Наигралась весна в просторах Троянских. Нагулялась, напелась. И легко сошла на грудь Геи-Матери, землицы плодородной.

И потеплели ее груди.

Согрелись.

И задышали, затрепетали навстречу жизнедающему Ра-Дажбогу, вечно юному Сыну Дана лазурного Небосвода-Сварога.

Трояны готовились к новому радостному празднованию, как и в предыдущие века. Но иначе сложилось, чем хотелось. Хвостатая звезда, что встала над краем троянским, призрачным блеском своим предвещала тревожные дни. Пожилые люди вспоминали, что ее появление в прошлых веках приносила горе, руины и лишения, память о которых передавалась в сказках и думах…

На вершине Дивич-горы, под взглядом тысячеоким Дива Звездного собрались магатямы Трояпольские на Совет большой, на Вече старшинское. У подножия кумира каменного Трояна разожжен костер из душистых дров, нарубленных в священной роще. Отцы и Деды всех родов Дажбожих уселись вокруг высокого пламени, погрузившись в тайные тяжкие думы.

Белеют в бликах огня праздничные одеяния, пышные бороды и усы, длинные седые волосы. Все взоры обращены к темно-синему небосводу, на груди которого раскинула крылья призрачные Заря зловещая — вестница перемен.

Молчание плывет над собранием торжественным, однако чувствуется в тишине грозовая дума. Внизу, под горой, сверкает плес Дана-пра искрами звезд, из-за горизонта выкатывается багровый круг Луны.

У кумира Трояна появляются две фигуры: Дед Ям, старейший магатям в троянской земле, и его сын — воевода Приям, знаменитый кшатрий, часовой морских рубежей земли Дажбожей. Он прибыл сегодня утром с какой-то важной вестью: верховые аисты-великаны, выпестованные волхвами Деда Сварога, были изможденны до предела, завершив свой тяжелый путь над Черным морем и полуденными чащами Гилеи.

Ям поднял руку, и на его пальце засиял самоцвет властности — знак старшинства.

— Магатямы, кшатрии, властелины славных Родов Троян-поля, — раздался в тишине голос Яма. — Вы все чувствуете тревогу, посеянную появлением звездной вестницы. Сотни лет в покое и согласии обнимали родной край. С каждым годом мы лелеяли надежную основу радости — целость братского единства. Однако все Старшины помнят предостережение наших покровителей — Деда Сварога, Деда Дажбога, Матушки Горогны и Бабы Гайи, — что мощное счастье притягивает к себе мощное сопротивление вражеской силы. Сын мой Приям принес жестокие вести. Из далекого Крита, с гор Греции, из пустынь Ливии готовятся к походу корабли наших противников под рукой сыновей Луны. А вчера прибыли посланцы из Карпат — наши собратья. Сообщается, что уже горят троянские городища и деревни, захвачены в плен сотни женщин и детей, смерть забрала к себе верных защитников-кшатриев. Вы знаете, что Троян-поле удерживало свою вольность только любовью к мирности и согласия. Мы были открыты всем племенам — детям Матушки Геи, открыты для обмена, любви и братства. Поэтому кшатрии наши сломлены грубой силой врагов, а достойная замена для сопротивления отсутствует. Река зла и руины катится по землям Троян-поля. Мы должны решить, славные магатямы, как действовать. Решить быстро, ясно, достойно. Я сказал! Кто хочет слова?

К костру выступил волхв Горислав.

— Мы давно предчувствовали, что такой день придет. Только не знали — когда. Об этом говорили испокон стражи Троян-поля, Звездные Деды и Бабы. Мы должны обратиться к ним, чтобы получить ясное понимание и добрый совет. Пусть старшина Совета подготовит полномочных послов-волхвов: одни сразу же двинутся в Рожище, к Бабе Гайе, чтобы она поведала нам грядущее, а другие вместе со всеми достойными магатямами должны войти в тайную кузню Деда Сварога, скрытую в Дивич-горе. Открываю вам эту тайну, потому что грозная пора наступила, и без Чудо-Кузнеца мы бессильны остановить зловещую разруху. Согласны ли вы со мной, славные магатямы, кшатрии и Властители Родов?

— Согласны! — раздалось над Дивич-горой.

— Тогда выбирайте вестников к Бабе Гайе. И сразу же приступим к обряду открытия Врат Звездной кузницы.

Вестников к Бабе Гайе возглавил сам волхв Горислав. С ним отправились магатяма Гром-тур — славный воевода Карпатских троянов, кшатрий Приям, боян-певец Дивогук. Напросился к плаванию сын Приама, юный воин Гуктур. Отец опасался брать его для такого таинственного дела, однако парень настаивал — до слез в глазах. Он впервые побывал в сердце Троянской Земли и душе его хотелось глубже окунуться в сказочные сплетение событий родной земли. Услышав мольбы молодого кошатрия, волхв Горислав доброжелательно сказал Прияму:

— Ничего перечить сыну, славный Приям. Пусть принимает на сердце, кроме боевого крещения, еще и мудрость глубинной судьбы Троян-поля. Посмотри на него — он весь трепещет от любви к любимому края. Вижу пламя сердца юного и уверяю — горит оно хорошим пламенем. Пусть плывет с нами Гуктур. Не зря же ты дал ему имя покровителя Земли Раинской — Тура. Крик Тура должны услышать из уст Бабы Гайи, то пусть же меж нами будет его дитя.

Приям облегченно вздохнул, услышав такой доброжелательный совет из уст старого волхва — беседника Сварога и Дажбога. А Гуктур уже не отходил от Горислава, старался ежесекундно быть рядом, прислушался к словам мудреца, смотрел на выражение лица, взгляд глаз.

Группа посланцев к Бабе Гайе, покинув вершину Дивич-горы, направилась к берегу Дана-пра. Раздался краткий приказ Горислава, и на байдаке, что покачивался в ночных сумерках на волнах реки, зашевелились фигуры гребцов. Сильные руки перекинули широкие сходни на песчаный берег. Первым на байдак вступил боян-певец Дивогук. Его радушно приветствовали гребцы, помогли сесть на почетном месте под мачтой. За ним берег оставили Приям, Гром-тур, несколько охранников и юный Гуктур. Последний появился на байдаке Горислав. Гребцы, поклонившись ему, заняли свои места у весел.

Волхв, сев на корме, помолчал немного, охватывая взглядом ночное небо, сверкающе самоцветами звезд.

— Зловещая Заря понемногу теряет силу, трояны. Звездный Див благосклонен к нам. Однако большие потери и руины грядут для наших потомков. Благо тому, кто будет иметь терпение и поймет суть знаков тайных.

Все с уважением прислушивались к вещим словам волхва, хотя бессильны были понять всю глубину его изречения.

— Гребцы мои, — медленно продолжал Горислав, — мы должны очень быстро добраться до Рожища, чтобы Баба Гайя проведала судьбу Троян-поля до рассвета. Так велено. Успеете, други мои?

— Вряд ли, — покачал головой рулевой, почесывая затылок. — Даже если будем грести изо всех сил — придем через час после рассвета.

— Тогда должны обратиться к Водяному Диву — владыке Дана-пра, — торжественно сказал Горислав, вставая на корме. Он высек огонь, зажег факел, высоко поднял его над головой, вглядываясь в мерцающую даль широкого плеса реки. — Дивогук! Мы редко беспокоим обладателя святых вод, и только при крайней необходимости. Сыграй ему величальную, прошу тебя!

