Ничего нового. Никакого успеха. Радужное Средоточие продолжало метаться из конца в конец Калимдора, точно путешественник, ведомый лишившимся разума гидом. Мало-помалу Калесгоса охватила тревога, страх, досада, гнев и, что хуже всего, жуткое, гнетущее чувство собственного бессилия.

Обычно он не отличался самонадеянностью, свойственной многим драконам и, в частности, его собственной стае. Однако он – синий дракон, некогда – Аспект синей стаи, а Радужное Средоточие принадлежит ей! Как же случилось, что реликвия столь великой силы не только была похищена, но и продолжает ускользать от него? И отчего его все сильнее и сильнее тянет оставить поиски, вернуться в Терамор и защитить его от грядущего вторжения?

Ответ был прост, но Калесгос не желал его принимать. Раздраженно взмахнув хвостом, он снизился, заложил крутой вираж и вновь устремился к востоку.

Орда – огромное скопище крохотных неподвижных фигурок, миниатюрных палаток и боевых машин – оставалась на том же месте. Был день, однако Калесгос отчетливо видел внизу огоньки костров.

Что это? Армия… подросла? Может, поэтому-то Гаррош и медлил – ждал подкреплений? Или Орда просто растянулась, расширила лагерь?

Озарение оказалось внезапным, будто удар молнии, и в следующий же миг на сердце стало спокойно. Теперь Калесгос знал, что делать. Взмахнув огромными крыльями – раз, другой, третий, – величественный, стремительный синий дракон развернулся и полетел назад.

Разумеется, самым важным было и оставалось Радужное Средоточие. Если похитителям вздумается воспользоваться им для разрушения, весь Азерот могут постичь небывалые беды. Но, пока реликвия хаотически мечется по континенту, до нее не добраться. Выходит, опасность хоть и велика, но не угрожает миру прямо сию минуту.

В отличие от Орды.

Да, Калесгос понимал: такого решения принимать не следовало. Ни один другой синий дракон так бы не поступил.

Но он, Калесгос, не какой-нибудь другой синий дракон! Тем более что с каждым взмахом могучих крыльев на сердце становится все легче и легче.

Военный совет – по всей форме, с картами, оловянными солдатиками, бутербродами и множеством жарких дебатов – продолжался четыре с половиной часа, и наконец Маркус Джонатан предложил устроить перерыв.

Джайна позаботилась о том, чтоб провести драгоценные минуты отдыха в одиночестве. Казалось, ее уже целую вечность швыряет из кризиса в кризис, и, что ни день, всем вокруг необходимо ее внимание, ее мудрость, ее совет, ее мастерство… Последним был поиск Радужного Средоточия, проблема, о коей Джайна не осмеливалась лишний раз вспоминать: чем дальше, тем труднее становилось одолеть опасения, что задача окажется не по силам даже бывшему Аспекту стаи синих драконов. И вот теперь это – Орда, уничтожившая крепость Северной Стражи и обратившая взор в сторону ее собственного города.

Общества Джайна никогда не любила, предпочитая буйному шуму балов и застолий тихие вечера в окружении милых друзей – свитков и книг. Такой она была в юности, такой же осталась и в зрелые годы, хотя, как видному дипломату, ей приходилось посещать множество официальных приемов. Впрочем, и вести переговоры она предпочитала с глазу на глаз, если только это возможно. А затем, когда с переговорами покончено, соглашение подписано, и все тосты подняты, возвращалась домой, в Терамор, истосковавшись по его сравнительной уединенности и неспешному ритму жизни. Но теперь жизнь в Тераморе била ключом – с подобным Джайна не сталкивалась даже в Лордероне. Казалось, город переполнен людьми, излучающими силу, власть и решимость. Все уединение подернулось паутиной трещин, будто разбитое зеркало, отражающее лишь острые осколки спешки да хаоса.

Едкие запахи близлежащих болот в Тераморе ценили далеко не все, но выйдя за порог и вздохнув полной грудью, Джайна невольно заулыбалась. Да, не изысканные, с детства памятные ароматы даларанских цветов, не свежий дух смолы и хвои лордеронских сосен… но для нее этот запах был запахом родного дома.

Тут на нее пала тень. Прикрыв глаза ладонью, Джайна подняла взгляд и увидела в вышине крылатый темный силуэт, заслонивший солнце. Описав в небе круг, он снизился, увеличился в размерах… Узнав Калесгоса, Джайна радостно улыбнулась и замахала рукой.

