Доктор Джордж Хакстон осторожно поставил в держатель пробирку и внимательно прислушался, откуда доносился шум.

Он специально отпустил весь свой персонал, чтобы остаться в одиночестве в своем громадном и мрачном доме на улице Левисхэм, настоящей средневековой крепости в самом сердце Лондона. И вдруг он расслышал, как открыли, а потом с предосторожностями закрыли входную дверь.

Он положил руку на выключатель и тут же погрузил лабораторию в непроницаемый мрак.

Хакстон на несколько мгновений застыл в абсолютной неподвижности, но шум не повторился. Не последовало и других шумов.

Он в темноте нащупал электрическую кнопку, спрятанную в углу стола, и нажал ее.

Потолок слабо засветился. На нем постепенно вырисовался фосфоресцирующий прямоугольник. Доктор не сводил глаз со светящегося квадрата.

Вскоре на нем появилось изображение. Оно медленно смещалось, словно в замедленном фильме, показывая на миниатюрном экране лестницы, коридоры, гостиные и спальни. Все они были совершенно пусты.

Наконец, на экране показалась дверь, и доктор вновь нажал кнопку: изображение остановилось, потом над экраном зажглась красная лампочка, погасла. Зажглась зеленая лампочка и тоже погасла. Пока длился этот сеанс, на столе из тьмы выступил светящийся циферблат, по которому побежала секундная стрелка. Когда она остановилась, Хакстон проверил, какое расстояние она прошла, и задумчиво покачал головой.

— Точно одиннадцать секунд. Ровно столько времени- надо человеку, который плохо знает планировку дома, куда он пробрался, чтобы открыть дверь, заглянуть, что за ней, и снова закрыть, предпринимая все предосторожности, чтобы тебя не увидели и не услышали.

Он усмехнулся: «Не увидели и не услышали».

— Так бы и было, — сообщил он сам себе, — не будь всех этих научных штучек, от фотоэлектрических панелей до датчиков инфракрасного излучения, которые воздвигли вокруг меня невидимый, но надежный бастион.

Итак, кто-то вошел, наверное, еще в доме, а я его не вижу, это уже серьезно.

Пробирка, поставленная в держатель, фосфоресцировала в темноте слабым опаловым светом.

Когда Джордж Хакстон занимался опытами, вроде того, который он проводил в данный момент, он всегда отсылал из дома весь персонал. Телефонные звонки оставались без ответа, а все двери были закрыты электрическими запорами. Однако…

Несмотря на великолепную охранную систему, дверь, которая закрывала доступ в коридор, ведущий к лаборатории, коридор, куда слуги не входили в отсутствие хозяина, открылась и закрылась, словно действовал осторожный ночной грабитель.

Но на светящемся экране с изображением этого узкого коридора никто не появился.

С колебанием, но почти успокоившись, доктор перенес руку на выключатель, чтобы осветить лабораторию.

Когда он схватил пальцами фарфоровую ручку, его поразило странное холодное ощущение, словно по его руке пробежал легкий сквозняк.

Он тут же повернул выключатель, но свет не включился.

Хакстон с ужасом вскрикнул, поскольку в темноте дыхание обратилось настоящим прикосновением, до жути ледяным. Он хотел отдернуть руку, но она оказалась зажатой безжалостными тисками.

Хакстон! — произнес обезличенный и далекий голос.

Кто это, — с трудом выдавил доктор, — и как вы проникли сюда?

Я не проник к вам, и я не здесь, — ответил тот же голос.

Что вы хотите? — прошептал Хакстон.

Забрать вас с собой.

Ученый вскрикнул. В его голосе звучали одновременно удивление и страх.

Каким образом я могу последовать за вами? Я не знаю ни кто вы, ни как вы подобрались ко мне. Но если вы у меня, значит, хотите ввести меня в заблуждение.

Всё это потребовало от меня огромных усилий, а главное, невероятного расхода энергии, — продолжил голос, — но главное в том, что мне удалось. Когда занимаешься опасными опытами, как делаете вы, доктор, надо ожидать любых вещей, даже самых неправдоподобных. Но я полагаю, что мы все же договоримся.

Хакстон почувствовал, что его руку освободили, и он резко повернул выключатель.

Вспыхнули большие потолочные панели. Лабораторию залили потоки белого света.

Хакстон быстро глянул направо, надеясь увидеть странного гостя, но, к его величайшему удивлению, перед глазами была стена с контрольными панелями, рядами манометров и огромных размеров черная доска, покрытая эпюрами и уравнениями.

Он перевел взгляд на единственную дверь в лабораторию и увидел мощные стальные запоры, замершие в своих хромированных гнездах.

Он медленно вытер покрытый потом лоб.

— Паршивая игра нервов, — пробормотал он, — нельзя безнаказанно терзать их днем и ночью.

На столе в яшмовой пепельнице лежало множество трубок разных размеров и видов. Хакстон выбрал трубку с янтарным чубуком и набил ее голландским табаком.

Ароматный дым поднялся к потолку сизыми облачками. Лицо доктора разгладилось.

— Покурить… наслаждение и отдохновение богов, — прошептал он, окончательно расслабившись.

Его рука машинально поглаживала любимую трубку и вдруг отпустила ее.

Пораженный безмерным ужасом, Джордж Хакстон смотрел на тыльную сторону ладони. Странное, чуть красноватое пятно покрывало ее от большого до безымянного пальца. Это был отпечаток длинного и костлявого пальца скелета, заканчивающегося невероятно длинным ногтем.

— Боже правый, — застонал он, — что со мной происходит?

