайна опустила взгляд. Солнечный луч блеснул на округлом боку серебристого металлического шара. Стоило Джайне высвободить оружие из земли – и она невольно замерла, исполнившись изумления, граничащего с благоговейным восторгом. Когда же она подняла находку, грязь разом осыпалась с прекрасного древнего оружия, словно ничто мирское не могло его запятнать. Оружие выглядело таким же новым, как и в тот день, когда было выковано. Охваченная волнением, Джайна подняла его перед собой, но металл не замерцал от ее прикосновения, как вначале в руках принца людей, а затем – вождя тауренов.

– Страхолом, – проговорила она, изумленно покачав головой. – Глазам не верю…

– Прекрасная вещь, – сказал Кейлек, оглядев палицу. – Дворфской работы, если не ошибаюсь.

– Да, ты прав, – подтвердила Джайна. – Магни Бронзобород подарил его Андуину, а тот в свою очередь… Бейну Кровавое Копыто.

Кейлек приподнял лазурную бровь.

– Неужели? При случае я бы послушал, как все это вышло.

– При случае, – согласилась Джайна («но не сегодня» – это осталось в уме). – Как странно, что я наткнулась на него именно сейчас.

– Ничего странного, – возразил Кейлек. – Оружие явно волшебное. Оно само пожелало, чтоб его нашла ты.

– Нашла… и смогла вернуть Андуину, – задумчиво протянула Джайна.

При мысли о том, как обернулись события, ей вновь стало грустно. Какие надежды питали они втроем… но эти надежды, словно корабль о рифы, разбились вдребезги о Гарроша Адского Крика и беспросветный ужас, принесенный в мир мана-бомбой.

– Это послужит поводом поговорить с ним… и извиниться. В последнем разговоре я обошлась с ним очень жестоко, а теперь жалею. И об этом, и о многом другом…

Надежно пристегнув прекрасную палицу к поясу, она кивнула Кейлеку в знак готовности продолжать путь. В почтительном молчании оба рука об руку двинулись дальше, и вдруг сердце Джайны сжалось от нового приступа скорби. Тело Страдалицы лежало там же, где Джайна нашла его прежде. А вот и Обри, и Маркус…

– Их тела, – проговорила она. – Они выглядят совсем…

– Совсем как раньше, – подтвердил Кейлек. – Чародейская энергия покинула их.

Больше он не сказал ничего. Большего и не требовалось. Джайна без слов поняла: если сейчас мягко погладить иссиня-черные волосы Страдалицы, они не рассыплются, словно стеклянные нити. Стоило ей подождать…

Скорбь сделалась невыносимой.

– О, Кейлек… Если бы я догадалась не трогать Киннди…

– Джайна, мы соберем все, что от нее осталось, с любовью и нежностью, – сказал Кейлек, удерживая ее от самобичевания. – Хотя я слышал, ее родители уже нашли куда более приятный способ почтить ее память.

Все самообладание Джайны рассыпалось в прах. Из груди вырвался громкий, полный беспомощной скорби стон, и прежде, чем Джайна сумела понять, что происходит, Калесгос подхватил ее на руки. Сильные, теплые, руки его сомкнулись вокруг ее тела, и Джайна зарыдала, припав щекой к его груди. Калесгос принялся покачивать ее, будто ребенка. Едва судорожные всхлипы перешли в приглушенный плач, Джайна услышала ровное биение его сердца у самого уха и… и его голос – негромкое нежное пение.

Этот язык был ей незнаком, но понимать слов и не требовалось. То была мелодичная, печальная элегия – песнь скорби о павших, возможно, сложенная еще до рождения Калесгоса, а то и прежде, чем на свете появились Аспекты. Ведь так же верно, как в свой час с востока придет новый день, в свой час этот день умрет на западе. Что в мире может быть древнее смерти? Разве что сама жизнь…

Голос Кейлека был столь же прекрасен, как и все в нем, и песня его проникала в самую душу, наполняла сердце покоем. Вот его губы коснулись ее побелевших волос. Поцелуй был нежным и бережным – скорее, не лаской, а жестом утешения, не требующим ничего взамен. Но даже при сих обстоятельствах, даже в таком скорбном месте, сердце Джайны встрепенулось. Казалось, целую вечность оно покоилось в груди, будто твердый, холодный, бесчувственный бриллиант, и вот теперь пробудилось. Пробудилось и, как семя весной, потянулось к теплу и свету сквозь зимние льды.

Уютно свернувшись в клубок в крепких, надежных объятиях, Джайна вспомнила последний дружеский разговор с Траллом.

«Но разве ты нуждаешься в исцелении?» – спросила она тогда.

«Все мы нуждаемся в нем, понимаем ли это, или нет, – отвечал Тралл. – Мы получаем немало ран, просто живя этой жизнью, пусть даже на теле не остается ни единого шрама. Супруга, способная видеть тебя таким, каков ты есть, целиком и полностью – о, Джайна Праудмур, это великий дар… Какой путь ни выбери, куда бы он ни привел, он будет куда легче и приятнее, если рядом с тобой спутник жизни».

