– Подозреваю, мисс ученица, – заговорил Кейлек, окинув пристальным взглядом крохотные фигурки на доске, – эта игра знакома вам во всех тонкостях.

В ответ Киннди еще шире раскрыла глаза с притворным простодушием.

– Мне? Да что вы! Тервош меня и играть-то научил только на прошлой неделе.

Дракон поднял взгляд и лукаво изогнул темную, цвета индиго, бровь. Круглое личико Киннди расплылось в улыбке.

– Ну да, – призналась она, – наверное, тому, что со мной больше никто не желает играть, причина имеется.

– Выходит, я – просто новая жертва?

На это Киннди ответила лишь нечленораздельным мычанием. Кейлек взялся за коня, собираясь сделать ход, однако знакомый гул заклинания телепортации заставил его разом забыть об игре. Обернувшись, он увидел возникшую посреди гостиной Джайну. Та улыбалась. Кейлек видел улыбку на ее лице так редко, что сейчас безмолвно поблагодарил все, что бы ее ни вызвало.

– Твои родители, – сказала Джайна, обращаясь к Киннди, – самые милые люди и хлебосольные хозяева на весь Азерот.

С этими словами она вынула из сумки коробку с гостинцами и подала ее ученице. Киннди немедля сняла крышку, явив миру сногсшибательное разнообразие булочек, пирожков, эклеров, слоек и прочих сладостей, восхитительных даже на вид.

– Как прошло? – спросила Киннди, впиваясь зубами в нечто, щедро политое глазурью и источавшее божественный аромат.

Разом помрачнев, Джайна опустилась в кресло и налила себе чаю.

– Не очень, – созналась она. – Но, кажется, кое-кого мне убедить удалось.

Киннди обескураженно поникла головой.

– Нет, не спеши падать духом, – добавила Джайна, видя ее растерянность. – Решения они пока не приняли. Значит, еще будут спорить да рассуждать, и судьба вполне может нам улыбнуться. Что бы из этого ни вышло, идею ты подала замечательную.

– Эта идея была бы еще лучше, если бы с вами сюда прибыл весь Кирин-Тор, – проворчала Киннди.

– Да, с этим не поспоришь, – согласилась Джайна, – но, увы, приходится брать, что дают. Кстати, что у нас тут? О, пирожные с ягодами!

– Рад видеть, что тебе еще не кажется, будто жизнь утратила всю свою сладость, – сказал Кейлек, беря пирожное и себе. – Жаль только, встреча не оказалась более обнадеживающей.

Джайна махнула рукой, перепачканной в сахарной пудре.

– Пока не получу определенного ответа, ни о чем волноваться не стану, – ответила она. – Но против добрых вестей о нашем положении вовсе не возражаю.

– Если бы они у меня были! – от всего сердца сказал Кейлек. – Нет, все по-прежнему. Орда ждет у порога, старательно держась в своих границах. А Радужное Средоточие, к несчастью, продолжает метаться по Калимдору со скоростью просто-таки поразительной.

Киннди задумчиво сощурилась, не прекращая жевать пирожное.

– Доем-ка я лучше наверху, в своей комнате, – сказала она. – Там у меня одна книга, которую я как раз собиралась просмотреть: вдруг да наткнусь на что-либо полезное.

Ни слова более не говоря, она водрузила чашку и блюдце с пирожными на поднос и вперевалку двинулась к двери.

Джайна приподняла золотистую бровь и озадаченно сморщила лоб.

– Как по-твоему, что это с ней? – спросила она.

– Понятия не имею, – ответил Кейлек.

Это было не совсем так. Кое-какие подозрения насчет причин, побудивших гномку оставить их вдвоем, у него имелись… вот только распространяться о них не хотелось.

Во взгляде Джайны мелькнуло любопытство.

– Зачем ты здесь, Калесгос из стаи синих драконов?

Вот это вопрос… Непонятно, отчего, но Калесгосу сделалось неловко.

– Я ищу…

– Радужное Средоточие, я знаю. Возможно, именно это привело тебя сюда, но… отчего ты остался в Тераморе? Ждать, пока Радужное Средоточие не остановится на месте, ты мог бы в любом уголке Калимдора, однако предпочел задержаться здесь.

