Мир наконец-то пошел на поправку.

Конечно, раненая земля еще содрогалась, а небо плевалось острыми, злыми молниями. Ветер еще стонал, океаны грозно ревели, однако шаманы не сдавались. День за днем трудились они не покладая рук, готовые пожертвовать собой, только бы исцелить душу Азерота. И труд их был не напрасен.

Порой океан хоть на краткое время, но утихал. Перерывы в ненастье длились все дольше, а когда дождь унимался, в прорехах меж туч все чаще сияла небесная синь. А землетрясения… как-то они прекратились на целых три дня!

Служители Земли – Нобундо, Регар, Мулн Гнев Земли и прочие – радовались любым, самым ничтожным переменам к лучшему, от всего сердца. Да, исцеление Азерота, подобно излечению телесных ран, требует времени. Однако в конце концов стихии оправятся, успокоятся, вновь обретут равновесие; главное – не прекращать этих долгих, изнурительных трудов.

Тралл непоколебимо стоял на дрожащей земле, твердо укоренившись на ней и в то же время утоляя, вытягивая из нее боль. Казалось, его дух, частица великого Духа Жизни, отважно возносится ввысь, достигая самого неба. Полной грудью вбирая напитанный влагой воздух, он избавлял его от скверны и выдыхал очищенным. Казалось, этой тяжкой, требующей немалых сил работе не будет конца, однако более отрадного и полезного дела он не знал с самого рождения.

Мало-помалу дрожь под ногами утихла. Казалось, успокоившаяся земля задремала, точно разбуженный страшным сном ребенок в объятиях матери. Правда, злобные ветры униматься не спешили, однако дождь прекратился. Вернувшись в простой, вещный мир, шаманы открыли глаза и устало улыбнулись друг другу. Настало время передохнуть.

Стиснув сильными смуглыми пальцами плечо Тралла, Аггра устремила на мужа одобряющий, исполненный восхищения взгляд.

– Мой Го’эл из вихря превратился в камень, – сказала она. – С тех пор, как ты вернулся, мы движемся вперед семимильными шагами.

Тралл нежно накрыл ее руку ладонью.

– Если я – камень, то ты – твердая почва под камнем, душа моя.

– Я – твоя жена, а ты – мой муж, – подмигнув, откликнулась Аггра. – В часы испытаний мы, как стихии, становимся тем, что нужно спутнику жизни. Хоть камнем, хоть ветром, хоть водой, хоть огнем.

В то время, когда Траллу было неловко, не по себе в обществе прочих шаманов, именно Аггра подтолкнула его к этому пути. Попросту, без ухищрений – можно сказать, едва ли не силой. Поначалу Тралл страшно злился на нее, однако со временем понял всю мудрость ее поступка. После его возвращения оба не расставались: работали вместе, словно танцуя, и радовались друг другу в минуты отдыха. Вспомнив о собственных словах, обращенных к Джайне, он вознес безмолвную молитву всякому, кто мог бы услышать: пусть и на нее снизойдет то же благословение!

Однако, вернувшись в лагерь, Тралл увидел юного орка в легких кожаных доспехах, ожидавшего его, стоя навытяжку, и от доброго расположения духа не осталось ни следа. Пыль и грязь на одежде новоприбывшего свидетельствовали о том, что это гонец, а мрачное выражение его лица передавало суть принесенных им новостей лучше любых слов.

При виде Тралла гонец лихо отсалютовал и низко склонился перед ним.

– Го’эл, – заговорил он, – я принес вести из Оргриммара… и кое-откуда еще.

Сердце Тралла сковало холодом. Что еще мог натворить Гаррош?

Тем временем шедшие позади двинулись к ним, слегка заинтересованные появлением в лагере незнакомца. Вначале Тралл было подумал, не прочесть ли письмо в уединении, но тут же решил: нет. Он больше не вождь Орды, а значит, любые новости – не для него одного, а для всех.

Дождавшись прочих Служителей, он призывно махнул им рукой. Все подошли ближе. Явно понимая, чего от него потребуют, злосчастный юный орк переступил с ноги на ногу.

– Прочти принесенное письмо всем, мой юный друг, – негромко сказал Тралл.

Гонец шумно перевел дух.

