Под рев аварийной сигнализации коридоры корабля омывал багровый свет. Фабий, вновь в своем поношенном боевом облачении, твердо шагал по палубе, стараясь привыкнуть к весу доспеха: на то, чтобы освоиться в новом теле, всегда требовалось какое-то время. К сожалению, времени у него сейчас было в обрез.

— Мы по-прежнему укладываемся в график? — спросил он, сгибая и разгибая пальцы в латной перчатке и прислушиваясь к визгу древних сервоприводов. Его доспех все еще сохранял целостность: редкий случай в Оке Ужаса. Фабию никогда не приходилось искать запасные части для ремонта, как многим другим ветеранам Долгой войны. Пробирочники были не глупее обслуживающих сервиторов или рабов легиона и без особого труда могли поддерживать снаряжение в исправном состоянии. Как и закрепленный на спине апотекария хирургеон, латы тоже обладали искусственным интеллектом, хотя и нечасто это показывали — обычно лишь в те моменты, когда нуждались в уходе. Ограниченное и довольное — таким Фабий предпочитал видеть свое полуразумное оснащение.

— Насколько мне известно, да. До пункта назначения еще тридцать шесть часов пути. Арриан, естественно, взял командование на себя. Послушный пес, — насмешливо пробулькал Хораг. — Хотя зачем бы иначе вам держать его при себе, верно?

— Арриан — инструмент универсальный, Хораг, в отличие от некоторых. Скажи, сколько длилось мое… недомогание?

— Несколько дней.

— Дней? — воскликнул Фабий. — Церебральная передача должна занимать всего несколько часов, даже у тебя.

— У нас и других забот хватало. Мятежники сделали первый ход сразу, как разошлась молва. Полагаю, они поджидали благоприятной возможности. Сколько там лет прошло с прошлого раза?

Фабий поморщился:

— С событий на Парамаре.

— Точно. Тогда они были слишком заняты, сражаясь с нашими общими врагами, чтобы захватить инициативу. Но теперь им выпал шанс. И вообще, чего еще вы ожидали от подобной кучки дегенератов?

— Чуть больше вежливости, — ответил Байл и, услышав позади странное хрипение, прозвучавшее словно в знак согласия, бросил назад сердитый взгляд. — Тебе обязательно всюду таскать с собой эту тварь? От нее палубы ржавеют.

Фабий недовольно посмотрел на ротунда — похожее на слизняка демоническое существо, которое радостно кряхтело и сопело, следуя за ними по пятам. Царапая когтистыми лапами металлический настил, оно рывками ползло вперед, отчего по жировым складкам, покрытым уродливыми новообразованиями и чешуей, расходилась рябь и наружу вырывались тошнотворные газы.

— Это ведь дар, Фабий. А дары богов нельзя отвергать вечно. — Хораг замедлил шаг, чтобы зверь нагнал его, и почесал блестящую шкуру. — Кроме того, ради вас я держу его подальше от апотекариума. Правильно я говорю, Пац’уц?

Потустороннее животное издало мерзкое бурчание, что, очевидно, следовало расценивать как радостный лай. Фабий скривился от отвращения.

— Нет никаких богов, — отрезал он. — Лишь чудовища. Потому не следует принимать от них «дары».

— И это говорит тот, кто принял едва ли не целую армию, — фыркнул Хораг. — Хотя, с другой стороны, сейчас она пытается прикончить вас, так что, возможно, какой-то смысл в ваших словах присутствует. Философская дилемма, не иначе.

— Двенадцатый миллениал — не награда, а бремя, которое я терпел слишком долго вопреки здравому смыслу…

Не сразу вникнув во вторую часть высказывания горбуна, Фабий моргнул и уставился на него:

— Что-что философская?

— Возможно также, это проблема этикета, — продолжил Хораг, словно не замечая вопроса. — Примет ли человек дар, зная, что тот может обратиться против него? Быть может, в подобном испытании веры и заключается смысл любого акта дарения? — Гвардеец Смерти пожал плечами, из зарослей шлангов у него под руками вырвались вредоносные газы. — Запутанный узел. По счастью, у нас впереди вечность, чтобы его развязать.

