Этот памятник Джайна придумала лично. Она оплатила все расходы, она же выбрала мастера, и теперь Антонидас даже после смерти присматривал за городом, защищая который, пожертвовал жизнью. Удерживаемый особыми чарами, образ наставника и друга парил в воздухе, футах в шести от травы. Под памятником великому человеку имелась табличка, гласившая:

АНТОНИДАСУ, ВЕРХОВНОМУ МАГУ КИРИН-ТОРА.

ВЕЛИКИЙ ДАЛАРАН, ВОССТАВШИЙ ИЗ РУИН —

СВИДЕТЕЛЬСТВО СТОЙКОСТИ И СИЛЫ ВОЛИ

ВЕЛИЧАЙШЕГО ИЗ СВОИХ СЫНОВ.

ДОРОГОЙ ДРУГ, ТВОИ ЖЕРТВЫ НЕ БЫЛИ НАПРАСНЫ.

С ЛЮБОВЬЮ И УВАЖЕНИЕМ, ДЖАЙНА ПРАУДМУР

Остановившись среди мягкой зеленой травы, Джайна подняла взгляд на покойного друга. Талантливый скульптор сумел ухватить и воплотить в камне и несгибаемую волю Антонидаса, и его доброту. В одной руке мага безостановочно вращался небольшой искрящийся магический шар, в другой Антонидас держал свой великий посох, Аркус.

Книгу Джайна все так же прятала под плащом, дабы ее не приметил чей-нибудь зоркий глаз. Твердость и тяжесть древнего фолианта под тканью ободряли, внушали уверенность в успехе.

Здесь, под сенью статуи наставника, воспоминания текли легко и, большей частью, безболезненно. Видя ее выдающийся талант и любовь к науке, этот человек учил ее с радостью, с охотой, с гордостью. Чего стоили одни лишь долгие беседы с Антонидасом о материях, понятных лишь посвященным, о тончайших нюансах магии наподобие положения пальцев да угла наклона тела! В то время оба – и он, и она – ничуть не сомневались, что в Даларане Джайну ждет большое будущее и даже высокое положение в Кирин-Торе, и этот прекрасный город станет ей родным домом.

Легкая улыбка, коснувшаяся губ, исчезла без следа. Сколько всего с тех пор произошло, сколькое изменилось…

Глядя в каменные глаза наставника, Джайна от всей души надеялась, что это он каким-то непостижимым образом дотянулся до нее из мира мертвых и привел к книге, где точно сказано, как пользоваться Радужным Средоточием, что он благословил бы ее замысел… Да что там – несомненно, благословил бы, если бы сам видел уничтожение Терамора!

Мягкое прикосновение к плечу. Вздрогнув от неожиданности, Джайна едва не выронила книгу, завернутую в полу плаща, но в последний миг успела подхватить ее и обернулась.

– Прости. Я не хотел тебя напугать, – сказал Калесгос.

– Как ты узнал, что я здесь? – как можно беззаботнее спросила Джайна, охваченная внезапным приступом паранойи.

Синие глаза Кейлека потемнели от грусти.

– После того, как мы… после твоего ухода я вернулся в Нексус, а там почувствовал твое прибытие сюда, в Даларан. Зачем – по-моему, догадаться несложно.

Джайна отвела взгляд в сторону.

– Я пришла просить Кирин-Тор о помощи. О помощи в войне с Ордой, в отмщении за то, что они сотворили с Терамором. Но мне отказали.

Калесгос ненадолго задумался.

– Джайна… я тоже был там, в Тераморе, – негромко сказал он. – Если бомба упала на город – а нам известно, что это так, то и Радужное Средоточие должно было остаться там. Но в городе его не оказалось.

– Держу пари, Орда отправила за ним отряд, – откликнулась Джайна. – Мне пришлось биться с парой дюжин орков.

– Вполне вероятно, – согласился Калесгос.

– Ты его чувствуешь? – спросила Джайна.

– Нет. Но, будь оно уничтожено, я бы об этом знал. Таким образом, его снова прячет от меня могущественный маг, и на сей раз – еще эффективнее прежнего. А, как показывает трагический опыт, если оно уцелело, миру может быть причинен великий вред.

Итак… ее защитные чары действуют!

– Тогда тебе лучше как можно скорее найти его.