Из-за заполонивших город войск приземлиться огромному дракону было негде. Заложив вираж, Калесгос устремился к песчаной полосе Зловещего берега.

В эти тревожные дни городские ворота держали на запоре и бдительно охраняли. Подойдя к ним, Джайна нетерпеливо замахала караульным, и, едва те распахнули тяжелые створки, поспешила через холмы к морю, легко уворачиваясь на ходу от множества огромных черепах, неспешно расхаживавших по берегу.

С великой осторожностью приземлившись на узкую полоску песка у кромки воды, Калесгос принял облик эльфа-полукровки. Увидев его, Джайна замедлила шаг. Что это с нею? Женщине ее возраста и положения вовсе не подобает, поддавшись минутному порыву, бегать, будто девчонка! А щеки-то как раскраснелись… Отчего бы? От смущения, а может, просто от быстрого шага?

Увидев ее, Калесгос засиял, и сердце Джайны затрепетало, окрыленное надеждой.

– Нашел? – спросила она, крепко стиснув его руки, простертые ей навстречу.

Улыбка на миловидном лице Кейлека разом померкла.

– К несчастью, нет. Все еще мечется, да так беспорядочно, что не уследить.

– Жаль, – с сочувственным вздохом сказала Джайна. – Сочувствую… и тебе, и всем нам.

– Мне тоже жаль. Но скажи… кажется, ты расстроена? Неужели дело не ладится? Я думал, при таком множестве мудрых советников ты уже давно нашла способ побить Орду, отправить их домой к матушкам и убедить заняться вязанием да спасением беспризорных котят.

Джайна невольно рассмеялась шутке.

– Да, с помощью столь многих опытных полководцев нам действительно посчастливилось. Но… с ними могут возникнуть трудности.

Кейлек бросил взгляд в сторону тераморских ворот.

– Тебе не нужно спешить с возвращением?

– Нет, еще немного времени у меня есть.

Кейлек слегка сжал ее руки, выпустил одну из них, не отпуская другой, и кивнул, предлагая прогуляться вдоль берега.

– Рассказывай, – просто сказал он.

– Все они… чересчур воинственны.

– Ничего удивительного, это же полководцы.

Джайна с досадой махнула рукой, мельком подумав, отчего продолжает сжимать в руке ладонь Кейлека.

– Да, разумеется, но… тут дело не только в суровой необходимости войны. Для многих из них вражда с Ордой – вопрос личный. Знаю, этого следовало ожидать, но… ты ведь знаешь мою историю. Война с Ордой унесла жизни моего отца и брата. Я предпочла не следовать их путем, но бороться за мир. Казалось бы, если уж кому и горевать, и ненавидеть Орду, так это мне. Однако ж вот я слышу, как жестоко, как оскорбительно некоторые из них отзываются об Орде, и сожалею об этом от всей души. Да, я хочу защитить свой дом. Хочу отогнать Орду прочь, избавить тераморцев от близкой опасности, но вовсе не желаю… выпускать кишки или насаживать головы на пики!

– Если бы и желала, тебя бы вряд ли кто-нибудь упрекнул, – заметил Кейлек.

– Но я не желаю! Я не… – Джайна запнулась, подыскивая нужные слова. – Мой отец не просто хотел победить. Он ненавидел орков. Он хотел сокрушить, растоптать их, стереть их с лица Азерота. Того же хотят и некоторые из этих генералов.

С этим она повернулась к Калесгосу и подняла взгляд. Казалось, его ясный, чеканный профиль вычерчен на фоне неба несколькими штрихами пера художника. Наморщив лоб, он внимательно слушал волшебницу, но не сводил глаз с дороги: как бы ни ему, ни спутнице не оступиться. Почувствовав взгляд Джайны, он тоже повернулся к ней. Отчего она прежде не замечала великолепной, глубокой синевы его глаз?

– Ты очень любила их, – мягко сказал Кейлек. – Своего отца, Дэлина, и своего брата, Дерека.

Внезапно обнаружив, что не может смотреть в эти добрые синие глаза, Джайна уткнулась взглядом в усеянный плавником песок под ногами.

– Конечно, – подтвердила она. – И… и до сих пор думаю, что в их гибели виновата я.

– Твой отец погиб от рук орка, но после ты крепко подружилась с Траллом. А твой брат… – Тут голос Кейлека зазвучал печальнее и мягче прежнего. – Твой брат был убит одним из красных драконов, несших на спинах орков.

– Но теперь я крепко подружилась с драконом, – заметила Джайна, стараясь хоть немного развеять мрачность момента.

