…За дверью послышались шаги многих людей. Зазвенели ключи. Григор взволнованно посмотрел на девушек.

— Пришли по наши души. Девчата, я даже не знаю, как вас утешить. Мы в этих телах не Космократоры, а лишь слабая тень их могущества. Готовьтесь к худшему. Пятидесятые годы двадцатого века — апофеоз культа страшного тирана.

— Но в этой реальности результаты могут быть другие, — заметила Галя. — Достаточно значительные различия. У нас культ Ленина, а здесь — Троцкого.

— А режиссер тот же: Сталин, — горько сказал Бова. — Не надейтесь на случайности. Держите контакт с Гориором. Внимательно смотрите в глаза встречных людей. Корсар заверил, что нам навстречу идут другие Космократоры. Когда соберутся все — вспыхнет полная память.

— Как вести себя? — спросила Юлиана. — Что отвечать? Молчать? Или сочинить какую-то легенду?

— Только полная правда спасет нас, — строго сказал Григор.

— Полная правда? — прошептала Юлиана. — Но они сочтут нас сумасшедшими… или мистификаторами…

— Надо вытерпеть все. Возможно, нас даже потом отправят в психиатрическую больницу. Разве это худший вариант? Однако сначала из нас постараются выбить какие-то нелепые признания.

— Как выбить? — испуганно всполошилась Галя.

— Буквально. Уверен, что в этой реальности чекисты не очень отличаются от наших. Тем более если связались с нацистами Гитлера. Важно, чтобы наши ответы были спокойны, уверены, доброжелательные… и логичны. Рисуйте перед ними впечатляющую картину великой Вселенной, где идет бой между создателями и разрушителями. Пусть они выбирают — куда им идти. Внимание! Дверь открывается…

* * *

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ ЕКАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

«Допрос провел руководитель следственной группы Министерства Государственной Безопасности Украинской Коммунистической Республики Сергей Мудрый.

— Предупреждаю: отказ от показаний или сознательный обман следственных органов карается, согласно уголовно-процессуального кодекса УКР, на срок до пяти лет лишения свободы. Ясно?

— Ясно. Однако я не собираюсь обманывать вас или уклоняться от искреннего ответа.

— Тем лучше. Ваша фамилия?

— Я уже говорила при задержании.

— Вы должны говорить это каждый раз, когда вас спрашивают. Ваша фамилия?

— Самойленко.

— Имя?

— Екатерина. Монашеское имя Мария.

— Сначала светское. О церковных делах потом. Отчество?

— Ивановна.

— Общественное положение?

— Дворянка. Но после пострига все это не имеет значения.

— Мы тоже думаем, что ваше дворянское происхождение не имеет никакого значения после Мировой Революции. Разве что органы основательно проанализируют ваше генеалогическое древо, чтобы понять мотивы вашего преступления.

— О каком преступлении вы говорите? Ведь я еще даже не допрошена. Какое-то недоразумение…

— Наши органы, гражданка Самойленко, без причины не задерживают людей. Если вы попали сюда — можете не сомневаться: вы будете наказаны. Строже или мягче — это решит суд.

— Но я не понимаю…

— Потом поймете. Прошу отвечать на мои вопросы, и не вступать в полемику. Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый.

— Вы шутите? Я серьезно спрашиваю.

— Я вам серьезно ответила.

— Вы хотите сказать, что вам девяносто четыре года?

— Зачем так много? Всего двадцать шесть.

— Однако, гражданка Самойленко, теперь одна тысяча девятьсот сорок восьмой год.

— В вашей реальности — да. Я уже это поняла. А в моей — тысяча восемьсот восьмидесятый.

— О каких реальностях вы болтаете? Реальность одна-единственная. И прошу не корчить дурочку. В психиатрическую больницу вы еще успеете попасть. Обещаю вам это. Итак, год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый от рождения Христа, если вам нужно уточнить.

— Ладно. Запишем так, как вы сказали. Но держитесь. Ваша основная специальность?

— Учительница народных школ.

— Образование?

— Окончила Высшие курсы благородных девиц.

— Где вы родились?

— В Киеве.

— Адрес?

— Андреевский спуск. Дом пятый, наше родовое имение.

— Учились тоже в Киеве?

— Да.

— Вы сказали о том, что работали учителем. Почему попали в монастырь?

— Мое мировоззрение не устраивало попечителей образования. Рутина и консерватизм бюрократической структуры самодержавия заставили меня искать романтических путей самореализации. Их я нашла в воспитании юного поколения мечтателей, революционеров, исследователей тайны бытия. Вы должны бы знать, что такие взгляды не принимались. Не только коллеги учителя, руководители школ, дворянская среда, а также мои родители считали меня психически неуравновешенной, больной. Некоторые даже считали меня одержимой темными силами. Поэтому настаивали, чтобы я приняла постриг. Так я оказалась в монастыре.