Дивогук кивнул, коснулся тремя сложенными вместе пальцами лба и сердца, положил руки на струны гуслей. Полились переливы серебрящихся звуков над просторами Дана-пра, легли к подножию Дивич-горы. Под звездным сводом послышался напев, обращенный к Водяному Диву:

Байдак тронулся с места, набирая ход. Под днищем весело запела вода. Дивич-гора удалялась, костер на ней быстро уменьшался.

— Теперь успеем, — просто сказал Горислав. — Слава Водяному Диву, теперь есть надежда на успех. Магатяма Дивогук! Чтобы Тихозгук Дажбога сопровождал нас, спой нам песню-напутствие. Ты знаешь какую…

— Что это такое — Тихозгук Дажбога, батюшка? — удивленно спросил Гуктур, склонившись к отцу. — Не слыхал про нее.

— Скоро узнаешь, — тихо ответил Приям. — Та Песня Дажбогова раздается повсеместно, постоянно. И она слишком нежная, тихая. И надо в себе замедлить громы обыденности, чтобы услышать. Вот придет время твоего посвящения — старшие скажут обо всем. Слушай певца, сынок. Слушай…

Дивогук положил пальцы на вещие струны, закрыл глаза. На высоком челе отразилась печать замысла. Затем он осмотрел всех спутников — гребцов, Прияма, Горислава, Гром-тура, юного заморского кошатрия Гуктура.

— Слушайте, что скажет нам Баба Гайя, — сказал певец. — Однако знаю, что земля Троянская должна пробудиться от глубин до высот. Чует сердце — сила Всевышнего Отца должна войти в наши души, чтобы преодолеть силу вражью. Пусть напутствием будет молитва тайного Духа Прародителя.

В Гуктура аж дыхание перехватило, когда гусли зарокотали странную мелодию. Казалось, что те звуки возникали, рождались без участия пальцев Бояна-певца, меж лозами прибрежными, под звездами улыбающимися, в глубине таинственных оврагов святой земли троянской, а уже потом переливались неким колдовским способом на струны и в голос Дивогука. Слова молитвы были значимые и глубокие, однако юноша и все его спутники воспринимали суть напутствия за пределами смысла, врожденной от предков чувствительностью.

Песенная молитва так заворожила всех, что долго еще спутники молчали.

— Батя, а кто такая Баба Гайя? Почему ты о ней до сих пор молчал?

— Это Берегиня родного края, сынок, — шепчет на ухо юноше Приям. — Чем меньше людей знает о ней, тем лучше для судьбы Троянщины.

— Почему так? — удивляется сын.

— Потому что дети Чернобога охаживают, чтобы нанести удар в сердце нашей земли. А на страже сердца издавна поставлена Баба Гайя. И еще — Матушка Горогна. А кроме них — Прадеды Сварог и Дажбог.

— О них я слышал, матушка рассказывала. А про Бабу Гаю и Матушку Горогну в сказках молчок.

— Кто заслужит — тот будет знать, — сказал Приям. — Вот ты отныне будешь знать. А потому и знание такое принесет, кроме радости, еще и тревогу.

— А кто же они — Баба Гайя и Матушка Горогна?

— Наши Звездные Предки. Последние из прибывших когда-то на Землю и просветивших людей.

— Ой-ой! — вздохнул юноша. — Батька, я умру от любопытства. И ты мог молчать?

— Тихо, сынок. Пусть уста твои будут закрыты. Так лучше для нас, для Троян-поля, для всех. Молчи, сынок. Обо всем узнаешь своевременно.

Через час после полуночи ночной мрак сгустился, закатилась за горизонт зловещая Заря, погрузились в мглистый туман звезды и Луна.

— Будет гроза, — сказал Горислав.

И словно в подтверждение его слов в небе загремело почти одновременно с ослепительным сиянием длинной стрелы Перуна.

— Уже близко Рожище, — довольно добавил волхв. — Слава водном Диву, мы успеваем. Посмотрите, други, уже видно благословенный колодец Силы Земли.

Гуктур взглянул туда, куда рукой указывал Горислав. Слева от главного русла Дана-пра, над высоким островом, мерцал радужный, лучистый, многоцветный столб, достигавший облаков и, видимо, пронизывая их, углубляясь в бездны дома Сварога.

— Это и есть Рожище? — тихонько спросил юноша.

— Да, сынок, — торжественно ответил Горислав. — Это Источник мощи Земли и Звездного Дива. Таких Источников двенадцать по всей земле. Дед Сварог и Баба Гайя стоят те русла Силы, чтобы вечно кипела жизнь. Внимание, воины! Беритесь за весла.

Заскрипели весла, байдак резко повернул налево и вошел в узкий пролив. Однако вода в нем текла бурным потоком, и Горислав едва успевал орудовать кормовым веслом, чтобы своевременно поворачивать нос байдака меж изгибами русла.

На берегах вырастала стена зарослей. Вместо ив появились кряжистые дубы — все выше и выше, пока густой лес не закрыл горизонт, стало темно, хоть глаз выколи.

— Прибыли, слава Дажбогу, — раздался голос волхва. Нос байдака ткнулся в песок. — Быстро выходите на берег. Я вижу, нас уже ждут.

Действительно, меж стволами тысячелетних дубов пробивались издалека лучи костра, полыхающего в чаще. У байдака остались гребцы, а посланцы вслед за Гориславом пошли к огню. За минуту они вышли на поляну, окруженную стеной из могучих стволов сухостоя. В каменном кольце гудит буйное пламя, танцуя на смолистых ветвях, прозрачная смола клокотала, таяла, добавляя яростной силы огненной стихии. Между костром и частоколом пришельцы увидели маленькую сгорбленную бабу в белой-пребелой рубашке. Она сидела на камне, положив ладони на герлыгу, и внимательно, испытующе смотрела на гостей. Волосы у нее были прикрыты белым покровом, и только чудо молодые глаза сияли синим огнем. Гости склонились перед бабой в глубоком, почтительном поклоне.

— Приветствуем тебя, родная Берегиня, — с умилением сказал Горислав. — Я вижу — ты ждала нас.

— Да, — просто ответила баба сильным, низким голосом, и Гуктуру показалось, что за старческим обликом спряталась молодая девушка. — Какой была бы я Берегиней, если бы задремала в такой грозный час?

— Так, может, ты знаешь, почему нас прислал магатям Ям?

— Разве он вас прислал? — удивилась баба.

— А кто же?

— А кто присылает весну-красную в Троянский край? — спросила Берегиня, улыбаясь. — Кто велит ясному Хору-Солнышку сиять людям и зверям, травам и птицам, бабочкам и турам, всему-всему живому? Дух Жизни несет всех нас до Дальнего Моря… каждую минуту мы чувствуем его касания. И только что боян Тихозгук пел молитву к нему. Разве обманываю вас?

— Я знаю, что ты слышишь, — с благодарностью сказал певец, еще раз кланяясь Бабе Гайе. — Тогда наверняка знаешь и нашу беду!

— Знаю. И уже изготовилась дать совет. Да и не я его дам, а более значительный чем я.

— Кто же? — удивился Горислав.

— Род, — довольно сказала Берегиня. — Сам праотец Троян-поля. Вечный Часовой Дажбожого Рода.

— Разве его можно узреть? — взволнованно спросил волхв.