Обманывать Калесгоса не хотелось, но Джайна знала: он ее не поймет. А может… может, наоборот, поймет? Если он побывал в Тераморе и видел то же, что видела она… может, он вполне разделяет ее чувства?

– Кейлек… Кирин-Тор мне не поможет. Однажды ты говорил, что будешь биться плечом к плечу со мной… с правительницей Терамора. Да, Терамора больше нет, но я еще жива. – С этими словами Джайна порывисто схватила его за руку, и пальцы Кейлека крепко сомкнулись на ее ладони. – Помоги мне. Прошу тебя, помоги. Орда должна быть уничтожена. Ты ведь понимаешь: они на этом не остановятся.

На лице Калесгоса отразилась вся гамма противоречивых чувств, что раздирали его душу, и Джайна поняла: она ему отнюдь не безразлична. Мало этого, и он небезразличен ей… однако для милых пустяков и романтических ухаживаний сейчас не время. Пока существует Орда, способная творить такие ужасы, на свете нет места любви. Чтоб уничтожить Орду, пригодится любое оружие, какое только удастся сыскать, и, каковы бы ни были ее желания, Джайна должна превратить свое сердце в сталь.

– Я не могу сделать этого, Джайна, – с мучительной болью в голосе отвечал Калесгос. – Эта непоколебимая… э-э… ненависть – это не ты. Та Джайна, которую я знаю, неуклонно стремилась к миру. И даже готовясь защищать свой народ, надеялась на взаимопонимание. Я не могу поверить, что ты действительно хочешь устроить Орде тот же ужас, какой она обрушила на Терамор. Такого ни один здравый ум, ни одно доброе сердце не может желать никому.

– Значить, ты полагаешь, я повредилась умом? – с легким сердцем, но зло бросила Джайна, высвобождая руку.

– Нет, – сказал Калесгос, – но слишком уж близка к этому, чтобы судить о своих дальнейших действиях разумно. По-моему, сейчас тебя толкают к действию боль и гнев. Конечно, в этих чувствах тебя никто не упрекнет, однако, мысля столь иррационально, браться за дело нельзя! Зная тебя, я уверен: со временем ты пожалеешь об этом.

Джайна сощурилась и сделала шаг назад.

– Знаю: я тебе небезразлична, и все это ты постарался высказать как можно мягче. Но ты ошибаешься. Это я. Такая, какой сделала меня Орда, сбросив на мой город эту проклятую бомбу. Не хочешь помочь? Не слышишь голосов, взывающих к справедливости? Прекрасно. Я обойдусь без твоей помощи. Но, что бы ты ни решил, не смей становиться на моем пути.

Калесгос низко поклонился, а Джайна развернулась и двинулась прочь, крепко прижимая к сердцу книгу – ту книгу, что запер волшебной печатью сам Антонидас, ту книгу, что поможет ей даровать покой душам погибших, ту книгу, что даст ей силы показать врагам весь ужас их гнусных деяний на их же собственной шкуре.

В те дни Гроск, хозяин таверны в Колючем Холме, греб денежки лопатой, а на все прочее ему было плевать. Колючий Холм отроду был заштатным городишкой, как обычно, населенным солдатами да бездомными бродягами, никогда не задерживавшимися здесь надолго. «Надо же, – размышлял Гроск, с ленцой, нехотя «протирая» бокалы, – в Оргриммаре пируют вовсю, а как много народу собралось у меня подзаправиться и хлебнуть грога! Обычно-то никого не видать, а тут…» Хорошее дело. Пора и ему подзаработать – не все же столичным карман набивать. А если не все славят вождя да победу, так что с того? Вон и на Тралла тоже ворчали. Простой народ – его же хлебом не корми, дай только поворчать. Вечно они недовольны – вождем, погодой, войной, другими расами Орды, Альянсом, собственными женками… и все – на пользу бизнесу. Есть такой повод заглянуть в бар, «утопить горе в стакане» называется.

Что же касалось Гроска – пока его грязная таверна была битком набита представителями всех рас Орды, сам он не ждал от жизни ничего дурного.

До тех самых пор, пока на пороге не появились кор’кронцы.

Стоило им показаться в дверях, заслонив проем широченными спинами, в темной таверне разом стало темнее прежнего. Франдис Фарли, безуспешно делавший вид, будто пьет с Келантир Кровавый Клинок, метнул взгляд в сторону выхода.

– Беда, – шепнула Келантир.

– Не обязательно, – так же негромко возразил Франдис.

