Армия Фабия росла по мере того, как они спускались в глубины корабля. Своры мутантов вылезали из укромных мест или из-за импровизированных баррикад, шествовали вослед Байлу, радостно скандируя: «Ave Pater Mutatis… Ave Pater Mutatis…»[4]

Этот дикарский гимн далеко разносился по коридорам и переходам, выманивая из укрытий все новых и новых чудовищ. Он заполнял каналы вокса, раскатами эха гремел по всем палубам и отсекам, неся команде корабля весть о том, что их творец и хозяин снова среди них.

К тому моменту как Фабий достиг места назначения, войско его значительно увеличилось. Демонстрация могущества получилась достойной. И хотя Фабий сомневался, что она впечатлит повстанцев, по крайней мере, это могло заставить их усомниться и не натворить глупостей. А если не поможет и это, тогда вмешается Диомат.

Фабий оглянулся на дредноута, тяжеловесно вышагивающего среди мутировавших отбросов, скакавших и рычавших вокруг него. Он спрашивал себя, что думает древний о нынешних временах. Обо всем, что приключилось с его легионом за тысячелетия, минувшие с тех с пор, как Дети Императора уничтожили себя по воле Хоруса. Действительно ли это свело его с ума, как многих ему подобных? Или он просто смирился с тем, что навсегда останется инструментом в руках еще более развращенных хозяев?

Несмотря на немногословность Диомата, Фабий ощущал определенное родство с почтенным воином. Оба пострадали от чужих ошибок, ни один не испытывал любви к легиону, который бросил их. И все же… все же оставалась крупица преданности. Уголек старой мечты, ждущий, чтобы из него раздули новое пламя.

— Ваши творения обожают вас, — сказал Саккара, прервав его мысли. — Они поклоняются вам. — Несущий Слово смотрел на Фабия, не убирая руки с кобуры. Пение мутантов заметно раздражало его.

— И?

— Они видят в вас бога, — отрубил Саккара, не скрывая гнева.

— Им и без того живется непросто, так что не вижу причин лишать их радости от моего присутствия. — Фабий улыбнулся. — Кроме того, я хотя бы существую и хожу среди них.

— Боги всегда с нами, неважно, ощущаем мы их или нет.

— Какое ханжество. — Байл взглянул на Несущего Слово. — И кто же из них в данный момент ступает среди нас? И на чьей они стороне? — Саккара отвернулся; Фабий фыркнул и закатил глаза. — Я так и думал.

Вскоре перед ними раскинулась обширная сеть помостов и железных лестниц, залитая красным светом аварийной сигнализации. В самом ее сердце простирался рынок плоти.

Этот участок служил перемычкой между палубами, где экипаж решил устроить стихийный базар для торговли пайками и всякими безделушками. В редких случаях, когда «Везалий» швартовался, владельцы рынка отправляли подчиненных «на сушу» скупать все, что могло иметь на корабле хоть какую-то ценность. И Фабий не собирался вмешиваться в их дела, пока они усердно выполняли свои обязанности.

На протяжении веков рынок разрастался вдоль тесных границ перехода, пока не превратился в трущобный городок, уходящий ввысь дальше, чем в ширину. Шаткие дорожки и скрипучие мостки были натянуты как нити металлической паутины над скоплением неказистых палаток.

Обычно рынок кишел жизнью, здесь постоянно стояли зловоние и шум. Теперь от этого места остались одни руины. Бунтовщики слетелись сюда, как саранча, и съели, снюхали или иным образом употребили внутрь все, что можно. Сверху будто чудовищные марионетки свисали мертвые тела. Другие были насажены на импровизированные колья — целая чаща из них росла в конце перехода.

Апотекарий посмотрел на дергающихся в муках и вздохнул.

— Какая пустая трата материала. — Он пошел вперед, не обращая внимания на дождь из крови, капающей с трупов над головой. — Они вообще хоть думают, кто будет управлять кораблем, если они всех перебьют?