— Видишь, даже ты удивляешься этому. Разве может Родная Сила оставить своих детей перед бедой? Разве только я встревожена нашей бедой? Навь и Правь клокочут болью Внуков Дажбога. Поэтому приготовьтесь, садитесь вокруг святого очага на камни… и смотрите да слушайте…

Баба Гайя встала с камня и выпрямилась. Куда девалась ее съежившееся, бессильное тело! Она подняла тонкие руки, будто крылья. В ее ладонях оказались два пука засушенных цветов. Она бросила в костер один пук, что-то прошептала. Потом другой. Нежный запах поплыл над поляной. Казалось, что в нем объединены все ароматы трав и цветов — мяты, полыни, душицы, тысячелистника, чар-зелья, руты, васильков, хмеля и еще множества других. Стало хорошо, приятно, легко. Волна дремоты убаюкала гостей, а Берегиня смотрела на них сквозь стену огня и ласково улыбалась.

Неожиданно просто между языками пламени появилась высокая фигура какого-то волшебного кумира. У него длинные волосы, небольшие усы и борода. Одетый в белые вышитые одеяния — длинную рубашку и прекрасный серебристый плащ. По правую и левую руку — две девушки-красавицы, тоже одетые в вышиванки, с венками на головах, с длинными косами.

— Кто это? — изумился Гуктур.

— Род и Роженицы, — прошептал Приям. — Ты повезло, сынок, что в юном возрасте увидел наших кумиров.

— Дорогой Род, — раздался звонкий голос Берегини. — Ты уже знаешь о беде Троян-поля. Мир сломан. Мрак выползает из тайных укрытий. Пора дать нашей Родине напутствия на дальние пути. Правду я говорю?

— Хорошо, — грустно и нежно сказал Род. — Я мои дочери Роженицы передают вам, дети, повеление и волю всех Родов. Судьба грядущего скрывается во мраке далеких дней, но сейчас должны осуществить следующее: пусть дева Макошь родит сына от Дажбога. В этом спасение нашего Рода. Так и передайте магатяму Яму: его дочь — дева Макошь должна зачать от Дажбога, и родить ему сына, и назвать его именем Риям, что будет означать Охваченный Солнцем. Слышите, дети? Спешите…

Магатяма Ям одиноко направлялся в потаенное убежище своей дочери Макоши. Уже несколько лет девы никто из троянов не видел, не встречал. Она выбрала для себя дом Зелен-Дива, вечносущего Кощея Бессмертного. В извечном лесу, в глубокой землянке-пещере она поддерживала очаг Макоши — Матери Земли, как и сотни ее предшественниц. Приняв святой завет праотца и праматери, дева отказывалась от личного счастья в семье, от супружества, от ежедневной радости общения с детьми, родственниками, знакомыми людьми. Даже пищу она должна была добывать сама себе: яблоки-кислицы, груши-дички, грибы, съедобные корни, мед в гнездах диких пчел — этого было достаточно для питания юной жрицы. Только раз в год, на Купалу, избранная группа старших женщин посещала святое убежище. Они издали видели фигуру Макоши (жива ли, здорова ли?), наблюдали за прозрачным дымком жертвенного костра, которые отвесно шел в небосвод, расплываясь голубой мглой над верхушками дубов. Для девы на условленном месте оставляли свиток белого полотна для новой рубашки и ладунку с крошками живицы — по крошке от каждого жителя Троян-поля: дева приобщала те прозрачные капельки к общему очагу Родного Края, который обязана была сохранять.

А теперь Ям должен передать родной дочери веление Рода: принять в чистое лоно свое семя Дажбога, чтобы родить Сына Солнца. Поймет ли юная дева, согласится? Ведь от этого зависит судьба родного края. Магатям вспоминал, что когда-то, в древние времена, уже происходило такое: предыдущая Макошь родила Сына от кумира с неба, и посланец Высшего Отца защитил предков от орды чужеземных захватчиков. Уже и забыли трояны, кто они были — те враги, только в сказках осталось название — Двенадцатиголовый Змей: видимо, много хищных воевод собиралось поглотить щедрые просторы Троян-поля, коль их полки казались чудищем с множеством голов.

Грусть в душе магатяма, тяжело на сердце. Хотелось бы для дочери простой женской судьбы, но тщетно мечтать о таком: и предводитель народа, и его родные должны отказываться от личного во благо Дажбожого Рода.

Вот уже сквозь кусты виден синеватый дымок, вьющийся из трубы землянки-святилища. Солнечные лучи заливают широкую поляну, заполненную цветами. Макошь ходит между ними, легко ступая по узким тропинкам, и кажется, что ее хрупкая фигура плывет над радугой красок и запахов. А цветы посеяны кругами: для каждого цветка — отдельный круг. Внутри — седой ковыль-волосатик. А дальше — темно-синие васильки и сине-малиновые очи Лады, голубые братцы-незабудки, золотистые дажбожики, оранжевые звезды и ноготки, нежно-розовые и багровые цветы — материнские сердца. Кажется, что радуга из грозовой тучи сошла на землю и почила посреди поляны. Кто надоумил деву Макошь сотворить такое чудо? Само сочетание цветочных красок успокаивает, исцеляет, настраивает на молитву.

Макошь увидела отца, радостно вскрикнула, взмахнув руками, как крыльями. Легко прыгая над цветами, как девочка-подросток, бросилась к нему, обняла, припав к могучей груди. Сквозь слезы в прекрасных темно-синих глазах смотрела на родное лицо, целовала бронзовые руки с натянутыми жилами.

— Папочка, родной! Папочка, милый! Как я скучаю по вам! Какой Ветер-Див принес тебя ко мне в гости? Что случилось? Или уже моя судьба меняется? Я, может, плохо служу Троян-полю?

— Доченька любимая, — взволнованно сказал магатям Ям, поглаживая голову Макоши. — Еще больший груз должна взять на себя для родного края. Вот почему я появился здесь…

— Что случилось, папочка?

— Беда нависла над краем, дочка. Враги с запада и полудня напали на землю Троян-поля. Давно уже наши люди забыли о кровавых походах и битвах. Сейчас опять пылают дома, умирают матери, дети и наши воины. Магатямы и волхвы решили обратиться к Бабе Гайе и Сварогу за советом. От Берегини уже вернулись посланцы.

— И что же? — спросила Макошь.

— Баба Гайя вызвала Рода с роженицами, — пристально глядя на дочь, сказал Ям. — И он сказал о велении всем родам Троян-поля. Дева Макошь должна родить сына…

— Папочка! — вспыхнув румянцем, стыдливо вскрикнула дева. — Как может быть? Ведь я одинокая, без мужа. Моя судьба отдана Дажбогу.

— Именно от него… от Покровителя Троянского Рода ты должна зачать, — сурово ответил отец.

— Да сказал сам Род? — серьезно-задумчиво спросила дочь.

— Да, — кивнул Ям.

— Тогда пусть сотворится воля Небес, — помолчав, прошептала дева. — Только бы Родной Край защитить. Чем же это поможет Троян-полю, папочка?

— Ты родишь сына и наречешь его именем Риям.

— Объятый Солнцем?

— Да. И он спасет наш Род от поругания и погибели…

— Как мне ждать? Где встречать Солнечного Суженого?

— Это — твоя тайна, — развел руками магатяма Ям, вздыхая. — Баба Гайя сказала, что дева Макошь уже подготовила пречистую постель, сотканную из радуги, даже в ее сознании отсутствовало понимание, зачем она действует так…

— Она так сказала? — с удивлением воскликнула дева.

— Да, дочка…

— Тогда я знаю, где встретить Солнечного Посланника, — прошептала Макошь, осматривая кротким взглядом радужные круги цветов. — Мое сердце знало об этом благословенном миге… Мое сердце знало…

После посещения отца Макошь почти не спала. Блуждала по цветочной поляне всю ночь, смотрела на ясные звездные руны, думала. Сердце билось в девичьей груди взволнованно и сильно. Перед рассветом она задремала и почувствовала себя в таинственном сновидении.

