Растерзанные тела Красных Скимитаров покоились на диагностических каменных столах по всему апотекариуму. С большинства уже собрали урожай, некоторые Фабий приказал отложить для более тщательного изучения, чем сейчас и собирался заняться. Он взял скальпель и лазерную горелку для обработки поврежденных участков плоти. Хирургеон, подстраиваясь под эти изыскания, извлек жужжащие медицинские пилы.

Исходящий от них шум успокаивал. Это был звук прогресса. По визгу лезвия, разрезающего кость, можно было понять, как продвигается работа. Это помогало скоротать время. В конце концов, Восточная Окраина огромна, а они искали одну-единственную планету среди миллионов. Алкеникс целыми днями не покидал командную палубу, что вполне устраивало Фабия. Вольвер регулярно докладывал обстановку на закодированных частотах, держа старшего апотекария в курсе событий.

Фабий взглянул на третичный стратегериум в прихожей. Гололитические звездные карты непрерывно мигали, когитаторы постоянно обновляли для них данные, получаемые с сенсоров. Независимо от намерений Алкеникса, скоро он узнает, куда они направляются, благодаря спрогнозированному маршруту, и тогда не торопясь избавится от приспешника Эйдолона. До тех пор он мог позволить себе ничего не предпринимать. Алкеникс был единственным, кому известно, где находится генодесятина, и пока информации о ее месторасположении у него не было, Фабий не мог рисковать, нападая на префекта.

Савона пряталась где-то на нижних палубах. Хораг и остальные продолжали собственные исследования и не мешали старшему апотекарию. Игори удерживала стаи на их территории: Алкеникс усвоил урок, что к ним лучше не соваться.

В настоящий момент сохранялся хрупкий баланс, но рано или поздно настанет момент для удара. И Фабий обязан был успеть к нему подготовиться, причем как можно скорее. Рука его слегка задрожала. Непроизвольное сокращение мышц: один из первых признаков возвращения недуга. Он не сводил с нее глаз, пока спазм не прекратился.

— Это все от переживаний, — буркнул он.

Он вернулся к своей работе, отложил лезвия и ухватился за половинки вскрытой грудной клетки. Вопреки распространенному мнению, она была не цельной, а состояла из нескольких частей. Внутреннее устройство космического десантника отличалось удивительной гибкостью. Сверхчеловеческое тело было настоящим произведением искусства. Фабий на мгновение напрягся, а затем кости разошлись с резким хрустом. Для данной операции у него, разумеется, имелись специальные инструменты, но по возможности он предпочитал задействовать руки.

Неожиданное шипение, полное крайнего отвращения, заставило его посмотреть на Касру, который в буквальном смысле буравил его взглядом. На протяжении дней Красный Скимитар не произносил ни слова, свисая с вертикальной плиты, как будто молчание стало единственным доступным ему оружием. Возможно, так оно и было. Как бы его это ни разочаровывало, Фабий был вынужден признать, что подобная решимость заслуживает уважения.

Он невесело улыбнулся.

— Я прекрасно представляю, о чем ты сейчас думаешь, Касра. Ты считаешь это кощунством, хотя на самом деле все совсем не так. Это священная задача, и я отношусь к ней серьезно. Наши тела суть кладовые знаний, ключи к которым хранят лишь избранные. И по отношению к моей профессии было бы преступно упускать любые возможности пополнить свои знания. Только представь, какой мудрости можно лишиться за отсутствием желания учиться дальше.

Он отвернулся и взял с подноса с инструментами авгурную лупу. Окуляр плотно вошел в разъемы на левой стороне его черепа, микроволокна тут же побежали по нейронным каналам мозга. Через считаные мгновения появилась свободно плавающая голограмма, проецируемая из увеличительного прибора. Линзы окуляра защелкали, как только Фабий принялся досконально осматривать организм. Он сфокусировался на отделе прогеноидов и приступил к его детальному изучению.

— Генные маркеры из… нескольких источников. Любопытно. — Пока он тщательно обследовал образцы тканей, хирургеон занимался своим делом, отделяя панцирь от костей и ломая их, чтобы предоставить костный мозг для последующих тестов. — Прогеноидная железа показывает незначительные отклонения от предполагаемого источника… Гибрид? Не исключено. Требуется дополнительный анализ. Если они усовершенствовали методику гибридизации, это может оказаться полезным подспорьем в моих собственных исследованиях, а также тревожным свидетельством нынешнего положения Империума.

