Пока три боевых космолета пронзали густую дымку, скуля двигателями, как нетерпеливые гончие, порывы токсичных газов омывали их корпуса, обдирая покрытие и разъедая декоративную позолоту. Но, кроме хлестких ветров и токсичных облаков, ничто не стремилось помешать их спуску. Ни системы вооружения, ни какая-либо авиация, ни даже сенсоры. Планета казалась холодным и мертвым шаром, на котором не было ни древних развалин, ни растительности, ни малейшего признака обитателей.

Летательные аппараты почти одновременно приземлились с глухим стуком, встав посадочными опорами на плотные серебристые пески. Два космолета принадлежали Алкениксу, тогда как третьим был «Сорокопут». Десантные отсеки со скрежетом открылись и опустили аппарели, после чего наружу гурьбой высыпали всевозможные мутанты, криками и воплями нарушая безмолвие мира. Тише, но ненамного, высадились Дети Императора. Состав их группы был равномерно распределен между верными Алкениксу ветеранами и воинами XII миллениала.

Последних в сопровождении Беллефа вниз по рампе вела Савона, которую Фабий вытащил из укромного места, где она пряталась. Лишняя пара глаз ему бы совсем не помешала, поскольку он не мог рассчитывать, что его спасут старые привязанности, как это было на Лугганате. Слишком многие с обеих сторон Детей Императора хотели его смерти. Но присутствие Савоны могло в какой-то мере компенсировать влияние Палоса Гира. Крепко сложенный безглазый воин, казалось, готов подчиняться старшему апотекарию, но это была лишь видимость.

Фабий наблюдал, как он командует космодесантниками и мутантами, с руганью и рукоприкладством организуя их высадку.

— С этим возникнут неприятности, — пробасил Скалагрим.

Фабий и его последователи стояли на небольшом удалении от боевых кораблей, проводя сканирование окружения.

— Само собой. Вот почему Флавий послал его. — Фабий поднес ауспик поближе, пытаясь понять, что же тот ему сообщает. — Бред какой-то. Как будто здесь даже планеты нет. Саккара?

— То же самое, — ответил Несущий Слово, изучая показания собственного прибора. — Что-то мешает нашим датчикам. Атмосферное искажение, наверное.

— Вовсе нет. Разве вы не чувствуете? Это не естественный ветер. — Хораг зачерпнул горсть блестящего песка. — Как и песок, весь этот мир сделан из металла.

Ветер подхватил и унес крупицы, вытекающие меж пальцев, и на мгновение, прежде чем развеяться, песчинки, казалось, сложились в форму черепа.

— Мы все это видели, да? — спросил Скалагрим.

— Да. Кто-то не лишен чувства юмора. — Фабий опустил устройство. Земля выглядела твердой, на деле же подавалась под ногой, как мягкая губка. Апотекарий опустился на одно колено и безо всякого сопротивления погрузил руку в песок, словно, кроме него, иной почвы здесь не было. Вытащив руку, он обнаружил, что она вся покрыта металлической стружкой, тут же заскользившей по его доспехам, соскабливая остатки старой краски с керамита. Он принялся изучать свою руку более внимательно, увеличив оптическую передачу шлема до микроскопического уровня.

— Очаровательно. Они поедают частицы органики на керамите. Краску, плесень, клетки кожи.

— То есть они нас пожирают, — с отвращением произнес Скалагрим.

— Не то чтобы быстро. Это ленивые зверюшки. Прямо как ты, да, Пац’уц? — Хораг рассмеялся и набрал в ладонь еще лжепеска. Его питомец между тем резвился у его ног, сопливый и истекающий слюнями. Капая на песок, кислотная жидкость шипела и трещала. — Понадобятся годы, чтобы возникла хоть какая-то угроза целостности нашего облачения. — Могильный Сторож кивнул в сторону мутантов. — И как минимум несколько месяцев, чтобы прогрызть скафандры наших уродливых спутников.

