Вы что-нибудь понимаете, господин Диксон?

Суперинтендант Скотленд-Ярда, мистер Гудфельд, в третий раз задавал этот вопрос сыщику, мрачному и молчаливому.

Вернемся к фактам, — продолжал полицейский, немного удовлетворенный тем, что его друг тоже был в затруднении.

Помещение для хищников было заперто на ключ, а ключ торчал изнутри в замочной скважине. Второй выход на ночь забаррикадирован и до сих пор остается в таком виде. Решетки, открывающие доступ публики к клеткам, опущены, запоры были тщательно проверены. Никаких следов взлома. Замки в них специальные. К тому же трудно понять причины грабежа. Никто не крадет тигра из клетки или льва, как ребенка.

Труп Билла Уокенса лежал посреди центрального прохода, в пятнадцати метрах от ближайшей обитаемой клетки, а это — клетка новичка, белого волка.

Он мертв. Его останки сейчас изучают в караульном помещении. Он лежит на столе, расположенном рядом со столом, на котором судебно-медицинские эксперты работают над тем, что осталось от несчастного служителя.

— Похоже, Билла Уокенса разорвал хищник, — сказал Диксон. — Даже при первом взгляде на состояние трупа в этом нет никаких сомнений. Горло разодрано, живот разорван, конечности сломаны.

— Однако все клетки закрыты. Их замки и запоры не тронуты.

Гарри Диксон пожал плечами и принялся расхаживать по центральному проходу, где начертанный мелом круг указывал место, где был найден труп сторожа.

— Мои инструкции выполнены, Гудфельд? — спросил он.

Полицейский высказался категорично:

— Всем, кто входит сюда, приказано обувать тапочки с совершенно сухой фетровой подошвой и не выходить за пределы узкой центральной дорожки. Как всегда, помещение было вычищено и вымыто перед самым закрытием. Только Билл Уокене, ночной сторож, вошел сюда вечером. Здесь больше никого не было до появления судебных властей утром.

— Надеюсь, ни один охранник не входил сюда до официальных лиц?

— Нет. Мейсон, который не заметил Билла Уокенса среди уходящих ночных сторожей, немедленно направился к помещению хищников, куда, как он видел, входил сторож. Дверь была закрыта, а ключ находился внутри. Он велел принести лестницу и заглянул в окно… И увидел ужасающий спектакль. Как вы можете видеть, эти очень высоко расположенные окна оборудованы такими же решетками, как и клетки.

Сыщик едва слушал, расхаживая по проходу и не отрывая глаз от чистых и сверкающих плит.

Вдруг он остановился и наклонился.

Перед рядом клеток, в которых бесшумно расхаживали пумы, были рассыпаны опилки, и на них виднелся четкий отпечаток, отпечаток мужского ботинка.

Гудфельд, ни на шаг не отстававший от сыщика, тоже заметил след.

Это не отпечаток тяжелых ботинок Билла Уокенса, — сказал он. — Больше похоже на отпечаток теннисных туфель.

На первый взгляд, соглашусь, — кивнул Гарри Диксон.

Только на первый взгляд? — удивился суперинтендант. — Мне кажется, что сомнений не может быть. Такие углубления оставляет узор на резиновых подошвах теннисных туфель.

Вы правы насчет узора, потому что здесь подходит именно этот термин, Гудфельд, но это всё. Теннисные туфли производятся массово, и узор на них самый обычный: линии, круги, звездочки. Что касается этих следов, то они совершенно иные. Смотрите сами: углубления словно появились от вафельницы с очень глубокими квадратами, не так ли?

Пожалуй, — пробормотал Гудфельд. — Но к чему вы клоните?

К тому, что обувь, оставившая эти следы, изготовлена по специальному заказу. Она изготовлена с определенной целью, и предназначение ее необычно. Вам разъяснят это в некоторых физических кабинетах, где работают с электричеством. Это подошвы-изоляторы.

Что это означает?..