– «С тяжелым сердцем спешу уведомить тебя о том, что любые помыслы о мире на сем раздираемом распрями континенте, а то и во всем Азероте, потерпели подлинный крах. Собрав войско Орды, Гаррош повел его на крепость Северной Стражи и разрушил ее до основания. Затем он выждал около недели, позволив Альянсу укрепить оборону Терамора. За это время, дабы противостоять нашему флоту и сухопутным силам, в Терамор прибыл флот Седьмого Легиона и несколько военных советников – прославленных полководцев, включая Маркуса Джонатана, Шандрису Оперенную Луну, Верису Ветрокрылую и адмирала Обри. Орда билась отважно, но потерпела поражение… на первый взгляд. Го’эл, победу в Сокрушении Северной Стражи Гаррошу принесли порабощенные огненные великаны. А чтобы уничтожить Терамор, он…»

В толпе заахали, и гонец ненадолго умолк. Здесь собрались вместе бывшие члены Орды и Альянса. Перед лицом общей беды те и другие на время отложили верноподданнические чувства в сторонку… но отнюдь не забыли о них. Вдобавок, какой же шаман не придет в ужас, услышав о порабощении элементалей – да каких элементалей! – ради ведения войны? Слова «уничтожить Терамор» повисли в воздухе.

– Продолжай, – мрачно сказал Тралл.

– «…чтобы уничтожить Терамор, он похитил у синих драконов бесценную реликвию, при помощи коей зарядил магией самую мощную мана-бомбу, какую только видывал свет. Взрыв стер Терамор с лица земли, обратив его в руины, насквозь пропитанные магической энергией. Согласно донесениям наших разведчиков, в стенах города не осталось в живых никого».

«Не осталось в живых никого»… Значит, Джайны, его подруги, неумолчного голоса мира, больше нет? При этой мысли у Тралла перехватило дух. Почувствовав настроение мужа, Аггра сжала его ладонь. Тралл стиснул ее пальцы изо всех сил, понимая, что делает ей больно, однако Аггра даже не попыталась высвободить руки. Любящая, заботливая, она лучше любого другого знала: страшнее, мучительнее всего в эту минуту болит его сердце.

Одна из дренеек, ища утешения, с негромким всхлипом припала к груди друга-тролля. Тролль мягко обнял ее, но взгляд его исполнился ярости. Ошеломлены и подавлены были все – даже известные противники мира. Столь бессмысленная, ничем не спровоцированная бойня никак не могла принести Орде славы, а вот подобная безответственность наверняка обойдется очень и очень дорого.

Невероятно, однако и это было еще не все. Утративший дар речи, Тралл кивнул гонцу, веля продолжать.

Голос юного орка тоже был полон глубокой скорби.

– «После этого наш флот взял Калимдор в кольцо, блокировав поселения Альянса. Ни крепость Оперенной Луны, ни Тельдрассил, ни кто-либо другой помощи не получат, и спастись их жителям в сколь-нибудь значительном числе не удастся. Гаррош открыто похвалялся покорить весь континент, а Альянс либо вытеснить прочь, либо уничтожить без следа. Единственная светлая новость, друг мой, состоит в том, что не все члены Орды в восторге от Гарроша. Некоторые из нас вполне сознают всю пагубность избранного им пути и опасаются, как бы от этих безумств не пострадала вся Орда. В страхе о будущем своего народа остаюсь твоим преданным другом, Эйтригг».

Тралл кивнул в знак того, что понял и оценил ужасные новости, но в мыслях его, в голове, звучало эхо совсем других слов, недавно сказанных ныне покойной подругой.

«Ничто на свете не дается даром, Го’эл. Вот и твое мастерство, и твои знания обходятся миру недешево… Гаррош сеет рознь между Ордой и Альянсом – причем, пока он не взялся за свое, ни о какой розни и речи не было… Да, ты – шаман и можешь управлять ветрами. Но сейчас в воздухе веют ветры войны. Если Гарроша не остановить, и немедля, наши колебания дорого обойдутся многим ни в чем не повинным душам».

Да, так оно и вышло. Другие Служители встревоженно зароптали, а Тралл надолго умолк. Душу терзали мучительные сомнения – сомнения в самом себе. Быть может, Джайна была права? Быть может, всего этого не случилось бы, если бы он остался на своем месте, предоставив заботу об исцелении мира другим?