— И это произошло в каком году?

— В тысяча восемьсот семьдесят девятом. В июне месяце.

— Угу. Логично. А где вы встретились с подругой… как ее?

— С Громовицей?

— Разве у нее такая фамилия?

— Да нет. Земная фамилия у нее Куренная.

— Именно так. Куренная. Кажется — Галина?

— Да. Галя.

— А что означает ваша фраза: земная фамилия? Разве у нее есть и небесная?

— Простите, надо говорить обо всем последовательно. Мы с ней знакомы еще из другой сферы бытия, называется Ара. Там ее имя Громовица, а мое — Юлиана. А в этом рождении она — Галина Куренная, а мою фамилию вы уже записали.

— Да, да. Чудесно. Прекрасненько. Я собираюсь вздремнуть, а вы мне рассказываете сказочку: бай-бай, бай-бай…

— Неужели вы мне не верите?

— Почему же, верю! Попробуем логически завершить вашу версию. Каким образом к вам попала Галина Куренная? Вы с ней раньше были знакомы? Имею в виду не другую, извините, сферу, а здесь — на грешной Земле?

— В этой реальности она родилась в середине двадцатого века, а я — в девятнадцатом. Поэтому встретиться мы не могли.

— И все-таки встретились?

— Я знаю только то, о чем она рассказала. Антагонистические силы, с которыми наша группа Космократоров вошла в противостояние, перебросили Галю в девятнадцатый век.

— Зачем?

— Их основная задача — не дать Космократорам объединиться на Земле, потому что тогда…

— Что тогда?

— Тогда мы вспомним всю информацию своего космического бытия и сможем освободить земных людей от власти Аримана — властелина Ары.

— Ого! Колоссальные у вас намерения. С определенными политическими намеками. Интересно — не возникают у вас определенные ассоциации с фигурой Аримана, когда вы вспоминаете вождей Мировой Революции? Ведь Ариман — это, кажется, мифическое существо с теогонии Заратустры? Владыка тьмы? Не так ли?

— Для нас он весьма реальная фигура. Когда-то был близким другом, сотрудником. Главный Координатор Системы Ара. Однако в экстремальных условиях эволюционной трансформации предал Хартию Единства и начал деградировать. А по поводу ассоциаций… я ничего не знаю о вождях… как вы это называете… Мировой Революции… поэтому и никаких ассоциаций у меня не возникает… Вы должны понять, господин следователь.

— У нас господ нету, гражданка Самойленко. Прошу называть меня «гражданин следователь».

— Хорошо, гражданин следователь.

— Пойдем дальше. Поверим, что сотрудники Аримана перебросили Галю Куренную в девятнадцатый век. Вы в отчаянии. И тут вдруг… появляется еще одно действующее лицо причудливого спектакля… как его?

— Меркурий. Главный следователь Системы Ара.

— Ого. Большая шишка. А здесь, на Земле, — кто он?

— Григорий Бова. Вроде и здесь он криминалист. Мы даже не успели как следует поговорить.

— Ладно. Как же он попал к вам? Как узнал, где вы находитесь?

— Подробностей не ведаю. Не успела узнать. Он лишь сказал, что наука двадцатого века открыла тайну путешествия во времени. С помощью древних манускриптов он нашел намеки о том, где находится его девушка.

— Куренная?

— Да.

— Она его жена или?..

— Невеста. Они любили друг друга и там, в родной сфере. Магнит любви соединил их и здесь.

— Ах, как романтично. Отлично! Итак, Бова отыскал место пребывания своей невесты. И мощная государственная инстанция предоставляет ему возможность устремиться в прошлое для освобождения бабы… простите, девушки?

— Зачем вы иронизируете? Для науки добровольцы всегда имеют определяющее значение. Бова был знаком с руководителем эксперимента. Кстати, это наш руководитель и в Системе Ара — Горикорень. А значит, никакого недопонимания нет. Возможно, для вас, гражданин следователь, законы космической причинности еще недостаточно ясны, поэтому…

— Для меня, гражданка Самойленко, давно уже ясно. Вы мистифицируете. Скажу откровенно, мне вас жаль. Вы еще не подозреваете, куда попали. Чтобы не произошло худшего, прошу очнуться и говорить правду… одну только правду.

— Но я говорю правду.

— Еще раз предлагаю: откровенно расскажите следственным органам, кто вас завербовал, какую задачу поставил, что вы должны были осуществить? Диверсию? Террористический акт? Саботаж? Или создать пропагандистскую группу контрреволюционеров? Знакомы ли вы с ренегатом Лениным и его лжеучением? Кто, в конце концов, для вас придумал такую идиотскую легенду о путешествии во времени? Зачем?