Ей казалось, что попала она на Солнце. Все вокруг было чем-то вроде земли — деревья, птицы, реки, цветы, здания, — но каждый предмет, вещь, явление насыщался какой-то мощной вибрирующей силой, входя в сознание как нечто свое, родное, близкое. Казалось, что голубая плакучая ива, которая склоняла над девой свои нежные, трепетные ветви, вырастает из ее тела, из его сути, как волосы или рука, а синяя птица, похожая на большую ласточку, — как песенный звук, который вырвался из ее уст, облака — словно думы… Макошь вспомнила песни своих предков: как много там было таких таинственных образов — звезды как очи Господа, черные грозовые тучи, как тяжелые мысли человека, волны на море — как бушующее сердце… Разве не побывали создатели тех дум и песен в Солнечном краю, почувствовав свою родственность ко всему сущему?

Размышления девушки были прерваны появлением двух гигантских фигур — мужской и женской. Макошь знала посвященным чутьем, что перед ней Властелины Солнца — Король и Королева. Одетые кумиры с Небес были просто и величественно: нежно-голубого цвета рубашки с мерцающим шитьем, которое без конца менялось, сплеталось в причудливых сочетаниях, создавая кружево таинственных знаков или письмен; и поверх всего золотистые плащи.

Дева захлебнулась от волнения и потрясения, рассматривая прекрасные лики. Искрящиеся очи Властелинов Солнца с интересом рассматривали деву Земли. Уста Короля разомкнулись, и громоподобный голос всколыхнул сознание Макоши:

— Моя дорогая Королева, я удивлен. Как мог этот земной муравей войти в Солнечный Чертог?

Королева мягко положила ладонь на плечо Властелина и сказала успокаивающим тоном:

— Мой друг и царь. Ведь ты знаешь, что на Земле есть край, где люди поклоняются Солнцу, уважают его и любят.

— Ну и что? — сказал Король. — Я могу дозволить пить солнечный напиток, иметь жизнь от лучезарного напитка, поклоняться нам, как богам… однако проникать в Огненные Врата? Любимая Королева, это меня смущает. Чтобы такая рухлядь нашла путь к Высшему Чертогу? О-о-о!

Солнечный Властелин едва успел завершить свое предложение, как сердце Макоши исполнилось огненным возмущением. Она горячо сказала:

— Светлый Царь, ты ошибся, говоря, что я вошла в Высший Чертог.

— Да? — удивился Король. — Ты смеешь возражать? Может, знаешь о Высшем Чертоге больше меня? — великан пренебрежительно и высокомерно засмеялся, и его громоподобный хохот покатился по Небесам.

— Знаю, — смело ответила дева Макошь. — Каждую ночь ежедневно гуляю под его сводами. Разве звездный Небосвод меньше твоего Чертога, Владыка? Когда приходит над миром благословенная ночь, звездная Река плывет надо мной, и мое сердце купается в ней, и дух нашего Деда Сварога обнимает меня, позволяя быть родным ребенком в таком чудесном Доме. А разве ты, царь, имеешь свое владение вне Края Сварога?

Смущенный Король переглянулся с Королевой, удивленно сказал:

— Кто бы мог подумать, что в такой маленькой головке скрытые такие величественные мысли?

— Любимый, — ласково улыбнулась Владычица Солнца, — значимость сердца разве зависит от величины? Эта прекрасная посланница Земли подтвердила нам, что любовь открывает все ворота. Ведь так, девушка? Любовь преподнесла тебя к Солнцу? Скажи нам, чего ждешь от Светлого Края?

— Правду сказала, Владычица, — смело подтвердила Макошь. — Наш край в беде. И Баба Гайя — Берегиня Троянов — предсказала, что спасти наше будущее сможет только сын Солнца, Дух Дажбога. И я, Светлая Мать…

— И ты, — ободряюще улыбнулась Королева.

— … и я должна родить Дажбожого сына Рияма, — почти шепотом сказала Макошь, чувствуя, что пламя потрясения и волнения жжет ее щеки.

— Ты готова к этому? — серьезно спросила Королева. Макошь молча кивнула, сквозь слезы глядя в глаза Владыкам Солнца.

— А если огонь Дажбога сожжет тебя? — сказал Король. — А сила мрака начнет преследовать твое дитя?

— Пусть я сгину, но солнечное дитя поможет родному краю, — воскликнула Макошь. — Я буду ждать Дажбога всю жизнь.

— Зачем же так долго? — мягко засмеялась Королева. — Наш сын давно полюбил Землю как лучший Цветок в звездном Небосводе. Жди Суженого, дорогая Макошь. Он уже готовится сойти на Землю…

Макошь оправилась от дремоты, взволнованная и пораженная ярким видением. Уже знала, что надо делать.

Сбросив рубашку, вышла из землянки в утреннюю прохладу. Нагишом, как мать родила, легко сбежала по крутой тропинке к Дана-пра, нырнула в глубокое, прозрачное течение. Вынырнув, вышла на берег — обновленная, освеженная. Поднявшись на обрыв, ходила между зарослями священной Дубравы, собирала ветви для пречистого костра. Ветви дуба, березы, ореха, плакучей ивы, яблони, груши, терна, боярышника, ольхи, осины, масла и вишни. Всего двенадцать деревьев должно войти в свадебный огонь. И еще — двенадцать трав-зел: полынь-божье дерево, полынь горькая, полынь-чернобыльник, душица, мята, девясил, мандрагора, зверобой, тысячелистник, мята, недотрога и папоротник.

Зажгя кольцевой огонь, вошла между пылающими лепестками, держа в ладонях пучки с травами, цветами и корнями.

Над левобережными лесами выкатилось багровое колесо Солнца. Стена костра поднялась вокруг девичьей фигуры. Она протянула руки к пламенному Властелину Жизни.

— В Семиярое Солнце! О великий Дух Дажбога! — вдохновенно сказала дева Макошь. — Знаю, Любимый, что дерзко ожидание мое! Но кто спасет Троянов — внуков Дажбожих, кроме него самого и Высшего Отца Сварога?! Прими в огненную жертву полынь-божье дерево, потому что ты сам посеял зерна его в наших степях, чтобы напоминать наше родство с тобой. Прими и полынь горькую, чтобы горечь вражеской руины исчезла из домов троянских! Забери и чернобыль, потому что с давних времен поместил в его зернышки Чернобог свою зловещую силу. Прими душицу, чтобы Матерь Лада вновь приняла Троянские земли в братский круг — вечносущий, прочный, огненный. Дарю тебе и мяту, чтобы благоухание ее сопровождало твои шаги в нашем мире. И девясил пусть придет в сердце твое, чтобы все Дивы Троянского Рода охраняли своих людей от поругания. Мандрагора всегда была твоим посвященным подарком — возьми ее, насыть огнем любви, чтобы кшатрии-воины жаждали объятий пречистых дев, чтобы детскими голосами наполнялась родная Земля. А когда наполнится поприще Бабы Гайи ордами Чернобога, спрячь святую мандрагору от глаз ненасытных, пока вновь не очистишь, Дажбоже, Троянские степи и леса для солнечного племени! Дарю тебе зверобой — талисман от темных духов, тысячелистник — дух здоровья и долговечности, руту — чародейскую траву любви! Недотрога посвящена тебе, ясный Владыка, ибо только тебе под силу разорвать вражеский круг, окружающий нас. А в завершение, Дажбоже, прими зело папоротника, даруй нам для душ отважных его Цветок Купальский, чтобы дети наши и внуки ведали в глубине Земли и Неба истинные сокровища!

