Да, Бейн был воином. Глаза его повидали столько ужасов войны… как только сердце выдержало? Видел он и города, и форты, и даже собственную столицу, Громовой Утес, охваченные пожарами. Видел он всевозможные битвы, где шла в ход и магия, и клинок, и огонь, и кулак, и знал: заклинания губят так же жестоко и верно, как сталь. Голос его посылал в атаку, руки его отнимали жизни.

Но это…

Ночное небо было не черным фоном, озаренным тусклыми ало-оранжевыми отсветами пламени, пожирающего дома и плоть, хотя некоторые строения действительно пылали еще со времени первой атаки на город. Нет, сейчас над городом поднялось пурпурное зарево, прекрасное, точно снега в лунном свете. А что творилось в небе над этой обманчивой красотой!.. Тьму рассекали ослепительно-яркие молнии всех цветов радуги. То тут, то там их ломаные, зазубренные стрелы подолгу не угасали, двигались из стороны в сторону, словно обшаривая землю, и меркли только затем, чтоб в следующий миг появиться в ином месте. Отсюда, с противоположного берега, был явственно слышен грохот и треск. Казалось, там, в городе, рвется, срастается и рвется вновь ткань самого мироздания. Глядя на разноцветные сполохи в небе, Бейн совершенно не к месту вспомнил о феномене, называемом северным сиянием, которым ему довелось любоваться в Нордсколе. Кэрн говорил, что при виде этого зрелища его душу переполнял благоговейный восторг, но сейчас, при виде зарева над Терамором, душу Бейна объял благоговейный ужас пополам с изумлением и отвращением.

Нежное пурпурное зарево являло собой волну магической энергии, затопившей Терамор от края до края. Взрыв мана-бомбы, заботливо предоставленной эльфами крови, ликовавшими в эту минуту вместе со всеми воинами Орды, которые неизвестно отчего одобряли учиненное Гаррошем зло, накрыл весь город и не просто нанес урон горожанам и зданиям, а обратил их в прах. Много раз видевший, как под ударами магической энергии гибнут и враги и друзья, Бейн, глядя на город, не чувствовал ничего, кроме буйного гнева. Попавших под удар разносило на части изнутри: магия искажала, преобразовывала все до последней капли крови. Нечто похожее происходило и со зданиями. Взрыв был настолько силен, что Бейн ни минуты не сомневался: любое живое существо, любая былинка и даже вся земля Терамора до последней горстки мертвы – нет, даже хуже, чем мертвы.

Мало этого, жуткая магия рассеется не сразу. Правда, с колдовством Бейн дела не имел и не знал, сколь долго зловещая пурпурная аура будет сиять над городом мертвых, точно в память о расчетливом зверстве Гарроша, но… Ясно было одно: жизнь в Терамор вернется не скоро.

По бычьей морде градом катились слезы, но Бейн даже не пытался их утереть. Бессчетная толпа воинов Орды ликовала, однако, оглядевшись по сторонам, он увидел в зловещих отсветах магического зарева и другие лица, искаженные тем же изумлением и отвращением, что и его собственное. Что же случилось с вождем? Разве не он однажды сказал: «Честь… не отрекайся от нее никогда, даже в самой тяжелой битве»? Разве не он швырнул другого орка, властителя Кром’гара, с высокой скалы, за то, что тот сбросил бомбу на мирных, ни в чем не повинных друидов, не оставив от их деревни ничего, кроме огромной обугленной воронки? Зловещее сходство всего этого с сегодняшним происшествием потрясло Бейна до мозга костей. Как же Гаррош, столь резко осуждавший подобные убийства, сумел докатиться до них?

– Победа! – завизжал Гаррош, взобравшись на высочайший из маленьких островков в проливе. Острое лезвие вскинутого кверху Кровавого Воя сверкнуло пурпуром над головами собравшихся вокруг воинов Орды. – Вначале я повел вас в славную битву, и мы захватили крепость Северной Стражи. Затем я испытывал ваше терпение, чтоб повести вас в еще более славный бой против лучших солдат и стратегов Альянса. Теперь каждый из вас – ветеран битвы против Джайны Праудмур, против Ронина, против генералов Маркуса Джонатана и Шандрисы Оперенной Луны. А чтоб обеспечить нам эту победу, я выкрал из-под самого носа величайших магов в мире волшебную реликвию, сила которой сокрушила целый город!