Фабий нахмурился. Усиленный сенсорный комплекс его доспехов работал на пределе, пытаясь определить диковинную природную среду. Согласно выводимым данным, здесь не было ни погодных условий, ни суши, ни океанов. Только странный металлический песок и вредные газы, которые, как подозревал Байл, являлись побочным продуктом существования песка. Фабия посетила новая мысль, и он изменил параметры сканирования. Мгновение спустя старший апотекарий издал смешок.

— Солнечная радиация, — воскликнул он, оглядываясь. — Вот что мешает нашим датчикам. Это вовсе не песок, а неисчислимое множество наномашин — крошечных солнечных батареек. А облака и ветер — своего рода сопутствующий эффект поглощения энергии, равно как и помехи, держу пари.

— Но откуда поступает такая энергия? Единственным источником излучения выступало бы солнце, но… — Скалагрим запнулся. — Если только… Да нет, — он посмотрел вниз, — не может того быть.

— О нет, вполне может. Вернее было бы сказать — невероятно. — Хораг потер руки, счищая искусственный песок. — Если все обстоит так, как я думаю, то мы не на поверхности планеты. Здесь вообще нет такого понятия.

— В привычном для нас смысле, — добавил Фабий и рассмеялся. — До чего занимательная головоломка!

— Над чем гогочешь, Живодер? — прогремел подоспевший Палос, следом за которым шагала Савона. Позади них высился Диомат. Древний молчал, но по тому, как он разминал когти, Байл догадался, что ему не терпится пустить их в ход.

— Это место, оно великолепно, не правда ли? — Фабий обвел пространство вокруг себя жезлом пыток.

— Тут же ничего нет, — плюнула Савона. — Ничего, кроме пыли и облаков.

— Внешность бывает обманчива, — лукаво ответил он и посмотрел на Палоса. — На ваших катерах по-прежнему установлены стандартные глушители сигналов?

Упомянутые устройства были одним из немногих надежных средств успешного планетарного вторжения, которыми обладали легионы предателей. Они могли создать грубое «окно» в орбитальной сенсорной сетке, что в теории позволяло боевым кораблям избегать автоматизированных систем обороны и зенитно-ракетных комплексов. Раннее новшество Альфа-легиона, предоставленное — хотя и несколько неохотно — коллегам-предателям на более поздних этапах Солярной войны.

Палос пожал плечами.

— Разумеется. Но мы не обнаружили никаких враждебных систем во время спуска.

— Потому что они не враждебные, а инертные. И настолько превосходят наши собственные, что, думаю, вряд ли бы признали нас угрозой, даже будь они активны. — Фабий направился в сторону «Сорокопута». — Единственный способ обойти их — немного встряхнуть и воспользоваться эффектом неожиданности. Боль — это ключ, который открывает многие двери, как я часто говорил.

— Встряхнуть что? — потребовал объяснений Палос, пока он и остальные шагали за старшим апотекарием.

— Все это место. Это не планета. Она не настоящая. Это больше похоже на корпус корабля. Огромного корабля. — Фабий зачерпнул горсть песка. — Мы сели на него, а теперь должны прорваться внутрь.

Подготовка не заняла много времени. Даже в нынешнем деградировавшем состоянии некоторые из представителей Третьего сообразили, в чем заключается план командира, когда он объяснил его. Постановщики помех, имеющиеся на боевых космолетах, требовалось настроить на одну частоту, способную на мгновение прервать сигнал пришельцев, поступающий наномашинам. На то, чтобы засечь и вычленить этот сигнал, потребовалось некоторое время, но как только удалось, это был уже просто вопрос программирования передатчика РЭП, блокирующего трансляцию.

После включения устройств Фабий и его соратники-апотекарии отступили в пассажирский отсек «Сорокопута», чтобы оттуда наблюдать за следующей фазой эксперимента.

— Не понимаю, как это все поможет нам найти то, за чем мы пришли, Живодер, — признался Палос, когда Байл склонился над пультом управления гололитическим проектором в пассажирском отсеке. — Мы должны искать пропавший корабль, а не играть с настройками датчиков.