Прежде, чем его спутница догадалась, что он задумал, неупокоенный замахал рукой и радостно завопил:

– Друг Малкорок! Кой дьявол занес тебя в эту дыру? Пожалуй, и содержимое ночного горшка лучше того пойла, что подает пройдоха Гроск, зато у него дешево и, говорят, в голову шибает, как следует. Подсаживайся, мы тебя угостим.

Кор’кронцы вопросительно взглянули на своего предводителя, и тот кивнул.

– Гроск, налей всем, – пророкотал Малкорок, хлопнув Франдиса по спине с такой силой, что Отрекшийся едва не рухнул вперед, на стол, и презрительно усмехнувшись при виде Гроска, поспешно плюхнувшего перед ними грязные бокалы и огромный кувшин грога. – Что таурены с Отрекшимися здесь, неудивительно, но вот увидеть в этаком месте тебя я, должен заметить, не ожидал.

– Отчего бы? – откликнулась Келантир, сузив глаза. – Видала я места и похуже.

– Возможно, возможно, – протянул Малкорок. – Но почему ты не в Оргриммаре?

– Аллергия на железо, – ответила Келантир.

Малкорок изумленно вытаращил глаза, но тут же запрокинул голову и утробно захохотал.

– Да, похоже, тебе и еще кое-кому сельская жизнь привычнее, – сказал он. – Но где же наш юный бычок Бейн со своим прихвостнем Вол’джином? Я-то надеялся с ними поговорить…

– В последнее время я их не видела, – не спеша проговорила Келантир, водружая ноги на стол. – Я с тауренами почти не общаюсь.

– Да ну? – Малкорок озадаченно поднял брови. – А у нас есть свидетели, видевшие вас с Франдисом прошлым вечером в этой самой таверне, за тихим разговором с этими самыми тауреном и троллем, не считая других. И говорили вы, как нам доложили, всякое, вроде: «Гаррош глупец, Траллу бы вернуться да гнать его пинками до самого Подгорода, а мана-бомба, сброшенная на Терамор, вообще трусость и подлость».

– И про стихии еще, – словоохотливо напомнил один из кор’кронцев, протягивая руку к кувшину, чтоб заново наполнить свою кружку.

– Да, и про стихии: жаль, дескать, Кэрн не убил его, пока возможность была, потому как Тралл ни за что не стал бы использовать силу стихий этаким жестоким да унизительным образом.

Эльфийка с Отрекшимся молчали.

– Но если уж вы говорите, что ни Бейна, ни Вол’джина в последнее время не видели, – продолжал Малкорок, – наверное, свидетели все перепутали.

– Ясное дело, – подтвердил Франдис. – Тебе бы получше доносчиков подбирать.

– Это уж точно, – согласился Малкорок. – Мне-то очевидно, что ни один из вас про Гарроша и его правление ничего подобного сказать не мог.

– Рад, что ты это понимаешь, – сказал Франдис. – Спасибо за угощение. Следующий круг за мой счет.

– Нет, мы уж лучше пойдем. Поглядим, не удастся ли отыскать Вол’джина с Бейном, раз их, к несчастью, здесь нет. Ну, а вам желаю вкусно выпить и закусить!

Поднявшись из-за стола, Малкорок кивнул и двинулся к выходу. Келантир с Франдисом проводили его настороженными взглядами. Как только кор’кронцы ушли, эльфийка прикрыла глаза и облегченно вздохнула:

– Уф-ф-ф… пронесло. Еще бы немного, и…

– В самом деле, – поддержал ее Франдис. – Я уж думал, нас вот-вот арестуют, а то и изрубят на месте.

Келантир повернулась к стойке, чтоб заказать еще выпивки, но озадаченно сдвинула брови.

– Странно, – сказала она. – Гроск исчез.

– Что? Это при битком набитой таверне? Да ему бы прислугу нанять, а не болтаться без дела, пока толпа жаждущих гостей ждет…

Оба переглянулись и, ни слова не говоря, рванулись к двери.

И почти добежали до порога, но взрыв замораживающей гранаты заставил обоих замереть на месте. Три осколочных гранаты завершили дело и разнесли таверну Колючего Холма в щепки.