С этими словами он указал в сторону Терамора, будто взгляды стоявших вокруг и без того не были прикованы к свидетельству учиненных им разрушений.

– Смотрите! Все это сделали мы! Узрите же славу Орды!

Уму непостижимо! Неужто никто из них не видит?.. Сколь многие, слишком многие радуются, глядя на погубленный город, битком набитый трупами людей, принявших такую страшную, мучительную смерть! Радуются, хотя их обманом вовлекли в штурм Терамора, в то время как Гаррош мог выиграть эту битву, не пожертвовав жизнью ни одного из воинов Орды! Что до самого Бейна, он даже не знал, какой из этих двух поступков достоин большего презрения.

От торжествующих криков закладывало уши. Обернувшись, Гаррош встретился взглядом с Бейном и надолго умолк. Нет, вождь тауренов не отвел глаз. Наконец Гаррош презрительно усмехнулся, сплюнул наземь и неспешно двинулся прочь, провожаемый бурными возгласами ликования.

Однако Малкорок уходить не спешил. Задержавшись возле Бейна, он засмеялся. Поначалу медленный, негромкий, его смех вскоре превратился в лающий маниакальный хохот. Казалось, чуткие уши Бейна вот-вот оглохнут от этого безумного смеха, от общего торжества над чужими страданиями, а главное – от воображаемых воплей жителей целого города, терзаемых страшными муками, пока на них не снизойдет милосердие смертного покоя.

Не в силах вынести всего этого, до глубины души презирая себя за то, что – пусть нехотя, пусть сам того не ведая – приложил к этому злодеянию руку, Бейн Кровавое Копыто, верховный вождь тауренов, зажал уши, отвернулся от Малкорока и направился в болота, в теплые, влажные заросли, на поиски хоть какого-то, хоть иллюзорного утешения.

Наступившее утро обошлось с руинами Терамора неласково.

Отдернув завесу тьмы, восходящее солнце явило миру ужас разорения во всей его неприглядности. Над пожарищами клубился дым. Волшебные аномалии, сверкавшие разноцветными огнями в ночном небе, свидетельствовали о прорехах в ткани реальностей и измерений. В этих прорехах даже виднелись иные миры. В воздухе парили не только камни и земляные глыбы, вырванные из почвы, но и обломки зданий, и искореженные орудия. Между ними медленно, точно жуткие марионетки, подхваченные ленивым водоворотом, кружились тела погибших. Треск электрических разрядов и гром не умолкал.

Чарга оглядывал город, и грудь его распирало от гордости: ведь он тоже участвовал в этой битве! Несомненно, об этом славном сражении уже слагаются лок’трас. Да, он слышал, будто кое-кто ропщет, недовольный решением Гарроша – по слухам, ропот шел из рядов тауренов и троллей, – но, в общем и целом, Чарга гордился тем, что исход битвы вызвал среди его орков такой же восторг, как и у него самого.

Стоя на капитанском мостике «Крови и Грома», он ждал прибытия шлюпки с посланником вождя Гарроша. Увидев, что к нему послан не простой орк, но один из кор’кронцев, членов личной гвардии Гарроша, Чарга еще шире расправил плечи и гордо выпятил грудь.

– Капитан Чарга, – отсалютовав, заговорил кор’кронец, ловко поднявшийся на борт по веревочной лестнице, – едва над руинами Терамора занялась заря, мне было велено доставить тебе два сообщения. – При упоминании о руинах Терамора оба не сумели сдержать улыбки. – Одно из них – личное письмо вождя Гарроша. Второе содержит твой новый приказ. Тебе, капитан, предстоит сыграть ключевую роль в следующей стадии покорения Ордой Калимдора.

Сверкнув глазами от удовольствия, но более ничем не выказав радости, Чарга учтиво поклонился в ответ.

