Гудфельд расстался с Гарри Диксоном у ворот зоопарка и сел в полицейский автомобиль, чтобы вернуться в Скотленд- Ярд, а сыщик остановил на Альберт-род свободное такси.

Подъехав к Сент-Джонс-Вуд-род, такси остановилось в конце длинной очереди автомобилей, кебов и грузовиков, поскольку загорелся красный сигнал светофора.

В то же мгновение дверца такси распахнулась, и рядом с Гарри Диксоном на сиденье безмолвно села стройная женщина.

— Простите, мадам… машина занята, — вежливо сказал Диксон, — но если вы желаете, я вас подвезу до ближайшей стоянки наемных автомобилей.

— Это слишком близко, — послышался мелодичный голос, — потому что то, что я собираюсь вам сообщить, боюсь, займет больше времени.

Она подняла тонкую вуаль, и сыщик залюбовался прекрасным лицом с огромными темными глазами и золотистой кожей.

— Мадмуазель де Хаспа! — удивленно воскликнул он.

— Счастлива познакомиться с Гарри Диксоном, — насмешливо ответила она, — но поскольку я три раза видела вас на своих скучных лекциях, было бы оскорблением для вашей памяти считать иначе. Отвратительная история, не так ли, господин сыщик?

— Уже в курсе? — вполголоса спросил Диксон.

— Ничего удивительного, сэр. Я с нетерпением ждала момента оказаться перед знаменитым белым волком, купленным зоопарком если не через мое посредничество, то по моей частичной вине. Я подошла к решетке зоопарка к часу открытия, но мне отказали в доступе, несмотря на мою членскую карточку. Передо мной, конечно, извинились и, как положено, всё объяснили.

Как положено, — словно эхо повторил Диксон.

Я вас понимаю, — отпарировала молодая женщина, — вы повторяете мои слова или собираетесь попотчевать меня общими словами, чтобы выиграть время и подумать. Я слышала адрес, который вы назвали шоферу такси… Вы собираетесь его арестовать?

Гарри Диксон с трудом скрыл удивление.

Арестовать кого? — недовольно осведомился он.

Джорджа Хакстона, кого другого?

А почему не другого?

Я издали видела, как господин Гудфельд подписывает бумагу, формат и цвет которой мне знакомы. Это должным образом заполненный ордер на арест.

Мадмуазель де Хаспа, — сухо сказал сыщик, — сожалею, что вынужден попросить вас покинуть автомобиль. Я не могу продолжать разговор на столь… деликатную тему.

В черных глазах молодой женщины проскочила искорка гнева, но тут же исчезла. Голос ее стал умоляющим.

Я — невеста Джорджа Хакстона, — с трудом пробормотала она.

Я это знал и даже осмелился бы вас поздравить, но будет ли вам этого достаточно, мадмуазель?

Слыша вас, не скажешь, что вы особенно верите в виновность Джорджа Хакстона, иначе вы меня не поздравляли бы.

Это верно.

В этом случае вы задумали по-настоящему странную вещь. Если вы арестуете Джорджа, ибо считаете его виновным, вы имеете на это полное право. Если не… Если не…

Она наморщила лоб в попытке сформулировать мысль.

Если не хотите обеспечить ему защиту!

Гарри Диксон не ответил, но на его лице отразилось величайшее замешательство.

А если это так? — наконец выдавил он.

— В таком случае я умоляю разрешить мне вас сопровождать, чтобы высказать ему все слова утешения, в которых он будет нуждаться.

— Ваше желание законно, мадмуазель, — ответил сыщик, ощущая свое поражение. — Вы можете сопровождать меня к доктору Хакстону.

— А я вам помогу, — воскликнула она возбужденно, — я вам помогу раскрыть эту ужасную тайну!

— Мне другого и не надо, — искренне ответил сыщик. Остальную часть поездки они не обменялись ни словом. Лючиана де Хаспа откинулась на подушки сиденья и опустила на лицо вуаль. Ее волнение выдавало только едва заметное подрагивание белых рук.

Автомобиль, проследовав по бесконечной Альджернон- род, свернул на Левисхэм и остановился перед высокой железной дверью особняка доктора Хакстона. Лючиана позвонила, и после довольно продолжительного времени в одной из створок осторожно открылось окошечко.

Слуга явно испытывал колебания.

— Я не думаю, что доктор у себя, — сказал он.

— Всё же откройте, — приказал Диксон не допускающим никаких возражений голосом.

Тяжелые засовы скользнули в своих пазах, и посетителей встретил печальный холл, выложенный серым камнем.

— Лаборатория закрыта? — спросила Лючиана.