Приговаривая так, Макошь бросала пучки называемого зелья в огонь, обходя его по ходу Солнца. А когда подарила огню листья папоротника, неожиданно вскрикнула от удивления и стыда. Из-за тысячелетнего дуба появился юноша — синеглазый, русый — и оторопело, восторженно смотрел на нее, медленно, словно во сне, приближаясь к священному костру. Его вышитая распашонка — белая-пребелая — была раскрыта на груди, нежно-золотистая кожа мерцала солнечными искрами.

— Кто ты? Почему здесь? — еле слышно прошептала дева. — Разве не знаешь, что сюда приходить запрещено?

Юноша приближался к ней, словно и не слышал, о чем она говорит, и казалось, что смотрит он не на ее прелестное личико, не на розовые груди или стройные ноги, тонкую талию, — что он обнимает своими голубыми глазами-безднами всю девичью фигуру.

Вот он уже у огня, протягивает мощные ладони, берет ее за руку. Неужели костер не обжигает его?

Сладкая волна льется от него, катится по телу Макоши, и ей уже не стыдно, она переступает через костер. Солнечные лучи прорвались из-за дубов, окутали фигуру парня горящим венцом. И вдруг в сознании девы послышались слова Солнечной Королевы, будто раскаты грома покатились по дубраве: «Жди Суженого, дорогая Макошь…»

«Он пришел, он пришел», — пело сердце девы, и она дерзнула коснуться пальцами его русых кудрей.

— Я молился Дажбогу на берегу Дана-пра, — впервые нарушил молчание юноша, прижимая ее к себе. — И услышал голос от Солнца: «Выйди на священный утес, Гуктур! Там тебя ждет та, которая спасет твой Род от погибели». И я послушал повеления Дажбога, Макошь! Моя любовь равна твоей! Ты ждала меня, любимая?

— Всю жизнь ждала, — звонко засмеялась дева, и юноше показалось, что в небе запели тысячи птиц. — Я приготовила для тебя лучшую в мире постель. Вот посмотри!..

И она повела его над разнообразием цветов внутрь радужного круга…

Над Троян-полем бушевала ночь.

По темно-синим тучам громыхали копыта Перуновых коней, полыхали призрачным сиянием стрелы-молнии.

Трояны не спали, прислушивались к грому Перуна, покачивали головами: «Давно люди не видели такой грозы. Тяжело, наверное, Дажбожим рыцарям-победителям!»

В эту ночь магатямы приступили к отпиранию ворот Сварожьей кузницы. Были выбраны три посланника к Сварогу. Отправились Ям, Горислав и Гром-тур.

Они сняли с себя все оружие, все вещи и предметы, рожденные, созданные в царстве Яви, оставшись только в длинных рубашках, сотканных из святой крапивы, собранной в праздник Праматери Лады. Такой наряд защищал в переходах от мира Яви к Нави и Прави.

Поднялись на Дивич-гору под сиянием молний лишь посланники. Остальные старшины и магатямы осталась внизу, создав в Дажбожем капище молитвенный круг.

Горислав повернулся лицом к каменному кумиру Трояна, сказал заветные слова-заклинания. Исчезла, растаяла фигура Прабога, а на том месте появился медный сруб таинственного колодца, словно выкованного какими-то гигантскими кузнецами. Так оно и было: старые заветы пращуров передавали, что чудо-колодцы, которые вели в лоно Матери-Геи, созданы Прадедом Сварогом и его помощниками.

Посланники подошли к срубу и заглянули вниз. Там плескалась, искрилась в полыхании грозы темная вода. Лица Яма и Горислава были строгие и спокойные, только Гром-тур обеспокоенно посмотрел в глаза своим спутникам.

— Должны туда прыгнуть? — спросил он.

— Да, — скупо ответил Ям.

— Да, — подтвердил Горислав. — Задержи дыхание, пока не спустишься в Божью Светлицу.

— Разве Божья Светлица в земле? — удивленно спросил Гром-тур.

— Весь мир — Божья Светлица, — сказал Горислав. — Однако есть посвященные дома Сварога, где он кует новые миры и их будущее. Здесь, в глубине Дивич-горы, его кузница. Благодаря ей мы еще свободны. Однако должны уважать это счастье, Гром-туре. Развей страх и сомнения, рыцарь! Нас уже ждут. Магатяма Ям! Тебе честь быть первым.

Ям торжественно вступил на сруб, подняв руки к грозовому небу, попросил благословения у Дажбога и прыгнул в глубину колодца. Вода сомкнулась над магатямой без всякого волнения.

— Теперь ты, Гром-тур, — сказал Горислав. — Смелее, кшатрий!

Гром-тур смущенно выскочил на край загадочного колодца. Его мужественное сердце, что выдерживало кровавые битвы и поединки, теперь бунтовало и испуганно стучало в груди. Однако он, стиснув зубы, закрыл глаза, мысленно сказал молитвенное слово к Матери Лады и прыгнул вниз.

Над ним сомкнулась прохладная мгла, вокруг поплыли зеленоватые тени. Гром-тур удивленно оглядывался: создавалось впечатление, что в прозрачной стене колодца кто-то сплел вместе множество деревьев, цветов, трав, птиц, бабочек, зверей, предметов, явлений, вещей. Все это трепетало, жило, колыхалось, словно ждало момента рождения в свободное бытие.

кшатрий чувствовал, что дышать здесь тяжело, среда, которую он проходил, опускаясь вниз, была густая, тягучая, как стареющий мед. И понемногу окружающий мир яснел, наливался золотистой прозрачностью, расширялся во все стороны. Неожиданно кшатрий выскочил из той жидкости, будто выпав в свободный мир. Над ним высился Звездный небосвод, но такой глубины и красоты, что звезды, видимые на земле, вспоминались как нечто едва заметное, бедное, скудное. Созвездия плыли, сплетались в образы зверей, людей и богов, цветов и удивительных событий.

— Дажбоже, какая красота! — воскликнул Гром-тур, в восторге поднимая руки к той глубине.

Кто-то его обнял за плечи. Это был Ям. С другой стороны появился Горислав. Волхв скупо улыбнулся.

— Вижу, нравится тебе Обитель Сварога. Впитывай в сердце то, что узрел. Должен детям передать красоту царства, где наши Предки живут.

— И все это в утробе матери Геи? — удивился Гром-тур.

— Да, рыцарь. То, что видишь в земном небосводе, только капля ее сокровищ. В лоне Матери Земли глубины такие страшные, что даже наши Звездные Кумиры не все о них знают.

— Правду говоришь, Горислав! — загремело в пространстве, и перед посланцами заполыхало мощное, ослепительное горно гигантской кузницы. Над наковальней, подобным горе, нависала фигура Кузнеца Сварога: мощные плечи, сильные руки, бородатый лик с прозрачными золотисто-карими глазами составляли удивительное впечатление полной гармонии. Он держал в одной руке здоровенный молот, а во второй — клещи, сжимавшие резец к плугу. Однако какой же тот плуг должен быть, если он превосходил размерами Дивич-гору? С обеих сторон наковальни стояли два молотобойца, но, в отличие от людей или богов, у каждого было только по одному глазу над переносицей.