В былые времена этот вопрос мог бы мучить его не один день. Теперь же Тралл оценил его по достоинству, с точки зрения разума, и выкинул из головы. Джайна всегда утверждала, что недооценивать свои силы столь же глупо, как и переоценивать их. Именно он, Тралл, стоял плечом к плечу с четырьмя Аспектами в битве со Смертокрылом, заняв место Земли. Разумеется, сегодняшнее умиротворение стихий – не только его заслуга, однако он понимал, насколько велик его вклад.

Вклад в изменение мира – в буквальном смысле этих слов. В изменение через исцеление.

Конечно, порабощение огненных великанов встревожило его не меньше, чем всех остальных шаманов. Конечно, он, как и все остальные, был опечален гнусным, бесчестным ударом по Терамору, массовым убийством издалека, при помощи краденой магии. Но, несмотря на все это, он знал: ни он, ни кто-либо другой, не может немедля уйти, бросив дело на полдороге.

С тяжелым сердцем вернувшись к общему разговору, Тралл услышал слова Нобундо:

– Все мы видим: прогресс налицо. Останавливаться нельзя. Нужно продолжать – всем до одного.

– Да, но что ему еще взбредет в голову? – возразил Регар. – Одно порабощение огненных великанов ради собственной низменной выгоды грозит свести на нет все, чего мы добились!

– Аспекты и Круг Кенария объединили нас, чтоб исцелить Нордрассил, – заговорил и Мулн Гнев Земли. – И этот небывалый союз оправдал все наши надежды. Теперь Нордрассил снова цел, и у мира есть шанс исцелиться. Но Гаррош… Если он отважился на такое, то что он может сотворить с нашим Мировым Древом?

Тралл обвел взглядом лица друзей. Похоже, всех их снедали те же сомнения, та же нерешительность, что и его самого. Переглянувшись с Мулном, Нобундо шагнул к нему и заговорил:

– Я разъярен и опечален полученной вестью. И не только насилием над духами стихий – всем до последнего слова. Так и есть: подобное надругательство может разгневать землю, и даже Нордрассилу грозит опасность. Но оставив свои труды, дабы обличить Гарроша – а я, кстати сказать, не возьмусь судить, как это будет воспринято, – мы рискуем свести на нет все, чего нам удалось достичь. Го’эл, еще недавно Ордой правил ты. Ты сам решил поставить во главе Орды Гарроша. И твоя дружба с взыскующей мира леди Джайной Праудмур всем нам известна. Если ты полагаешь, что должен уйти, никто не упрекнет тебя ни словом. Любому другому из нас я повторю то же самое. Все мы здесь по собственной воле – потому, что откликнулись на зов. Если ты больше не слышишь этого зова, можешь идти – с нашего общего благословения.

Охваченный скорбью, разгневанный, потрясенный до глубины души, Тралл надолго смежил веки. Больше всего на свете хотелось ему надеть латы, взять в руки Молот Рока и отправиться прямиком в Оргриммар. И покарать сына Громмаша Адского Крика за все свершенные им самонадеянные, разрушительные безумства. Гаррош – его вина, его ошибка. Его и больше ничья. Тралл неустанно внушал ему орочью гордость, но вместо того, чтобы извлечь из уроков отца все самое лучшее, юный Адский Крик предпочел поступить в точности наоборот.

Но нет, уйти и утолить свою боль он не мог. Сейчас он не имел на то права. Если бы в эту минуту ему явился дух самой Джайны Праудмур, вопиющий о мщении, пришлось бы и ей сказать «нет».

– И я опечален, – сказал он, подняв взгляд на Нобундо. Его голубые глаза были полны скорби. – И я разъярен. Но долг призывает меня остаться. Сейчас самое важное – здесь.

Никто – даже Аггра – не проронил ни слова. Все знали, чего ему стоил этот ответ. Один только Регар от души хлопнул Тралла по плечу.

– Мы не допустим, чтоб смерть любого, павшего жертвой этой гнусности, будь он из Орды или из Альянса, оказалась напрасной. Почтим их память делом – тем самым, что делаем здесь. За работу.