Разбирая тело на составные компоненты с тщательностью, удивлявшей его самого, старший апотекарий извлекал, убирал и каталогизировал все новые образцы. Хирургеон научился ремеслу анатомического демонтажа и выполнял свою функцию с легкостью и рвением, что немного тревожило старшего апотекария. Манипуляторная сервосбруя трещала и гудела при работе, записывая каждую минуту для последующего изучения, хотя для кого она это делала, для него или для себя, Фабий не был до конца уверен. Он взглянул на Касру.

— Ты загадка, мой друг. И я собираюсь ее раскрыть. Несмотря на беспощадную энтропию, Адептус Механикус, похоже, добились определенных успехов в области выращивания зигот. — Он жестом указал на тело. — Интересно, сколько Оснований минуло с первого? Как часто они меняли формулу, чтобы избежать чрезмерного ослабления? — Байл замер. — Нужно будет это выяснить. Возможно, я извлеку для себя что-нибудь полезное.

Он снова перевел взгляд на Касру:

— Скажи, какого Основания твой капитул? Пятого? Десятого?

Касра не ответил. Иного Фабий и не ожидал. Он разочарованно прицокнул языком.

— Признаться, никакого удовольствия мне это не доставляет. Чужая боль не радует меня. Бессмысленность ее причинения даже оскорбляет. К тому же твои мучения только отвлекают. Так что чем скорее ты признаешь свои пределы, тем раньше мы оба сможем перейти к более продуктивному использованию нашего времени.

— Прошу прощения за пустую трату вашего драгоценного времени, господин Живодер, — с придыханием сказал пленник и ощерился в диком оскале. — Заверяю, я протяну максимум еще несколько недель.

Фабий сморщился. По правде говоря, он уже сожалел о времени, которое ушло у него на то, чтобы выходить Касру. Красный Скимитар отказывался что-либо поведать ему. Он казался не более чувствительным к боли, чем глупое животное, и назло апотекарию даже перестал кричать.

— Твоя бравада похвальна, хотя и удручает меня. Ответь всего на один вопрос.

Улыбка Касры не изменилась:

— Катись в ад, что изрыгнул тебя.

Фабий убрал лупу в сторону и встал, ощущая, как внутри закипает гнев.

Всегда одно и то же. Плебеи и дурачье. Варвары и шаманы. Они создавали больше проблем, чем решали. Упрямые твари, которых тянет обратно в пещеры, насмешка над прогрессом человечества. Над его прогрессом.

Старший апотекарий ожесточенно схватил Пытку:

— Подходящие слова для твоей эпитафии. До меня наконец дошло: ты, как и вся твоя нечистокровная порода, ценишь свою честь больше, чем жизнь, и будешь держаться за нее до самой смерти. Так что не вижу больше никаких причин тратить время на болтовню с каким-то дикарем. Тем более что я и так могу получить всю необходимую мне информацию из банков данных твоего боевого облачения. — Он замахнулся жезлом и закончил: — И из твоего трупа.

Он обрушил скипетр, намереваясь раздробить череп Касры, однако космический десантник внезапно освободил руку и поймал набалдашник жезла ладонью. Касра поморщился от жгучей боли, но тем не менее сумел рывком освободить и другую руку. Опешивший Фабий попятился от него прочь.

Раненый воин рухнул с плиты, стоило его мучителю отвести Пытку. В следующую секунду Касра поднялся на ноги и рванулся к горлу Фабия. Тот потянулся к игольнику, едва грубые пальцы узника вцепились в его яремную вену. Апотекарий врезался спиной в инструментальный стол, скальпели и пробоотборники с грохотом обрушились на пол. Здоровый кулак впечатался ему в лицо, перемешав все мысли.

Пытка хлестнула наугад, но промахнулась. Красный Скимитар потянул ее назад, и враги перевернули диагностический стол, сорвав его с палубы. Касра схватил апотекария за запястье и заставил отпустить жезл пыток. Вмешался хирургеон, размахивая лезвиями, но астартес нанес еще один удар Фабию в висок, из-за чего тот распластался на полу, ударившись головой. Хирургеон, связанный с восприятием Байла, забился, будто в припадке. Фабий попытался откатиться и вскочить на ноги, но вдруг почувствовал, что ему на шею наматывают оборванный стяжной трос.

Красный Скимитар потянул на себя импровизированную удавку, вдавив колено в хирургеон.

— Хотел бы я отплатить тебе за каждый час боли, которую ты причинил мне, мясник, — прорычал Касра. — Но, в отличие от тебя, я сделаю все быстро.