Король Вариан Ринн и принц Андуин встретились в просторном открытом зале с огромной рельефной картой, занимавшей почти все свободное место. Пара жаровен согревала каменные стены, вдоль которых было расставлено и развешано всевозможное боевое оружие, от мечей и мушкетонов до трех пушек. Там и сям высились стопки трудов и наставлений по военной стратегии, но ныне все внимание Вариана и остальных было устремлено к карте.

Сегодня в этом зале собрались представители всех рас Альянса. Дренеев представлял эмиссар Талуун, от имени ночных эльфов говорил Бролл, а от имени воргенов – король Генн Седогрив. Присутствовал здесь и правитель гномов, главный механик Гелбин Меггакрут, и трое дворфов – по одному от каждого клана: веселый, жизнерадостный Таргас Старая Наковальня из Бронзобородов, угрюмый Друкан из дворфов Темного Железа и приветливый Курдран Громовой Молот. По-видимому, разногласия меж ними на время были забыты: даже Друкан держал себя учтиво и слушал с явным интересом.

Блокада Калимдора встревожила всех, включая выходцев из Восточных Королевств. Пренебрегать возможностью покорения Ордой целого континента не мог позволить себе никто.

Казалось, Вариан так глубоко задумался, что позабыл обо всем остальном. Бролл деликатно откашлялся. Вариан поднял взгляд, жестом пригласил Бролла начинать и вновь погрузился в раздумья.

– Я хочу выступить от имени своего народа, но не сомневаюсь: все члены Альянса, так или иначе страдающие от действий Орды, меня поддержат, – заговорил Бролл. – Возможно, моя рекомендация начать с освобождения Темных берегов покажется кому-либо эгоистичной, но вот о чем я прошу и что предлагаю. У нас есть около десятка кораблей с эльфийскими командами, готовых прийти на подмогу при первой же возможности. Да, Катаклизм принес нам множество разрушений, однако мы – все еще крупный порт. Морские пути связывают нас и с деревней Рут’теран, и с крепостью Оперенной Луны. Прорвав блокаду у Темных берегов, Альянс получит значительное преимущество.

– По донесениям наших разведчиков, – с легкой ухмылкой сказал Седогрив, – Орда полагает, будто мы предпочтем начать с крепости Оперенной Луны. И я их в этом по-прежнему не разубеждаю. А знаете ли вы, что Зловещие Тотемы Фераласа замышляют нападение на земли Орды? Пользуясь случаем, пока Орда занята? Ай-яй-яй, какой ужас, как это некстати для Орды!

В зале захмыкали, засмеялись, но Вариан по-прежнему хмурился, глядя на карту.

– Насколько мы можем судить, они до сих пор числят Шандрису Оперенную Луну среди погибших, – сказал Бролл. – А в покорении крепости Оперенной Луны видят не только военную, но, в первую очередь, символическую победу. Что ж, когда Шандриса выйдет на битву во главе своих войск, их ждет большой сюрприз.

Веселье разом утихло. Из всех блестящих, великих воинов и полководцев, посланных на помощь Терамору, в живых остались только Шандриса с Верисой. Как много потерь… Сколь бы страстно собравшиеся ни желали нанести ответный удар и остановить наступление Орды, о горечи утрат не забывал никто.

– А… там, в Тераморе, кто-нибудь… был? – негромко спросил Гелбин.

Неловкая тишина.

– Леди Джайна, – отвечал Андуин.

– Да, в самом деле, – вспомнил Гелбин. – Благословен будь Свет, ей удалось спастись. Кстати о леди Джайне. Полагаю, сейчас она не с нами и не участвует в военном совете в силу веских причин?

– Леди Джайна следует собственному плану, – сказал Вариан, наконец-то вступив в разговор. Все взгляды устремились на него. – Она… она слишком нетерпелива, чтобы работать с нами. И осуждать ее я не могу. С чем ей пришлось столкнуться… нет, каково ей сейчас, не вообразить даже мне, хотя и я некогда пережил подобное.

– Повторения того, что произошло в Тераморе, допускать нельзя, – объявил Талуун. – Такое не позволено никому. Любой, пребывающий в здравом уме, обязан осудить подобные деяния и отречься от них навсегда. Иначе он рискует уничтожить то самое, что позволяет нам прикоснуться к Свету.

В зале одобрительно зароптали. Взглянув на Андуина, Вариан едва уловимо кивнул. Когда речь зашла о Джайне, синие глаза мальчика погрустнели, но теперь в них на краткий миг блеснул огонек улыбки.