Щеки обдало жаром. Вопрос был прост: отчего он сидит здесь, а не ищет тишины и покоя в необитаемой глуши? Волшебную реликвию, предмет своих поисков, он без труда почувствовал бы откуда угодно, однако ж гостит в этой башне, учится играть в шахматы с гномкой, обсуждает тонкости военной стратегии с ночной эльфийкой, беседует о природе тайной магии с Тервошем и…

И с Джайной.

Да, из-за Джайны он и оставался здесь.

Между тем Джайна выжидающе взирала на него. Подняв изящную руку, она заправила за ухо непокорную золотистую прядь, вопросительно склонила голову набок, а между ее бровей, поперек исключительно гладкого для женщины ее лет лба, пролегла знакомая морщинка – свидетельство явного любопытства.

Ей явно хотелось узнать ответ, но ответить Кейлек не мог – по крайней мере, правдиво, а открыв было рот для какой-нибудь правдоподобной лжи, обнаружил, что очень не хочет лгать.

– На то есть несколько причин, – сказал он, отводя взгляд.

– Вот как? – Джайна слегка подалась вперед.

– Ну что ж… Ты, Джайна, один из лучших магов своего народа. Рядом с тобой мне уютно. Возможно, эта тяга к юным расам – оттого, что некогда мой народ преследовал вас, не имея на то никакого права, кроме сомнительного утверждения, будто мы – стражи магии Азерота. Все это кончилось Войной за Нексус, унесшей жизни многих – и драконов, и юных рас. Их гибель была жестока и бессмысленна. Наверное… – Тут он снова взглянул в глаза Джайны, и на этот раз уже она отвела взгляд. – Наверное, из-за всего я чувствую, что обязан тебе помочь. А еще, – с улыбкой, зная, что, по крайней мере, уж это-то правда, добавил он, – ты приятная собеседница.

– О, сомневаюсь, – заметила Джайна.

– Ну, а я – нет, – негромко сказал Кейлек, почувствовав нежданную дрожь в собственном голосе.

Ему очень хотелось накрыть руки Джайны ладонью, но на это он не осмелился. Калесгос и сам толком не знал, что вызвало в нем интерес к леди Джайне Праудмур, правительнице Терамора и магу. Вначале он разберется в собственных чувствах, а уж потом рискнет выяснять, чувствует ли и она то же самое…

«Скорее всего, нет», – подумал он. В конце концов, Войну за Нексус развязали не юные расы, а Малигос, задавшийся целью преградить магической энергии путь куда-либо, кроме своих владений. Хорошо, что Джайне хватает добросердечия считать его другом… Нет, просить о большем он не рискнет – особенно сейчас, когда на порог ее дома явился враг.

– Что ж, о вкусах не спорят, – небрежно откликнулась Джайна.

В сердце Кейлека вскипел гнев. Кто же мог послужить причиной такого самоуничижения? Может, Кель’тас? Или Артас? Или ее отец, против которого она столь мужественно восстала вопреки разуму и чувствам? Так ли, иначе, а взгляд волшебницы омрачала скорбь, причем вызванная не новостью о грядущей битве. Скорбь плескалась в ее глазах с тех самых пор, как Кейлек прибыл в Терамор. Как же хотелось ему прогнать эту скорбь прочь!

В эту минуту он был нужен ей. Скорее всего, Кирин-Тор от нее отвернется, обречет Терамор пасть под напором волны орков, троллей, тауренов, Отрекшихся, гоблинов и эльфов крови… Перед мысленным взором Калесгоса возник образ Джайны – Джайны в бою: одна, она отражает нашествие врагов, встречая их смертоносной магией поразительной мощи, а самоотверженная решимость защитить свой город делает ее мужественное лицо прекраснее прежнего…

Однако даже все мастерство, даже вся магия мира в руках одного-единственного человека – ничто, если силы столь неравны. Терамор падет, а с ним падет и Джайна.

Калесгос открыл было рот, но в тот же миг почувствовал в воздухе легкий трепет – трепет магии в действии. Джайна вскинула брови, вскочила, поспешно коснулась в нужном порядке корешков тех самых книг, и книжные полки сдвинулись в сторону, открывая волшебное зеркало, затянутое голубой дымкой.

– Говори, – дрогнувшим от надежды голосом сказала Джайна.

Повинуясь приказу, дымка в зеркале приняла форму человеческого лица.