— Тебе никогда не приходил в голову вопрос, почему наша добыча спрятана именно здесь, Палос? Почему так далеко от Терры? Как она вообще здесь оказалась? Кто ее сюда перенес? — Фабий повернул голову набок. — Или, быть может, ты придерживаешься религиозного толкования: боги положили ее сюда, словно грааль, ожидающий достойных?

— Разве есть другое объяснение?

— Бесконечное множество. Вселенная огромна и непознаваема. И я подозреваю, что это место — одна из таких непостижимых загадок.

— А по-моему, тут все вполне ясно.

— И это говорит воин без глаз. Ты смотришь, но не видишь… — Фабий вдруг замер и замотал головой. — Солнце искусственное. Это огромное скопление зеркал, угол наклона которых выверен с нечеловеческой точностью для захвата остаточной солнечной энергии, поступающей откуда-то еще и пересылаемой на планету. Вопрос в том, откуда она берется.

— Меня это не волнует, — ответил легионер, пожимая плечами.

— А должно бы. Потому что, судя по всему, источник находится в недрах данной планеты. Непрерывный круговорот энергии, генерируемой, очищаемой и возвращаемой обратно. Вопрос: зачем? — Фабий постучал по кнопкам, в результате чего гололитическое изображение мира повернулось и изменилось. — Думаю, затем, что это не природный планетоид, а рукотворный. И кора из наномашин — лишь оболочка чего-то незримого.

— Оболочка? У какой оболочки есть своя атмосфера? — Палос фыркнул. — Ты сошел с ума.

— Аналогичным образом атмосферу могут удерживать некоторые виды энергетических полей. Тогда получается, что воздух, пусть и едкий, является побочным продуктом работы наномашин. Разновидность искусственного фотосинтеза. — Байл поскреб подбородок. — А может, тут задействован некий археотех — терраформирующий агрегат ксеносов. Для полного понимания этого процесса потребуется больше времени, чем, подозреваю, нам доступно.

Он схватил проекцию пальцами и принялся вращать и разглаживать ее, пока та не отобразила трехмерную карту области вокруг боевых кораблей.

— Как только была выстроена теория, оставалось только отрегулировать наши датчики, чтобы пробиться за обнаруженное искажение. Если я прав, то через считаные секунды мы увидим, что скрывается под этими ложными песками. Вот, прислушайся.

Когда внутрь космолета проник звук, похожий на шелест пыли, гонимой ветром, Фабий вышел из десантного отсека и остановился на вершине аппарели. Воздух сгустился, словно предвещая бурю, и пески стали смещаться, как будто что-то двигалось под ними, в них открывались провалы. Дюны взметнулись вверх, а затем осыпались с громким шипением. Земля под ними задрожала, и тот же эффект начал распространяться идеальными кругами прочь от боевых кораблей. Фабию показалось, будто в зыбучих песках, то вздымающихся, то опускающихся, проступают огромные нечеловеческие лица.

— Смотрите, небо! — крикнула стоявшая у подножия рампы Савона, показывая булавой ввысь. Фабий засмеялся, увидев, как безоблачный и бесцветный небосвод темнеет, и на нем появляются сотни мерцающих прорезей болезненно-зеленого цвета. Это зрелище напомнило ему пятна от залпов, расходящиеся по перегруженному пустотному щиту. Разрывы ширились и становились ярче, тогда как само небо словно теряло прочность и отслаивалось.

Ветер теперь ревел с ураганной силой, завывая через пропасти и впадины утекающего песка. По небу проходили волны зеленого огня. Песок омывал летательные аппараты, почти полностью лишая Фабия обзора даже в шлеме. При этом раздавался звук, похожий на стон первобытных механизмов, пришедших в движение. Подземные толчки становились все более мощными, отчего боевые корабли скрипели на своих опорах. Мутанты захныкали в панике, некоторые попытались взобраться на борт, но были жестоко оттеснены надзирателями.

Палос схватил Байла за руку. Его голос потрескивал в эфире вокса:

— Что ты натворил? Если так будет продолжаться, нам конец.

Фабий засмеялся.