– В служении вождю и Орде – вся моя жизнь!

– Да, это очевидно, и подобная преданность не осталась незамеченной. Мне велено подождать, пока ты не ознакомишься с приказами, и доставить вождю твой ответ.

Чарга кивнул и развернул второй свиток. Едва пробежав взглядом короткое письмецо, он обнаружил, что больше не в силах сдерживать радости. Нет, Гаррош – это вам не какой-то жалкий хвастун! Обещал уничтожить Терамор – и сделал, да так зрелищно и бесповоротно, что потряс этим всех, даже своих самых верных соратников. Теперь же флоту Орды, стоявшему в Тераморской гавани, предстояло рассредоточиться и взять в кольцо блокады весь континент. Отныне помощи не дождется не только Терамор – не видать подкреплений ни Лор’данелу, ни крепости Оперенной Луны, ни деревне Рут’теран, ни острову Лазурной Дымки!

Первым делом Чарге следовало дойти до крепости Оперенной Луны. Оттуда он с самыми быстрыми гонцами отправит в Оргриммар весть о небывалой победе Орды, и о том, что по возвращении Гарроша город ждет величайшее празднество, какое он только видывал на своем веку.

Свернув свиток, Чарга уверенно сказал:

– Передай нашему вождю, что его приказания понятны, и через час флот отправится выполнять их. А еще передай: я уверен, когда новости достигнут Оргриммара, радостные крики будут слышны даже здесь.

Первым, что ощутила Джайна, придя в сознание, оказалась боль – вот только волшебница совершенно не помнила, отчего все может так жутко болеть. Казалось, каждая капля крови в жилах, каждый мускул и нерв, каждый дюйм кожи охвачен жгучим холодом. Не открывая глаз, она негромко застонала, шевельнулась, чтобы сменить позу, но лишь зашипела от новой вспышки боли. Больно было даже дышать, а воздух, вырывавшийся изо рта, казался просто-таки ледяным.

Открыв глаза, Джайна моргнула, села, скрипнув зубами от боли, стряхнула со щеки песок и напрягла память. Произошло что-то… что-то несказанно, неописуемо ужасное. Возможно… возможно, на самом деле ей вовсе не хочется об этом вспоминать?

Внезапный порыв ветра – и на глаза со лба упала прядь волос. Джайна машинально подняла руку, чтобы отбросить ее назад, но в следующий же миг замерла от изумления, глядя на пойманный локон.

Волосы Джайны всегда, всю жизнь были светлыми. «Цвета солнечного луча», – как говаривал отец, когда она была маленькой.

Теперь цвет их из солнечного сделался лунным.

Словно балансируя на грани, отделяющей неведение от знания, Джайна в отчаянии подумала: «Нет!» – и рухнула вниз, за грань.

«Мой дом… мой народ…»

Неудержимо дрожа всем телом, она нетвердо поднялась на ноги. Тех, кто сопровождал ее, нигде было не видно. Джайна осталась одна. Наедине с тем, что готовилась увидеть.

Собравшись с духом, она огляделась. Что это? Небо точно разорвано на части!

Утро было в самом разгаре, но там, в прорехах, мерцали звезды. В небесной вышине вспыхивали и гасли волшебные аномалии. Над жалкими руинами некогда славного города насмешливо, издевательски плясали огни цвета зияющих ран и жутких кровоподтеков.

В глазах помутилось от слез. Над головой промелькнула тень, но ошеломленная, измученная болью Джайна никак не могла оторвать глаз от ужасного зрелища – кто бы ни приземлился там, за спиной. Только оклик сзади и смог вывести ее из оцепенения.

– Джайна?

В усталом голосе Кейлека слышалась боль, тревога и сердечная теплота. Узнав ее, он бросился к ней. Песок позади громко захрустел под его сапогами.

Повернувшись к нему, Джайна сквозь застилавшие глаза слезы увидела, что Кейлек зажимает ладонью бок, хотя крови на его одежде не было. Он побледнел, выглядел жутко усталым, однако нашел в себе силы, слегка прихрамывая, побежать к ней. Приблизившись, он разглядел, как она изменилась, и от изумления его брови дрогнули, поползли вверх.