Фабий вцепился в разорванный металл, вгрызающийся ему в кожу, и попытался дотянуться до валяющегося неподалеку жезла. Затем давление внезапно прекратилось, и он с кашлем повалился вперед. Он резко обернулся и увидел Красного Скимитара, пытающегося вырваться из объятий Фулгрима. Примарх сжимал в ладонях голову космического десантника и на глазах у Фабия медленно раздавил череп пленника, приложив усилий не больше, чем человек, разбивающий яйцо. Кровь побежала меж пальцев клона и закапала на палубу. Тело Касры содрогнулось в последний раз, а затем замерло. С потрясенным выражением лица Фулгрим бережно отпустил тело.

— Он пытался навредить вам, — сказал он. — Я не хотел его убивать...

Он смотрел на свои руки в явном недоумении. Фабий вскочил на ноги.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он охрипшим голосом.

— Плохо. Но при этом… где-то внутри испытываю ликование. — Фулгрим оторвал один из рукавов своей одежды и брезгливо вытер руки. — Это так себя чувствуешь, когда убиваешь кого-то?

— Иногда. — Байл ощупал шею и перевел взгляд на труп. — Тем более когда кто-то пытается тебя придушить.

Он посмотрел на примарха:

— Ты… все сделал правильно. Я горжусь тобой. Фулгрим не ответил, уставившись на бездыханное тело.

— Он ведь не один из нас. Он похож на нас, но не такой же.

— Он происходит от одного из твоих братьев.

Клон резко повернулся к апотекарию:

— Какого? — То, как оживился юный примарх, встревожило Фабия. — Я могу увидеться с ними?

— Нет-нет, они все мертвы. Или все равно что мертвы. — Он поспешил замять этот вопрос. Фулгриму не следовало забивать себе голову поисками братьев. Последствия могли быть чудовищными.

Юноша нахмурился:

— Мне кажется, вы лжете, учитель!

— Даже если и так, это ради твоего же блага. Вселенная полна ужасов, Фулгрим. Если хочешь выжить в ней, ты должен слушаться меня. Я забочусь лишь о твоем благополучии. — Фабий умолк, а затем, смягчившись, потянулся к возвышающемуся над ним клону. — Я думаю только о твоей безопасности и хочу, чтобы ты в полной степени реализовал свой потенциал.

Тот посмотрел вниз, на руку Фабия, коснувшуюся его предплечья, а затем и лица.

— Зачем? Что мне нужно сделать? Вы ничего мне не рассказываете и не объясняете то немногое, что я знаю. Вы говорите, что создали меня для какой-то цели, но пока что не даете выполнить ее. Вы даже не выпускаете меня из этого апотекариума.

— Но ты все равно его покидаешь без спроса, — огрызнулся Фабий, убирая руку. — Ты ослушался меня, причем не раз.

Он постучал по панели управления на своих наручах. Системы его доспеха были синхронизированы с системами лаборатории, и при нажатии кнопки зажглось множество настенных мониторов. На каждом был Фулгрим — ползущий по туннелям доступа, бесшумно пробирающийся по затемненным коридорам корабля или даже обнимающий обступивших его пробирочииков.

— Я же говорил тебе, мальчик, я все вижу.

Фулгрим выпрямился во весь рост:

— Тогда вам должно быть известно, что о моем присутствии не знает никто, кроме пробирочииков. Я скрывался даже от тех, кто, уверен, с радостью поприветствовал бы меня. От моих сыновей…

— Это не твои сыновья! — Фабий ударил кулаком по секционному столу, разбив его. Хирургеон в смятении защелкал и попробовал успокоить хозяина, но Байл только отмахнулся. Гнев был необходим. Он не мог позволить существу перед ним запугать себя. — Они принадлежат ему, а не тебе. Твои сыновья еще спят, их потенциал скрыт. Но я непременно найду их и приведу к тебе. Я дам тебе новый легион, но ты должен дать мне время.

Время. Все всегда упиралось в него. Ему нужно время. Больше, чем Вселенная готова дать ему. Время починить сломанное, усовершенствовать несовершенное. Излечить себя, дабы позаботиться обо всем остальном. Врач, исцели себя сам![18]

Но у него не было времени. И никто этого не понимал. Никто не слушал. Фулгрим — настоящий Фулгрим — никогда не слушал. Он всегда делал, что хотел, чего бы это ни стоило.

— Мне не нужен новый легион. Я хочу исправить сломанный. — Молодой примарх наклонился к нему. Фабий попытался отступить, но безуспешно. Клон схватил его за плечи, и апотекарий почувствовал, как сердце дает сбой. Старая знакомая аритмия. Фулгрим был безупречен, его совершенство пылало, как жаркое солнце. — Я могу их исправить, учитель. Фабий. Я могу научить их, как ты научил меня. Я сумею отвести их от края пропасти, если позволишь.

Его глаза сияли решимостью. Каждое его слово Фабий ощущал как удар: он почти позабыл силу голоса примарха.