— Гражданин следователь! Вы зря стараетесь. Я не могу сказать чего-то другого, кроме того, что уже сказала. Ваши версии — это бред, который я даже не могу понять.

— Ну что ж… Вы выбрали свой путь. Я думал, что мягкий способ даст лучший результат. Вероятно, вы натренированы для экстремальных ситуаций. Увы! Придется применить к вам жесткие меры.

— Не понимаю. Что с меня взять, кроме того, что я имею? Какие жесткие меры способны изменить меня?

— О, вы еще не знаете глубины собственного подсознания. Мы умеем добиваться таких результатов, когда человек становится пластичным, как глина под руками скульптора.

— Догадываюсь, гражданин следователь. Догадываюсь, глядя вам в глаза. Мы в школах первых циклов изучали исторические хроники о жестких, безжалостных правителях прошлого. Однако какой смысл мучить меня, чтобы получить вынужденное признание? Вы же получите результат самообмана.

— Вот здесь ваша промашечка. Правду можно добыть только через муку. Правда — хитрая бестия, она прячется за невинным взглядом, ласковой улыбочкой. Правда — шлюха, которая рассчитывает, что все поверят слезам и стонам, клятвам в верности и заверениям в искренности. Наши органы убедились, что истинная суть человека спрятана в бездне естества, под накоплением исторического лохмотья традиций, морально-этических кодексов, религиозных мистификаций. Только страдания и мука может смести всю эту надстройку и обнажить правду. Апологеты либерализма на протяжении веков пудрили мозги многочисленным поколениям сладкими заповедями о братстве, любви и подобной муры. Только доктрина Маркса-Троцкого-Сталина и братское учение Гитлера сумели распознать мистификацию плутократов и религиозных циников. Короче, не сомневайтесь: мы будем знать правду о вас и ваших хозяевах. Предупреждаю еще раз: прокурор дал разрешение на применение ко всем вам физических и психических средств воздействия.

— И что это значит?

— Увидите. У вас нет желания… пока не поздно… признаться?

— В чем?

— В обмане органов следствия.

— Я говорила только правду.

— Ну что ж. Я все сделал, что мог. Вы не должны жаловаться, что я не предупреждал…»

(Конец стенограммы).

* * *

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОЙ ЕКАТЕРИНЫ САМОЙЛЕНКО

«Допрос провел старший следователь Министерства Государственной Безопасности Украинский Коммунистической Республики Алексей Громов.

— Добрый день, гражданин следователь!

— Стань в тот угол!

— Снимите с меня наручники. Зачем меня в них заковали? Я не собираюсь кого-то нападать. Кроме того, я женщина.

— Стань в тот угол. И закрой пасть. Будешь отвечать только тогда, когда я спрошу. Наручники не сниму, пока не поймешь, куда попала.

— Я уже начинаю понимать.

— Тем лучше.

— Позвольте мне сесть. Ведь вы мужчина, рыцарь…

— Заткнись, сука. Я тебе покажу рыцаря. Будешь стоять как миленькая и день, и ночь. Пока я не отправлю тебя в камеру.

— Ваш коллега все-таки позволял мне сидеть. И не приказывал надевать наручники. Неужели Революция произошла для того, чтобы к власти пришли еще более жестокие монстры, чем при самодержавии?

— Ты подписала свой приговор, падла, этими словами. Мой коллега просто растяпа! Таких, как ты, надо выжигать нещадно, как ядовитую траву. Отвечай коротко… и только на вопросы. Твоя фамилия?

— Самойленко.

— Имя?

— Катерина.

— Отчество?

— Ивановна.

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый.

— Говори правду, сука! Год рождения?

— Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый. Ой! Как вы смеете? Как вы можете бить женщину?

— Ты не женщина! Ты классовый враг. Ты агент контрреволюционных сил. Я с тебя выбью признание! Говори, стерва, где вас выбросили?

— Откуда выбросили?

— С самолета, сука! Где вы приземлились? Как попали на территорию Выдубицкого заповедника?

— Я уже рассказывала. Происходил эксперимент во времени. Мы попали в вашу сферу случайно.

— Я тебе покажу сферу, мать твою перемать! Я с тобой такой эксперимент проведу, что…

— Ох! Прекратите! Имейте же хоть каплю совести! Я беззащитная монахиня, а вы — сильный мужчина! Неужели служба в этих органах превратила вас в механизм?

— Ах ты, авантюристка! Еще философию разводишь? Вот тебе, вот тебе, чтобы не была такой умной! Молчать! Не шуметь! Это еще только цветочки, ягодки — впереди!

— Лучше убейте меня сразу, жестокий человек! Мне стыдно, что я родилась подобной гомо сапиенс!