Как раз в тот момент, когда он подбежал к ней, колени Джайны подогнулись, но Кейлек подхватил ее, поднял, прижал к груди. Руки словно бы сами собой крепко обхватили его шею, и Джайна уткнулась носом в его плечо. Еще крепче стиснув Джайну в объятиях, Кейлек погладил ее по голове, прильнул щекой к побелевшим волосам. Долго молчали они, обнимая друг друга. Мало-помалу Джайне сделалось легче.

– Все погибло, – пробормотала она. От боли и потрясения голос прозвучал глухо, с явственной хрипотцой. – Все погибло – весь город, все до одного… Мы дрались изо всех сил, мы дрались отважно, и мы победили, Кейлек, мы победили…

Нет, он не пытался утешить ее словами – просто стиснул в объятиях еще крепче. Слов, что могли бы принести утешение, не существовало ни в одном языке на всем свете, и Джайна была рада, что он понимает это.

– Мое королевство… и все генералы… и Тяжкобой, и Тирис’алан, и Обри, и Ронин… о, Свет милосердный, Ронин… Зачем он сделал это, Кейлек, зачем? Зачем он спас мою жизнь? Ведь это я, я во всем виновата!

Вот теперь Кейлек, слегка отстранившись, чтоб пристально взглянуть ей в глаза, заговорил.

– Нет, – резко, решительно сказал он. – Нет, Джайна. Твоей вины во всем этом нет, и даже не смей винить себя в чем-либо. Если уж тут кто и виноват, то только я, упустивший это проклятое Радужное Средоточие из-под самого носа. Ну, а взрыв… с этим ты ничего поделать не могла. С таким справиться никому не под силу. Взрыв мана-бомбы, заряженной энергией Радужного Средоточия… Я находился от него дальше многих – и то был отброшен в море, как воробей. Ты не могла сделать ничего. Да и любой другой не смог бы.

Осторожно поставив ее на ноги, Кейлек крепко сжал ее руки. Джайна вцепилась в его сильную ладонь, будто в спасательный круг. Возможно, так оно и было. По крайней мере, она поняла, что должна сделать.

– Я должна вернуться в город, – глухо проговорила она. – Кто-нибудь… мог остаться в живых. Быть может, я смогу им чем-то помочь.

Синие глаза Кейлека округлились от изумления.

– Джайна, прошу тебя, не надо. Сейчас там опасно.

– Опасно?! – вспылила Джайна, высвободив руки из его пальцев и отшатнувшись назад. – Опасно?! Но как я могу оставаться в безопасности, Кейлек? Терамор… Терамор был моим королевством. И все эти люди были моим народом. Мой долг – проверить, нельзя ли им хоть чем-то помочь!

– Джайна, – умоляюще заговорил Кейлек, шагнув к ней, – теперь это место насквозь пропитано магической энергией. Да, ты успела спастись, но взрыв зацепил и тебя…

Казалось, душевная боль, охватившая Джайну, куда мучительнее, страшнее страданий тела.

– Да? – зарычала она. – Чем же он повредил мне, Кейлек?

Секунду помедлив, Кейлек предельно спокойно ответил:

– Твои волосы побелели. Осталась только одна золотистая прядь. Твои глаза… тоже мерцают белым.

Джайна похолодела. Если взрыв вызвал столь очевидные внешние изменения, какими же могут оказаться иные, недоступные взгляду? Невольно схватившись за сердце, Джайна что есть сил прижала ладонь к груди, будто это каким-то непостижимым образом могло унять, успокоить невыносимую боль.

– Я понимаю, как тебе хочется сделать хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, да предпринять, – продолжал Кейлек. – Но можно же поступить иначе. Джайна, там, в городе, не осталось ни одной живой души. Ради чего подвергать себя новому риску? Мы можем вернуться позже, когда опасность минует, и…

– Здесь нет никаких «мы», Кейлек, – с горечью сказала Джайна.