— Прошу, избавь меня от своих разглагольствований, Хораг. Для бесполезных размышлений на тему великих таинств у меня сейчас терпения не хватит. Лучше скажи, все ли наши гости переметнулись на другую сторону, или только часть?

На борту находился внушительный контингент шумовых десантников, и если какофоны обратились против него, в предстоящем конфликте «Везалию» грозило полное уничтожение. Байл до сих пор отчетливо помнил разрушительные силы, высвобожденные ими в искусственном мире Лугганат: они тогда чуть не развалили его на части, исполняя свою губительную песнь.

— Рамос и его хор ни разу не покидали отведенный им сад, — сообщил Хораг. — А с тех пор, как вы поприветствовали их на борту «Везалия», прошло уже немало времени. Вряд ли их можно назвать гостями.

— Все так, — кивнул Фабий. — Время течет быстро, хотя кажется, будто прошло совсем немного.

Внезапно он задумался о том, какой же год идет за пределами Ока. Следовало выяснить это в следующий раз, когда он отправится в реальное пространство. Тешить себя иллюзией вечности было фатальной ошибкой, и он не собирался ее допускать.

— А может, действительно прошло совсем немного. Потоки времени здесь движутся необычно. Иногда десятилетия пролетают за одно мгновение, а бывает, что дни закручиваются по спирали, пока время однажды как будто не замирает. — Хораг рассмеялся. — В конце концов, веселье для богов кончится, если их любимые игрушки просто умрут от старости, верно?

Фабий покачал головой. Несмотря на всю свою болтовню про богов, Хораг был прав. Око искажало реальность и ее восприятие. Это было место всепоглощающей энтропии, где рушилось все сущее, в том числе и законы природы. Чем ближе к проколу в реальности, где в нее просачивалась неразбавленная энергия Ока, тем это становилось заметнее. Время замедлялось, звезды превращались в рубцы света, растянутые на полотне космоса на невозможные расстояния.

— Как бы там ни было, это нам только на руку. Лишь здесь у меня есть время заниматься тем, чем я должен.

Хораг снова фыркнул:

— Ах да. Ваши «новые люди». Скажите мне, Фабий, что будет дальше — я имею в виду, после того, как вы закончите расселять своих мутантов по всем уголкам Галактики? — Он указал большим пальцем назад, на Ниалоса и прочих, неслышно ступающих за своим господином. — Будете вести жизнь в монашеском затворничестве? Еще большем, чем сейчас?

Казалось, Фабий не слышал его:

— Диомат по-прежнему в своей усыпальнице, или они выпустили его?

Среди дюжин других, развернутых в составе штурмовой группировки, древний дредноут «Контемптор» был единственным, кто уцелел в атаке XII миллениала на Лугганат. А еще он был безумен. Фабий не раз подумывал прекратить страдания Диомата, но прагматизм всегда брал верх. Функционирующий «Контемптор» — поистине редкий ресурс; к тому же с тех пор Диомат не раз доказывал свою полезность.

— Даже они не настолько глупы, — ответил Хораг. — У него куда меньше поводов любить их, нежели вас. Так что он в безопасности, сидит себе в клетке, что вы построили для него.

— Это ненадолго.

— Вы же не серьезно, я надеюсь.

— Я хочу подавить этот маленький бунт как можно скорее. У меня есть дела важнее, чем усмирять какое-то шутовское восстание. И Диомат мне в этом поможет.

— Заодно он может и вас прикончить.

— Будем надеяться, во второй раз ты проведешь церебральную передачу быстрее.

В конце коридора дожидался лифт, охраняемый двумя козлоподобными членами экипажа с широкими рогатыми черепами и телами, покрытыми шерстью. На их звериных мордах читалось напряжение.

Охранники носили изорванную флотскую форму не по размеру, побуревшую и твердую от въевшейся за столетия грязи: наравне с покрытыми ржавчиной бронежилетами и изрядно модифицированными автоматами, которые эти существа сжимали в лапах, форма передавалась из поколения в поколение, притом что они весьма отличались друг от друга. При виде Фабия и других мутанты удивленно заблеяли и пали на колени, этим примитивным способом выражая свое преклонение.