— Подозреваю, так далеко они не заглядывают, — сказал Арриан. — Так или иначе, большая часть экипажа забаррикадировалась в спальных каютах или на артиллерийских палубах. Остальные попрятались. Стая Игори доставляет им немало хлопот, когда они пытаются пробиться на верхние палубы.

— Хорошо. Скольких она уже ликвидировала?

— Пока что двенадцать.

— А что с прогеноидами?

— Только два жизнеспособных. — Арриан постучал по одному из черепов. — Я надежно храню их.

— Меньшего я и не ожидал. Кто руководит этими неблагодарными? Мерикс?

В отдалении рослая фигура шагнула в пятно тусклого света:

— Нет, лейтенант-командующий. Хотя я предлагал свои услуги.

Хриплый голос новоприбывшего струился из проржавелой решетки респиратора, похожей на клыкастую пасть. В морщинах на неестественно сухом лице скопился гной. От него несло гнилью и смертью.

Мерикс медленно умирал, сколько его помнил Фабий. Вероятно, с того момента, как остатки Третьего покинули Терру на кораблях, битком забитых рабами и сокровищами. Ровные пластины его силового доспеха «Тип III» были изрыты попаданиями, а сервоприводы визжали и чихали на ходу. Руку-протез он держал согнутой, словно пытаясь облегчить неотступную боль.

Фабий замер на месте. Арриан потянулся к клинку, но решительный взгляд господина остановил его.

Когда Мерикс приблизился на безопасное для себя расстояние, старший апотекарий ухмыльнулся:

— Я так понимаю, пересматриваешь вопросы лояльности. Довольно мудро в сложившихся обстоятельствах.

Мерикс взглянул на Диомата, возвышавшегося позади апотекария, и пожал плечами.

— Уж в чем в чем, а в глупости меня никогда не обвиняли.

— Твой здравый смысл делает тебе честь. — Фабий указал на отдаленное скопление шатров и баррикад. — Кто там главный?

— Это зависит от того, кого спрашивать.

Фабий кивнул, не удивленный ответом. Единственный запрет в Третьем распространялся на субординацию.

— Что ж, тогда, полагаю, мы сами это выясним. А ты не стесняйся, можешь забраться обратно в свою дыру, из которой вылез, и сидеть там, пока все не стихнет.

Мерикс залился сиплым смехом.

— И пропустить все веселье? Ну уж нет, — с этими словами он присоединился к толпе и пошел в ногу с Аррианом и остальными. — Кроме того, я хочу видеть их лица, когда они поймут, что вы не мертвы.

— Я был. Это не самое тяжелое состояние.

— Даже после Парамара и стольких лет я до сих пор не могу к этому привыкнуть. — Мерикс встряхнул головой и снова размял руку. — Иногда мне хочется, чтобы я умел покидать свою оболочку так же легко, как и вы. Как змея, сбрасывающая кожу, когда вырастает из нее.

— Это можно устроить, — пробормотал Фабий. — Создать здоровый, неповрежденный клон мне ничего не стоит.

— Да, но чего это будет стоить мне?

— Уверен, ты сможешь расплатиться. — Апотекарий пожал плечами и пристально посмотрел на космического десантника. — Правда, учитывая твое нынешнее состояние, нет никакой гарантии, что клонированное тело будет напоминать старое. И впрямь, мне теперь даже любопытно, что из этого может получиться… — Конечности хирургеона зашевелились, словно им не терпелось взять образец ткани. Мерикс отшатнулся, сузив налитые кровью глаза.

— Пожалуй, в данный момент меня все устраивает.

Фабий снисходительно отмахнулся:

— Ах, если бы больше наших братьев думало так же. Возможно, это спасло бы нас от многих неприятностей еще на ранней стадии.

— В том числе вас?

Фабий не ответил. Прищурившись, он смотрел вперед. Во тьме что-то вздымалось.

— Что это такое?

— Они сделали заграждение из трупов, — пояснил Арриан.

— Я смотрю, выучку-то они не растеряли, — вставил Хораг. — Еще помнят, что такое вал, пусть уж и позабыли правильные материалы, из которых его надо сооружать.