Заклинание телепортации перенесло Джайну в штормградскую Аллею Героев, прямо к подножию изваяния генерала Туралиона. Обычно аллею патрулировал генерал Джонатан, но теперь всадника, готового приветствовать прибывающих в город гостей или в любую минуту сопровождать короля в путь, поблизости не было.

Джайна окинула задумчивым взглядом леса, окружавшие башни, еще не отстроенные после налета Смертокрыла. Радужное Средоточие было надежно спрятано поблизости, дабы, на взгляд Калесгоса, сливаться с самой Джайной в единое целое, но любыми иными «приготовлениями» к встрече с Варианом Джайна пренебрегла. Ее лицо и одежды остались грязны, тело усеяно мелкими ссадинами, царапинами и пятнами кровоподтеков, но ей было все равно. В конце концов, она явилась не на званый ужин и не на праздник, а значит, ни в ванне, ни в косметике, ни даже в чистой одежде нет никакой нужды. Сюда, в Штормград, Джайну привела иная, куда более серьезная и безрадостная причина. Посему единственной данью заботе о внешности оказался темный плащ с капюшоном, опущенным как можно ниже, чтоб спрятать побелевшие волосы с единственной золотистой прядью.

Очевидно, весть об ужасной судьбе Терамора докатилась и до Штормграда. Жизнь в городе в любой час дня и ночи била ключом, но теперь все вокруг дышало тревогой и мрачной целеустремленностью. Солдаты, патрулировавшие улицы, больше не приветствовали встречных беззаботными кивками, но деловито двигались вперед, бдительно вглядываясь в толпы прохожих. Яркие, синие с золотом знамена были спущены, а вместо них над городом реяли простые черные траурные флаги.

Плотнее запахнув плащ и еще ниже опустив на глаза край капюшона, Джайна двинулась в сторону крепости.

– Стой! – резко, повелительно окликнули ее сбоку.

Джайна обернулась на окрик, инстинктивно вскинула руки, чтобы сплести заклинание, но вовремя остановилась. То был вовсе не воин Орды, пожелавший напасть на нее, а всего-навсего один из штормградских стражников. Обнажив меч, он грозно нахмурился, но, стоило ему встретиться с нею взглядом, вся его строгость сменилась крайним изумлением.

– Ваша преданность долгу достойна всяческой похвалы, сэр, – с усилием улыбнувшись, сказала Джайна. – Я – леди Джайна Праудмур, следую на аудиенцию с вашим королем.

С этими словами она слегка – ровно настолько, чтоб стражник сумел разглядеть черты ее лица – приподняла капюшон. Личного знакомства с этим человеком она не припоминала, но, может быть, им доводилось встречаться во время ее многочисленных официальных визитов? Впрочем, если и нет, она – лицо достаточно известное, чтобы ее узнали.

Приглядевшись, стражник, пусть и не сразу, но спрятал меч в ножны и поклонился.

– Прошу простить меня, леди Джайна. Нам сообщили, что в Тераморе не уцелело ни одного человека, кроме тех, кому посчастливилось находиться за городом. Благодарение Свету, вы живы.

«Что-что, а Свет здесь совсем ни при чем, – подумала Джайна. – Все дело в самопожертвовании Ронина». Правда, она до сих пор не могла понять, отчего Ронин решил спасти ее жизнь ценой собственной. Его – мужа, отца двоих близнецов, главу Кирин-Тора – удерживало на этой земле много большее, чем ее. Скорее, это ей, Джайне, следовало погибнуть вместе со своим городом – вместе с городом, что доверился ей, а она не смогла уберечь его от беды.

Но, так или иначе, а стражник не имел в виду ничего дурного. Совсем наоборот.

– Спасибо, – ответила Джайна.

– Как видите, мы готовимся к войне, – продолжал стражник. – Каждый из нас… все мы были потрясены, услышав о…

Не в силах более вынести этого разговора, Джайна вскинула руку.

– Благодарю за заботу, – сказала она, – но меня ждет Вариан. Провожать ни к чему, дорогу я знаю.

Нет, Вариан вовсе не ждал ее визита. Он, как и все, считал ее мертвой, погибшей вместе с Киннди, Страдалицей, Тервошем, и…

– Не сомневаюсь, леди. Если вам что-то потребуется – все, что угодно, любой из штормградских стражей почтет за честь помочь вам.