Лица верховного мага Ронина.

– Да, леди Джайна, – заговорил Ронин, – в умении убеждать тебе не откажешь. Весь Кирин-Тор твердо держится мнения, что мы должны оставаться беспристрастными, однако твоя просьба побудила нас вмешаться. За оказание помощи проголосовал даже Этас Похититель Солнца. Похоже, оставив тебя один на один со столь колоссальной силой, мы самим фактом бездействия поддержим Орду. По крайней мере, таковы были его доводы.

– Пожалуйста, передай верховному магу Этасу, что я оценила его доводы по достоинству, – ответила Джайна. Ее стройное тело трепетало от сдерживаемых чувств. Казалось, еще немного – и она запрыгает от радости (уж Кейлек-то точно чувствовал то же самое).

– Так вот, я вскоре прибуду к тебе с десятком магов, дабы оказать помощь в обороне. Подчеркиваю: в обороне. Мы будем защищать Терамор, но – никаких наступательных действий. Очень надеемся, их отпугнет само наше присутствие. Это понятно?

– Вполне понятно, верховный маг. Я так же очень надеюсь, что мы сумеем решить дело миром.

Ронин вздохнул, и от всей его строгости не осталось даже следа.

– Подозреваю, все эти тревоги не стоят выеденного яйца, но будь я проклят, если мы останемся сидеть сложа руки. Жди, мы скоро будем.

Лицо Ронина померкло, подернулось вихрем голубоватой ряби, и в зеркале снова возникло отражение Джайны с Калесгосом.

Разом обмякнув, Джайна облегченно перевела дух.

– Хвала Свету, – пробормотала она. – Они успеют вовремя, даже если…

Словно отгоняя прочь мысль о том, что флот Вариана может не успеть подойти в нужный час, она покачала головой и лучезарно улыбнулось. Сердце Кейлека затрепетало в груди. Ему очень хотелось высказать все, что у него на душе, но внутренний голос – возможно, глас разума, а может, и страха – подсказывал: «Нет. Не сейчас. А может, и никогда».

Да, Кейлек знал, что должен сделать – и ради нее, и ради себя самого. Знал… и это знание резало, точно ножом по горлу.

– Что ж, я очень рад, – сказал он. – Они защитят Терамор не хуже, чем защитил бы его я, а то и лучше.

Радостное возбуждение Джайны поутихло.

– «Защитил бы»? – переспросила она.

– Да, – кивнул Калесгос. – Ты напомнила мне о неотложных делах. Теперь я вижу, что у тебя есть союзники, и спокойно могу еще раз облететь континент – поглядеть, не удастся ли подобраться поближе к Радужному Средоточию.

– Понимаю. Разумеется, мысль превосходная, – с улыбкой подтвердила Джайна, однако взгляд ее вновь исполнился скорби. Несомненно, оттого, что ей показалось, будто он решил бросить ее.

«Что ж, так оно и есть, – с тоской подумал Калесгос. – Но это ведь только ради нее самой». Он понимал: если остаться рядом, чувств ему не сдержать, а в самый тяжелый, самый мрачный для Терамора час подобное бремя леди Джайне Праудмур совсем ни к чему.

Как он и говорил, верховный маг Ронин и прочие маги Кирин-Тора сумеют защитить Джайну не хуже него. Вдобавок, и опасность отвлечь ее от цели, взволновать ее в самый неподходящий момент никому из них не грозит.

– Что ж, тогда… счастливого пути, – с искренней, однако заученной улыбкой дипломата сказала Джайна, протягивая ему руку.

Смакуя это простое (а как же иначе?) дружеское рукопожатие, понимая, что больше никогда в жизни не коснется ее руки, Калесгос осторожно сжал в ладони ее хрупкие пальцы.

– Ты остаешься в хороших руках, – сказал он.

– В лучших на весь Азерот, – жизнерадостно подтвердила Джайна. – Желаю успеха, Калесгос. Я не сомневаюсь: ты найдешь то, что ищешь – на благо собственной стаи, и на благо всего Азерота. Но, если ты не найдешь Радужного Средоточия до окончания битвы… возможно, я смогу помочь тебе чем-то еще?

Калесгос с усилием сглотнул и выпустил ее руку.

– Если я не найду его до окончания битвы, ты узнаешь об этом первой, – от всего сердца сказал он.