— Тела вполне подходят в качестве кирпичей. Так они уже делали на Терре. — Фабий покачал головой: ему предстояло заменить еще больше членов команды. К счастью, мутанты плодились как крысы и к своим обязанностям относились как к традиции, что позволяло кораблю функционировать без происшествий. «Везалий» во многих отношениях стал саморегулирующейся системой, из-за чего Фабию порой казалось, что он и другие его подручные — не более чем паразиты, живущие во чреве постоянно эволюционирующего зверя.

От своеобразного заградительного вала исходили странные звуки, разъедавшие тишину. Крупные силуэты быстро перемещались на всех подвесных платформах, следя за шествием воинства Байла. Старший апотекарий пристегнул шлем к бедру, так что не мог слышать переговоры по воксу, однако вполне представлял, какие перешептывания, идолопоклоннические молитвы и угрозы звучат в эфире. Воздух буквально пульсировал от злобы мятежников, и Фабий упивался ею, задрав голову и разглаживая складки своего халата из дубленой человеческой кожи. Собственные братья ненавидели и боялись его.

Ну и пусть. У них были на то причины, равно как и у него. Уж лучше ссора при свете дня, чем нож в ночи. Текущее противостояние назревало веками, и он почти с нетерпением ждал начала. Отчасти тут была замешана биология: новообретенное тело рвалось в бой, ведь, в конце концов, космодесантники были ничем иным, как искусственно выведенным оружием. Их создали для войны, и потому они жаждали ее на генетическом уровне. Обычно Фабий подавлял такие порывы, но сейчас у него не было времени подобрать нужную дозировку для новой оболочки.

С другой стороны, возможно, именно это ему сейчас и было нужно. Слишком долго он вел отшельнический образ жизни, погрузившись в себя, видя перед собой только следующую проблему, только еще одну прядь в их растущем клубке. Но сейчас он столкнулся с простой задачей, у которой было простое решение. При этой мысли на его лице появилась улыбка.

Когда миазмы рассеялись и показался вал, а также то, что скрывалось за ним, Фабий помахал Арриану и прочим.

— Неплохо. — Он внимательно изучал ряд орудий и фигуры врагов за ними.

Доспехи мятежников представляли собой мешанину цветов и заплаток. Темный пурпур оригинальной геральдики лишь кое-где проглядывал из-под шелковой ткани или обильной позолоты. Шлемы были украшены высокими бирюзовыми и белыми гребнями, по бокам решеток речевых модулей выпирали наросты, похожие на бивни. С наплечников и кирас свисали тихо звенящие золотые цепи, из курильниц лениво струились клубы дыма, наполняющего воздух неприятной сладостью.

В знак приверженности братству многие при помощи ритуальных клинков выгравировали клятвы потворства желаниям на доспехах своих товарищей или обменялись договорами, нацарапанными на рваных пергаментах. Когда-то это была просто традиция, теперь же — суровая необходимость. Легион гедонистов не мог доверять себе, поэтому осторожные и прагматичные клялись шестью сотнями имен Слаанеш, обязуясь защищать своих братьев. Нарушение такого обета навлекало гнев Темного Князя.

Кое-кто из воинов тихо, с придыханием, пел — то ли гимны, то ли молитву о снисхождении. Это был верный признак беспокойства. Фабий покачал головой. Каждый раз, когда он видел своих братьев такими, идущими на бой в кричащем великолепии доспехов, он не мог не сравнивать их с воинами, которыми они когда-то были. Когда стремление к совершенству поднимало их к вершинам самодисциплины, а не низводило на дно невоздержанности.

— Ну, — заговорил он. — И что я тут вижу?

Тишина, будто он натолкнулся на стену враждебности. Потом кто-то крикнул:

— Зачем явился, плотерез? Разве ты не должен гнить на секционном столе?

За этой остротой последовал приглушенный смех. Фабий улыбнулся и развел руками:

— Там, где разлад, я стремлюсь к гармонии. Туда, где отчаяние, я приношу надежду. Вот что я вам предлагаю. Гармонию и надежду.

— Хах, поэтому ты пришел сюда с армией?