Для варварских кланов мутантов, выполнявших обязанности экипажа фрегата, Байл служил воплощением и бога, и отца, ведь именно его эксперименты впервые поставили их предков на долгий, извилистый путь перемен. Намерение вивисектора состояло в том, чтобы сделать их более выносливыми и самодостаточными, чем команды рабов, которым отдавали предпочтение многие другие. Экипаж, который не мог защитить себя, был не нужен ни ему, ни «Везалию».

— Вы двое, за мной, — не терпящим возражений тоном произнес Фабий, когда кабина лифта автоматически открылась, распознав полученные от его снаряжения коды. Грузовые подъемники — по крайней мере те, что еще работали, — служили главными артериями корабля, за раз доставляя на артиллерийские палубы сотни контейнеров с боеприпасами и заряжающих сервиторов.

Когда кабина закрылась, лифт на большой скорости начал спуск по освещенной шахте, проносясь мимо лабиринта служебных туннелей. Вой сирен теперь напоминал стенания банши, становясь тем интенсивнее, чем стремительнее подъемник летел вниз. Фабий, как мог, старался не обращать внимания на раздражающий вопль, обдумывая, что делать дальше. Прежде он уже подавлял мятежи, но ни один из них не был настолько продолжительным. Лучший способ положить всему конец — согнать зачинщиков, будь то астартес или мутанты, и пустить каждому пулю в лоб. Рядовые участники, как правило, находили после этого лучшее применение своему времени.

Сейчас же все обстояло иначе. Прошли дни. Если в беспорядки была вовлечена большая часть XII миллениала, значит, одной-двумя показательными казнями вряд ли обойдется. Вероятно, настал момент избавиться от остатков легионной роты. Эта мысль не доставила Фабию удовольствия, несмотря на все неприятности, которые в последнее время доставляла ему мятежная рота.

Как крупная военная сила и цельная организация, III легион безвозвратно канул в Лету: истощение и излишества раздробили его. Туда ему и дорога, считал Фабий. Какие бы теплые симпатии он ни питал когда-то к легиону, чувства эти давным-давно охладели. Тем не менее однажды они могли вспыхнуть снова, ибо ничто в этом мире — в том числе и Фабий — не было постоянным, кроме перемен.

XII миллениал представлялся нежеланным и неотступным напоминанием об ушедшей эпохе. О тех временах, когда все было проще. Когда намеченный путь казался предельно ясным, и великая цель еще не увлекла его с головой. Фабий крепче сжал навершие в виде золоченого черепа, и злобная сущность внутри скипетра предостерегающе зарычала. Он пробежал глазами по губительным печатям на поверхности черепа и, чтобы заглушить рык, стукнул концом скипетра о платформу.

— Вам следует относиться к своим вещам с большей заботой, — отметил Хорат.

— Возможно. Но я не в настроении терпеть, когда на меня шипит какая-то забывшаяся палка.

Байл поднял перед собой скипетр и уставился в глазницы мертвой головы, которую звали Пыткой, если подобным вещам вообще было уместно давать имена. Как и в случае с «Везалием», Фабий переименовал выкованный в преисподней артефакт, как ему больше нравилось, отняв его у старого владельца. Пока что неизвестно, каким образом, но скипетр действовал в качестве усилителя — малейшее его касание вызывало жгучую агонию или немыслимый экстаз, а порой и то и другое одновременно.

Это было грубое приспособление с ограниченной сферой применения, но со своей задачей оно справлялось превосходно. Фабий отчетливо ощущал сокрытую в жезле мощь, которую он мог использовать по своему усмотрению, пусть даже против воли запертой там сущности. Как и с хирургеоном, Байл имел с Пыткой своеобразную симбиотическую связь — она нуждалась в хозяине, а он, к собственной досаде, иногда нуждался в заключенной в ней силе. Но не сейчас.

— Слышишь меня? Не смей перечить мне. Не сегодня. Или я надолго запру тебя в чемодане из меди и кости.

Вяло дернувшись, Пытка в итоге затихла, и Фабий опустил ее.