Обида, отразившаяся на его прекрасном лице, усугубила боль в сердце, но теперь Джайна была ей рада. Страдания. Только собственные страдания способны приглушить, утолить иные муки, причиняемые осознанием жуткого факта – того обстоятельства, что из всех живых душ, явившихся в Терамор, ей на помощь, осталась в живых только она одна. Жестокая, всепоглощающая очистительная боль – вот то, что ей сейчас нужно.

– Есть только я, – продолжала она, – мои решения, моя вина перед всеми, кто остался там. Я собираюсь проверить, не смогу ли хоть что-нибудь сделать, не смогу ли спасти хоть одну жизнь. И сделаю это одна. Как всегда. Не смей следовать за мной.

Быстро сотворив заклинание телепортации, Джайна услышала за спиной его зов, но заставила себя сдержать слезы.

Они причиняют бо2льшую боль, если держать их в себе.

Отправляясь в Терамор, Джайна думала, будто вполне готова к тому, что увидит. Увы, она жестоко ошибалась. Ничто на свете не в силах подготовить здравый ум к тому, что сотворил с городом взрыв мана-бомбы.

Первой на глаза попалась ее башня – вернее, место, где еще вчера стояла ее башня. Прекрасное белокаменное строение, и обширная библиотека, и маленькая уютная гостиная – все это исчезло, как не бывало. Осталась лишь дымящаяся воронка, пугающе напоминавшая ту, что до сих пор зияла среди предгорий Хилсбрада, на берегу озера Лордамер. Вот только та брешь в земле была оставлена городом, отправившимся на войну, а эта являла собою итог отчаянной попытки Ронина предотвратить катастрофу. Попытки, стоившей ему жизни…

Смерть окружала Джайну со всех сторон, обволакивала, ошеломляла. Смерть чувствовалась в силуэтах опустевших домов, ни один из которых не остался нетронутым. Смерть чувствовалась в земле под ногами, и в грохочущем, буйном небе над головой. И, уж конечно, явственнее всего смерть чувствовалась в телах погибших, распростертых там, где застал их взрыв.

Целители покоились рядом с теми, кто нуждался в их помощи, так и не сняв рук с пациентов. Всадники и в смерти не расстались с лошадьми. Солдаты погибли, не успев обнажить оружия – столь неожиданен и неотвратим оказался удар. Насыщенный магией воздух потрескивал, шипел, гудел, поднимая дыбом побелевшие волосы. Двигаясь, точно сомнамбула, осторожно переставляя ноги, Джайна шла по развалинам собственной жизни. Шла и со странной безмятежностью окидывала взглядом все, что взрыв разбросал по земле. Вон там – щетка для волос, а там – оторванная рука… а здесь, у края воронки, трепещет на ветру россыпь книжных страниц. Джайна машинально нагнулась, чтоб подобрать их, но одну из страниц взрыв мана-бомбы изменил столь основательно, что бумага рассыпалась в прах при первом же прикосновении. У арсенала лежал в луже крови один из солдат, а в трех шагах от него, на уровне глаз, парил в воздухе другой. Из пробоины в его латах лениво струились вверх замерзшие капельки алой жидкости.

Вдруг под ногу подвернулось что-то мягкое. Поспешно отпрянув назад, Джайна опустила взгляд. На земле, у самых ног, лежало тельце крысы, мерцавшее неярким пурпурным светом. В пасти зверька до сих пор был зажат кусочек совершенно обычного, вполне съедобного на вид сыра. Да, Кейлек предупреждал: такого взрыва не пережить никому. По-видимому, даже крысам…

Джайна покачала головой. Нет. Нет, хоть кто-то да должен, обязан был уцелеть. Не может же эта бомба губить всё и вся!

С мрачной решимостью она шла вперед, а где могла – разбирала завалы, надеясь услышать сквозь гул и треск в расколотом небе зовущий на помощь голос. Таким образом она отыскала Страдалицу, лежавшую поверх тела орка, очевидно, ею же и убитого. Склонившись над павшей воительницей, Джайна смахнула с ее лица пряди длинных темно-синих волос… и ахнула: волосы треснули, рассыпались на мелкие осколки, будто тонкие стеклянные нити. Страдалица погибла с мечом в руке и с тем самым, издавна знакомым мрачным выражением на лице. Погибла так же, как и жила, защищая Джайну и Терамор.