— То есть, мадмуазель, там находится отец Кейби, единственный, кому, кроме вас, разрешено посещать лабораторию в отсутствие хозяина.

— В таком случае мы направляемся туда.

— Но этот джентльмен… вы знаете, мадмуазель, прошу прощения, что на этот счет отдан категорический приказ.

— Я беру всю ответственность на себя, — оборвала его молодая женщина. — Пошли, господин Диксон, я покажу вам дорогу.

После довольно долгого блуждания по лабиринту коридоров и комнат Гарри Диксон и мадмуазель де Хаспа остановились перед дверью частной лаборатории доктора Хакстона. Она открылась.

Всё в лаборатории было в том же виде, как в момент поспешного ухода доктора накануне. Только были остановлены машины. Не горели сигнальные лампочки.

— Кейби! — окликнула мадмуазель де Хаспа.

Послышались легкие шаги, и между рядами машин и электрических аппаратов появился странный персонаж.

Он двигался, сложившись пополам, помогая себе тростью с резиновым наконечником. Заросли белой бороды покрывали почти все его лицо, сморщенное, как зимнее яблоко. Его усталые глаза едва светились через толстые стекла больших роговых очков.

— А, мадмуазель Лючиана, — блеющим голосом сказал он, — это вы. Хозяина, как вы видите, нет.

— Когда он ушел? — спросила она.

Отец Кейби пожал худыми плечами:

— Его постель не разобрана, но такое случается часто, когда он целыми ночами проводит свои исследования.

— В этом случае надо закрыть лабораторию, отец Кейби.

Старик легко тряхнул головой. Гарри Диксон внезапно вздрогнул.

Послышался ясный и повелительный голос.

— Отцу Кейби разрешено оставаться в лаборатории, чтобы ухаживать за машинами и включать их, если он считает это нужным. В мое отсутствие единственным хозяином остается он.

— Джордж! — воскликнула Лючиана де Хаспа.

Но старик покачал головой.

— Я включил граммофон, с помощью которого хозяин привык отдавать свои распоряжения… Осторожно, мадемуазель!

Лючиана отскочила назад с криком ужаса.

В воздухе между столом и потолком корчилась длинная фиолетовая змея огня.

— Здесь, — сказал старик спокойным голосом, — никогда не стоит трогать предметы, не зная их предназначения. Особенно это касается данного стола. Еще мгновения, и вас убил бы ток напряжением в три тысячи вольт.

Я не подозревала о таких предосторожностях, — пролепетала молодая женщина.

Они были приняты только вчера, — ответил отец Кейби.

Но в таком случае, вам, мой милый, грозит реальная опасность, — вмешался в разговор Гарри Диксон.

Старик беззаботно махнул рукой:

О, я знаю все эти вещи, я всегда знаю, что должен делать и что не делать, когда попадаю сюда. Вы хотите о чем-то меня спросить?

Когда вы в последний раз видели доктора Хакстона? — задал вопрос сыщик.

Старик задумался, роясь в памяти.

Вчера во второй половине дня, а точнее, в три часа шесть минут. Я всегда гляжу на эти большие электрические часы, когда вхожу в лабораторию. Он сидел за этим столом и изучал взорвавшуюся кварцевую лампу.

Он сказал мне: «Отец Кейби, отныне надо лучше регулировать ток. Полетела одна из лучших трубок».

Я чистил микроскопы и параболические зеркала точно до четырех часов, а в четыре часа две минуты я ушел, пожелав, как всегда, доброй ночи хозяину.

Подобные лаборатории часто бывают источником опасности, — сказал Гарри Диксон, — полагаю, отец Кейби, вы носите изолирующую одежду?

Старик покачал головой:

Я никогда в ней не нуждался. Когда включены машины высокого напряжения, хозяин надевает такую, но в это время меня в лаборатории нет.

Какими опытами занимался доктор Хакстон в последнее время?

Откуда мне знать? Я убираюсь, иногда осуществляю мелкий ремонт, знаю, как обращаться с электрическими и прочими машинами, но меня не заботит, почему они здесь. Это дело хозяина, а не мое. Я никогда не старался понять и знаю, что никогда бы и не понял. Я занимался только своими делами.

Старик развернулся и исчез позади громадной машины Рамсдена с тремя стеклянными дисками. Через несколько мгновений они услышали, как он возится около далекого рукомойника.

— Однако Хакстон возвращался сюда, — пробормотал сыщик.

Лючиана живо повернулась к нему:

— Откуда вы знаете?

Гарри Диксон собрал пальцами щепотку опилок, рассыпанных на полу.

Он осторожно уложил их на листок белой бумаги, сложил его и сунул в бумажник. Пока Диксон был занят, Лючиана принюхалась к воздуху.