— Поэтому я вообще сюда пришел. Я мог бы просто утопить вас в океане измененной плоти. У меня есть запасы, до которых вы не добрались. Боевые мутанты и животные стаи — сотни их, и все они алчут крови астартес. — Фабий стукнул по палубе тупым концом Пытки. — Хотя, думаю, вам и так об этом известно. Сколько вас пропало во тьме? Сколько криков прозвучало в воксе и оборвалось? Вы были на борту этого судна слишком долго и не могли не понимать, что здесь, на нижних палубах, прячутся гораздо более жуткие создания, нежели любой из вас.

Фабий засмеялся громким долгим смехом. То был зычный смех, а не хриплый смешок, к которому они привыкли, и он тревожил их больше, чем видимая сила старшего апотекария.

— Я отказываюсь торговаться с безликой толпой. Отправьте своих лидеров на переговоры. Или я сам приду и найду их. — Он поднял руку и активировал гололитический хронометр, встроенный в его наручи. Высветился полупрозрачный циферблат. — У вас есть время на размышления до окончания обратного отсчета.

Сцена вышла немного театральной, но его братья всегда приветствовали уместную мелодраматичность, чтобы развеять скуку своего существования. Пока часы тикали, Фабий смотрел на противников, не отворачиваясь, а хирургеон между тем впрыскивал ему стимуляторы, готовя к грядущему противостоянию. Наконец через брешь в заграждении вышли две фигуры, слегка подталкивая друг друга по пути. Байл закончил обратный отсчет и опустил руку.

— Фалопсид и, разумеется, Савона. Как я сразу не догадался. — Фабий оперся на жезл, изучая оппонентов. Фалопсид казался воплощением варварского великолепия. Его боевой щит был вымазан яркими красками, и он носил табард из грубо сшитой плоти. Из левого наплечника выпирала искривленная металлическая кость, а лицевая пластина напоминала посмертную маску льва, застывшего в вечном рыке. Из открытой задней части шлема струилась копна малиновых волос, ниспадающих на плечи. Руки его покоились на навершии изогнутого ксенородного клинка, висевшего в ножнах на бедре.

Савона, в свою очередь, возвышалась даже над окружающими космодесантниками, хотя когда-то была простой смертной. Она носила бледно-аметистовые латы, переделанные в соответствии с ее пропорциями, и сделан этот доспех был не из металла. Ее броня походила на панцирь крупного насекомого, с острыми углами и неприятными очертаниями. Она балансировала на длинных сочлененных ногах, которые заканчивались толстыми черными копытами. Белые волосы, сплетенные в длинные косы, смотрелись на ее узком черепе как львиная грива. Свет ламп блестел на золотых кольцах в ее правой ноздре.

Их обоих высоко ценил бывший командир XII миллениала, Касперос Тельмар. Как и Мерикс, Савона входила в число его наиболее доверенных подчиненных, коих он именовал Узниками Радости. Фалопсид распоряжался его егерями — по большей части мотоциклистами, чья любовь к скорости граничила с манией. За века, минувшие после смерти Тельмара на Лугганате, Фалопсид стал голосом недовольных, голосом выживших из его роты. Но истиной силой в рядах заговорщиков стала Савона, хотя она даже не была членом роты на момент основания. Тысячи планет были усеяны трупами ее соперников: она постепенно забирала власть над остатками некогда могущественной группировки.

Фабий потакал ее амбициям. Савона оставалась для него неразгаданной тайной, так как о ее происхождении не было известно ровным счетом ничего. Да, в Оке водились смертные чемпионы, но мало кто из них добивался сколь-либо высокого положения в бандах внутри легионов. И тот факт, что Савоне это удалось, свидетельствовал как минимум о ее решимости, если уж не о боевом мастерстве. Она недовольно посмотрела на Фабия, а затем ее глаза расширились, когда бунтарка разглядела его спутников.

— Ты освободил Диомата? — недоверчиво прошипела она. — Удивительно, как это он не открутил тебе башку, подколодная ты змея.

— Уверен, такая мысль посещала его, — улыбнулся Фабий. — Равно как уверен, что теперь вы пересмотрите свое положение.