Вновь отсалютовав, патрульный двинулся дальше, а Джайна направилась в крепость. Вместо знамен Альянса перед крепостью Штормграда, за спиной исполинской статуи короля Вариана Ринна, тоже развевались черные флаги. Эту статую Джайна уже видела, и потому не удостоила ни ее, ни фонтан у ее подножия, даже взгляда. Быстрым шагом взойдя по ступеням наверх, к парадному входу, она представилась и получила в ответ заверения, что Вариан, безусловно, в самом скором времени сможет ее принять.

В ожидании встречи с королем Джайне требовалось нанести визит кое-кому еще. Выскользнув в боковую дверь, она оказалась в Королевской Галерее.

И зал Галереи, и хранившиеся в нем произведения искусства заметно пострадали во время нападения огромного черного дракона. Несколько статуй были расколоты на куски, часть картин сорвана со стен. Все, не поддававшееся восстановлению, было убрано, но уцелевшие картины, скульптуры и барельефы остались на местах, в ожидании внимания зрителей.

Переступив порог, Джайна и сама замерла, словно каменное изваяние. Нахлынувшие чувства причиняли такую боль, что лучше бы ей действительно обратиться в камень. В следующий миг колени ее подогнулись, и Джайна простерлась ниц перед огромной статуей, изображавшей гордого человека с длинными волосами, ниспадавшими на плечи из-под широкополой шляпы. Аккуратно подрезанные усы, пристальный взгляд каменных глаз устремлен куда-то вдаль, рука, лишившаяся двух пальцев, покоится на эфесе сабли, другая уперта в бок… Сверху вниз, от правой подошвы до самого центра груди, змеилась трещина. Подняв дрожащую руку, Джайна легонько коснулась носка каменного сапога.

– Неужели с тех пор, как я выбрала этот путь, прошло всего каких-то пять лет? – прошептала она. – Я предпочла заключить союз с чужими, с врагом, с орками… и бросила тебя, папа. Вместо того, чтоб принять сторону родной крови, я упрекнула тебя в нетерпимости. Заявила, что истинный путь – путь не войны, но мира. А ты ответил, что ненавидишь их и будешь драться с ними всю жизнь. А я сказала, что они – тоже разумные существа и тоже заслуживают шанса на жизнь. И вот теперь ты мертв. Ты мертв, а мой город разрушен…

Из глаз покатились слезы, и Джайна с отстраненным равнодушием отметила, что слезинки слегка мерцают и отливают пурпуром. Жидкая магическая энергия… Разбившись о каменный постамент статуи, слезы тут же исчезли, превратившись в тонкие струйки фиолетового пара. Статую, неумолимо взиравшую на нее с высоты, словно заволокло пурпурно-белой дымкой.

– Папа… прости меня, папа. Прости. Это я позволила Орде накопить столько сил. Это я подарила им шанс погубить так много людей. Ты был прав, папа. Абсолютно прав! Но я тебя не послушала, и поняла это только теперь… теперь, когда уже поздно. Только… только все это… и показало мне, как ты был прав.

Всхлипнув, она утерла полные слез глаза рукавом.

– Но отомстить за тебя еще не поздно. И за тебя, и за К-киннди, и за Страдалицу, и за Тервоша, и за Ронина, и за Обри, и за всех генералов… и за каждого, кто в эту ночь погиб в Тераморе. Они заплатят. Орда заплатит за все. Я уничтожу Гарроша, вот увидишь. Уничтожу собственными руками, если только смогу. Уничтожу и его самого, и всех этих проклятых зеленокожих головорезов. Обещаю, папа. Больше я тебя не предам. Больше я не позволю им губить наш народ. Никогда. Обещаю. Клянусь…

Собравшись с духом, Джайна отправилась назад, ждать вызова к королю. Однако новообретенное самообладание распалось, рассыпалось на куски немедля после того, как навстречу ей, со всеми подобающими почестями препровожденной в личные покои Вариана, из-за стола поднялся не рослый темноволосый отставной гладиатор, а худощавый светлоголовый мальчишка.

– Тетушка Джайна! – с облегчением вскричал Андуин, бросившись к ней и крепко стиснув ее в объятиях. – Ты жива!