— Единственная проблема Вселенной, как я заметил, заключается в том, что редко кто или что знает свое место в ней.

— В том числе и вы? — с ухмылкой спросил Хораг. Фабий посмотрел на него.

— Я знаю свое место. Просто другие отказываются это принимать. То, что они всего лишь идут против течения, значения не имеет.

— Некоторые сказали бы, что напрасно противитесь течению как раз таки вы.

Фабий остановился. В этом присутствовала доля неприятной правды. Врагам его не было числа, и их количество только возросло после того, как Эзекиль Абаддон вонзил копье в сердце Гармонии и уничтожил Град Песнопений. Перед глазами до сих пор стояла картина умирающего крейсера «Тлалока», упавшего с орбиты и уничтожившего последнюю великую твердыню Детей Императора; с ней прекратил свое существование и сам легион. В ушах Фабия по-прежнему звучал пронзительный скрежет разрываемого металла и визг раздираемой атмосферы, когда огонь распространился по горизонту.

Все, над чем он работал, сгинуло в один миг. Труд всей его жизни был стерт с лица земли одним взмахом меча этого лицемера Абаддона.

Фабий тряхнул головой, прогоняя дурные воспоминания.

— Это лишь доказывает их ограниченность. И тот факт, что они не в состоянии понять вещей, очевидных даже для этих уродливых созданий, есть верный признак их тотальной слепоты. — При этих словах старший апотекарий положил тяжелую руку на голову одного из зверолюдей, вызвав у того крик боли и возбуждения. Фабий замер и рассмеялся: — Извини, Хораг. Всякий раз, оказываясь в новом теле, не могу им не похвастаться.

— Я заметил. В любом случае я согласен с вами, Фабий, — кивнул Гвардеец Смерти. — Что есть чума, если не очищающее пламя, только в иной форме? Лишь сильнейшие способны пережить его. Лишь они могут претендовать на королевство из пепла. Тиф Странник записал эти слова больше двух столетий назад.

— Что ж, полагаю, даже слепой грызун иногда находит кусочек сыра.

Хораг закряхтел от смеха:

— Какое точное определение. Калас всегда брел наощупь.

Грузоподъемник содрогнулся и остановился. Клетка отъехала в сторону, явив троих зверолюдей, нацеливших оружие на кабину. Как и их сородичи на верхней палубе, они тут же пали ниц перед Фабием, рыча и блея приветствия. Байл нетерпеливо махнул рукой.

— Встаньте, бараны вы мои. Я найду вам применение получше, чем охранять транзитные шахты.

Пока зверолюди поднимались на ноги, он расслышал топот керамитовых подошв по металлическому настилу, уловил знакомый запах железа и сырости.

«Саккара», — догадался Фабий. Даже спустя годы, проведенные среди мясников, Несущий Слово не утратил собственного характерного душка.

Мгновение спустя из-за угла коридора вывернула группа знакомых лиц. Во главе плавно двигался Арриан, держа ладони на эфесах двух своих клинков. За ним шагал Саккара во главе своры мутантов, кое-как старающихся идти строем.

— Старший апотекарий, — остановившись, кивнул Арриан. — Я собирался проверить, как идут дела у Хорага.

— Мог бы и по воксу спросить, — проворчал горбун.

— Мог бы, будь я уверен, что наши нелояльные гости не перехватят сигнал. Не хочу давать им ни малейшего повода устроить налет на апотекариум.

Фабий нахмурился. Да, это было бы неприятно.

— Странно, что они не сделали этого в первую очередь, — несколько раздраженно заметил он. Как будто его не считали угрозой. Он подавил растущий гнев: инстинктивная тяга к насилию была еще одним недостатком молодой и здоровой оболочки. — Впрочем, я уверен, рано или поздно им это пришло бы в голову.

— Без сомнения, — подтвердил Арриан. — Стаи загнали их на мясной рынок. Похоже, у них кишка тонка прятаться во тьме.

— От кого? От Игори? — спросил Фабий.

— Она возглавляет охотничью партию. Скалагрим следит за порядком в командной рубке.