— Этот запах идет от вас? — вдруг спросила она, уставившись на сыщика. — Да… он может исходить только от вас, поскольку я ощутила его, когда вы достали из кармана свой бумажник.

— Думаю, вы правы, — ответил Диксон.

Но удивился изменению, происшедшему с молодой женщиной.

Ее глаза ужасающе застыли, а рот исказила враждебная, угрожающая гримаса.

— Я была откровенной с вами, — сдержанно процедила она, — но со мной следует играть с той же откровенностью, даже если вы Гарри Диксон!

— Почему бы не сделать этого, — отпарировал сыщик. — Разве я не оказал вам доверие?

— Быть может… я вам поверю, когда вы мне скажете, откуда появился этот запах?

Гарри Диксон задумался… стоило ли промолчать, чтобы недоверие воцарилось между ними? В конце концов, что он знал о Лючиане де Хаспа? В общем, немногое. А если он откроет карты? Тем хуже для него, если он ошибся, но, будучи предупрежденным, он должен лишь удвоить бдительность.

Он склонился ко второму решению и извлек из кармана горстку соломинок.

— Вот почему я унес это, — сказал он, коротко изложив историю утренней находки.

Лючиана де Хаспа побледнела, ее грудь учащенно вздымалась.

Господин Диксон, — наконец прошептала она, — это ужасно… невероятно ужасно. Нет, я не могу найти слов, чтобы передать мои тоску и уныние.

Ну, ладно, говорите, умоляю вас, — сказал сыщик, пораженный выражением ужаса на лице молодой женщины.

Бледный человек, — простонала она, — ваш Боб Джарвис говорил о невероятно бледном человеке. Господин Диксон, величайшее зло кружит вокруг нас!

Она вцепилась в его руку и походила на загнанного в угол зверя.

Мне надо бежать отсюда и вам тоже, господин Диксон… Мы ничего не сможем сделать для Джорджа в настоящее время. Быть может, позже, когда всё обдумаем.

И почему я должен так поступить? — спросил пораженный и немного растерявшийся Диксон.

Потому что существа невероятной мощи не потерпят, чтобы вы однажды добрались до них!

Вы говорите загадками, мадмуазель де Хаспа.

Я не могу говорить иначе! — воскликнула она, в отчаянии заламывая руки. — Пошли… Быть может, еще есть время. Каждое мгновение, которое мы теряем, приближает нас к ужасающему концу! Когда мы окажемся в надежном убежище, я смогу говорить и принять вместе с вами защитные меры.

Секундочку, — сказал сыщик, — я должен отдать по телефону приказ своему ученику Тому Уиллсу.

Он снял трубку и попросил соединить с домом на Бейкер- стрит.

Том Уиллс сразу взял трубку.

Учитель, это вы! — воскликнул молодой человек, услышав голос Диксона, и, не дав ему сказать ни слова, продолжил: — Я так рад слышать вас, я только что спровадил одного весьма странного посетителя. Наша экономка миссис Кроун едва не лишилась чувств! Представьте себе человека настолько тощего, что он похож на гвоздь ростом с Голиафа. Он с такой силой распахнул дверь, что едва не размазал по стене бедную женщину. А потом ужасным голосом потребовал разговора с вами. Я сказал, что вас нет дома… Он, похоже, не понимал моих слов, а я не мог оторвать взгляда от его ужасного лица. Он был не бледным, а зеленым, а глаза были не глазами, а глубокими впадинами. Я подтолкнул его к двери, но это было то же самое, что пытаться сдвинуть стену. И вдруг произошло нечто ужасное.

Он хотел вцепиться мне в глотку…

Я отскочил назад и схватил револьвер. И выстрелил в него… И попал ему в грудь, но оттуда не вытекло ни капли крови! Человек развернулся, выскочил на улицу и с невероятной скоростью скрылся за углом. Учитель… что с нами происходит? С такой раной он должен был замертво рухнуть!

— Том, — перебил его сыщик, — не ужасайтесь, этот человек не имеет ничего против вас, он ищет меня. Я на несколько дней покину Лондон. Если сочту нужным, сообщу вам новости о себе. До свидания, время не терпит!

Когда он повесил слуховую трубку, то заметил, что Лю- чиана слушала весь разговор с помощью параллельных наушников.

Она пошатывалась, как пьяная женщина.

— Что это за бледный человек? — спросил сыщик.

— Не знаю…

— А почему Тому не удалось его убить?

— А это, — пронзительно закричала Лючиана, — я могу вам сказать, Диксон… Только не думайте, что я свихнулась. Ваш ученик не мог его убить, потому что… потому что… этот человек уже мертв!