Кейлек помог ей исцелиться – да не просто от ран, нанесенных будничной жизнью. Он видел ее и в самом выгодном, и в наихудшем свете, помог отыскать себя истинную в то время, когда она заплутала в лабиринте душевных терзаний и злобы. Станет ли он ей спутником жизни, как Аггра стала спутницей жизни Тралла? Как знать… Теперь ей наверняка известно только одно: ничто на свете не вечно. Ветры перемен дуют, куда захотят.

Но в эту минуту Джайна была счастлива. Слегка отстранившись, она подняла взгляд. Взглянув ей в глаза, Кейлек мягко откинул назад единственную прядь ее волос, по-прежнему оставшуюся золотистой.

– Ронин, – сказала Джайна.

Кейлек кивнул и опустил ее на ноги. Стоило им разомкнуть объятия, Джайна вздрогнула: в разделившем их воздухе веяло холодом, но пальцы Кейлека в ее ладонях неизменно хранили тепло. Медленно, в благоговейном молчании, оба направились к воронке. Вспоминая последние минуты верховного мага, Джайна сморгнула слезу. Вот он толкает ее в портал, а в следующий миг башня рушится, буйный ветер подхватывает пурпурный прах и несет его вдаль, на все четыре стороны света…

– Его смерть была не напрасной, – напомнил Кейлек. – Если бы магия башни не ослабила взрыва, последствия могли оказаться куда страшнее.

– Он хотел спасти Верису, – откликнулась Джайна. – Хотел, чтоб она жила, чтоб у его детей была мать, если уж больше не будет…

Завершить фразы она не смогла, и, помолчав, продолжала:

– Он пришел на помощь… откликнувшись на мою просьбу. Знаешь… – Остановившись, она повернулась лицом к Калесгосу. – Знаешь, совсем недавно я боролась за мир изо всех сил. И чувствовала себя белой вороной, видя, что все это словно бы никого больше не заботит.

– А тебе самой мир все еще нужен? – спросил Кейлек.

Джайна задумчиво склонила голову набок и наморщила лоб.

– Ну, не то, чтобы больше не нужен… Нужен. Я уже не та, что вчера, и не горю желанием мстить. Но… я и не та, кто так страстно желал гармонии между Ордой и Альянсом. Нет, Кейлек, после того, что сделал Гаррош, пока он стоит во главе Орды, гармонии между нами… быть не может. Я больше не верю, что все можно решить миром. И, таким образом… больше не знаю, где мое место.

Калесгос изумленно приподнял бровь.

– А по-моему, знаешь, – сказал он.

Джайна озадаченно сдвинула брови, но тут же поняла: да, он прав. Ей больше всего на свете хотелось домой. Домой – туда, где она росла, не зная горя, а после ушла навстречу своей судьбе. Помнится, Кейлек говорил, будто все на свете идет своим чередом, словно бы по спирали… Похоже, ее жизнь начинает новый виток.

– Даларан, – проговорила она. – Кирин-Тор. Да, когда-то я училась там со всем прилежанием. И сейчас меня тянет туда, как уж давно не тянуло. – Вздохнув, она еще раз окинула взглядом окрестные руины. – Вот и Ронин думал то же. Он позаботился о том, чтобы спасти меня, а незадолго до этого говорил, будто я – будущее Кирин-Тора. Что ж, нужно, по крайней мере, дать им шанс вежливо выставить меня за порог.

– Ты и без них, сама по себе, добилась невиданной силы, – напомнил Кейлек. – По-моему, твое возвращение для них – большая удача, и сами они, уверен, с этим согласятся. Ронин в своем мнении был вовсе не одинок.

– А что же ты, Кейлек? – спросила Джайна, готовясь услышать, что он оставит ее и вернется в Нексус: в конце концов, он – вожак стаи синих драконов, а представителям юных рас в Нексусе не место.

– Пожалуй… если ты не возражаешь, я бы отправился в Даларан вместе с тобой.

Скрыть радости Джайна не смогла. Видя это, он улыбнулся, лицо его озарилось нежностью.

– Значит, не возражаешь?

– Нет, я… совсем наоборот! Но как же синие?

Улыбка Кейлека поблекла.

– Синие разлетелись, кто куда, – сказал он. – Каждый теперь сам по себе. По-моему, после всех тех медвежьих услуг, что мы оказали этому миру, мы в большом долгу перед Кирин-Тором. И этот долг… – Калесгос криво усмехнулся. – И этот долг мне хотелось бы если не возместить, то, по крайней мере, начать выплачивать. Однажды они уже согласились принять в свои ряды дракона, хоть многие и не ведали, кем был Крас на самом деле…

Сделав паузу, он вздохнул и неуверенно спросил:

– Как по-твоему, есть у меня шанс? И с ними, и… с тобой?

«Перемены, – подумала Джайна. – Они несут боль, они несут радость, и абсолютно неизбежны. Но мы, каждый из нас – все равно, что феникс. Стоит лишь захотеть, мы возрождаемся даже из пепла».

Вместо ответа она, шагнув вперед, запрокинула голову. С нежностью вовсе не удивительной, но с удивительной страстью Калесгос из стаи синих драконов коснулся теплыми ладонями ее щек, испытующе взглянул ей в глаза, склонился вперед и поцеловал леди Джайну Праудмур, одну из самых сильных магов на свете.