— Мы контролируем этот корабль, — твердо сказал Фалопсид. — Что бы вы там ни думали.

— Моя команда склонна с этим не согласиться, — произнес Байл, указывая на свою свиту. — И там, откуда они пришли, верных мне еще больше. Поэтому давайте не будем притворяться, что вы для меня — нечто большее, нежели временное неудобство, и спокойно поговорим. Итак, что вы хотите?

— Этот корабль, — выпалил Фалопсид. — И все, что есть на борту. Оно наше по праву.

Фабий приподнял бровь и взглянул на Савону, но та отвернулась. Хороший знак — она дистанцировалась от Фалопсида. Фабий задался вопросом, кому же в действительности принадлежала идея устроить эту дурацкую революцию, а кто просто решил воспользоваться удобным случаем. Была ли это еще одна из ее игр, чтобы избавиться от неудобного соперника? Если да, то Фабий готов был ей аплодировать.

— По какому такому праву? Грабежами вы уж явно его не заслужили.

— Вы заставили нас отказаться от «Кваржазата» — нашего флагмана, — прорычал бывший начальник егерей. — Наш флот и братьев бросили на милость эльдаров.

— Не припомню, чтобы ты предлагал остаться и вытащить их, Фалопсид. К тому же, если мне не изменяет память, этот проклятый корабль умирал. — Фабий вспомнил звуки агонии флагмана, когда тонкие, как осколки, эльдарские суда понесли его к звездам. — И он оказался совсем не такой уж неприступной крепостью, какой вы его вообразили. Или ты забыл про арлекинов?

Байл до сих пор не мог выяснить, каким же образом капризные цветастые клоуны проникли на борт «Кваржазата» и вывели корабль из строя, когда тот уже уходил от раненого искусственного мира. Экипаж погиб, а старший апотекарий и его сторонники были вынуждены отбивать нападения снова и снова, пока наконец не встретились с «Везалием» и не покинули умирающий флагман.

В последний раз, когда он видел «Кваржазата», тот находился в процессе давно откладывавшегося уничтожения: его плазменные двигатели перегрелись, и корабль поглотило переливчатое пламя. К сожалению, арлекинов оно не затронуло.

Он видел странных представителей данного подвида ксеносов один или два раза за прошедшие столетия. Они не выходили у него из головы, бросая тень на деятельность Фабия на протяжении долгих лет. Их интерес к его персоне вызывал раздражение, от которого никак нельзя было избавиться. Мысли о них постоянно зудели в голове, но он научился жить с этим. Арлекины присоединились к длинному списку его врагов и заслуживали не большего внимания, чем Темный совет Сикаруса или Лернейское братство. Или даже дурак, стоящий перед ним сейчас.

— Арлекины явились тогда за тобой, а не за нами, — прямо заявил Фалопсид. — Если бы мы передали тебя им…

— …Ты бы умер еще тогда, глупец. Конечно, вы могли рассчитывать на некоторую благодарность с моей стороны, но несколько лишних столетий жизни — это уже не маленький подарок, Фалопсид.

— Какой подарок? Мы же просто рабы.

— Вы — почетные гости.

— Которых ты заставляешь сражаться ради своих целей.

— Добрый хозяин обязан как-то развлекать своих гостей. — Фабий сложил руки за спиной, небрежно держа Пытку. — Чем я и занимался все эти годы. — Он поднял скипетр, и два воина чуть отступили. Оба испытывали на себе его прикосновение, и не раз; даже для их притупленных острыми наслаждениями чувств это было слишком. — И всего через каких-то несколько часов я смогу предложить вам новые забавы.

— Ага, небось очередной заброшенный скиталец, забитый пылью и привидениями, — горько усмехнулся Фалопсид. — Очередной облом. Мертвые скучны, резчик плоти: я требую живых жертв! — Он поднял кулак, и его прихвостни, столпившиеся за валом, одобрительно заревели.