Широким – пожалуй, слишком широким шагом он вышел из башни, нашел свободное место для превращения, взвился в воздух и потянулся мыслью к пропавшей реликвии. Если бы только это треклятое Радужное Средоточие замедлило бег, остановилось, чтобы он смог добраться до него и вернуться к Джайне… Но нет, останавливаться реликвия не желала: словно дразня Калесгоса, она мчалась и мчалась вперед. Пришлось напрячь крылья, прибавить ходу и пуститься в погоню. Скорее всего, совершенно напрасную.

Джайна полагала, что Кейлек останется и поможет ей в обороне, а посему его внезапный уход стал для нее полной неожиданностью. Что ж, рассудила она, в конце концов, это не его битва. Возможно, он уже вмешался в ход дела куда сильнее, чем намеревался поначалу. Вдобавок, как бы он ни был красив в облике эльфа-полукровки, он все же дракон, а драконы в распри юных рас не вмешиваются. Но, несмотря на все это, ей овладело странное чувство утраты. За эти тревожные дни он успел стать ей другом, и она будет скучать по нему сильнее, чем ожидала.

Впрочем, горевать о его уходе времени не было. Не прошло и получаса, как у входа в башню, верный своему слову, возник Ронин – как и обещал, не один.

С ним прибыло около дюжины магов, четверых из которых Джайна помнила если не как членов совета, то как весьма многообещающих членов Кирин-Тора. Прочие маги оказались незнакомыми – все, кроме Верисы Ветрокрылой: очевидно, она не собиралась отпускать мужа навстречу опасности одного. Приветливо улыбнувшись ей, Джайна окинула взглядом остальных.

Первой из четверых лучших, отобранных Ронином, оказалась Тари Зубб, одна из искуснейших магов среди даларанских гномов. Рядом стояла Амара Лисон – черноволосая женщина из рода людей, чье худощавое, зловещее с виду лицо разительно противоречило ее мягкому сердцу. Над ней возвышался Тодер Уиндермер – массивный, широкоплечий, с грубыми чертами лица, похожий, скорее, на воина, чем на одного из самых умелых заклинателей, каких только Джайне доводилось встречать. Четвертым, к ее удивлению, был Тален Созвучие Песни – Похититель Солнца, стройный, остролицый эльф крови с серебристыми, точно лунный луч, волосами.

– Многих из вас я знаю, а с остальными мы вскоре познакомимся, – дружески сказала Джайна. – От всего сердца благодарю вас за отклик на мою просьбу о помощи. Особо хочу поблагодарить тебя, маг Созвучие Песни. Должно быть, вам с верховным магом Этасом это решение далось нелегко.

– Не настолько, как вам может показаться, – хриплым, однако приятным голосом ответил Тален. – Голос моего повелителя Этаса оказался решающим.

– Хоть я и женат на эльфийке, но логика эльфов до сих пор ставит меня в тупик, – заметил Ронин.

Вериса бросила на него взгляд, исполненный притворного гнева. Подмигнув жене, Ронин вновь повернулся к Джайне:

– Ну, вот мы и здесь. Леди Праудмур, мне нужно поговорить с тобою наедине, однако коллеги ждут указаний.

– Скорее, не указаний, а пожеланий, – поправила его Джайна, оглядываясь на Тервоша. – Тервош, Киннди, Страдалица, вы не могли бы познакомить гостей с городом, а заодно представить их капитану Ваймсу и капитану Ровноступу?

Страдалица молча кивнула.

– Почту за честь, – ответил Тервош. – Мы очень рады вашей помощи.

Что же до Киннди, та слегка опешила. Казалось, она впервые в жизни не в силах собраться с мыслями.

Проводив гостей взглядом, Джайна повернулась к Ронину.

– Думаю, ты сознаешь, что навлекла на себя немилость множества магов, – без предисловий начал он.

Этого Джайна совсем не ожидала.

– Я?

– Знаю, знаю, как правило, это моя прерогатива, – с самокритичной улыбкой сказал рыжеволосый маг. – Просто некоторым словно бы нравится годами таить обиду. Не стану утверждать, будто во время Третьей Войны ты нажила врагов, однако поступков твоих многие не одобряют.

– И что же я такого сделала?