Экспериментаторы, которые часто работают с опасными электрическими токами, облачены в специальные изолирующие костюмы. Обувь не исключение из этого правила. Человек, на котором была эта обувь, или невысок ростом, или весьма элегантен и заботится о размере своей обуви. Я склоняюсь ко второй гипотезе, поскольку следы очень глубоки, а расстояние между ними заставляет думать о человеке среднего роста солидной комплекции. Смотрите, Гудфельд, он должен был стоять здесь довольно продолжительное время, поскольку из-за нагрузки края углублений как бы смазаны, а сами следы в опилках очень глубоки. Хорошо… Он оперся о медный барьер, который тянется вдоль клеток. Смотрите, вчера медь надраили с помощью пасты и она прямо блестит.

Он осмотрел поручень через лупу.

— Очень тонкое драповое пальто, промокшее от дождя, — пробормотал Диксон, снимая едва заметные нитки с полированного металла.

— А отпечатки пальцев?

— Ни одного…

Дверь холла распахнулась, и на пороге возник охранник из осторожности не переступавший порог. Он позвал:

— Вас просят в караульное помещение!

Гарри Диксон и Гудфельд вышли наружу, закрыв на ключ дверь за собой. Переступая порог, сыщик рассеянно глянул на охранника, пришедшего за ними, и вдруг остановился:

— Надо же, старый знакомец! Как ваши дела, Боб Джарвис?

Человек покраснел и неловко поклонился.

— Очень хорошо, господин Диксон. Как вы видите, я теперь честно зарабатываю на жизнь, и меня нельзя упрекнуть в дурном поведении.

— Это делает вам честь, Боб, — кивнул сыщик. — Я и не ожидал иного от человека доброй воли, как вы, несмотря на ваши… беды.

Гудфельд воскликнул в свою очередь:

— Честное слово, это — каналья Джарвис! Значит, с Олд-Бейли навсегда покончено, и месяцы тюрьмы, которые вам присудил этот почтенный судебный орган, пошли вам на пользу.

— Совершенно верно, интендант, — откровенно ответил охранник, — комитет защиты бывших заключенных помог мне устроиться сюда на службу. Служба здесь не из легких, потому что новичкам, вроде меня, приходится дважды в неделю дежурить по ночам в дополнение к дневной работе.

— Вы дежурили этой ночью? — спросил Гарри Диксон.

— Дежурил, господин Диксон, но не отходил от аквариума.

— Это недалеко отсюда… Быть может, что-нибудь заметили?

Не…ет, — заколебался охранник.

Ну, что-нибудь несущественное, — настаивал сыщик, который обратил внимание на нерешительность собеседника.

Ну, да, чтобы я лишился своего места, — пробурчал Джарвис.

Я даже об этом не думаю, дружок, но это не причина отказывать в помощи юстиции. Юстиция оказалась к вам снисходительной, когда это понадобилось.

Джарвис почесал за ухом.

Вы правда ничего не скажете дирекции?

У меня даже не было таких намерений, как и у Гудфельда, — твердо сказал сыщик.

Видите ли, — наконец заговорил сторож, — опять мое доброе сердце или слишком большая слабость к бедам других, если так можно выразиться, сыграли со мной злую шутку. В Лондоне немало бедняг, которые не знают, где спокойно выспаться ночью. Кое-кто остается здесь. Их немного, а потому их попросту не замечают. Они спокойно отсыпаются здесь на соломе в пустых конюшнях. Мне жалко их выгонять.

И кто же спал вчера в этих дворцах? — рассмеялся Гарри Диксон.

Должен признаться, довольно странный тип. Он мне показался больным, таким бледным он был, бледным как смерть! Так говорят, чтобы описать человека, который плохо себя чувствует, но этот… Если бы он не шевельнулся, я подумал бы, что он умер несколько дней назад. Он был буквально зеленым. Очень неплохо одет, но ведь нередки люди не в лохмотьях, похожие на джентльменов, не так ли? Когда я наткнулся на него и чуть грубо спросил его, что он здесь делает после закрытия зоопарка и в такой поздний час ночи, он мрачно застонал и дрожащей рукой протянул мне деньги.

Я сказал ему: «Сохрани их для себя, тебе они нужней». А поскольку он выглядел совсем больным, я поставил рядом с ним фляжку с чаем, предложив осушить ее и сказав, что за фляжкой вернусь утром. Я так и сделал, но он даже не прикоснулся к фляжке.