Притупленная ужасом, боль в сердце зашевелилась, дала почувствовать себя вновь, будто онемевшая во сне рука. Стараясь не думать о ней, Джайна двинулась дальше. Вот и они, дорогие друзья, Обри и Маркус Джонатан, Тирис’алан и оба дворфа. А вон, поперек конька проломленной крыши – тело лейтенанта Адена. Взрыв сделал его сверкающие латы пурпурно-черными.

Внезапно в голове прояснилось, точно Джайна разом пришла в себя и вновь начала мыслить рационально.

«Остановись. Прекрати. Кейлек был прав. Уходи, Джайна. Ты видела довольно. Теперь ты точно знаешь: живых здесь нет. Уходи же, да поскорее, не то увидишь слишком много».

Но Джайна не могла уйти. Страдалица найдена, теперь нужно отыскать остальных. Где Тервош, что так долго был ей другом? Где стражник Байрон, где жрец Аллен Брайт, где хозяйка таверны Джанин, наотрез отказавшаяся покинуть город? Где они все? И где же…

С первого взгляда тело казалось детским – тем-то и привлекло внимание Джайны. Детей из Терамора эвакуировали всех до одного. Кто это может быть?

В следующий миг ей все сделалось ясно.

Едва дыша, при всем желании не в силах отвести взгляд в сторону, Джайна замерла на месте, а затем ноги сами собой, шаг за шагом, как деревянные, понесли ее к мертвому телу.

Киннди лежала ничком в недвижной луже собственной крови. При виде алых клякс, запекшихся в ее волосах, Джайне отчаянно захотелось плюхнуть ученицу в ванну, помочь ей отмыться дочиста, переодеть в свежие, новые одеяния мага…

Упав на колени, она взяла девочку за плечо, чтобы перевернуть ее на спину… и тело Киннди рассыпалось, превратившись в блестящую пурпурную пыль.

И тогда Джайна закричала.

Пронзительно завопила от ужаса, лихорадочно сгребая с земли мелкий кристаллический порошок – все, что осталось от умной, веселой, полной жизни молодой гномки. Завыла от скорби, от горечи утраты, от чувства собственной вины, а больше всего – от ярости. От ярости на Орду. От ярости на Гарроша и всех, кто следовал за ним. От ярости на Бейна Кровавое Копыто, который предостерег ее, однако позволил всему этому произойти. А может, даже знал, что произойдет?

Мало-помалу крик перешел в сдавленные хриплые рыдания, отдававшиеся болью в горле. Плача навзрыд, Джайна сгребала и сгребала в горсти пурпурный песок, чтобы хоть так удержать Киннди при себе, но прах упрямо сочился на землю сквозь пальцы, и чем дальше, тем громче, тем горестнее звучал ее плач.

Нет, это уже не война. Даже не бойня. Это – полное, окончательное уничтожение, издали, с безопасного расстояния. Самый жестокий, самый трусливый способ убийства, какой только можно себе вообразить.

На мертвой земле что-то блеснуло, словно бы подавая сигнал. Взглянув на солнечный зайчик, Джайна медленно, с трудом поднялась на ноги и, покачиваясь, точно пьяная, двинулась в сторону странного отблеска.

То был осколок серебристого стекла, не больше ее ладони. Нагнувшись, Джайна подобрала его. Поначалу она не сумела понять что это, но затем душевная боль пронзила грудь сильнее прежнего. Как много воспоминаний! Веселая, оживленная улыбка болтающего с ней Андуина… шрам на лице Вариана… Кейлек, прячущийся во время разговора за углом… Ронин…

Вдруг сбоку, невдалеке, раздались шаги. Вопреки всем доводам разума надеясь, что хоть кому-то да удалось уцелеть, Джайна резко обернулась и подняла взгляд.

Огромные, закованные в латы, зеленокожие… По крайней мере, двадцать пять, а то и более тридцати орков деловито обшаривали развалины. Вот один бросил находку в кошель на поясе, что-то сказал остальным, и к неумолчному треску и грохоту прибавился резкий, лающий орочий хохот.