— Даже сейчас их еще можно спасти. Я вижу это в них. Я вижу искру древнего пламени чести и героизма. Они снова могут стать тем, кем были, если ты меня отпустишь. Освободи меня, Фабий, и я освобожу твоих братьев — моих сыновей — от рабства. У меня получится. Я знаю это так же хорошо, как знаю свое имя.

— Ты знаешь свое имя только потому, что я тебе его назвал, — прорычал Фабий, вырываясь из хватки клона. Он споткнулся о труп Касры и, попятившись, опрокинул диагностический стол. Фулгрим собирался последовать за ним, но Байл выставил перед собой жезл пыток. — Ты знаешь то, что знаешь, только потому, что я вбил это тебе в голову. И ты по-прежнему сомневаешься во мне? Все еще противишься мне? Как ты не видишь, что все это для твоего же блага?

Фабий осознал, что кричит, лишь когда последние слова уже слетели с губ. Он отвернулся и наконец позволил хирургеону выразить свою заботу. Насекомоподобные конечности нависли над ним, медицинская сбруя удовлетворенно зашипела. Его гнев исчез, как только химические препараты попали в организм. Такого не случалось уже очень давно — он не терял самообладания десятилетиями.

Фулгрим с безучастным видом уставился на него. Фабий хотел что-нибудь сказать — хоть что-нибудь, — но не находил подходящих слов. В конце концов примарх первым нарушил молчание.

— Я слышу вас, учитель. И я понимаю.

— Нет, не понимаешь. Ты просто не в состоянии, — категорически отрезал Фабий. — Без легиона за спиной — верного легиона — ты окажешься легкой добычей для своих врагов. Для наших врагов. Узнав о тебе, они не успокоятся, пока не убьют тебя или не сотворят с тобой чего-то похуже смерти. Все, что я делаю, направлено на то, чтобы оградить тебя. Спасти, дабы ты мог спасти других.

— Я не нуждаюсь в защите.

— Да. Возможно, не нуждаешься. Хотя, быть может, настало время. Но я… А?

В помещении эхом разнесся сигнал тревоги. Люмены вспыхнули и поменяли спектр на красный. Звук шел из третичного стратегериума. Пикт-передачи мерцали на мониторах.

— Судя по всему, мы прибыли. Мне нужно на командную палубу.

Фабий указал Пыткой на Фулгрима:

— Ты останешься здесь, пока я не скажу. Пока не придет время встретиться с судьбой. Ты меня понял?

Фулгрим нахмурился, но кивнул.

— Понял. Обещаю.

Фабий улыбнулся.

— Хорошо, — бросил он и повернулся, чтобы уйти. — Настал день, когда я перепишу концовку нашей истории, Фулгрим. День, когда я наконец исправлю ошибки прошлого. Мои и твои ошибки. И ты поблагодаришь меня, когда все претворится в жизнь.

Мерикс в одиночестве стоял на командной палубе и, казалось, наблюдал сервиторов за работой, хотя в действительности не замечал их вовсе. Все тело ныло; он пытался найти в боли хоть что-нибудь полезное. Бесцветные тени нерожденных обступали его, упиваясь окружавшей десантника атмосферой страданий. Они шептали ему, пытаясь привлечь внимание, но он отказывался слушать. Они были слабыми существами, паразитами, и он не желал иметь с ними дел. Пока нет. Может, когда-нибудь потом — когда его мучения станут невыносимыми.

Лишь тогда появится вероятность, что он сдастся и обменяет свою старую плоть на что-то новое, словно змея, сбрасывающая чешую. Как делал Фениксиец. Или хотя бы старший апотекарий. Былые обиды и неудачи покажутся маловажными и забудутся, и он обернется чем-то новым и лучшим. Это была приятная мечта.

Он посмотрел на Вольвера.

— Мы все по-своему стремимся к совершенству, ты так не думаешь?

Как и всегда, надзиратель стратегиума ничего не ответил. Мерикс сомневался, что это нелепое существо вообще осознает его присутствие, кроме как в самых общих чертах. Мерикс хмыкнул и согнул кибернетическую руку. Необычная мышечная ткань вздулась и дернулась среди ржавых механизмов. Он подозревал, что именно она и является источником его недомогания. Новая ткань вернула его конечности чувствительность, но вместе с ней и фантомную боль. Крошечные демонята, невидимые никому, кроме него, забирались на нее и играли среди поршней и шестеренок. Он постоянно стряхивал их с себя, зная, что они опять вернутся, чтобы изводить его дальше.