Фабий удовлетворенно кивнул. Игори удержит своих сородичей в узде. А это значит, что XII миллениал не будет уничтожен полностью. Возможно, все-таки удастся спасти какую-то его часть, предварительно вырезав зараженную плоть.

— Хорошо. Я иду в Клетку, а оттуда спущусь к рынку плоти и положу конец этому безобразию. Ты будешь сопровождать меня.

— В Клетку? — неуверенно переспросил Арриан. — Они не пытались освободить его…

— Именно поэтому это собираюсь я, — сказал Фабий, проходя мимо Арриана.

Мутанты суетливо окружили своего хозяина, визжа и блея. Коридор наполнился буйными криками, и Фабий снисходительно улыбнулся. Хотя мутанты неизбежно останутся низшей кастой в грядущем миропорядке, им обязательно найдется применение. По-своему они надежнее людей. И к тому же выносливее. Но варп запустил в них свои когти слишком глубоко, и потому они годны только на то, чтобы служить рабами или пушечным мясом.

Впрочем, так же, как и бывшие собратья Фабия.

Клетка представляла собой изолированную камеру прямо под капитанским мостиком. В прежнем воплощении «Везалия» там находился храм, посвященный Императору-Трупу, — громадный кафедральный собор, озаряемый лишь лампами, встроенными в рамы больших обзорных окон, которые тянулись в ряд по обе стороны помещения.

Изображения, украшавшие витражные стекла, давно уже было не различить из-за повреждений и многовековых наслоений грязи. Откуда-то доносился тонкий свист, словно в корпусе была брешь; в остальном застоявшийся воздух был недвижим. На полу громоздились обломки разрушенных декоративных колонн. Многие статуи имперских святых рухнули, подкошенные временем, другие незрячими глазами взирали на жуткое шествие проклятых.

Фабий вел подчиненных в то место, что некогда являлось центральным нефом, теперь же здесь в два ряда стояли автоматические орудия и несколько боевых сервиторов. Последние занимали позиции в полых колоннах по разные стороны предкамеры; нижнюю половину тела им заменяли гироскопические постаменты. Они зловеще водили оружием, безучастным взглядом отслеживая продвижение группы, пока облачение Фабия передавало им идентификационные коды.

В прошлом Клетка служила карантинной зоной для менее жизнеспособных подопытных, которым, тем не менее, находилось кое-какое военное применение. Туда ссылались лоботомированные громилы и бесформенные химеры или коварные транслюди, у которых не было ни капли дисциплины Адептус Астартес. Теперь, однако, там находился всего один обитатель.

Древний Диомат. Герой Вальпургии. Диомат Безумный. Последний из дюжины дредноутов XII миллениала. Останки прочих, скорее всего, до сих пор валялись среди развалин мира-корабля Лугганат, если только эльдары не выкинули их в космос. Выжил только Диомат, к его же большому огорчению.

Вальпургиев герой искал смерти с того судьбоносного дня, когда клинок-гейст пролил его кровь и обрек на вечное погребение в амниотическом саркофаге. Дредноут заперли в Клетку после очередного случая буйства, когда он разорвал на куски целую стаю Гончих, а два лучших мутанта Фабия стали совершенно бесполезны — оставалось лишь разобрать их на органы.

Порой Фабий жалел, что восстановил биологические функции Диомата. Дредноут был на пороге забвения: корпус пробит, саркофаг вскрыт. Но что-то — возможно, искра жалости — заставило Байла при помощи ассистентов, наиболее искушенных в технике, поддерживать основные жизненные показатели Диомата, пока его не стало возможным восстановить. С тех пор Фабий умело использовал безудержную ярость дредноута в своих целях. Древний воин был грозным оружием, к тому же куда более прочным, нежели прочие.

В конце нефа, где когда-то стоял алтарь, теперь виднелась расходящаяся паутина цепей. Каждая тянулась к одному из полудюжины специально разработанных сервиторов, регулировавших их длину благодаря кибернетическим приводным системам, встроенным в аугментированные туловища. Руки сервиторам заменяла пара тяжелых мелта-ружей, а вместо ног были установлены усиленные фиксаторы, врезанные в мраморный пол. Их иссохшие черепа были оплетены зарослями кортикальных кабелей и пучками проводов, а тусклые глаза неотрывно смотрели на огромную тушу в центре паутины.