— Вовсе не скиталец. Рукотворный мир. До того древний, что у него нет имени. Подумай о добыче, Фалопсид. Подумай о камнях душ…

Мятежник заметно колебался. Фабий почти физически ощущал исходящую от него алчность. Эльдарские камни душ выступали своего рода валютой среди Детей Императора. Каждый сверкающий камень содержал внутри то, что фактически являлось душой его владельца. А на всем белом свете для последователей Слаанеш не было ничего слаще напуганной эльдарской души. Не раз его уверяли, что ее вкус — одновременно изысканный и уникальный, так как не было двух одинаковых духовных камней. Некоторые воины охотно уничтожили бы целую планету, лишь бы заполучить хотя бы один.

К сожалению, Фалопсид имел на плечах более ясную голову, чем большинство Детей Императора.

— Мы и раньше слышали такие обещания, так что не клюнем на это, плотерез. Ты щедр на слова, но скуп, когда дело доходит до дележки. Как и всегда, самый лакомый кусок ты припасешь для себя.

— А почему нет? Что мне вам сказать, когда я сталкиваюсь с такой черной неблагодарностью? — Фабий покачал головой. — Я позволил вам свободно перемещаться по моим владениям и дал право вволю расхищать мои запасы. Я исцелил ваши раны, починил ваше снаряжение, набил патронами ваши болтеры и мясом ваши животы. Все, что я прошу взамен, это время от времени оказывать мне небольшие услуги. И за это вы осуждаете меня? — Он с силой ударил по палубе жезлом, отчего раздался звонкий лязг металла.

— Услуги, так он это называет, — громко сказала Савона и выставила силовую булаву в обвинительном жесте, рисуясь перед толпой. — Ты беспечно тратишь наши жизни, как патроны от болтера, старик, и отказываешь нам во всем, кроме простейших удобств. Где наши рабы — наши игрушки и доля от грабежей?

— Пустая трата драгоценных ресурсов, — отрезал Фабий. — Кроме того, разве я делаю мало для удовлетворения даже ваших пресыщенных аппетитов? Я создал целые виды, чтобы они жили, сражались и умирали ради вашего удовольствия. Бочками я поставляю вам новые, более действенные наркотики, разработанные мною лично. Я отпускал вас на развалы археотеха и в миры экзодитов, чтобы вы брали там, что хотели. Но вы все равно жалуетесь.

— Нам нужна не нянька, а лидер, — прогремел Фалопсид. — И если ты не начнешь исполнять его роль, мы заберем, что пожелаем, а потом скормим твой мерзкий труп тварям, что бесконечно воют в глубинах этого корабля.

Фабий пристально изучал воина в маске льва, чтобы убедиться, что это не пустая болтовня. Он знал, что этот день настанет, и приготовился. У трети бунтовщиков выработалась зависимость от веществ, обеспечить которыми мог только он. Кто-то из этих двоих — Савона, или, что более вероятно, Фалопсид, — очевидно, обещал им нескончаемый запас наркотиков, спрятанных в апотекариуме, однако некоторые из тех, кого он мог видеть со своего места, уже демонстрировали признаки скорой ломки. Еще немного, и их разрушенные организмы начнут сдавать, и тогда они перестанут представлять сколь-либо значимую угрозу.

Однако долго ждать он не мог. С каждым часом пункт назначения приближался, а для предстоящей задачи Фабию требовалась полная концентрация. Это означало, что со всем этим фарсом требовалось покончить прямо здесь и сейчас.

— Диомат, — позвал апотекарий, и «Контемптор» быстро затопал сквозь толпу.

Его шаги разносились по рынку плоти, будто барабанный бой злого рока. Напуганные мутанты с визгом разбегались с его пути, но Диомат не обращал на них никакого внимания, а только сгибал и разгибал свои когти, предвкушая насилие.

— Фалопсид — предатель. Ложный друг. Как давно я этого ждал! — Голос раздавался из вокс-вещателей, встроенных в корпус дредноута. — Как давно я мечтал раздавить твой череп в своей клешне и забросить твою душонку в ад.

Савона нырнула в сторону, когда дредноут направился к ним. Фабий не сомневался, что вмешиваться она не будет, равно как и воины, наблюдающие из-за импровизированного укрепления. Некоторые из них, возможно, подумывали рискнуть, но это был поединок чести, а концепция дуэли все еще оставалась священной среди сыновей Фулгрима, пусть они и избавились от прочих традиций.