— Не думаю. Посмотри! — Он выставил жезл пыток, указывая на грозовой фронт, полный зеленых молний, который приближался к ним. Там, где ударяла молния, пески с треском поднимались все выше и выше над членами экспедиции. Или, возможно, наоборот, опускались они сами. Как раз в тот момент Фабий ощутил вибрацию от вращения невидимых шестерен и услышал скрежет металла. Да, тот клочок земли, где приземлились самолеты, действительно погружался под вздымающиеся барханы из наномашин.

Пыль завращалась вокруг трех боевых катеров на манер смерча или водоворота, молнии превращались в зеленые прожилки на изогнутых гладких стенах, а потом песок медленно прекратил свое движение и снова затвердел, прежде чем отступил вверх. Земля — то есть платформа — вздрогнула и остановилась. Ее вращение прекратилось, как только доисторические фиксаторы встали на место на краю круга. Фабий в изумлении огляделся.

В огромном пространстве, где они оказались, зажглись фонари. В их изумрудном свете апотекарий увидел, что платформа, на которой они спустились, была одной из сотен. Площадки находились на разной высоте, на равном расстоянии друг от друга, и покоились на обманчиво тонких башнях из гладкого ровного металла. Инстинктивно Фабий активировал авгуры в своем доспехе, желая создать сенсорную карту окружения.

От каждой платформы тянулась единственная дорожка к краю огромного круглого яруса, коих здесь насчитывались тысячи. Те, в свою очередь, поднимались на невозможные высоты и опускались в темные глубины вдоль вертикального изгиба колоссальной сферы.

На каждом из ярусов располагался своеобразный лабиринт из призматических галерей, расходящихся от центра. И все это скопление медленно, почти незаметно вращалось, подобно планете, делающей оборот вокруг своей оси.

— Полагаю, некий искусственный гравитационный колодец не дает распасться этой мегаструктуре, — невольно пробормотал Фабий.

Вопросы приходили на ум один за другим. Это место напоминало гигантский планетарий, построенный вокруг клетки с источником энергии неизмеримой мощности.

— Я был прав, — буркнул он, ударяя по рампе кончиком жезла. В тишине этот стук породил громкое эхо. — Это сфера Дайсона.

— Никогда раньше не встречал такой большой, — сказал Палос. — Или так хорошо замаскированной.

Он начал спускаться по трапу, и Байл неторопливо последовал за ним.

— Смею предположить, она здесь уже очень долго. Дольше, чем человечество бороздит пространство меж звездами. В некоторых текстах альдари говорится о великой войне на небесах. Большая часть в них — аллегорическая ерунда, чего и следовало ожидать от подобной культуры, но если сравнить их с записями других ксеносов, то можно наткнуться на… зацепки. Звезды-боги и солнца-каннибалы. Исчадия варпа и бездушные легионы куда чудовищнее любого изуверского интеллекта. Машины, пожирающие целые миры ради топлива, и вампирические существа, высасывающие энергию светил. Орудия, раскалывающие реальность одним выстрелом. — Фабий улыбнулся. — То была война, которая опустошила каждую галактику во Вселенной. Война, от которой бытие еще не оправилось. Грандиозно, не так ли?

Палос прицокнул:

— Если это вообще правда.

— Что есть правда, если не личное восприятие факта? — Апотекарий прошел мимо, и мутанты встретили его приглушенным бормотанием: безмерная тишина этого места поубавила их прежнее воодушевление. Мост, тянущийся от их платформы, был достаточно широким, чтобы по нему шествовала целая армия по сотне солдат в шеренге. Армии Дети Императора, конечно, не привели, но численность их экспедиции была близка к тому.

Под руководством надзирателей мутанты разместили пару примитивных тяжелых пулеметов на краю платформы, поскольку небольшую часть войска под командованием Беллефа решено было оставить для защиты боевых кораблей.

По всей платформе мутанты и космодесантники готовились к отбытию. XII миллениал затянул нестройную песню, в то время как верные Алкениксу воины были более осмотрительны. Диомат находился в стороне от всего этого, глядя на ярусы. Остальные предпочитали сторониться дредноута, и Фабий не мог винить их. Даже сейчас Диомат представлялся чем-то особенным. Фабий присоединился к нему у края платформы.