— Правду сказал, Горислав, — повторил Сварог и, положив молот и резец на наковальню, поднял всех трех посланцев и поставил на ладонь. — Для слепых Матушка Земля как орех. А для зрячих — ее владения уходят в вечность. Когда придете сюда — будете знать о ней больше. А сейчас — наш разговор о судьбе Троян-поля.

— Славный Дед, — осмелился сказать Ям. — Мы посланники от всей троянской общины. Прости, что беспокоим тебя, но беда наша такая большая…

— Знаю, знаю, — ласково-грустно перехватил продолжение речи Яма Сварог. — Давно сам готовлюсь, чтобы помочь вашей беде. Вот и плуг волшебный готовлю для этого дела.

— А как может помочь плуг? — удивился Ям.

— Сам увидишь, — повелительно сказал Сварог. — Тяжелая пора наступает для вашего края. Только бы свою судьбу искали трояны, легче было бы помочь! Вам подарен Камень-Диво из далекого мира, а тот, кто принял его к сердцу, должен терпеть и свое горе, и взять на собственные плечи бремя мирового бедствия. Помогу пока властью Небосвода звездного и благословения Матери Лады. Ваши звездные Предки дали согласие остановить орду сыновей Мрака силой детей Бабы Гайи. Вот иду осуществить их волю.

Сварог махнул рукой. Затуманился волшебный небосвод, посланцы троянов почувствовали, что они летят, проникают сквозь недра земли, поднимаются опять на поверхность солнечного края.

Гроза над Дивич-горой продолжалась. Неистовый ливень накрыл трех посланцев, однако они стояли на месте, у кумира троянов, потому что явление Сварога, который поднимался до выси на кручах Дана-пра, было такое торжественное и захватывающее, что напрасно и думать о убежище от невзгоды. Люди тоже почувствовали присутствие на родной земле Прадеда-Кузнеца, потому высыпали из домов и землянок, счастливо приветствуя звездного гостя, подставляя лица под потоки небесной реки.

А Сварог провел руками над краем, благословляя внуков Дажбога, свое солнечное племя. Голос его вплелся к грохот Перуна, и от его мощи колыхалась земля и дрожало небо.

— Слушай меня, святая Земля! Слушай меня, звездный Небосвод! Остановите, пока снова не велю, течение реки Судьбы. Могучие медведи, серые волки, ветроногие гепарды, горные львы, мудрые лисы, лесные коты, забудьте о своей охоте, оставьте в покое дарованное вам зверье! Вставайте на хищную орду, которая нарушила кольцо большого мира, положенное звездными Пращурами вокруг Троян-поля! Вековые прадубы, мощные ясени и тополя, густые терни, вековые кусты, станьте стеной на пути сыновей Мрака, остановите черную руку, что простерта к вечному Колодцу! Мужественные орлы, вещие вороны, игривые ласточки, божьи вестники-аисты и журавли, солнечные соколы и нежные горлицы, несите во все края Троян-поля приказ Неба и Земли-Геи: пусть станет карающим громом для обидчика соловьиная песня, пусть родниковая вода троянских рек и потоков потеряет способность утолять жажду убийц и насильников, пусть ужаснется орда нашего зверя, и птицы, и гада! Роскоши вкушения наших щедрых плодов пусть потеряют чужаки, оставив себе лишь горечь, боль и отчаяние страха! Дубравы уютные, лишите врага убежища и отдыха! Горы высокие, охраните троянские дома мощной стражей, буйные реки, наполним свои долины безумными водами!..

Звездный Кузнец еще продолжал свое страшное заклятие, а трояны со страхом и священным трепетом уже видели, как он стал действовать в царстве Яви.

Казалось, что все края Троян-поля внезапно приблизились и стали видимы. На западе встали стеной Карпаты. Совсем близко бурлило Черное море, а за ним — виднелись в темноте горные кряжи Асийских краев Трояна, на востоке — вилась длинной змеей священная река Ра, наполняла прозрачными водами большое Ярийское море, а на севере — чернели страшные заколдованные чащи, где таились корни и источники всех троянских сказок.

Раскрылись берлоги медвежьи в извечных пущах. И с ревом встали из них хозяева троянских лесов. Волчьи стаи почувствовали повеление Неба и, слушая приказ своих вожаков, помчались тайными тропами на запад, набирая в груди ярость и неистовство. Черные тучи воронов и галок снялись с деревьев и полей, сквозь сумрак ночи, сквозь мерцание грозы направляясь к западным и полуденным границам Троян-поля. Казалось, что проснулись, напитались сами недра Матери-Земли.

Страх наполнил грудь и сердца нападающих.

Они неожиданно остановились, будто прислушиваясь к внутреннему голосу. Рука, занесенная для удара мечом по беззащитному телу ребенка или женщины, повисла бессильно. Угасало пламя факелов, которыми ордынцы жгли села троянские. Вожаки нападающих яростно кричали, угрожали, однако отряды наемников сбивались в беспорядочные стаи, над той толпою раздавался лютый крик, проклятия, отчаянная брань.

А когда с неба ударила в орду волна черных птиц, когда орлы, соколы и даже аисты начали таранами налетать на атаманов западного войска, выклевывая глаза, когда волчьи стаи выскочили из чащи, ужасая лошадей и подгрызая им поджилки, — тогда беспорядок и ужас овладели пришельцами, и они бросились бежать, слушая только всепобеждающее чувство обреченности и смертельного страха.

На востоке загорелась зарница. Фигура Сварога начала таять в Небе. Границы Троян-поля снова стали невидимы, отодвинулись вдаль. Гроза понемногу утихала. А над лугами, над водами Дана-пра, над зарослями катился, затихая, голос звездного Кузнеца:

— Чарами защитило Небо ваш родной край, трояны. Но знайте, что проходит время чудес, ибо силы Мрака набирают мощь, и придется сыновьям Солнца искать сил и умения в глубинах своего ума и сердца. Дорогие наши дети! Звездное Небо и Матушка Гея все дали вам, что может потребоваться в грядущем. Но сумеете ли вы открыть те тайные источники? Еще один подарок оставлю для вас, пока ухожу в извечную кузницу на долгие века. Выковал я для Троян-поля волшебный плуг, который по силам потащить только великанам-змеям. Магатямы, выращивайте пахарей-змеев, найдите силача пахаря, который управится с мощными гадами. Пропашет Змеевы Валы вокруг Троян-поля, и они защитят ваши земли, пока не вырастет сын Дажбога. Он будет знать, куда пролегла тропа детям Солнца! Плуг оставляю на Дивич-горе. Прощайте, дети!..

Свободно вздохнула земля троянская.

Погасли пожары на границах Родного Края.

Опять защебетали птицы и дети, засмеялись девы юные и русалки в водах речных, зашумели бабушки по запечьям, рассказывая детям о великом поединке звездного Кузнеца с сыновьями Мрака, о таинственной любви девы Макоши к Дажбогу и о волшебном плуге, оставленном Сварогом на Дивич-горе.

Между тем бросили клич магатямы: кто из пахарей решится запрячь в Сварогов плуг гигантских гадов, выращенных чарами ведунскими в глубоких оврагах на берегах Дана-пра?

Откликнулся молодой Микула, сын пахаря с городища Гребинского, что лежит в урочище Янча, близ от Рожища. Он приплыл на лодке к Троян-полю в назначенное ведунами и магатямами утро для экзамена, в котором определится, кому по силам осуществить Завет Сварогов. Согласился прибыть на испытания силач из северных лесов — молодой победитель Вернидуб. Вызвался лесоруб с Карпатских троп Скалий.