Рука Фалопсида метнулась к мечу, но недостаточно быстро. Диомат резко ускорился и, выставив длинную руку, сомкнул когти на голове противника, хотя тот успел вытащить клинок и даже оставил выбоину на шасси дредноута. Раздался влажный хруст, и безголовое тело ренегата рухнуло на палубу, как тряпичная кукла.

— Я Диомат, — прогромыхал дредноут и пнул то, что осталось от головы Фалопсида, в сторону вала, после чего двинулся туда же, сжимая кулаки. — Я выстоял у Вальпургии. — Массивная механическая нога врезалась в стену из трупов, и та со слабым шумом развалилась. Неприятельские воины рассеялись. — Вы меня знаете.

Ни выстрела, ни протестующего возгласа. Ничего. Они понимали, что лучше его не сердить.

— Подходите же, — потребовал Диомат. — Куда делась ваша храбрость, братья? Исчезла вместе с моими цепями? Подумать только, когда-то я гордился тем, что я один из вас, петухов ощипанных.

Его проклятия эхом разносились по служебным мостикам. Никто не осмеливался отвечать ему, и в конце концов дредноут замолчал. Слышно было только ритмичное щелканье его клешней.

— Мерикс, — через некоторое время позвал Фабий, не спуская глаз с Савоны, и та глумливо посмотрела на подошедшего воина. Полный злости взгляд Мерикса мог бы сейчас растопить лед. — Ты проведешь казнь. Каждого десятого тащи ко мне для вынесения окончательного решения.

— Мягкий приговор, — сказал Мерикс. — Впрочем, в роте осталось меньше сотни бойцов. Вы уверены, что поступаете разумно?

— Те, кого отберешь, будут сопровождать меня в текущей экспедиции. Любому, кто выживет, будет прощено его преступление и разрешено вновь присоединиться к Двенадцатому миллениалу. — Фабий повернулся к Савоне. — И возглавишь их ты, моя дорогая. Считай это покаянием за то, что толкнула Фалопсида на мятеж.

Савона улыбнулась, обнажая тонкие клыки:

— Я ничего не сделала.

— Я заметил. Вот почему ты до сих пор жива. — Байл взглянул на развалины импровизированного заграждения. — Ты хотела привлечь мое внимание. Что ж, у тебя получилось. — Он снова посмотрел на нее. — Вопрос только — зачем?

— Хороший вопрос, — пробурчал Мерикс, наблюдая вместе с Савоной, как удаляется старший апотекарий. Сопротивление распадалось, как и вал из трупов. — Зачем ты устроила весь этот цирк?

Савона усмехнулась:

— Устала от буйства Фалопсида.

— Плюс без него у тебя одним конкурентом меньше. Скольких моих братьев ты убила сегодня? Дюжину? — Мерикс огляделся вокруг. Повсюду ползали мутанты, прибирая за убийцами своих сородичей. Арриан и другие апотекарий рыскали среди мертвых, подобно падальщикам, отбирая пробы. Тела умерших пойдут на корм экипажу, или их отправят в большие чаны с плотью, которые вечно булькали где-то под ногами.

— Недостаточно. — Она посмотрела на него. — Ведь теперь ты главный.

Мерикс пожал плечами:

— Лишь в данный момент. Уже скоро кто-нибудь обязательно оспорит мое руководство, не сомневаюсь. Возможно, даже ты.

— Легион последует только за членом легиона, — нахмурилась она. — Они пойдут за тобой, если только тебе будет не плевать на них. Когда-то, полагаю, так оно и было. Ты боролся за власть, как и любой из нас. Что же с тобой случилось?

Несколько мгновений Мерикс не отвечал.

— Олеандр.

Савона рассмеялась:

— Олеандр мертв. Или хотел бы того, где бы он ни был.