— Очень странно видеть, что какой-то бедняга отказывается от столь щедрого дара, — заметил Гарри Диксон. — Вы не видели, как он уходил после открытия зоопарка?

— Нет, кстати, входные решетки были открыты только для персонала и полиции. Но человек вряд ли испытал трудности, когда покидал зоопарк, поскольку рядом с помещением для обезьян, к примеру, стены очень низкие, а когда светлеет, охрану там снимают.

— Боб, — обратился к Джарвису сыщик, — будьте любезны сообщить господам, которые ждут нас в караулке, потерпеть еще несколько минут. Мы сначала посетим конюшни, а вернее, то помещение, где ваш протеже провел ночь.

— Это совсем рядом… Отсюда видно. Успеха, господа!

Конюшня, указанная Джарвисом, была небольших размеров. Раньше здесь содержали пару лам, но с тех пор ее использовали только для хранения сена.

— Можно сказать, что мы ищем иголку в стоге сена, — недовольно проворчал Гудфельд.

Гарри Диксон внимательно огляделся, освещая помещение своим электрическим фонарем.

— Ничего, — с разочарованием вздохнул он и вдруг, подняв голову, принюхался к воздуху. — Странный запах, Гудфельд?

— Теперь, когда вы это сказали, я тоже нахожу его странным, — ответил полицейский, — но не могу определить его природу.

Сыщик поднял охапку сена и поднес ее к носу.

— Вот, — с торжеством сказал он. — Человек должен был лежать здесь, и этот необычный запах от него. Надо сохранить эти соломинки.

Они покинули конюшню, чтобы направиться туда, где их ждали, но сыщик внезапно развернулся и вернулся к помещению для хищников.

— Вы что-нибудь забыли? — удивился Гудфельд.

— Нет, направляюсь к кое-кому за консультацией.

— В помещении для хищников? Но там никого нет!

— Здесь вы ошибаетесь. Место забито постояльцами, существами, которые могут дать добрый совет.

Но кто? — Гудфельд недоумевал.

Тигры, друг мой… тигры!

Гудфельд тряхнул головой, но он слишком хорошо знал своего гениального друга, чтобы осмеливаться противоречить ему на тропе войны. Его непонимание быстро переросло в невероятное удивление, когда он увидел, как Гарри Диксон подошел к клетке с великолепным сибирским тигром и издали поманил его пучком сена, вынесенным из конюшни.

Вначале огромный хищник не шелохнулся, но вскоре по его загривку пробежала дрожь, взгляд вспыхнул, и он, негромко порыкивая, ткнулся головой в прутья, пытаясь ухватить зубами соломинки.

Вот! — торжествующе воскликнул сыщик. — Консультация закончена. Тигр ответил на мой вопрос.

Удивленный и обескураженный Гудфельд заворчал, но его друг продолжал говорить тем же торжествующим тоном:

Теперь нам известна природа запаха в конюшне, мой дорогой Гудфельд, это — женьшень, знаменитая тигровая трава, запах которой притягивает опасных хищников. Не знаю почему, но это издавна известно.

И что дает нам это знание? — проворчал суперинтендант, вовсе не убежденный словами сыщика.

Это очень много, Гудфельд, — серьезным тоном ответил Диксон, — если знать, что женьшень крайне редкое растение, и я не знаю ни одного места в Лондоне, где есть хоть одно такое растение, несмотря на обилие ботанических садов! В Лондоне, что я говорю, во всей Англии и, несомненно, на континенте!

Полицейский только помотал головой и пробормотал:

Знаете, господин Диксон, когда я сталкиваюсь с таким колдовством, то всегда отступаю и оставляю вам поле действий… Если бы речь шла об обычном преступлении с применением ножа или револьвера, а тем более цианистого калия, я бы ничего не сказал… но трава, от которой чихают тигры!

Поэтому пока мы скроем эту деталь и оставим ее для себя, Гудфельд. И не будем испытывать терпения нашего друга доктора Миллса, весьма заслуженного судебно-медицинского эксперта.