— Этот мир — настоящая гробница, — прогромыхал дредноут.

— Да.

— Но оно здесь?

— Если верить Эйдолону.

Диомат хмыкнул.

— Не следовало тебе пришивать ему голову.

— Ошибки случаются.

Дредноут издал скрежещущий механический смех.

— Да. Наша история сплошь из них состоит, верно? — Он разжал когти. — Мы совершаем ошибку за ошибкой и называем это стремлением к совершенству. И это — очередная такая глупость. Возможно, она станет для нас последней. Твоя последняя ошибка. Твоя последняя неудача, брат. Каково это?

— Я не потерпел неудачу, я просто пока не преуспел, — отрезал Фабий. — Эйдолон похваляется тем, что в его власти дать легиону новое начало. Я дам ему его. Всем нам.

Снова фальшивый смех. Мутанты поблизости съежились от резких, скрипучих звуков.

— Высокомерие, брат. Вспомни поговорку о гордыне и падении.

— Тогда тебе придется поймать меня, — сказал Фабий, и Диомат взглянул на него сверху вниз.

— Посмотрим.

Дредноут замолчал. Байл поступил так же. Возможно, Диомат был прав. Быть может, Фабий был просто стариком, тоскующим по прошлому, которого никогда и не существовало, мечтающим о шансе все исправить. Он взглянул на себя, на свое тело. Здоровое. Несгибаемое, сильное. Смерть не восторжествовала над ним пока. Может, в этом и заключался смысл. Его разум, не замутненный думами о смерти, естественным образом затянуло на знакомые тропы насилия.

Неужели история о нем должна быть именно такой? Неужели ностальгия и тревога должны бесконечно сменяться до тех пор, пока его творения не смогут постоять за себя? Впрочем, в этот раз все могло пойти иначе. С Фулгримом и обновленным легионом, который защитил бы их, его новые люди могли начать процветать, пока отмирает старое человечество. Он мог бы их научить. Научить Фулгрима и новорожденный легион. Научить их избегать ошибок прошлого и не дать им обрушиться друг на друга, как когда-то поступили его братья.

— Как мы вообще найдем то, что ищем? Будем обыскивать каждый ярус? — вывела его из задумчивости Савона, присоединившаяся к ним у края платформы. Вздрогнув от неожиданности, он взглянул на нее и отметил про себя, что на ее латах появились свежие боевые пакты верности. Хотя бунтарка и не входила в число легионеров, но хорошо знала путь к их сердцам. Даже испорченные, они тем не менее по-прежнему ценили такие вещи в своих лидерах.

— Нет. Как у члена апотекариона, у меня есть коды радиоответчиков каждого генокорабля, служившего нашему легиону. Большинство тех судов теперь бесполезны, но некоторые до сих пор используются, хотя и давно сменили названия и хозяев. — Он засмеялся. — Данное обстоятельство порой бывало как нельзя кстати. Несомненно, это одна из причин, почему Эйдолон решил, что без меня не обойтись. Ведь без этих кодов поиски корабля могут занять десятилетия в таком месте, как это. Я же способен найти его за считаные дни.

— Генетический корабль? — прошипела Савона. — И это все, ради чего мы прибыли сюда?

Фабий взглянул на нее.

— Да, это в буквальном смысле все, женщина. Это шанс продолжить существование в лучшем качестве, чем генно-модифицированные монстры или обезумевшие отродья. Даже мои способности не безграничны, а это обеспечит выживание легиона в будущем.

— На это первый лорд-командующий и рассчитывает, — вмешался Палос. — Говорят, на его борту находится десятина генетического семени, которая может посоперничать с запасами в хранилищах Терры. — Он бросил взгляд на Диомата и уже как будто собирался что-то сказать, но потом передумал, видя, что дредноут игнорирует его.