Диомат расхаживал взад и вперед в кольце цепей. Древний дредноут модели «Контемптор» имел условно антропоморфные очертания, на его корпусе были хорошо заметны шрамы, оставленные войной. Пурпурная краска бронелистов выцвела и приобрела цвет кровоподтека в тех местах, где не почернела от огня или не облезла. Сотрясавшая палубу поступь замерла, когда в поле зрения дредноута появился Фабий. Сферическая голова поворачивалась в керамитовой раковине, наблюдая за его приближением.

— Старший апотекарий, — усиленный голос прозвучал особенно громко в душной тишине клетки, отразившись от разломанных колонн и заставив вибрировать разрушенный фасад здания. — Вы вернулись.

— Да, — сказал Фабий, махнув Арриану и остальным, чтобы те не подходили близко. — Последний раз мы общались уже очень давно.

— Не так уж и давно. — Диомат пристально изучал его, озаряя лицо и доспехи Байла багровым свечением оптических датчиков. — Ты пришел издеваться надо мной, Фабий?

— Разве я когда-нибудь насмехался над тобой, брат?

— Ты издеваешься, не давая мне того, что я желаю.

— Чего же ты желаешь?

— Свободы. — Слово прозвучало, как гром среди ясного неба. Цепи зазвенели. Диомат сжал мощные клешни. С него сняли тяжелое вооружение и оставили только пару манипуляторов, пригодных для ближнего боя. Но даже без орудий почтенный древний был невероятно опасен.

— Я предлагал тебе часть моего корабля, брат. Часть моих владений. Предлагал отвезти тебя куда захочешь, если вдруг моя компания покажется тебе обременительной.

— Я имею в виду не это.

— Знаю, — кивнул Фабий. — Но я не пойду на это. Я не хочу потерять тебя, брат. Не хочу выбрасывать тебя, словно ты просто гнилой кусок мяса. Ты еще можешь пригодиться, брат.

— Пригодиться тебе.

— Верно. Но могло быть и хуже. — Фабий широко развел руками. — Неужто твои старые клятвы так мало значат, брат? Я лейтенант-командующий Третьего. Прежде это могло бы заслужить твою преданность, если уж не доверие.

— Доверие. Оно для живых. Освободи меня, брат. Отправь в сон без сновидений, чтобы я наконец сбежал из этого кошмара, сотворенного нами самими.

— Если хочешь, я сделаю это. Я проткну железным болтом то, что осталось от твоего черепа, и уберу останки в свой банк органов. Я закончу твою историю позорно, как ты, кажется, хочешь. Неужели от тебя ничего не осталось, брат? От тебя, героя Вальпургии?

Дредноут молча уставился на него. Фабий продолжил гнуть свою линию:

— Или же ты можешь делать то, ради чего создали тебя и меня. Помоги мне, Диомат. Помоги мне спасти эту несчастную Вселенную от нее самой. Помоги мне спасти человечество, вытянуть его из темноты обратно на свет. Помоги мне, друг мой.

Молчание. Затем звук — резкий звон. Фабий понял, что Диомат смеется.

— Мы никогда не были друзьями, насколько я могу вспомнить.

— Разве?

— Нет.

Фабий криво улыбнулся.

— В таком случае я бы хотел исправить это упущение.

— Друг, говоришь? Тогда даруй мне благо, о котором я прошу, и мы станем как братья.

— Я не собираюсь тебя убивать.

— Жаль. Но даруй мне хотя бы такую милость, как возможность выбрать место моей смерти, брат. Когда и где мне будет угодно. Предоставь мне такую возможность, и я встану на твою сторону.

Фабий хмыкнул. Справедливая просьба.

— Как только это дело разрешится, даю слово, твоя смерть будет твоим бременем и только.

Еще один отрезок тишины. На мгновение Фабий испугался, что Диомат впал в сон без сновидений, которому неизбежно поддавались многие древние. Затем огромная голова медленно кивнула.

— Договорились. Сними с меня эти цепи и скажи, кого я должен убить первым.