Губы Кейлека дрогнули в легкой улыбке, но взгляд его так и остался невеселым.

– И теперь ты гадаешь, что сказал бы отец о твоих нынешних делах, – сказал Кейлек.

Потрясенная глубиной его проницательности, Джайна молча кивнула.

– Как по-твоему, его убеждения достойны похвалы?

– Нет, – откликнулась Джайна, покачав головой. – Просто… так трудно сейчас слышать те же полные ненависти речи! Словно… эхо далекого прошлого. Пожалуй, я не ожидала… не готовилась ни к чему подобному. Но как мне сказать им, что их боль и гнев – это плохо, когда они повидали столько горя и вынесли так много утрат?

– Нет, тебя расстраивает вовсе не их боль и гнев, – сказал Кейлек. – Никто не вправе сказать, будто ты не натерпелась того и другого с избытком. Ты не согласна с выводами, извлеченными ими из пережитого, а в несогласии ничего дурного нет. Однако… ты считаешь, из-за этой враждебности на них нельзя полагаться в бою?

– Нет, – поразмыслив, ответила Джайна.

– Тогда и они, на мой взгляд, вряд ли считают, что твое стремление к миру помешает тебе драться и защищать собственный город.

– Но… а, впрочем, какая разница, что думают они и что думаю я?

– Разница огромна. Однако все вы сходитесь на том, что город не должен пасть. И это в данный момент важнее всего остального.

В его голосе явственно чувствовалась серьезность, никак не касавшаяся предмета разговора. Замедлив шаг, Джайна подняла на него вопросительный взгляд.

– Кейлек… я знаю, для тебя важнее всего отыскать Радужное Средоточие. Я ничуть не ожидала, что, отыскав его, ты вернешься – откровенно говоря, я вообще не ждала твоего возвращения. Отчего же ты вернулся?

Казалось бы, совсем несложный, этот вопрос поставил его в тупик. Устремив взгляд вдаль, точно на нечто, невидимое для нее, Калесгос надолго замолчал. Джайна тоже умолкла, терпеливо ожидая ответа. Наконец Калесгос повернулся к ней и вновь взял ее за руки.

– Мне тоже пришлось сделать выбор. Я мог продолжать погоню за Радужным Средоточием в надежде – скорее всего, напрасной, – что оно остановится… а мог вернуться сюда и сообщить, что готов помочь тебе защищать Терамор.

Губы Джайны дрогнули, но ответила она не сразу.

– Кейлек… конечно, это очень любезно, но… к чему тебе чужие заботы? Ты должен найти Радужное Средоточие.

– Не думай, о долге перед стаей я не забыл, – сказал он. – Поиски я буду продолжать до последнего. Однако, если ты, Джайна Праудмур, будучи магом, согласишься выйти на бой плечом к плечу с синим драконом… я весь к твоим услугам.

Всплеск бурной радости и новой надежды едва не лишил Джайну чувств. Пришлось еще крепче сжать в ладонях руки Кейлека, взиравшего на нее сверху вниз. Прилив чувств был столь силен, что она даже не могла подыскать подходящих слов благодарности. Вот только… не слишком ли знакомо ей ощущение счастья, что переполнило сердце? Нет-нет, вздор! Калесгос – вожак стаи синих драконов, но в разговорах нередко называл себя, так сказать, «странным». Все это – не более чем его необычный интерес к делам юных рас, а об иных возможностях и думать нечего. Свет свидетель, она никогда в жизни не отличалась пониманием мужчин, однако… однако отчего же он продолжает держать ее за руки, отчего его сильные, теплые пальцы так бережно сомкнуты вкруг ее ладоней?

– Терамор и Альянс будут вечно тебе благодарны, – с трудом проговорила она, не в силах встретиться с ним взглядом.

Коснувшись указательным пальцем ее подбородка, Кейлек мягко, но непреклонно заставил ее поднять взгляд.

– Я делаю это не ради Альянса и не ради Терамора, а ради его правительницы, – негромко ответил он, но тут же, словно почувствовав, что сказал лишнее, посерьезнел и поспешил отступить на шаг. – Я должен возобновить поиски, но буду держаться поблизости и до прихода Орды вернусь. Непременно вернусь. Даю слово.

Поцеловав руку Джайны, он отошел на десяток шагов и сменил облик. Огромный синий дракон опустил массивную голову к самой земле, учтиво, на драконий манер, поклонился Джайне и взвился в небо.

Накрыв слегка дрожащую кисть ладонью, словно в стремлении сберечь прикосновение его губ, Джайна смотрела ему вслед, пока он не скрылся вдали.