Джайна застыла на месте, даже не подняв рук, чтобы обнять его в ответ. Немедля почувствовав это, Андуин отстранился, а разглядев ее новую, измененную магией внешность, изумленно вытаращил глаза.

– Что ты здесь делаешь? – резче, чем ей самой того хотелось бы, спросила Джайна.

– Я волновался за тебя, – пояснил Андуин. – Когда мы узнали, что стряслось с Терамором… меня потянуло домой. Я знал: если ты жива, то обязательно навестишь Штормград.

Джайна умолкла, не отрывая от него глаз. Что она могла сказать? Как объяснить ему, наивному ребенку, весь ужас того, что творилось у нее на глазах? Он так неискушен, так неопытен, что даже не представляет себе истинной сущности врага. «Такой же неискушенной и неопытной когда-то была и я…»

– Джайна! Хвала Свету!

Едва сдержав облегченный вздох, Джайна повернулась к королю-воину, широким шагом вошедшему в двери. Кто-кто, а Вариан лелеял личную ненависть к оркам с давних времен. Андуин… Андуин пока слишком юн, чтоб все понять, но однажды поймет. А вот Вариан (в этом Джайна не сомневалась) способен понять все сейчас – сию же минуту, когда это особенно важно.

Одет король был попросту, по-домашнему, выглядел усталым, осунувшимся, однако в глазах его блеснул огонек радости и облегчения. Впрочем, при виде постигших Джайну перемен этот огонек тут же угас, уступив место изумлению.

– Да, – раздраженно зарычала Джайна, – мне удалось остаться в живых только потому, что верховный маг Ронин силой втолкнул меня в портал, который вел в безопасное место! И то взрыв меня зацепил – по крайней мере, слегка.

Не ожидавший подобной прямоты, Вариан поднял бровь, однако кивнул, принимая объяснение и более не заостряя внимания на переменах в Джайниной внешности.

– Думаю, ты будешь рада услышать, что спастись удалось не одной тебе, – сказал он. – Вериса Ветрокрылая, Шандриса Оперенная Луна, и все их разведчики тоже живы. Взрыв застал их вдали от города. Теперь они вернулись по домам и призывают к войне.

Об овдовевшей Верисе и ее близнецах, оставшихся без отца, Джайне не хотелось даже думать.

– Да, этим вестям я рада от первого до последнего слова, – подтвердила она. – И… Вариан, я должна перед тобой извиниться. Ты был совершенно прав. Я вновь и вновь твердила, что до сердец Орды можно достучаться, что с Ордой возможно жить в мире. Все это время я жестоко ошибалась. Удар по Терамору как нельзя лучше доказал: жить в мире с Ордой нельзя, и ты знал это даже тогда, когда я, ослепленная надеждой, не замечала истины под самым носом. Орде нужно отомстить. Немедля. Все они вскоре вернутся назад, в Оргриммар. Перед соблазном отпраздновать блестящую победу над Альянсом Гаррош не устоит.

Ее ожесточенность заставила Андуина вздрогнуть, но Джайна неуклонно продолжала. Казалось, слова сами рвутся с губ:

– По улицам потекут реки эля, в городе соберется вся армия. Лучшего момента для удара и не придумаешь.

– Джайна… – заговорил Вариан.

Но Джайна его не слушала. Не в силах устоять на месте, она зашагала из угла в угол и, возбужденно, едва ли не лихорадочно жестикулируя, заговорила громче прежнего:

– Договоримся с калдорай: пусть их корабли присоединятся к нашему флоту. Захватим Орду врасплох. Перебьем орков, а их столицу сотрем с лица земли. И позаботимся, чтобы от этого поражения они не оправились никогда. Мы…

– Джайна… – Голос Вариана звучал предельно ровно. Шагнув навстречу, он поймал Джайну за запястья и мягко, но непреклонно остановил ее на полпути. – Джайна, мне нужно, чтоб ты успокоилась. Сию же минуту.

Не веря своим ушам, Джайна подняла на него испытующий, недоуменный взгляд. Да как он может говорить о спокойствии?