– Согласен, – сказал Вариан. – Но в одном леди Джайна может оказаться права. Я долгое время все это обдумывал, и… По-моему, пока прорывать блокаду не стоит. Рано.

По залу прокатилась волна возгласов изумления и протеста – порой учтивых, порой гневных. Успокаивая собравшихся, Вариан поднял руки.

– Выслушайте меня, – попросил он, несколько (нет, не до крика, но ровно настолько, чтобы его расслышали) повысив голос.

Остальные недовольно умолкли.

– Так вот, – продолжал Вариан. – Казалось бы, разум велит последовать совету Бролла и Генна: убедить Орду в том, что мы собираемся прорывать блокаду у крепости Оперенной Луны, а затем ударить в направлении Темных берегов. Прорвать блокаду, освободить запертый в гавани флот ночных эльфов, а уж оттуда, получив в свое распоряжение еще больше кораблей и солдат, продолжать развивать успех.

– Да, разум так и велит, – раздраженно согласился Друкан.

– Но я думаю вот как. Пусть-ка Орда «разузнает» о нашем плане двинуть флот и войска к Темным берегам, а не к крепости Оперенной Луны. Поверят они в это охотно – тем более, что мы уже пустили их по ложному следу. Гаррош отправит большую часть военного флота туда. Мы же тем временем поплывем прямиком к Оргриммару. Ударим по Гаррошу в его собственной столице. У меня, Генн, тоже есть в Орде соглядатаи, и они докладывают, что правлением Адского Крика довольны отнюдь не все. Мне лично… трудно в это поверить, однако и среди Орды имеются те, кто ужаснулся случившемуся в Тераморе не меньше нашего. Мы возьмем город и захватим Гарроша. Начнется хаос, и, если повезет, недовольные из рядов Орды сочтут момент подходящим для восстания. Если нет, общее смятение и захват столицы все равно сыграют нам на руку.

– Но наш народ страдает, Вариан, – негромко напомнил Бролл.

– Понимаю, друг мой, – мягко ответил Вариан. – Однако это – шанс обезглавить зверя. А кроме того, корабли Орды наверняка оставят Темные берега и двинутся на помощь Оргриммару.

– Безумство какое-то, – прорычал Генн, щурясь на Вариана. – Однако какова дерзость и неожиданность! Я думаю, может получиться.

– Вдобавок, это сбережет нам время, – добавил Талуун. – Оргриммар много ближе Темных берегов.

Вариан огляделся. Некоторые остались недовольны, однако больше никто не возражал. Оставалось надеяться, что он не ошибается. Если Гаррош сумеет докопаться до его истинных замыслов, или атака не удастся по какой-либо иной причине, он потеряет почти весь флот Альянса. Уцелеют лишь эльфийские корабли, запертые у Темных берегов или рассеянные по далеким портам.

Однако Вариан был твердо убежден в собственной правоте. А что еще делает королей, как не готовность принимать решения и брать на себя ответственность – и за победы, и за поражения?

И вот корабли наконец-то приготовились покинуть гавань. К отстроенному заново флоту присоединились изящные суда дренеев и эльфов из тех, которым посчастливилось оказаться в море, когда вокруг Калимдора сомкнулось кольцо блокады, не менее грозные в своей красоте, чем более простые, практичные суда человеческой, дворфской и гномьей постройки. Множество гордых кораблей заполнило бухту от края до края – казалось, они тянутся до самого горизонта.

На пристани собралась огромная толпа – в большинстве своем жители Штормграда, но многие прибыли в город из других мест специально затем, чтобы полюбоваться на историческое событие собственными глазами. «Словно море живых душ на краю морских вод, – подумал Вариан. – Вот только многим ли из тех, кто пришел провожать родных и близких, суждено радоваться их благополучному возвращению?»

Более благоприятной погоды нельзя было и пожелать: яркое солнце, синее небо, крепкий ветер, наполняющий паруса, спокойное море… Оркестр вдохновенно, торжественно играл бодрые военные марши и гимны всех королевств и рас, дабы никто не забывал, откуда он родом и ради чего идет в бой.