Многолюдье окружило Дивич-гору. А на вершину вышли только магатямы, волхвы-ведуны и победители, готовые для экзамена.

Микула, хотя и был крепким и широкоплечим, казался слабее против высоченного, гривастого Скалия и лохматого, черноглазого, с толстыми ногами и руками Вернидуба.

Первым пригласили к плугу Вернидуба. Он внимательно осмотрел огромное творение Сварога, покачал головой. Небесный плуг явно предназначался для Божьих пахарей, потому превосходил обычные земные плуги в десятки раз.

Магатяма Ям поднял руку и строго сказал:

— Сынок Вернидуб, и вы, юные дети, решились на такое дело. Сами видите, что взяться за плуг обычному пахарю нечего и думать. Сварог предупредил, что тот, кто сдвинет плуг с места, избран Небом для защиты Края. Но он сможет запрячь гадов только тогда, когда выпьет молока Звездной коровы, вырастет в дюжину раз и получит силу для такой потребности. Однако он уже лишится возможности вернуться к обычному виду.

— А куда денется? — тревожно спросил Вернидуб.

— На нивы Сварога, в другие миры, — просто ответил Ям.

Вернидуб помолчал, почесывая затылок. Обошел плуг вокруг, подергал за блестящий, мощный резец. Затем подложил ладони под исполинский лемех, напрягся. Плуг остался в покое. Без всякого колебания. Вернидуб отошел в сторону, тяжело вздохнул.

— Такое разве звездным Пращурам под силу.

Выступил из круга присутствующих Скалий. Схватив могучими руками ручки плуга, он напряг мощные мышцы, даже застонавшие от усилия. Но плуг даже не пошевелился.

Подошел к плугу Микула. Одной рукой взялся за резец, и волшебный плуг, как пушинка, поднялся над головами старейшин.

— Чудо! — вскрикнул Гром-тур.

— Чудо, — согласились магатямы и волхвы. — Рука Сварога и Дажбога! Микула, тебе суждено запрячь гадов в плуг и пропахать Змеевы Валы вокруг Троян-поля! Готов ли ты выпить молока Звездной коровы?

Засмеялся звонко Микула. Ясным взглядом осмотрел своих родителей и друзей.

— Зачем мне молоко Звездной коровы? Я пью его каждый день. Матушка Гея, родная земля дарит каждому то молоко из года в год. То, что попрошу у нее, — получу. Смотрите!

Топнул ногой Микула о верховье Дивич-горы и начал расти. Вот он вдвое выше обычного человека. Вот — в четыре раза. А дальше — в шесть раз, десять раз. А потом стал как гора, и плуг звездного Кузнеца достигал ему только до пояса.

— Берись за дело, — одобрительно сказал юноше Ям. — Действительно Матушка Гея тебя благословила, что имеешь волшебную силу сам по себе. Навеки останется память о тебе в сказках троянских.

Микула легко поднял плуг на плечо, несколькими шагами спустился с Дивич-горы к берегу Дана-пра, где в оврагах ревели прикованные на цепях гады — гигантские ящеры-змеи. Трояны видели, как юноша приготовил медные ярма и огромные постромки, привязал их к Сварогову плугу, а затем вырвал колья из земли, на которых были прикованы пресмыкающиеся и набросил упряжь на уродливых животных. Они зарычали оглушительно, вздыбились над обрывами, и Микула ударил их огромным бичом по позвоночнику и заставил выползти в ровную степь.

Чересло врезалось в землю, пашня, как черная волна, поднималась над полями, над рощами, над оврагами и холмами. Колыхалась земля, в небе потемнело, затуманилось ясное солнце. Змеиный рев отдалялся до полудня. Пораженные, напуганные, удивленные люди долго стояли молчаливые, бессильные выразить свое восхищение или ужас. Молчание нарушил волхв Горислав, сказав:

— Земля троянская отныне будет защищена. Благодарим Сварога. Готовьтесь к большой жатве, люди. В дни щедрости Дажбогу и Матери Ладе должны решить, как действовать дальше.

Микула пропахал змеями-ящерами высоченные валы вокруг родного края: они перекрывали пути от захватчиков с востока и запада, юга и полуночи. На воротах, высеченных из вековых дубов, стала надежная охрана. Над пространствами Троян-поля летали сторожевые аисты и орлы с разведчиками, которые осматривали пределы родного края, чтобы сообщить магатямам и волхвам, когда где-нибудь появится враждебная сила.

Между тем приближался Купальский Праздник и день Великой Жатвы. Нивы Троян-поля покрылись копами золотой пшеницы. Застучали цепы на широких токах. Задымились дороги под колесами телег и арб, запряженных круторогими седыми волами. Посыпалось солнечное зерно в хозяйственные закрома, предвещая богатую, обеспеченную зиму. А потом, когда урожай был надежно спрятан в кладовых и сухих ямах, вся община Троян-поля, как и общества других городищ и селений родного края, собралась на берегу реки Красной, чтобы поздравлять Хозяина Дидуха — золотого кумира плодородной нивы, любовно сотканного руками жнецов из пшеничной соломы и буйного колосья. Его несли десятки сильных рук на носилках, застланных роскошными коврами, а девушки и женщины звонкими голосами пели хвалу Богу хлеба:

Хозяина Дидуха посадили посреди выгона, перед ним торжественно возложили на вышитом полотенце огромный каравай. Вперед вышел магатяма Ям, одетый, как и остальные старейшины и ведуны, в праздничные белые одежды, поднял кольцо старшинства.

— Трояны! Должен сообщить вам славные новости. Первая новость: чудо-пахарь Микула завершил сооружать Змеевы Валы у Черного моря. Змеи-пахари утонули в волнах, потому что труд, что сделали они, тяжеловат для гадов!

Трояны радостным гомоном приветствовали слова Яма.

— Вторая новость: за славный подвиг Предки приняли победителя Микулу к вечной Родне. Отныне наш Род обладает правом быть любимым ребенком Матери Земли.

— Слава Гее! — закричали трояны. — Слава Матери Земли!

— Третья новость: дева Макошь зачала в лоне от Покровителя Рода нашего Дажбога. Прорицание Бабы Гайи истинно. Наш край будет иметь Защитника.

Торжественное молчание повисло над площадью. Тысячи людей подняли руки к Небу, горячо благодаря звездную Родню за великую милость.

— Трояны! — вновь провозгласил громко Ям. — Подтверждением слов моих является то, что ребенок Дажбога растет в лоне девы Макоши не месяцами, не днями, а часами. Старшая повитуха Всесилея сообщила, что солнечный сын родится как раз на Купальский Праздник. Возрадуемся, люди! Готовьтесь защитить Рияма от мрака и зла. Вы знаете: где появляется сын Солнца — там подкрадывается рядом сын Мары. Запалите сторожевые огни Дажбога в домах, трояны! Защитите от зла нашу надежду!..

Купальская ночь бушевала.

Сколько видел глаз, на кручах, в степях, на опушках полыхали веселые костры. С гор, с холмов, по склонам оврагов катились, прыская искрами, огненные колеса, сопровождаемые радостным смехом и криками, погружались в воды рек, озер и прудов. В пространстве плыл синеватый дымок, поднимался в Звездный небосвод, сообщая Пращурам, что внуки их еще помнят древние обычаи, вспоминают своих предков, которые завещали Праздник Купалы, как сутки очищения сердца от пыли, которую набирает каждая душа, путешествуя ежегодно земными путями. И еще означало это время, что пришло время общности, единения, когда на Небе ярко горели огни звездного Вече, давая надежду всем сущим, что и они когда-то приобщатся к Дому Сварога.