Долгожданный приказ наконец-то был отдан.

Орда выступала в поход.

Измученные нетерпением воины быстро и охотно свернули лагеря. В попытках разогнать навеянную вынужденным бездействием тревогу и скуку они загодя наточили топоры и мечи, заново оперили стрелы, и теперь вся эта смертоносная сталь покоилась в колчанах и ножнах, готовясь испить свежей крови Альянса. Облачившись кто в отливающий алым в лучах рассветной зари металл, кто в умягченную маслом кожу, Орда двинулась в путь.

Поначалу отряды воинов, спеша вперед, точно псы, рвущиеся с поводка, едва не устроили свалку, но Гаррош, похоже, ожидал от них подобного пыла. По приказу Малкорока между отрядами заняли место кор’кронцы верхом на огромных черных волках, барабаны зарокотали, отбивая мерный походный ритм, хаос мало-помалу улегся, и воины – первыми орки, за ними таурены, тролли, Отрекшиеся и эльфы крови с вкраплениями гоблинов, вооруженных своими гнусными изобретениями – зашагали в ногу.

Казалось, от топота множества ног и барабанного боя – того самого барабанного боя, что во всех битвах внушал врагу страх задолго до появления на горизонте могучей Орды – дрожит сама земля. Да, Альянсу нравится полагать расы Орды «примитивными», чтобы в сравнении с ними казаться себе «цивилизованными», а значит, стоящими выше. Но разве хоть один дворф, надежно укрывшийся среди каменных стен, подобно Отрекшимся знает, сколь сладок вкус плоти поверженного врага? Разве хоть один из этих чванных людей способен забыться в бою до того, что очнется лишь после схватки, смаргивая с ресниц брызги крови, охрипший от крика, стоя над коченеющим вражьим телом? Разве хоть одному недомерку-гному ведома радость встречи с духами предков, что призрачным отголоском реальной битвы рвутся вперед плечом к плечу с ним?

Нет, нет и нет.

Все это доступно только Орде. Великой, могучей, непобедимой Орде. Так пусть дрожит земля от слитного топота пяток и сапог, копыт и двупалых лап! Пусть играют мускулы под синей, зеленой, бледно-розовой, смугло-коричневой кожей и лоснящейся шерстью тауренов! Пусть вьется над строем лихая песня! Меч и копье, лук и топор уже наготове!

К югу, на Терамор, катилась необозримая волна – тысячи воинов, жаждущих одного.

Славной, достойной битвы, а может, и славной, достойной гибели.

За Орду!

Да, во всем этом не было никакой логики, и Калесгос был слишком мудр, чтоб этого не понимать, однако расставание с Джайной вселило в душу дракона новые надежды. Радостное удивление, озарившее ее лицо в тот миг, когда он поцеловал ей руку (на большее Кейлек пока – пока – не осмелился), заставило его взглянуть на мир новыми глазами. Однажды он рассказывал Джайне о человеческой радости, а теперь чувствовал, что эта радость доступна и ему самому.

Терамора Орде не взять, в этом он был уверен. Таким образом, Гаррош окажется в глазах всей Орды самоуверенным хвастуном, те, кто поумнее – возможно, Бейн, или Вол’джин, – предпочтут сесть за стол переговоров, и это может стать началом новой эры.

Если Джайна Праудмур разделяет его чувства (а Калесгос смел надеяться, что это так), на свете нет ничего невозможного.

И тут доселе беспорядочные метания Радужного Средоточия, словно обузданные его восторгом, замедлились – да что там, едва ли не прекратились! Калесгос бешено замахал крыльями, остановился, прислушался…

Действительно, Радужное Средоточие умерило прыть… и к тому же находилось совсем близко – ближе, чем когда-либо. Да, вот оно, движется к северу! Нырок вниз, разворот, и Калесгос, воодушевленный нежданной удачей, устремился вперед, по следу пропажи. Теперь он не отрывал взгляда от земли, и вдруг… При виде открывшегося зрелища сердце болезненно сжалось в груди. Пожалуй, он поспешил. Пожалуй, это радостное предвкушение победы было пугающе преждевременным.

Орда стронулась с места.

– Они довольны, – сказал Малкорок, поравнявшись с вождем.

– Конечно, довольны, – откликнулся Гаррош, с гордостью оглядев неисчислимое войско, твердым шагом движущееся к Терамору. – Все они воины. Все они жаждут крови Альянса. Я долго сдерживал их. Теперь их жажда сильнее прежнего, а мой замысел еще вернее принесет нам победу.