— Не совсем, но близко к тому. В ранние дни Великого крестового похода наш генофонд был одним из самых надежных, а также входил в число крупнейших. Прогеноиды развивались быстро и переносили транспортировку легче, чем другие. Если бы не заболевание, потеря судна была бы едва заметна. Но, увы, это обернулось катастрофой.

Датчик запеленговал сигнал радиомаяка, и Фабий постучал по дисплею на наручах, вызывая нечеткую гололитическую карту. У самой ее границы мигала точка.

— Вот. Он все еще передает сигнал, как я и надеялся. Хотя, может, и не корабль, а что-то другое. Фоновое излучение затрудняет составление более точной сенсорной картины, но теперь, по крайней мере, у нас есть общее направление.

Он обернулся и позвал:

— Саккара, твой черед.

Несущий Слово растолкал толпу мутантов, звеня бутылями с демонами.

— У вас есть сигнал? — спросил он.

— Конечно.

— Превосходно. — Саккара отцепил один флакон и тихо забормотал, ведя по нему пальцем, очевидно, чтобы задобрить пленника внутри. Когда дьяволист приблизился к Фабию, демоны в его сосудах возбудились.

— Они ненавидят тебя, Фабий, — заметил Палос. — Демоны. Никогда не слышал, чтобы они так шумели. Обычно они хихикают или шепчут.

— Почему они не реагируют на нас так же? — поинтересовалась Савона.

— Нерожденные суть воплощение историй, — начал Саккара, поднимая флакон выше. Бесформенная тварь внутри колотила по стенкам своей тюрьмы. — Историй об убийствах и страхе, отчаянии и надежде. Невоздержанности и жестокости. Они — предостережения и воздания, которым придала форму наша вера. Они такие, какими их делаем мы сами. — Он посмотрел на Фабия. — Он же наделяет их… ничем. Он отвергает их концепцию, отрицает истории, стоящие за ними. И это их бесит до глубины естества.

Байл улыбнулся:

— И так будет всегда. Я не настроен подыгрывать таким ленивым паразитам. Если им нужна моя вера, им придется показать мне что-нибудь получше них.

Существо в колбе затряслось, заставив сосуд задрожать в руке Саккары. Фабий наклонился ближе, широко улыбаясь:

— Но, боюсь, для этого потребуется некоторая доля истинной разумности, на что эти мыслеформы совершенно не способны по определению. Ведь они всего лишь кривые зеркала — пустые и лживые. Хотя, надо признать, из них получаются замечательные разведчики.

Саккара повернул крышку и открыл бутыль. Что-то вырвалось изнутри, подобно струе дыма. Несущий Слово зажестикулировал, и клубящийся демон на мгновение обвился вокруг его руки, после чего метнулся к фракталу ярусов. Саккара повторил ту же процедуру несколько раз, шепотом обратившись к каждому своему пленнику.

— Учитывая размеры этого места, потребуется какое-то время, — сказал он.

Фабий ударил по платформе жезлом пыток.

— Тогда лучше приступить прямо сейчас. Пойдемте… будущее ждет.

На борту «Везалия» Игори на мгновение испытала смутное чувство паники. Страх был хорошо известен Гончим: он мог принести пользу при условии, что ему не отдавались целиком. Тонкие пальцы коснулись рукоятки ножа, когда в ноздри ударил запах крови — крови неолюдей.

Она прижалась к стене и аккуратно выставила нож, используя его в качестве зеркала, чтобы осмотреть коридор за углом. Люк, ведущий в апотекариум, был открыт, но сигнализация не сработала. Кто-то вывел ее из строя. Люмены в проходе слабо мигали. Очевидно, электричество перенаправили с этого участка. Членов ее стаи, которые должны были стоять на страже, нигде не было видно.

Она пришла проведать гостя Благодетеля, как делала каждый час с момента отбытия Фабия на планету, но в этот раз ее воины не отчитались перед ней, как она ожидала, что заставило Ищейку заподозрить неладное.

Игори вытащила сюрикенный пистолет и бесшумно подкралась к открытому люку, напрягая все органы чувств. Она ничего не слышала — ни хрипа дыхания, ни характерного визга силовых доспехов. И единственное, что ей удалось учуять, — запах крови сородичей.