К вечеру старшая повитуха Всесилея передала весть Яму и всем троянцам, что дева Макошь счастливо разродилась, и ребенок Дажбога здоров, весел. При родах были знаки: роженица не испытала боли, младенец засмеялся, выйдя из лона матери в мир Яви, а вокруг его тельца полыхали золотистые лепестки огня — теплого, приятного, радужного. Повитуха сообщила девам троянским, чтобы готовили древний обряд купальский, который должен защитить Макошь с ребенком от когтей темного Змея. Легенды и думы передавали, что в прадавности силы Мрака похищали посланцев Неба, а потому и водили девы ежегодный хоровод, вспоминая былое всенародное бедствие.

Для обряда собрались и стар, и млад. На берегу Дана-пра, на просторной площади возвышались четыре камня: на белом камне была высечен цветок, знак любви, на буром — золотой колос, знак счастья и достатка, на сером граните — сухое дерево, знак огня жизни, а черный стоповидный базальт дышал таинственной угрозой тех сил, которые могли быть чем угодно — смертью, ужасом небытием, падением.

Старые женщины, возглавляемые Всесилеей, привели деву Макошь к площади, оставили ее внутри человеческого круга. Многоцветная дымка окутывала ее фигуру и младенца, который она держала у груди. На голове молодой матери красовался венок из пышных колосьев. Лицо скрывалось в темноте дымки, только глаза блестели тревожными огоньками.

Гуктур стоял в многолюдной толпе около отца Прияма, смотрел на Макошь с сыном, и все его могучее тело сотрясали струи таинственной силы. Он вспоминал сказочное утро, когда странный голос велел ему выйти на кручу, к священной Дубраве, и казалось юноше, что все это было с кем-то другим, что ему только приснилось — радужные круги цветков, розовые груди Макоши, их пылкие объятия и забвение изнеможения. Чей же сын на руках у девы? Чей? Дажбожий или Гуктура? А он кто, он чей? Разве Род разделяет человека от человека, разве капли в Дана-пра чувствуют себя отдельно от общего потока?

Ударили бубны, колокольчики, зазвенели гусли старого Бояна-певца. Макошь поплыла под те звуки по кругу, начав свой танец от белого камня. Девичьи голоса тревожно, жалобно заголосили:

Бубен затих, едва слышно плакали струны гуслей, и все прислушались к печальному ответу Макоши:

Девушки, вероятно, не удовлетворились таким ответом, потому что еще тревожный вопрос поплыл по вечернему небосводу:

Макошь проплыла мимо камня с буйным колосом и приблизилась к образу сухого дерева, все ниже и ниже склоняя голову к сыну, который спокойно спал в колыбели на ее руках. Ее пение набрало мощной силы, голос девы слышали в дальних рядах толпы:

— Что-то она спела иначе, чем учили старшие магарины, — прошептал волхв Горислав, трогая Яма за рукав.

— Меня тоже встревожили ее слова, — кивнул отец Макоши. — И сердце заболело… что-то предчувствует…

И девушки троянские в самозабвении вели хоровод вокруг Макоши, успокаивая расстроенную деву:

Дева приблизилась к черному камню, и казалось, что какая-то странная сила притягивает ее туда, мешает выбраться из заколдованного круга. Она стремилась к освобождению, изнывала, отчаянно отворачивая спеленатого сына от беды, и посылала мучительный зов в Звездный небосвод:

Едва успела Макошь сказать последние слова обрядовой песни, как в звездном небе загремел гром, и огромная черная тень закрыла многолюдную площадь. Послышались крики, вопли, детский крик. Гуктур бросился к середине хоровода, прорвав кольцо девушек, но было поздно: фигура Макоши, схваченная в мощные объятия ящероподобного крылатого чудовища, вознеслась над головами потрясенных людей, и тогда все трояны впервые услышали отчаянный крик Дажбожого сына.

Захлопали страшные крылья, над Троян-полем раздался зловещий хохот, и через мгновение в звездном небе снова все было спокойно и тихо.

В одинокой долине пустынных гор жила в бедной хижине старая женщина. Мужа у нее забрали давным-давно служить в армии царя Вавилона. Так он и погиб где-то в бою, оставив сиротами двух девочек. Но таинственная болезнь выкосила десятки поселков в горах. Детки тоже сгорели от той страшной эпидемии.

Плакала женщина, упрекала богов и судьбу, и понемногу успокоилась, поняв, что соперничать с велениями небесных обитателей — бесполезно. У нее был маленький садик, собирала с него персики, оливки, цитрусы. И еще держала козу, имея от нее немного молока. Так и жила.

Как-то на рассвете вышла женщина на перевал, чтобы собрать хворост, сухих сорняков и навоза, которые роняли на горных пастбищах дикие туры.

На горизонте неожиданно появилась черная точка. Она быстро приближалась. За ней летело огромное чудовище с кожаными крыльями. Женщина испуганно метнулась к скалистому укрытию, притаилась в впадине, боясь даже дышать. И все же увидела, что черная точка выросла и превратилась в большую ласточку, которая держала в клюве золотистый сверток. Она испуганно кружила над перевалом, будто примерялась, куда бы спрятаться от чудовища. Женщина удивилась: кто бы мог подумать, что где-то есть такие гигантские ласточки? Конечно, это какая-то вестница с неба. Но почему змея преследует святую птичку?

Ласточка, видимо, увидела тайник, потому что неожиданно бросилась вниз, как черная стрела, и исчезла из виду. Дракон немного покружил над горами, потом хищно и злобно крикнул, мелькнул над обрывом и улетел.

Испуганная женщина долго сидела в своей впадине и ласкала козу, чтобы та молчала, тыча ей в рот сухой кусочек лепешки, который взяла из дома.

Шли минуты. Может, часы. Все вокруг затихло. Но бедная женщина боялась пошевелиться. Затем издалека донесся детский плач. Именно оттуда, где спряталась ласточка. Женщина внимательно прислушивалась: может, послышалось? Ущипнула себя за руку. Нет, она не спит.

Опять плач. Требовательный, жалостливый…

Женщина немного поколебалась. Затем пересилила себя и вышла из укрытия. На горном горизонте загоралась заря. Тишина плыла над перевалом. Долго бродила женщина между скалами, заглядывая в каждую щель. Наконец под огромным валуном она увидела крыло черной ласточки: оно судорожно содрогалось. Птица, видимо, умирала. Женщина подбежала к ней. Ласточка подняла голову, черный умный глаз глянул еще раз и закрылся навеки; а под клювом стал виден желтый сверточек. Оттуда слышался детский плач.

— Дитя, — всплеснула ладонями женщина. — Ребенок с неба. Боги посылают мне ребенка. О, радость! О Великая Мать Исвари, вечно буду благодарить тебя за милость. О счастье мое! Я спасу тебя!

Она склонилась к свертку, который был весь изрисован таинственными рунами. Росинки на нем переливались радужно, и дитя казалось самоцветом, упавшим с неба. Женщина встала на колени и вознесла молитвы всем богам и предкам. В тот же миг на горизонте взошло солнце, ласковый розовый луч коснулся щеки ребенка, который почему-то успокоился и смотрел на свою спасительницу мудро и пытливо.

— Нарекаю тебя именем Ян, — прошептала старуха. — Ян — сын зари. Пусть Солнце огнеликое будет тебе отцом. Пусть защитит тебя, сынок, в горах жизни. Будь счастлив, Ян — сын зари. Будь счастлив…