Весь свет ламп был направлен на тело сторожа, поскольку скупого дневного света, падающего из узких зарешеченных окон караулки, было явно недостаточно.

Маленький доктор Миллер, суетившийся, как муравей, подвел Гарри Диксона и Гудфельда к столу, где лежали окровавленные останки несчастного сторожа Билла Уокенса.

— Он стал жертвой разъяренного хищника, сомнений нет. Отрицать невозможно, явно видны следы когтей.

— Хищник, в частности, воспользовался не только когтями, — шепнул ему на ухо Диксон.

Доктор посмотрел на него удивленными глазами.

— Однако! — Голос его звучал наивно. — Ваши слова совершенно справедливы, мой дорогой Диксон, но я не осмелился бы утверждать, что чудовище воспользовалось клыками, напротив. Мышцы шеи и живота были вырваны, но не разодраны на части. Кроме переломов верхних конечностей, ни одна кость не раздроблена, не пережевана. Что касается вышеуказанных переломов, то края их четкие, очень четкие…

Сыщик повернулся ко второму столу, где лежал труп гигантского белого волка.

— Доктор, по вашему мнению, этот хищник мог напасть на сторожа?

Доктор энергично покачал головой:

— Даже вопрос не стоит. В таком случае когти, а тем более подушечки лап были бы запачканы кровью. А этого нет как нет!

— Как он умер, этот волк? — спросил Гудфельд.

— Пуля в грудь, но какая пуля! Разрывная! Сердце и легкие буквально превратились в кровавую кашу. Животное погибло мгновенно.

— Каким образом вы получили этого недолго прожившего у вас зверя? — обратился Гарри Диксон к заместителю директора зоопарка.

— Самым обычным способом, сэр. Это животное было куплено нами у немецкого зоопарка, который специализируется на этом виде торговли. Была довольно долгая переписка, которая продолжалась более трех месяцев. Она в вашем распоряжении в кабинете бухгалтера.

Он прибыл в Лондон вчера?

Вернее сказать, сэр, что он появился в зоопарке вчера во второй половине дня. А в Лондоне находился уже двое суток на борту немецкого торгового судна Фрауэрлоб, Надо было выполнить обычные формальности, чтобы получить разрешение на выгрузку, а это всегда ведет к потере драгоценного времени.

Мои вопросы могут вам показаться неуместными, господин директор, но надеюсь, что вы заранее простите меня. Откуда возникла мысль о приобретении этого зверя?

Помощник директора снисходительно улыбнулся:

Мы любим приобретать редкие экземпляры и не скупимся на их покупку. Три месяца назад мы узнали о существовании этого белого волка в парке заводчика Пфефферкорна из заметок, присланных нам одним из его сотрудников, который является одним из виднейших специалистов в комиссии зоопарков. Это доктор Лючиана де Хаспа из Лиссабона.

Несомненно, член-корреспондент?

Действительно. Но она проживает в Лондоне последние шесть месяцев и оказывает нам помощь, бескорыстную и весьма полезную.

Великолепное создание, — пробормотал сыщик, — и наделенное блестящим умом. Я присутствовал на некоторых ее лекциях, посвященных жизни джунглей.

Она — португалка, — продолжил помощник директора, — но, несомненно, скоро сменит гражданство. Она невеста одного из самых выдающихся наших ученых, доктора Джорджа Хакстона.

Все подписали положенные протоколы. Доктор Миллс выдал разрешение на похороны несчастного Билла Уокенса.

Гудфельд, — спросил сыщик, когда они остались одни, — можете ли вы выдать мне ордер на арест…

Уже?! — воскликнул восхищенный полицейский. — Чертов вы человек! Вы уже знаете виновника?

Арестовывают и заключают в тюрьму не всегда виновников преступления, — процедил Гарри Диксон. — Сейчас, быть может, именно тот случай.

— Хм… — пробормотал полицейский, — это серьезный вопрос, но, если вы берете ответственность на себя, я возражать не буду. На чье имя выписывать ордер?

— На имя доктора Джорджа Хакстона. Вероятно, это единственный ученый в Лондоне, если не в Англии, кто носит изолирующую обувь, следы которой мы обнаружили в опилках.