– Речь, скорее, о том, чего ты не сделала. Кое-кому в Даларане кажется, будто ты бросила нас. Когда предпочла выйти из Кирин-Тора.

– Там я была ни к чему, – ответила Джайна. – Меня, скажем так, звали другие дела, вот я и отправилась туда, где могу принести наибольшую пользу. И даже не подозревала, что прочих магов это может обидеть.

– Это все – старые ворчуны, не более того, – пояснил Ронин. – Некоторых хлебом не корми, только дай побрюзжать. Главная причина недовольства в том, что многие прочили в главы совета тебя, а не какого-то рыжего бунтаря. И не скромничай, Джайна, – добавил он при виде изумления на ее лице. – Я часто слышал от тебя, что преуменьшать свои таланты столь же ошибочно, как и преувеличивать. Да, я хорош. Чертовски хорош. Многие другие из Кирин-Тора – тоже. Некоторые из них сегодня здесь. Но ты… – Ронин восхищенно покачал головой. – Да, разумеется, ты превосходный дипломат, и Азерот многим тебе обязан. Но даже я думаю: возможно, оставаясь здесь, в Тераморе, ты зарываешь свои таланты в землю.

– Терамор – государство. Основанное мной, чтобы сиять, как маяк надежды на мир во всем мире. То самое, которое я обещала защищать. То самое, о котором обещала заботиться. В Кирин-Торе я была бы просто одной из многих. А здесь… – Джайна взмахнула рукой, словно указывая на весь город и всех его жителей разом. – Сейчас я не могу оставить их, Ронин. А может, и никогда не смогу. Ты это понимаешь. Я нужна Терамору. Что бы ты ни говорил, я не в силах поверить, будто в качестве одного из членов Кирин-Тора принесу Азероту больше пользы, чем как правитель и дипломат.

Ронин кивнул – возможно, не без сожаления.

– Да, ты и есть Терамор, – согласился он. – В таком смысле, в каком ни мне, ни любому другому никогда не стать Кирин-Тором. Наш мир, Джайна, пребывает в крайне, крайне плачевном состоянии. Никак ему оправиться не дадут. Вначале – война против Малигоса и синих. Затем – борьба с этим уб… прошу прощения – с Королем-личом, унесшая так много жизней. И вот теперь сам Азерот практически раскололся пополам. При всем уважении к твоим дипломатическим трудам… сдается мне, ни Орда, ни Альянс, просто не поймут, что делать с миром, если он вдруг возьмет, да и наступит.

Нет, Джайна понимала: порицать ее Ронину и в голову не приходит. Скорее он, подобно ей самой, всего-навсего скорбел о катастрофах, о бедах и горестях, выпавших на долю Азерота и его обитателей. И все же его слова заставили ее встрепенуться: слишком уж метко они попали в цель. Может, она и вправду зря тратит время? Разве не сама она недавно жаловалась Го’элу на опасения, будто все ее речи пропускают мимо ушей? Разве не она говорила: «Такое чувство, будто я продираюсь сквозь вязкую трясину только затем, чтобы высказаться, не говоря уж о том, чтобы действительно быть услышанной. Как же это… тяжело – вести переговоры, добиваться зримых, ощутимых результатов, когда другая сторона больше не внемлет голосу разума! Порой кажусь себе кем-то вроде вороны, каркающей над полем, и думаю: может, все это – зря?»

А Калесгос? Ведь и он высказывал те же сомнения! «Отчего ты не в Даларане? – спросил он. – Зачем ты здесь, между болотом и океаном, между Ордой и Альянсом?»

«Затем, что и здесь кто-то нужен», – отвечала она. А еще потому, что не сомневалась в своих дипломатических способностях…

«Если ты веришь в это… а я вовсе не хочу сказать, будто ты неправа… то отчего так стараешься убедить в этом саму себя?»

Так, может, она действительно занимается чем-то не тем? Может, все это – вправду не к месту и не ко времени?

Нет, прочь подобные мысли! Сожаления о прошлом – вот это уж точно сейчас не к месту и не ко времени. Настало время действовать. Время защищать свой народ от беды, в буквальном смысле слова нависшей над горизонтом.

– Прежде всего я должна позаботиться о безопасности тераморцев, – сказала она, обращаясь к Ронину. – Когда их жизни под угрозой, вести разговоры о мире не могу даже я. Идем.