Словно боясь коснуться раскаленного предмета, он едва тронул левой рукой странный стигмат и почувствовал жгучую боль, как если бы это был свежий ожог.

— А! — прохрипел он. — Я не осмеливаюсь… я боюсь понять!

Он огляделся вокруг, словно затравленный зверь, словно спокойная лаборатория внезапно наполнилась зловещими призраками. Но в лаборатории царило привычное спокойствие. Трубки Крукса бесшумно подрагивали оранжевым светом на включенном аппарате, указатели на мощных манометрах покачивались на циферблатах, а контрольные лампы накаливания печально светились.

Хакстон с непривычной резкостью оттолкнул кресло и буквально ринулся к щиту управления всеми замками дома.

Запоры выскользнули из гнезд. В доме послышались щелчки запорных механизмов, давая понять, что все выходы и входы открыты.

Доктор в спешке схватил шляпу и плащ, висящие на вешалке, понесся по коридорам, с яростью распахивая все двери.

Разлетались стекла, падали и разбивались мраморные статуэтки, задетые развевающимся плащом.

Он оказался на улице, темной и мокрой от дождя. Вдали поблескивали скупые огоньки, тянущиеся вдоль печальных набережных Рейвенсборн-Ривер.

Мгновение он колебался, ежась от пронзительного октябрьского ветра, потом, нахлобучив шляпу до самых глаз, бросился бежать.

* * *

Билл Уокене, ночной сторож зоопарка, глянул на контрольные часы, нажал кнопку, чтобы отметить свою карточку, и направился к клеткам хищников.

Этот момент ночи он любил больше всего, поскольку обожал диких обитателей этой части зоопарка.

Когда он подошел к клеткам, Мейсон, главный смотритель зоопарка, показался из-за угла аллеи и пожелал ему доброй ночи.

— Пройдете мимо спящих львов и погладите их, Билл? — со смехом сказал он. — Я никогда не разделял вашей любви к этим клыкастым и когтистым сволочам, которые готовы оторвать вам часть задницы, чтобы перекусить. Но каждому свое, не так ли? Кстати, вы не знаете, поскольку дежурите только по ночам, что отдел хищников пополнился новым экспонатом. Он на все сто соответствует своему облику. Белый волк из Сибири. Боже, что за зверь! Ростом с бенгальского тигра, а морда невероятно злая. Не подходите слишком близко, хотя любите подергать за усы черную пантеру. Зверь кажется мне скорее демоном, а не животным. Брр, не хотел бы встретиться с ним даже в кошмарном сне! Постарайтесь завоевать его расположение. До свидания!

Билл Уокене открыл дверь холла и закрыл за собой на ключ, как того требовал регламент.

Две электрические лампы едва освещали просторное помещение.

По обе стороны тянулись клетки, в которых неподвижно или подрагивая во сне лежали звери.

Сторож зажег переносной электрический фонарь и провел лучом по клеткам.

Едва слышно прорычал тигр, громадный нубийский лев открыл зеленые глаза, потом, узнав человека, успокоился, рыкнул и снова заснул. Гиена яростно закружилась по клетке, рыча на слепящий ее конус света.

Билл дошел до последних клеток. Они были пусты и ждали новых обитателей.

— Новый зверь должен быть в одной из них.

Луч света действительно выхватил из темноты густую шерсть животного, устроившегося в самой глубине клетки.

— Послушай, прекрасный сир, покажись, — любезным тоном обратился Билл к спящему зверю.

Громада шерсти вздрогнула и сжалась еще больше.

— Сожалею, старина, — продолжил Билл Уокене, — но когда джентльменам надо познакомиться, лицо не прячут. Полагаю, я должен сделать первый шаг!

Он схватил длинный железный прут, которым открывают внутренние перегородки, и осторожно коснулся наконечником плотной шерсти незнакомца.

Раздался душераздирающий вой, и прут, ухваченный стальными челюстями, выскользнул из рук сторожа.

Билл едва не выронил фонарь, настолько неожиданным было появление зверя.

Да, главный смотритель Мейсон не солгал, поскольку в клетках зоопарка еще никогда не появлялось столь чудовищного существа.

Туловище принадлежало невероятно громадному волку с крутой холкой. Зверь был размером с обычного медведя. Его покрывала серо-стальная шкура с широкими белоснежными пятнами, превращая его голову в серебристый шар. А что сказать об этой голове?

Огромная, с ярко-красной пастью, украшенной острейшими зубами! Темно-красные в свете фонаря глаза тут же приобрели фиолетовый оттенок, а потом стали янтарными.

Эта радужная игра света произвела на Билла необычное впечатление. Его словно заворожила эта ускоренная смена разных цветов.

— Ладно, ладно, — с трудом пробормотал он, — не злись. Я не мучитель. Увидишь, мы еще подружимся!

Чудовище не спускало с него тяжелого взгляда, полного ярости и ненависти, в котором чувствовалось что-то отдаленно человеческое.

Под вздыбившейся шерстью перекатывались невероятно мощные мышцы, свидетельствующие о невероятной силе зверя. Отбросив железный прут, животное замерло, вытянув адскую морду в сторону сторожа, потом с рассчитанной медлительностью подошло к решетке и надавило на нее всем своим весом.

Билл откинулся назад, опасаясь, что решетка не выдержит и разойдется под таким мощным давлением.

В то же мгновение погасли все лампы. Огромный холл освещал только фонарь сторожа.

Удивленный сторож развернулся.

Фонарь из его руки был вырван с невероятной силой и отброшен в сторону, где разбился на каменных плитах.

Тьма стала непроницаемой. Билл закричал…