Забыв об осколке зеркала, почти не замечая боли в порезанной острыми гранями ладони, Джайна крепко стиснула кулаки.

Прошло не меньше минуты, но вот, наконец, один из орков заметил ее, стоящую во весь рост среди безлюдных руин. Обнажив в улыбке желтые клыки, он ткнул в бок одного из товарищей. Самый большой, облаченный в лучший доспех – очевидно, предводитель небольшого отряда разведчиков, вне всяких сомнений, посланных трусом-Гаррошем убедиться, что выживших в городе нет, – крякнул от удивления и заговорил на ломаном всеобщем:

– Маленький госпожа. Моя не знать, как ты остаться жить. Моя исправить этот ошибка.

Орки обнажили оружие – топоры, палаши, тускло, жирно блестящие от яда кинжалы. Тут и губы самой Джайны помимо ее воли расплылись в широкой, жуткой улыбке. Очевидно, озадаченные сей неожиданной реакцией, орки взглянули на нее внимательнее, и их предводитель захохотал.

– Мы поймать и убить Джайна Праудмур! – сказал он.

– И отнести голова к вождь Гаррош! – добавил еще один орк.

Гаррош…

Джайна даже не удостоила их ответом. Просто отбросила осколок зеркала и подняла руки. Волна магической энергии, усиленная остаточным действием мана-бомбы, накрыла всех до одного. Ослабшие, орки дрогнули, подались назад. Одна из них, вооруженная кинжалом женщина, выронила из непослушных пальцев клинок и едва не упала, потеряв равновесие. Более сильные мужчины встряхнулись, оправились, вновь вскинули оружие и, спеша сократить расстояние, рванулись вперед.

Лицо Джайны скривилось в довольной ухмылке. Орки буквально застыли на месте, по колено скованные глыбами льда. Пальцы Джайны запорхали в воздухе, сплетая чары, призывая огонь, и в гущу врага с треском, плюясь искрами, врезался огромный огненный шар. Ослабленные ударом магической энергии, шестеро не устояли, скорчились на земле и с дикими воплями сгорели заживо. Еще десятеро, получив страшные ожоги, забились в мучительных судорогах. Вскоре и этим настанет конец. Но вот чары развеялись, и уцелевшие орки снова – на сей раз с чуть большей осторожностью – двинулись к Джайне.

Навстречу им ударил конус студеного воздуха. Теперь они двигались, точно увязая в грязи, и огненные шары Джайны уложили еще четверых. Смерть их оказалась мгновенной. Новая волна магической энергии, не стоившая Джайне ни малейших трудов, тоже не пропала даром, и орков осталось десять. Шестеро из них едва держались на ногах, четверо почти не пострадали. В ладонях Джайны вновь вспыхнул огонь, все десятеро рухнули, как подкошенные, и Джайна накрыла их еще одной волной магической энергии.

Когда она, наконец, опустила руки и откинула со лба взмокшие от пота пряди побелевших волос, все орки были мертвы. Все, кроме одного. Грудь его тяжко вздымалась и опадала, из горла рвался хрип, дрожащее тело корчилось в судорогах.

Склонившись к земле, Джайна подобрала брошенный осколок зеркала, но даже не взглянула на него. Медленно, величаво переступая через тела врагов, чувствуя, как сердце переполняется ледяным торжеством, она подошла к единственному уцелевшему.

Орк неудержимо закашлялся. Из клыкастой пасти хлынула красно-черная кровь. Все тело его было покрыто ожогами, от страшного жара латный доспех расплавился, растекшись по коже. Должно быть, это ужасно болезненно. Вот и прекрасно.

Джайна склонилась над орком так низко, что зловоние его хриплого дыхания защекотало ноздри. Орк поднял взгляд, и его крохотные глазки едва не вылезли на лоб. От ужаса. От страха перед Джайной Праудмур – дипломатом, миротворцем, другом орков.