Но был шанс, что все это продлится недолго. Когда легион возродится, когда Третий снова выступит как единое целое, тогда, возможно, бесы наконец оставят его в покое, отправившись на поиски более приятных развлечений. Потребность в нем, которая привлекала их, исчезнет, и он сможет двинуться в будущее, не расставаясь с тем, что составляло его естество.

— Тебе нужно вытащить его клыки… высосать яд… лишь так ты исцелишься…

Сквозь потустороннее бормотание просочился голос, настойчивый и громкий. Мерикс вздрогнул и огляделся, пытаясь отыскать того, кто говорил с ним. Какое-то мгновение он ничего не видел, но затем бледная фигура промелькнула на фоне соседнего дисплея, кружась и вращаясь в безумном танце. С растущей тревогой он смотрел, как она перебегает от одного экрана к другому, становясь то больше, то меньше без очевидной закономерности или причины.

Лицо ее разглядеть не удавалось — только копну волос и растущие из узкого черепа черные блестящие рога с красными прожилками. Глаза, две багровые стекляшки, встречались с его собственными, куда бы он ни смотрел, как бы ни пытался отвернуться. Мерикс услышал скрип палубы под тяжестью ее копыт совсем близко и обернулся. Она потянулась к нему золочеными когтями и вдруг оказалась не перед экраном, а у него за спиной, прижимаясь к нему и нежно проводя рукой по его нагрудной пластине.

— Посмотри на меня… посмотри на себя… мы такие, потому что хотели стать теми, кем нам суждено быть, — тихо пропела незнакомка. Ее голос звучал негромкой неотступной мелодией. — Будущее съело нас, и мы шагнули глубже в его пасть…

— Кто ты? — спросил Мерикс, не шевелясь. — Кому ты служишь? Ты одна из супруг Фениксийца? Пришла проверить мою состоятельность? Если так, знай, что я не терплю загадок во тьме[19]. Яви себя.

— Я пришла не затем, чтобы дразнить или заманивать тебя на тернистые тропы ради его забавы, — словно ручей, прожурчала она совсем рядом. Ее аромат поразил его обоняние, заглушив прочие чувства. — Путь… ему нельзя сходить с пути. Иначе все потеряно.

— Какого пути? Что будет потеряно? — требовательно спросил легионер, попытавшись обернуться, но ее когти сжались и прошли сквозь доспехи, словно их и не было. Погрузились до самого сердца. Он замер.

— Ты должен найти его. Должен высосать яд. Он не может вернуться. Никто из нас не может. Единственный шанс на спасение лежит глубже, в челюстях будущего. Но не слишком глубоко. Будь смелым. Но не чересчур. Иначе кровь в твоем сердце застынет от холода. — Когти скользнули выше, сомкнулись на его горле. — Смотри. Слушай. Думай.

Мерикс понял, что больше не одинок на командной палубе: прибыли Алкеникс, Палос и Фабий. Но он не мог пошевелиться, не мог с ними заговорить. Ревела тревога. Взволнованный экипаж поднял шум. На экранах — и в пустоте — что-то притаилось.

В глухом космосе висел серый и угрюмый шар. Система почти не имела небесных тел, даже звезд на полотне ночи виднелось отсюда всего несколько, и они были далеки друг от друга. Тем не менее в полной темноте брезжил какой-то свет. Бесцветное солнце, посылавшее миру холодное сияние через огромную и невозможную пропасть. Внутри Мерикса что-то съежилось при мысли о том, что предстоит попасть в лучи этого света.

— Похоже на какое-то искусственное солнце, — голос Фабия звучал так, словно он находился где-то далеко от Мерикса. — Некий огромный агрегат для выкачивания избыточной энергии откуда-то и перенаправления на планету — вроде небесных зеркал, отражающих свет и увеличивающих тепло. Весьма находчиво.

— Да на кой мне оно сдалось? — плюнул Алкеникс. — Солнце меня не волнует, лишь планета.

Он дал команду, и изображение планеты увеличилось. Голопроектор протестующе зафыркал. Вокруг серого мира в медленном хороводе вращался пояс изо льда и камней. Свет ложного солнца играл на плоских льдинах, отражаясь от них и растворяясь в черноте космоса.

Орбиту планеты населяли фантомы. Отголоски затонувших кораблей — подумалось Мериксу. Датчики регистрировали их и посылали оповещения, затихавшие, как только призрачная трансляция обрывалась или «Везалий» покидал ее радиус.

— Что это? — выдавил он.

— Сенсорное эхо. Что-то в этом месте удерживает отправленные передачи. — Фабий отвлекся и взглянул на него. — Ты выглядишь нездоровым, Мерикс. Что-то не так? — Он сделал паузу. — Должно быть, на сей раз это что-то новое.

Нерожденная сжала хватку на его сердце, словно предупреждая о молчании.