Внутри апотекариона царил жуткий беспорядок. Смотровые столы были перевернуты, повсюду разбросано сырье. На стенах виднелись отметины от лезвий, а пол был завален бумагами и залит сточными водами из разбитых контейнеров с образцами. Но самое худшее — кто-то взломал биоколыбели и уничтожил их содержимое, включая недосформированные клоны старшего апотекария. Они были раздавлены и порублены на куски, как будто чтобы гарантировать их полную непригодность. Или просто ради забавы.

Зрелище подобного осквернения святая святых Благодетеля привело Игори в смятение, из-за чего она чуть не пропустила тела, уложенные стопками, и вскрытые трупы на оставшихся секционных столах. Ее соратники по стае были разделаны, как скот: мышцы и связки растянуты над головой, а органы выложены рядом, как для последующего взятия проб.

Игори подавила гневный рык, заметив, что у них не раны, полученные в бою, а посмертные увечья, если судить по отметинам на горле и черепах. Их убили быстро и безжалостно, а значит, здесь постаралась «добыча».

Потрясенная, она зашагала в заднюю часть помещения, где был спрятан гость. Неужели это сделал он? Маловероятно. После ухода Благодетеля Дети Императора распоясались, испытывая пределы дозволенного. Возможно, они пришли за лекарственными препаратами в попытке обрести облегчение или просто следовали какому-то безумному капризу. Но в действительности она подозревала иное. Скорее всего, они что-то искали. Но нашли ли они желаемое?

Игори пробежалась пальцами по панели управления на стене, и на дисплее появилось изображение внутренних помещений апотекариона. Комната гостя была пуста. Немного запаниковав, она открыла дверь и почуяла запах полубога, похожий на аромат добычи, но более пьянящий. Скорее бьющий в голову, чем просто соблазнительный. Посмотрев наверх, она обнаружила, что потолочные панели сняты. Тогда она спрятала оружие и, подпрыгнув, легко ухватилась за края. Подтянувшись, Игори пролезла в технический туннель. Она должна была найти его. Благодетель доверил ей крайне важное задание, и она не могла подвести.

Мало кто из живых существ смог бы провести больше нескольких часов в тесном лабиринте запутанных вентиляционных шахт среди искусственных джунглей из кабелей и проводов, а также вытерпеть звук непрерывно падающих маслянистых капель. Ржавый металл скрипел под ее тяжестью, когда она взбиралась, следуя запаху добычи.

Пока матриарх ползала взад и вперед в этом темном пространстве, с трудом выдерживая такие условия, она слышала, как где-то рядом вне поля зрения снуют пробирочники и создания похуже. Ощущала постоянный гул энергии, струящейся по кабелепроводам на разные палубы.

Впереди что-то лязгнуло. Она различила слабый выдох и почувствовала резкий запах — не крови, но чего-то похожего. Когда Гончая нашла примарха, тот сидел на подвесном мостке, подогнув под себя длинные ноги и понурив голову с серебристой гривой. Она была уверена, что не издала ни звука, но все равно он поднял на нее бледно-лиловые глаза, приковавшие ее к месту.

— Кто ты?

Голос его оказался на удивление мягким, тогда как она ожидала услышать львиный рев. Глаза примарха как будто светились, пока он изучал ее. В своей хватке он сжимал обвисшего зверя: деформированные конечности были раздроблены, раздутый череп свисал на сломанной шее.

— Твое лицо напоминает мне другое, которое я видел словно во сне. Женское лицо. Женский голос, вкрадчиво нашептывающий мне что-то, что я никак не могу вспомнить. Мне кажется, она пела для меня, когда я был младенцем.

Он отпустил труп, и мертвая тварь рухнула вниз. Крупная, явно из подвселенной. Очевидно, она пробралась на корабль в один из тех частых моментов, когда поле Геллера колебалось. Что бы это ни было, оно уже сдохло. Он посмотрел на свои окровавленные руки и вытер их о рваный защитный костюм.