— Олеандр когда-то думал так же, как и я: что в нас еще можно что-то спасти. Какую-то крупицу от тех, кем мы когда-то были, до сих пор дожидающуюся где-то внутри, чтобы снова разрастись до ревущего пламени. Мы как умирающий феникс, строим себе гнездо и ждем момента смерти, за которым наступит час возрождения. Но я думаю, что момент этот прошел, и мы навсегда упустили его. Вот кто мы теперь. — Мерикс жестом обвел трупы, свисающие с балок или насаженные на колья. — А скоро и вовсе не вспомним, что когда-то были совсем другими.

Савона вздохнула и потянула себя за косичку.

— Ты ослеплен ностальгией, Мерикс. Ты видишь не будущее, а только прошлое.

— А ты, надо думать, видишь будущее?

— Многие варианты его. Большинство из них с тобой не связаны. — Она ткнула его в грудь булавой. Жест получился почти игривым. — Тебя не было с Живодером, когда он пронзил рощу хрустальных провидцев на Лугганате. А я была и все видела… — Она пожала плечами. — В нем еще есть сила. Не та, что двигала Блистательным Королем в Радостном Отдохновении. Но все равно сила. И я узнаю, откуда она проистекает.

— Судьба. — Из уст Мерикса это слово звучало как ругательство.

— Может быть.

— Олеандр считал так же. И посмотри, куда это его завело.

— Олеандр был болваном. Он тоже грезил о минувшем. Все вы одинаковые. Застряли в прошлом, хотя и пытаетесь сбежать. — Савона сплюнула на палубу кислотной слюной. — Вы мыслите старыми категориями, вы отягощены былыми страхами. Мечтаете предать мир огню, но не задумываетесь, а что же будет дальше?

— Ничего, — сухо ответил Мерикс и согнул руку-протез. — Дальше не будет ничего.

Савона угрюмо покачала головой и закинула булаву на плечо.

— Вот почему в конечном счете огонь поглотит вас. Из-за таких вот мыслей. — Она отвернулась. — Дай мне знать, когда выберешь тех, кто будет сопровождать меня в опасности и смерти. Я бы поговорила с ними заранее.

Мерикс молча смотрел, как Савона изящно пробирается через поле трупов. В чем-то она была права — и неправа одновременно. Для легионов ничего не осталось. Они обрекли себя на прозябание в аду и сделали себя королями его сернистых просторов ценой своего будущего. То, кем они были, навсегда определило, кем они станут — озлобленными остатками великих воинств, все более неуместными в Галактике и все более испорченными.

Он крепко сжал искусственную руку, чувствуя, как она рвет его изувеченную плоть. Когда изношенные шестерни зажевали тонкие пряди чужеродной ткани, растущие меж кабелей и поршней, рука начала искрить. Она все время ныла, и боль распространялась по организму, словно вторгшаяся армия. Старший апотекарий сделал все, что мог, но гниль проникла слишком глубоко. Она приносила боль, но мука шла на пользу. Помогала сосредоточиться. Сохранять бдительность, не поддаваться приходящим к нему несбыточным мечтам. Сопротивляться шепоту полу-незримых силуэтов, которые соблазном хотели увлечь его на кривые дорожки.

На мгновение на грани его восприятия проступили лица — андрогинные, бормочущие, хихикающие, рыдающие и скалящиеся, пробующие его на прочность. Разозленный, он сморгнул, и образы пропали. Боги были нетерпеливы. Они хотели, чтобы человек бежал, когда сам он предпочел бы идти.

— Вам придется еще подождать мою душу. Пока я сам не буду готов.

В следующий миг к нему подошел космодесантник в доспехах, исчерченных непристойными стишками на кемосианском наречии. Его звали Беллеф, и прежде он состоял в CCXIV миллениале. Единомышленник Савоны. Или раньше был таковым. Трудно сказать. В нынешнее время стороны меняли как перчатки.

— Значит, нас пощадили? — спросил воин, беззвучно стуча пальцами по рукояти меча.

Мерикс горько рассмеялся.

— Тебе бы следовало уже усвоить, брат. — Он покачал головой и направился к рассыпающемуся валу. Именно там предстояло провести децимацию. — Среди этих жестоких звезд нет такого понятия, как милосердие.