— Я в порядке, — выдавил легионер. Боялась ли незнакомка старшего апотекария? Если так, она была куда мудрее большинства нерожденных, с которыми он сталкивался.

— Ладно. Но если ты умираешь, пожалуйста, делай это потише. Мы тут с Флавием обсуждаем стратегию.

— Обсуждать нечего. Мы уже на месте. Это координаты, переданные Эйдолоном, и вот наш пункт назначения. То, что мы ищем, находится здесь.

— Твоя уверенность впечатляет, особенно учитывая, что наши сенсоры даже не могут точно определить, планета это или полусферическое скопление солнечного газа.

— Первый лорд-командующий не стал бы лгать, Паук. В отличие от тебя.

— О, уверяю тебя, у него это отлично получается, Флавий. Само его существование — сотворенный мною обман, хотя он всегда стремился забыть ту роль, которую я сыграл в его воскрешении.

Мерикс краем уха слушал их спор. Несмотря на бахвальство, Алкеникс не осмелился бы ничего предпринять, не будучи полностью готовым действовать. И Фабий знал об этом. Они напоминали двух шавок, рычащих друг на друга с противоположных сторон забора. Мерикс попытался сосредоточиться на голосах, которые забивали эфир, шепча предупреждения и мольбы тому, кто их слышал. Не все голоса были человеческими, не все говорили на понятном ему языке.

— Это черная земля, кремационное поле Вселенной, где нашли свой конец тысячи цивилизаций, — вкрадчиво произнесла нерожденная, позолоченным когтем поглаживая его щеку. — Эти отголоски — лишь пепел, подхваченный космическим ветром.

На мгновение показалось, будто все голоса слились воедино, не то взывая из глубины веков, не то пытаясь предостеречь новоприбывших. Целый хор, образованный бесконечным множеством скорбных голосов, преследующих общую цель. Сотня тысяч древних сигналов, единых в своем послании. «Везалий» внял шепоту, и Мерикс услышал, как фрегат бормочет в ответ, раскрывая свои тайны кому-то внизу.

— Мы прибыли сюда за одним и тем же, Паук, не забывай об этом, — сказал Алкеникс. — Мы здесь ради Третьего. А теперь ступай: я хочу, чтобы ты подготовился к суборбитальной высадке до начала следующего цикла.

— Разве ты не пойдешь со мной, Флавий?

Алкеникс засмеялся:

— С какой стати? В твоем распоряжении и без того хватает мечей. Мои погоды не сделают. — Префект улыбнулся и продолжил: — Кроме того, кто-то же должен следить за кораблем на тот случай, если наши тщедушные кузены выйдут на наш след.

Он показал на Палоса:

— С тобой отправится Гир, чтобы убедиться, что ты вернешься целым и невредимым. — Алкеникс извлек меч и лениво указал им на Фабия. — А теперь будь послушным песиком, иди и принеси то, за чем мы пришли. Я буду ждать здесь, когда ты вернешься.

Фабий, казалось, хотел вступить в пререкания, но затем пожал плечами и отвернулся, собираясь уходить.

— Как тебе будет угодно, Флавий. Но помни, мы на одной стороне. Мне бы не хотелось никаких несчастных случаев, тем более теперь, когда мы возобновили знакомство.

Мерикс провожал его взглядом, когда что-то коснулось его руки. Он взглянул вверх, на скорбное лицо с андрогинными, но почему-то знакомыми чертами. Через мгновение оно исчезло, он услышал удаляющийся глухой стук копыт. Что-то в ее глазах, черных и бездонных, как пустота, осталось с ним. Сообщение или предупреждение. Боль в руке усилилась.

Мерикс откашлялся.

— Я не доверяю ему.

Алкеникс посмотрел на него.

— Я тоже.

— Мы должны обеспечить полный контроль над кораблем к тому моменту, когда он вернется. — Десантник сказал это, не подумав, и тут же спросил себя: не поступает ли он именно так, как хочет нерожденная? Мелкие демоны разбежались при ее появлении — верный признак того, что она была сильнее их. Вознаградит ли она его? Или это просто очередная игра, которую затеяли далекие бессмертные? Впрочем, возможно, это не имело никакого значения, раз цель была достигнута.

Алкеникс засмеялся.

— Если он вернется, — поправил он.

Мерикс сжал свою руку.

— Вернется. И мы должны быть к этому готовы.

Фабий взялся за перила мостика и посмотрел вниз, на пункт сбора. Всюду кишели сотни мутантов, воющих и рычащих друг на друга. Все они носили одинаковые изодранные униформы, ветхое снаряжение и оружие, знававшее лучшие времена. Вожаки стай устраивали ожесточенные схватки среди давно пустующих грузовых контейнеров за привилегию сопровождать Патера Мутатис в его экспедиции.