Тут Гаррошу вновь вспомнились Бейн с Вол’джином. Смерть Кэрна преподнесла ему хороший урок, и, хоть правители троллей и тауренов раздражали его до глубины души, он понимал: вызывать их на ритуальный поединок – откровенная глупость. Оба любимы и уважаемы своими народами, оба неуклонно верны если не Гаррошу лично, то Орде – наверняка… Ничего. Скоро они приползут к нему на коленях, скоро признают, что его замысел не просто блестящ, но что Гаррош действительно сделал для Орды больше, чем любой другой вождь, в том числе и их обожаемый Тралл.

Вот тогда-то они и начнут почитать его не меньше, чем Орду, а он великодушно простит их – как капитана Брилна! Подумав об этом, Гаррош позволил себе самодовольно улыбнуться, но вдруг…

Внезапно вокруг поднялся жуткий переполох. Все заорали, тыча пальцами в небо. Сощурившись от яркого утреннего солнца, Гаррош поднял взгляд и увидел в небе черный силуэт – длинный, изящный и…

– Дракон! – взревел он. – Сбить его!

Не успел отзвучать его крик, как ветрокрылы устремились в атаку. Орда имела и воздушные силы, состоявшие не только из любимых орками виверн, но и из летучих мышей, дракондоров и прочих зверей, прирученных ради их уникальных способностей и приставленных к делу. Атакованный, дракон спикировал вниз, беспорядочно заметался, уходя от ударов огромных алебард, брошенных в него копий и острых жал дюжин стрел, несомненно, пущенных прямо в уязвимые глаза крылатого исполина, и разинул пасть. Одна из виверн вместе с наездником замерла, с головы до хвоста покрывшись толстым слоем…

– Лед! – заорал Гаррош.

Хотя неудачливый всадник со своим скакуном камнем рухнул на землю, вождь, запрокинув голову, громко захохотал и от души хлопнул Малкорока по спине.

– Лед! – повторил он. – Гляди, Малкорок: нас атакует синий дракон!

Окружавшие Гарроша воины не поняли, почему он смеется, однако веселье вождя передалось и им. Подбадривая криками товарищей, ведущих бой в облаках, наскакивающих на дракона, точно воробьи на ястреба, те, кто остался на земле, принялись заряжать катапульты, баллисты и пушки. Вскоре все орудия были нацелены в небо.

Опьяневший от радости, Гаррош с воодушевляющим криком промчался сквозь строй. Не кто иной, как он, отдал приказ выпустить острую пламенеющую стрелу почти вертикально вверх, не кто иной, как он, первым завопил «ура», увидев, как пораженный выстрелом синий беспорядочно забился в воздухе.

Все тело Калесгоса пронзила острая боль. Увлекшись погоней за Радужным Средоточием, он и не заметил, как оказался в беде. Орда отреагировала на его появление немедля, причем в манере, тревожно напоминавшей недавнюю битву за Храм Драконьего Покоя.

Огненная стрела выжгла в боку длинную черную борозду. Нет, попадание было отнюдь не смертельным и даже не из тех, что могли бы сбить его наземь, однако со всей возможной наглядностью продемонстрировало: пусть Калесгос и дракон, но он один, а врагов много. Погибнув в неразумной попытке продолжить бой, он ничем не поможет Джайне. Скорее, наоборот. Что же до Радужного Средоточия, оно было близко, но продолжало двигаться к северу, тогда как воинство Орды маршировало на юг. Похоже, худшие опасения – что реликвия оказалась в лапах Орды – не подтверждались. Завладев волшебным предметом такой силы, они непременно прихватили бы его с собой на юг, дабы воспользоваться им в грядущем сражении с ненавистным Альянсом.

Преодолев жгучую боль в боку, Калесгос хлестнул хвостом. Угодившая под удар летучая мышь закувыркалась в воздухе, отчаянно хлопая крыльями, а ее всадник, не удержавшись в седле, рухнул вниз, навстречу верной – даже для Отрекшегося – гибели.

Несколько взмахов могучих крыльев – и Кейлек набрал высоту, оказавшись вне досягаемости огня наземных орудий, ну, а виверны, летучие мыши и дракондоры безнадежно отстали. Едва угроза миновала, синий дракон вытянул вперед длинную змеиную шею, поджал лапы к брюху, придавая телу наиболее обтекаемую форму, и помчался на юг. Терамор – и его повелительница – должны как можно быстрее узнать: вскоре Орда постучится в двери.