— Может быть, ты — моя сестра.

— Кузина, — через мгновение произнесла Игори. Она присела на корточки и убрала нож обратно в чехол, хотя даже не помнила, как вытащила его. — Думаю, я скорее твоя кузина.

— Все равно часть семьи, — сказал Фулгрим и посмотрел на упавшее создание. — Оно ело маленьких, пробирочников, — крало их детей. Это они нашептали мне о своей беде и умоляли помочь. Поэтому я отправился убить его.

— И ты справился.

Клон размял руки.

— Убить его было приятно, потому что так правильно. — Он пристально посмотрел на нее. — Оно ведь злое, да? Выглядит уж точно злым.

— Оно проголодалось, — бесхитростно ответила Игори. В следующий миг несколькими уровнями дальше нечто заревело во тьме. То был дикий вой, полный животной ярости. — И оно там не одно. Пойдем отсюда.

— Я не боюсь их, — раздраженно выпалил юноша, чем напомнил ее собственных щенков, не соглашавшихся с отведенной им ролью в охоте. Она недобро улыбнулась, стараясь не отводить взгляд. Что, между прочим, оказалось весьма непросто: все равно что смотреть в силовую ячейку плазменного оружия. Тем не менее Игори выдержала это испытание. В свое время она видала созданий и похуже, чем полубог-недоросль.

— Тогда ты очень глуп, — твердо сказала она. — Они будут преследовать тебя стаей и растерзают все вместе. Или искалечат настолько, что подоспевшая после стая закончит начатое первой. Идем. Сейчас же. — Гончая не представляла, куда им идти, но точно знала, что здесь оставаться нельзя, и в апотекарион возвращаться теперь небезопасно.

Хорошо, кузина. — Фулгрим моргнул и кивнул, после чего неспешно последовал за ней с величавостью, одновременно хищной и элегантной. Огромные размеры, казалось, вовсе не были для него помехой в тесных туннелях доступа. От него пахло варпом и чистой речной водой, и на мгновение Игори вообразила, что его оболочка скорее жидкая, чем твердая.

— Если вас найдут, у Благодетеля будут неприятности, — озвучила матриарх тревожащие ее мысли, когда они карабкались по крутому желобу. По обеим сторонам от них гудели силовые каналы, и среди них Игори заметила странных кристаллических паучков, сплетающих тонкие сети.

— Почему?

Она завертела головой.

— Не спрашивай почему. Раз он сказал, значит, так оно и есть.

— Почему ты называешь его благодетелем?

Игори заворчала. «До чего любопытный».

— У тебя голова совсем пустая? Поэтому ты пытаешься заполнить ее ответами на глупые вопросы?

Его лицо на миг исказила вспышка гнева — или ей так показалось.

— Мне просто любопытно.

Дурная привычка на борту этого корабля.

Он впал в угрюмое молчание; Игори время от времени посматривала на него, чтобы убедиться, что он все еще следует за ней. Через некоторое время она решила спросить:

— Как ты выбрался?

— Я следовал за пробиркорожденными. Они показали мне тайные тропы. — Клон вдруг остановился. — Я что-то слышу в этих пустых шахтах.

— Что?

— Они собираются убить его. — Примарх сказал это с такой силой, что Игори остановилась и повернулась. — И они хотят убить тебя.

На несколько мгновений она притихла, а после тихо спросила:

— Когда?

— Скоро. — Его глаза пылали огнем решимости. — Пробирочники тоже это слышали. Плохие не замечают маленьких и свободно говорят при них. Они уничтожат все, что сотворил Фабий, а я не могу этого допустить. Не могу позволить им навредить ему.

Она вспомнила об апотекариуме и телах, которые там оставила. О разрушенной лаборатории. И почувствовала дуновение ветра войны. Что бы ни задумал Благодетель, она сомневалась, что станет дожидаться удара противника. Тем более если она хотела, чтобы ее стая выжила. Она посмотрела на юного примарха.

— Пойдем. Я отведу тебя в укромное место. И тогда мы решим, что делать дальше… кузен.