На вершине уложенных штабелями контейнеров бледное, как личинка, и лишенное глаз существо отбивало такт на барабане, обтянутом сыромятной кожей, аккомпанируя нескольким крутящимся, как волчок, визжащим андрогинным тварям. Их плоть была покрыта грубой боевой раскраской, сделанной техническим маслом, кровью и углем, а спутанные гривы смазаны жиром мертвецов и собраны в колышущиеся хвосты-пальмы. Звериные жрецы, облаченные в лоскутные рясы, в масках из содранной плоти, бродили среди мутантов, крича примитивные славословия.

— Ave Pater Mutatis… Ave Pater Mutatis…

Фабий закрыл глаза, позволив молитвам омыть себя. Подобная ответственность обременяла. Несколько стабильных видов среди мутантов были обязаны своим существованием лишь его праздному любопытству. Только благодаря его доброте они жили и процветали — и будут продолжать существовать. Независимо от их происхождения, они являлись законными наследниками Галактики, ибо получились в результате нерегулируемого влияния чистой энтропии.

— Я считаю, они по-своему прекрасны, — сказал он, поворачиваясь к собеседнику. — А ты так не думаешь, Саккара?

Несущий Слово молча стоял позади, его лицо скрывал багровый шлем. Арриан и Игори ждали неподалеку, с интересом наблюдая за поединками.

— Они — истинные дети Хаоса, — через мгновение отозвался Саккара. — Хотя и поклоняются тому, кто в корне с этим не согласен.

Фабий улыбнулся.

— Что есть бог, если не воплощение непостижимого? Для них мы непознаваемы. Неописуемы. Ангелы и демоны. Ты сам заявлял, что я такой же бог, как и те, кого ты наделяешь таким могуществом. Хотя они, к слову, никакие не боги. Таким образом, я в той же мере заслуживаю поклонения.

— Кощунственная мысль.

Фабий посмотрел на Саккару.

— Забавно слышать это от того, кто якшается с демонами. Насколько помню, Эреб выступал за ереси любого рода.

Саккара напрягся, и Фабий наклонился к нему ближе.

— Признаться, мне зачастую кажется, что он послал тебя и твоих братьев за мной не столько чтобы наказать меня за мракобесие, сколько чтобы извлечь из него выгоду. До разлада между нами и он, и Кор Фаэрон активно поддерживали мои генокузни. Так что твой легион сохраняет полный состав лишь по моей доброй воле.

— Боги ведут нас, куда сочтут нужным, — произнес Саккара.

— И они направили тебя ко мне, Несущий Слово. Что это говорит о них? — Невольник замолчал, и Фабий, удовлетворенный, отвернулся от него.

— Это говорит о том, — вновь начал Саккара, и апотекарий на секунду замер, — что путь, который они уготовили мне, более тернист, чем у большинства. Лишь пройдя через великие испытания, всякая душа осознает свою истинную ценность. Тебе стоит помнить об этом.

Фабий вздохнул, но ничего не ответил. С самого начала он пытался сломить разум и душу Несущего Слово, чтобы сделать его более податливым, более полезным. Но Саккара оставался столь же непоколебимым, как и прежде. Его вера была скалой, о которую Фабий мог разве что оттачивать свое остроумие.

Внизу трое его специализированных надзирателей пробирались сквозь толпу, таща за собой то, за чем он пришел. Надзирателями служили перепрофилированные боевые Сервиторы, чьи многочисленные верхние конечности оканчивались электрошоковыми стрекалами, стальными хлыстами и шприцами. Они катились по полу на тяжелых гусеницах, извергая выхлопные газы через трубки на спине, и вращали туловищами, что позволяло им с легкостью пускать в ход кнуты и стимулы[20].

От шасси каждого из них тянулась массивная цепь, привязанная к ошейнику огромного бойцового мутанта, который плелся позади. В три раза выше любого космического десантника и в два раза тяжелее. Саккара поморщился от отвращения.

— Что за уродливые твари!

— Я бы сказал, утилитарные. Основу их генетического фонда составляют обитатели планет с высокой гравитацией, что помогло превратить их в нечто совершенно уникальное, — с гордостью ответил Фабий. — Аккуратное применение некоторых методов психохирургии и внедрение упрощенного генного семени привели к появлению дополнительных мышечных тканей и теплоизоляционных жировых прослоек.