– Весь твой народ – презренные трусы, – прошипела Джайна. – Все вы – не более, чем бешеные псы, и с вами нужно покончить. На милосердие вам плевать? Значит, и вы пощады не ждите. Хотите резни и крови? Гаррош захлебнется в крови!

Дикий вопль – и зеркальный осколок вонзился в зеленую шею, в узкую щель меж наплечником и горжетом. Из раны, пачкая руку, обдав брызгами щеки, хлынула кровь.

Умирающий орк заворочался, пытаясь откатиться вбок, но Джайна стиснула в ладонях его голову: пусть смотрит, пусть видит ее, пока жизнь не вытечет из него до последней капли.

Наконец орк затих. Оставив осколок разбитого зеркала в орочьем горле, Джайна поднялась на ноги, и двинулась дальше. Нужно запечатлеть в памяти всё – все ужасы разорения, учиненного Ордой в Тераморе.

С каждым шагом, с каждой новой жуткой картиной, открывшейся взору, в груди все сильней и сильней вскипала холодная ярость. От пристаней в гавани не осталось ни щепки. Странно, но это зрелище отчего-то не вызывало столь тягостных ощущений, как вид огромной воронки на месте…

Джайна моргнула. Сама того не желая, будто влекомая неведомой силой, она развернулась и отправилась назад – туда, где еще вчера высилась ее башня. Откуда эти знакомые мурашки по коже – верный признак роста напряжения магической энергии? Да, ею пронизан насквозь весь город, но, судя по ощущениям, причина несчастья все ближе и ближе.

Сердце в груди застучало быстрее, и Джайна ускорила шаг. Приблизившись к воронке, она смежила веки, но тут же велела себе открыть глаза. В воронку заглядывать не хотелось, но Джайна понимала: придется.

Как же он был прост и прекрасен – этот обычный, мерцающий пурпуром шар, испускавший волны магической энергии! Выглядел он крайне хрупким, и все же взрыв, обративший в прах целый город, не оставил на его поверхности ни единой царапины.

Что ж, Калесгос ничуть не преувеличил ни его мощи, ни – как это ни прискорбно – масштабов вреда, который способна причинить эта мощь, угодив в нечистые руки. Казалось, здесь, рядом с реликвией, волны ее энергии едва ли не омывают кожу. Волосы Джайны поднялись дыбом, в глазах на миг защипало, но это ощущение тут же прошло. Несомненно, теперь глаза засветятся ярче прежнего, но Джайна, несмотря на опасность, целеустремленно полезла вниз.

Останков Ронина нигде видно не было. Похоже, ему удалось привлечь бомбу прямо к себе. Теперь от него остались лишь двое детей, скорбящая вдова – если, конечно, Вериса во время взрыва была достаточно далеко от города, чтоб уцелеть – и память. При этой мысли рот переполнился горечью. Ронин погиб, спасая ее… и Джайна не допустит, чтоб его гибель оказалась напрасной.

Размышляя обо всем этом, Джайна спустилась ко дну воронки. Высота Радужного Средоточия вдвое превышала ее рост, а уж о его тяжести не стоило и говорить. Разумеется, она могла бы телепортировать реликвию вместе с собой, спрятать где-нибудь до поры до времени, но важнее всего сейчас было другое – укрыть ее от Калесгоса. Как? Решение пришло в голову почти сразу же. Кейлек неплохо знает ее и даже небезразличен к ней… Склонившись вперед, Джайна прижала ладонь к округлому боку реликвии, почувствовала мягкий, упругий напор энергии и трезво, расчетливо принялась окутывать Радужное Средоточие чарами, вкладывая в него все свои черты, не забывая ни о величайших достоинствах, ни о ничтожнейших слабостях. Начав искать Радужное Средоточие, Кейлек почувствует только ее. Воспользовавшись его чувствами, она, Джайна Праудмур, обманет его и на правах единственного уцелевшего жителя, да вдобавок правительницы Терамора, оставит Радужное Средоточие себе.

Орда желает войны. В стремлении сокрушить врага она пустилась на жуткую, невообразимо жуткую гнусность.

Что ж, они хотят войны – они ее получат. Джайна исполнит их желание.

И с превеликим удовольствием.