В городе царил дух праздника, однако, вглядываясь в лица толпы, Вариан видел мрачные, серьезные мины, а порой даже слезы на глазах. Да, это война, а не короткая стычка, из которой солдаты вернутся по домам к ужину… Но он спланировал военные действия со всей возможной тщательностью и сам собирался возглавить войска, хотя придворные настойчиво убеждали короля остаться в столице. Нет, не может он посылать воинов на смерть, не стоя с ними плечом к плечу! Вот потому-то, стоило ему выйти на третий ярус гавани и остановиться у подножья исполинской статуи штормградского льва, подданные разразились приветственными криками. Все знали: он с ними. Он – один из них.

Сопровождавшие Вариана Бролл, Седогрив, Меггакрут, Талуун и трое стальгорнских дворфов остановились рядом, и король высоко поднял руки. Над головами взвились разноцветные знамена, толпа взревела громче прежнего, и Вариан опустил руки, призывая к тишине.

Толпа обратилась в слух.

– Граждане Альянса, – звучно заговорил он, – считаные дни тому назад Орда совершила столь расчетливое, столь отвратительное злодеяние, что ответить на него можно только призывом к войне. И вы ответили! Сейчас вы стоите здесь, рядом со мной, готовые драться, а если нужно – и умереть, защищая все достойное и доброе в этом мире. Не нами, Ордой начата эта война… но, волею Света, покончим с нею мы!

Толпа взревела вновь. У многих глаза блестели от слез, однако на лицах засияли улыбки.

– Нападение на Терамор… нет этого словами не описать! Есть на свете противники, а есть враги, есть цивилизованные существа, а есть чудовища. Было время, я подобных различий не видел. Но теперь вижу, и оттого наш путь еще более ясен и праведен. Решившись взорвать мана-бомбу над городом, полным жителей – омерзительная, неслыханная трусость! – Гаррош Адский Крик наглядно продемонстрировал, кто он таков. Ну, а раз уж он и те, кто идет за ним, предпочли быть чудовищами, мы с ними как с чудовищами и поступим!

Недолгая пауза.

– Нет, – продолжал Вариан, – отвечать тем же самым мы не станем. Мы с вами сделали другой выбор. Однако мы будем драться. Мы не позволим им шаг за шагом завоевать весь континент. Мы воплотим в дело все, ради чего существует Альянс, и сделаем это вместе. Как видите, я стою перед вами не один. Со мной – король Генн Седогрив. Его народ сумел обратить свое проклятие во благо. Воргены бьются с невиданным мужеством, однако они, в отличие от наших врагов, не чудовища. Ну, а без помощи наших братьев и сестер, дворфов и гномов, нам было ни за что не построить эти великолепные корабли вовремя, чтобы спасти Калимдор от поползновений Орды. А множество кораблей наших давних союзников калдорай, на помощь коим мы выступаем, уже готовы примкнуть к нам и вместе с нами биться за свою свободу. Как видите, и дренеи, служащие нам образцом праведности с тех самых пор, как прибыли в наш мир, тоже готовы пролить кровь за общее дело.

С этими словами Вариан отступил назад и широко развел руками, призывая сошедшихся в порт выразить всем названным благодарность. Его собственная при всем желании не могла бы быть более искренней. Еще никогда в жизни Вариан так не радовался истинным друзьям и их хладнокровию.

Долгое время в порту не было слышно ни звука, кроме ликующих криков благодарных штормградцев. Наконец Вариан вновь выступил вперед.

– Как всем вам известно, сегодня я тоже отбываю в поход с нашей бравой морской пехотой. И оставляю дома того, кто достоин в случае надобности повести вас за собой. Того, кто уже правил вами однажды.

Повинуясь кивку Вариана, вперед вышел Андуин, ждавший сигнала в сторонке, за одной из огромных пушек. Принц был одет в синее с желтым – в цвета Альянса, его золотистые волосы украшал простой серебряный венец, а сопровождали его два паладина-дренея в великолепных сияющих латах. Конечно, оба были куда выше и шире в плечах, однако все взгляды устремились не к ним, а к Андуину. Встреченный овациями и криками «ура», принц слегка покраснел: к подобным появлениям перед народом он еще не привык.

Андуин поднял руки, призывая толпу к тишине, и заговорил.

– Боюсь, я никогда не смогу посылать воинов на бой с радостью, – сказал он, – пусть даже более справедливого повода и не вообразить. Орда выступила против нас в манере слишком жестокой, чтоб оставить это без внимания. Всякий, кто верит в справедливость и порядочность, должен – обязан – восстать против ужасов Терамора!