Каждое из существ было облачено в грубо сработанные боевые латы, а их черепа, смутно напоминающие обезьяньи, были зажаты в железных клетках, утыканных датчиками и стимуляторными помпами. На сгорбленные спины и широкие плечи ниспадали густые заросли кортикальных имплантатов, которые являлись более продвинутой версией нуцерийских круциаменов, адаптированных под конкретную цель после многих веков проб и ошибок. В сочетании с препаратами, которые автоматически вводились по дистанционному сигналу, имплантаты приводили мутантов в состояние бешенства. В такие моменты эти громилы запросто могли смять переборку или корпус техники, орудуя врученными им громадными дубинами.

— Им нипочем травмы, которые искалечили бы космического десантника, и, спущенные с привязи, они будут сражаться до тех пор, пока смерть не заберет их, — со страстью продолжал Фабий. — Идеальное острие в любом наступлении, уж поверь.

Он извлек ценный урок из экспедиции в рукотворный мир и на этот раз собирался выступить с целой армией, чтобы захватить и удержать искомое сокровище.

— Я все еще сомневаюсь в вашем решении оставить меня, — поделился беспокойством Арриан, встав рядом с ним у перил. — Хораг или даже Скалагрим, несомненно…

— Нет. Экспертное мнение Хората мне может потребоваться на месте, а Скалагрим должен пойти. — Почему должен, Фабий так и не удосужился объяснить, хотя ясно читал вопрос в глазах Арриана. — Ты единственный, кому я доверяю служить противовесом Алкениксу. Будет неприятно, если он решит взять корабль под контроль, пока я буду на поверхности планеты. А так, пока ты здесь, быть может, он не поддастся искушению.

— А еще он может воспользоваться случаем и нанести удар, пока рядом только один из нас. — Арриан вздохнул. — На что вы, вполне вероятно, и рассчитываете.

Фабий улыбнулся.

— Я верю, что ты позаботишься о себе и поступишь благоразумно и мужественно.

— А если мне придется его убить?

— Тогда сделай это с минимальным ущербом. Все-таки хочется, чтобы корабль оставался цел, когда придет время отплывать. — Фабий подумал и затем добавил: — И прикончи Мерикса, если дойдет до того. А также любого члена Двенадцатого миллениала, кто на их стороне. Если уж на то пошло, это возможность разом отделить зерна от плевел.

Арриан кивнул:

— Будет исполнено, старший апотекарий.

— Нисколько не сомневаюсь. Игори, подойди сюда. — Фабий отступил в сторону и жестом подозвал ее, когда Арриан развернулся, чтобы уйти. Матриарх присоединилась к Байлу на краю платформы. — Полагаю, ты спрашиваешь себя, зачем приглашена сюда? Я могу прочесть мысли на твоем лице так же легко, как медицинский отчет.

Игори нахмурилась.

— Вы снова берете близнецов.

— Беру. И больше никого. Остальные останутся здесь. У Арриана должна быть армия — на всякий случай. Армия из твоей родни и любых отбросов с нижних палуб, каких только вам удастся поставить под ружье в кратчайшие сроки.

— А что насчет меня? Я должна возглавить эту армию? — Она больше не испытывала прежнего восторга. Она злилась, что ее снова бросили. Помимо прочего, все творения Фабия, казалось, обладали одинаковым упрямством.

— Нет, — сказал Повелитель Клонов. — У меня есть для тебя более важное задание.

Он обратил ее внимание на гололитическую проекцию и пикт-трансляцию из камеры, в центре которой, скрестив ноги, сидел Фулгрим, прекрасный в своей безмятежности. Игори ахнула. Даже на расстоянии вид примарха завораживал. Наблюдая за ней, Фабий отметил расширение зрачков и учащенное дыхание и отложил эти факты в памяти, чтобы обдумать позднее.

— Как… он? — Она посмотрела на апотекария чуть ли не обвиняюще. — Он один из нас?

— Нет. Он и больше, и меньше вас одновременно. Но также он молод и склонен к безрассудным поступкам. Я боюсь того, что он может натворить в мое отсутствие. Поэтому я хочу, чтобы ты присмотрела за ним. Проследи, чтобы с ним ничего не случилось и сам он никому не причинил вреда. Более того, никто не должен узнать о его существовании.

Игори отпрянула, насупившись.

— Он действительно так важен?

— Возможно. Время покажет, — произнес Фабий и взглянул на нее сверху вниз. — Время… и ты. — Он взял ее за подбородок и приподнял голову. — Я передаю его под твою ответственность, Игори. Береги его.

Какое-то мгновение она молчала, а после тихо ответила:

— Непременно, Благодетель. Я пойду на все, чтобы бы уберечь его, чего бы мне это ни стоило.

Фабий улыбнулся.

— Знаю, моя дорогая. Вот почему для этого задания подходишь только ты.