– Уверен, ты этого еще не знаешь, однако Орда окружила весь континент непроницаемым кольцом блокады. Таким образом, калдорай не смогут помочь нам, даже если захотят. Нет, я не хочу сказать, будто мы спустим Орде подобную гнусность. Конечно, мы нанесем ответный удар. Но сделаем это разумно, согласно всем правилам стратегии. Вначале поймем, как лучше прорвать блокаду, затем вернем себе крепость Северной Стражи…

– Разве ты не знаешь, что с нею сталось? – зарычала Джайна.

– Знаю, – ответил Вариан. – И тем не менее, это стратегически важный плацдарм. Прежде, чем что-либо предпринимать, его необходимо вернуть. А перед этим восстановить флот. А еще в Тераморе погибло множество добрых людей. На то, чтоб отозвать других с нынешних постов и заменить их, тоже потребуется время. И все это нужно проделать, как подобает, иначе мы просто напрасно погубим еще немало жизней.

Но Джайна отчаянно замотала головой:

– Нет! Для этого сейчас не время!

– Сейчас не время всем этим пренебрегать, – возразил Вариан. Голос его звучал по-прежнему спокойно, размеренно, но Джайну это отчего-то лишь раздражало. – Нам предстоит война, которая может охватить разом два континента, а то и Нордскол в придачу. И если уж мне придется ввязаться в мировую войну, я намерен воевать разумно. Ринувшись в драку без оглядки, мы просто сами проделаем за Орду ее работу.

Джайна оглянулась на Андуина. Лицо его побледнело, синие глаза потемнели от грусти, но вмешиваться в разговор отца и «тетушки» о мировой войне он даже не пытался. Отметив это, Джайна вновь устремила взгляд на Вариана.

– У меня есть нечто полезное. Очень полезное, – сказала она. – В моих руках оказалось оружие невероятной мощи. Оно уничтожит Оргриммар так же верно, как Орда уничтожила Терамор. Но действовать нужно немедля, сейчас же, пока вся армия Гарроша собрана в одном месте. Как знать, когда еще он повторит подобную глупость? Если замешкаемся, момент будет упущен!

Последнее слово Джайна едва не выкрикнула, пальцы ее, словно по собственной воле, сжались в кулаки. Ударить энергией Радужного Средоточия по Гаррошу и его драгоценному Оргриммару? Да, это более чем справедливо!

– Сейчас мы можем истребить этих подлых зеленомордых до послед…

– Джайна!

Удивленная резким, отчаянным возгласом Андуина, Джайна умолкла.

– Случившееся в Тераморе – не просто трагедия, – заговорил Вариан, мягко, однако настойчиво развернув Джайну к себе. – Во-первых, это невосполнимая утрата для нас, а во-вторых – чудовищная низость со стороны Гарроша. Однако отягощать общее горе новыми бессмысленными потерями среди солдат Альянса мы не вправе.

– И даже в Орде могут найтись те, кому случившееся не по душе, – добавил Андуин. – Например, таурены. Да что там – честью и орки весьма дорожат!

Но Джайна лишь покачала головой.

– Нет. Больше нет. Поздно, Андуин, слишком поздно. После того что они сотворили, дороги назад для них нет. Ты просто не видел, что они… – Голос ее задрожал, осекся, и Джайна на миг утратила дар речи. – Мы должны отомстить. И ждать нельзя. Кто знает, какое еще злодейство совершат Гаррош и Орда, если мы ничего не предпримем? Вариан, неужели ты не понимаешь? Еще одного Терамора допустить нельзя!

– Не волнуйся, удар мы нанесем. Но сделаем это на наших условиях.

Рывком высвободив руки, Джайна сделала шаг назад.

– Не знаю, что с тобой сталось, Вариан Ринн, но ты превратился в труса. А ты, Андуин… Жаль, что и я приложила руку к тому, чтоб воспитать тебя легковерным наивным ребенком. Надежды на мир нет. Времени на долгосрочные стратегические планы – тоже. Участь Орды в моих руках. Упускать шанс истребить ее под корень – просто глупо!

– Джайна! – хором воскликнули оба, отец и сын, такие разные с виду, но… как же похожи эти молящие взгляды, устремленные на нее!

Будто по команде, Вариан с Андуином шагнули вперед, простерли к ней руки…

Но Джайна решительно повернулась к обоим спиной.