Внимательно слушая речь сына, Вариан вспомнил и описание последствий взрыва, и сострадательную, рациональную, миролюбивую Джайну, внезапно возжелавшую – да что там, возжаждавшую! – крови и мщения.

– Если мы не возьмемся за дело немедля, если эти отважные солдаты и моряки сегодня не отправятся в плавание, значит, мы потакаем злодейству. Поощряем… нет, даже подталкиваем Орду к новому кровопролитию, к новым убийствам невинных. Гаррош Адский Крик откровенно заявил, что хочет очистить от Альянса весь Калимдор. Безропотно смириться с этим мы не можем. Бывают времена, когда даже самые кроткие духом должны заявить: «Довольно!» – и вот такой час настал. – Принц поднял руки и прикрыл глаза. – А чтобы доказать праведность нашего дела, непорочность цели, ради которой наш флот снимается с якоря… взываю к тебе, Свет всеблагой: коснись всех тех, кто готов жертвовать собой, защищая невинных!

Поднятые руки Андуина окутались нежным мерцающим ореолом. Охватив все его тело, сияние поднялось ввысь и повисло над толпой, озаряя и тех, кто готовился к бою, и тех, кто с любовью провожал их в сражение.

– Молю Свет о том, чтоб все вы бились с честью, с достоинством и с отвагой! Пусть же направит ваше оружие справедливость ваших помыслов и дел! Призываю всех даже в самом разгаре сражения не забывать: злобе и ненависти в ваших сердцах места нет. Пусть они станут храмами памяти трагически погибших. Даже на краткий миг не забывайте: вы бьетесь за справедливость, но не ради истребления. Ради победы, но не ради мести. Я знаю, я всей душой чувствую: если вы пойдете на бой, помня все это так твердо, что ни гнев, ни боль не поколеблет ваших сердец, победа будет за нами. Благослови вас Свет, воины Альянса!

Казалось, Вариан чувствует прикосновение Света всем телом. Казалось, Свет овевает его, будто нежный бриз, проникает в самое сердце, как и сказал Андуин. В душе воцарился мир и спокойствие, мускулы налились силой.

Он видел: сын говорит от всей души, видел, как быстро, охотно Свет снизошел к нему и благословил его. Видел, как любит Андуина народ.

«Ах, сын мой, да ты уже превзошел всех нас! Каким же ты станешь королем!»

Протрубил рог. Настало время подняться на борт. Повсюду вокруг родные прощались с солдатами: пожилые пары – с взрослыми детьми, розовощекие девушки – с возлюбленными. Услышав сигнал, толпа медленно двинулась к трапам. В воздухе зарябило от взмахов платков и посылаемых воздушных поцелуев.

Улыбнувшись сыну, сопровождаемому двумя паладинами, Вариан двинулся к флагманскому кораблю.

– Ты хорошо сказал, сын мой.

– Рад, что ты так считаешь, – отвечал Андуин. – Я говорил только то, что подсказывало сердце.

Рука Вариана легла на плечо юноши.

– И оно не ошиблось ни в одном слове. Я всегда гордился и горжусь тобой, Андуин.

Лицо принца озарилось озорной улыбкой.

– Так ты больше не считаешь меня бесхребетным пацифистом?

– О, это уже нечестно, – запротестовал Вариан. – Нет, не считаю. Я рад, что ты осознал: иногда войны необходимы.

Андуин разом посерьезнел.

– Да, осознал, – сказал он. – Хотелось бы мне, чтоб все было иначе, но это невозможно. Я… я просто рад, что ты не таков, как Джайна. Я ведь молился и за нее.

Ну да, а как же иначе…

– Андуин… эта война, в необходимости которой мы с тобой не сомневаемся… ты понимаешь: я могу с нее не вернуться.

– Понимаю, отец, – кивнул Андуин.

– И если я не вернусь, ты вполне готов – более чем готов занять мое место. Я горжусь тобой. Я знаю, ты будешь править мудро и справедливо. Штормград останется в надежных руках. Надежнее не придумаешь.

Глаза Андуина подозрительно заблестели.

– Отец… я… спасибо тебе. Я постараюсь стать хорошим королем. Но… я бы хотел, чтоб это случилось как можно позже.

– Я тоже, – согласился Вариан.

Неуклюже, но крепко обняв сына, он прислонился лбом к Андуинову лбу, развернулся, легкой поступью сбежал на причал, смешался с толпой моряков и направился к флагманскому судну.

На войну.