— Ха-ха-ха! Ну и идиотов готовят разведчики за бугром! Не иначе — буддийская школа! Философские сентенции, атака на совесть! Гомо, да еще и сапиенс! Слушай ты, шлюха! Наш мудрый вождь Троцкий и его верный ученик Сталин давно разгадали психологическую диверсию тысячелетних паразитов — превратить людей в слюнявых наивняк, а затем оседлать их и эксплуатировать. Мы готовим орден безжалостных воинов, а не проповедников царства небесного. Меня не интересуют твои бредни о других мирах, о путешествиях во времени. Твои спутники уже раскололись и все рассказали. Итак, признавайся: кто ваши хозяева, когда и куда вас выбросили?

— Почему вы не хотите принять мои слова хотя бы как версию? Попробуйте эту версию отработать исчерпывающим образом… попробуйте поймать меня на алогичности… и тогда вы увидите, что…

— Заткнись! Я сам себя не буду уважать, если буду слушать подобные выдумки. За кого ты меня принимаешь?

— Но вы же присутствовали на встрече с учеными. Академик проанализировал многие наши вещи и…

— Видел я таких академиков в гробу в белых тапочках. Слышишь, падла? Попадет он сюда, будет говорить то, что я велю! Таких академиков через мои руки прошло сотни. Где они теперь? О том знает лишь тундра!

— Боже! Какое же вы страшное чудовище! Я отказываюсь говорить с вами. Мне трудно дышать с вами одним воздухом! Ой! Ой!

— Вот тебе! Вот тебе! Так я для тебя чудовище? Я для тебя монстр? Признавайся — кто твой хозяин? Вставай! Не притворяйся благородной девицей, дворянская сучка! Вставай, кому говорю? Хм. Она действительно без сознания. Сопля, а не женщина! Эй, сержант! Тащи ее в камеру. Пусть врач приведет ее в чувство. А потом бросишь в камеру. И сними наручники. А теперь — марш…»

(Конец стенограммы).

* * *

— Юлиана… Юлиана… Ты слышишь меня? Очнись, Юлиана…

— Кто это?

— Громовица. Твоя подруга.

— Где я?

— Мы в камере. В тюрьме, Юлиана. Сначала нас разъединили, а вот теперь тебя бросили в мою камеру. Ты избита, изуродована. Кто тебя так? За что?

— Боже мой… Громовица… Опять этот страшный сон… А я путешествовала снова под лучами Голубого Светила… Странные полеты, встречи… Наша космическая сказка… В какой жестокий лабиринт мы попали, подруга. Кто поможет нам освободиться?

Галя положила голову подруги себе на колени, гладила ее лоб, щеки.

— Успокойся, Юлиана. Успокойся. Нам надо сосредоточиться и понять, как действовать.

Мария-Юлиана открыла глаза, чуть-чуть приподнялась на локте, осматривая камеру. Тусклая лампочка в зарешеченном окошке, металлические двери, дощатый пол. У дверей — «параша», деревянное ведро с водой. За решеткой — сумерки, несколько звезд на темно-синем фоне неба. Оттуда доносится нежное воркование голубей.

— Это голуби, Громовица? Или мне мерещится?

— Голуби, Юлиана, днем они даже садились на подоконник. Я им сыпала крошки хлеба.

— А почему ты сидишь на полу? Ни кровати, ни стула. В моей камере была кровать.

— Мне все равно, Юлиана. Я могу вытерпеть любые лишения, лишь бы…

— Лишь бы что?

— Знать, как действовать. Григор отдельно, вокруг жестокая, безжалостная сила. Кто поможет нам снова соединиться? На что мы можем надеяться? Знает ли Гориор, в какой переплет мы попали? Ведь он обещал…

— Да… Обещал… Такие обещания Высших Сфер, Громовица, звучат в совести искателей тысячелетиями. А тюрьма стоит.

— Ты потеряла надежду?

— Да нет… Не потеряла. Ты же знаешь, что мы вне смерти. Умрем — снова родимся. Однако я думаю о секретах Лабиринта. Ты же знаешь принцип лабиринтной Игры. Можно выйти из ловушки мгновенно, а можно бродить там миллионы лет.

— А если добавить, что Ариман вечно усложняет Лабиринт, то надежда выбраться из него весьма химерна.

— Тогда нужно сосредоточиться и вызвать Гориора или Глэдис.

— Здесь? В подземелье?

— Надо попробовать, Громовица. Тебя еще не вызывали к следователю?

— Нет.

— А меня уже дважды. Первый следователь был любезный и хитрый. А второй — настоящий монстр. Жестокий палач.

— Он бил тебя?

— Да. И весьма безжалостно. Поток грязных слов… удары… Боже мой! Как сохранить равновесие между такими полюсами? Я беспокоюсь, что и с тобой они поступят так…

— Примитивный метод дрессировки, — холодно сказала Галя, сосредоточенно глядя куда-то в пространство. — Не беспокойся, с меня они не вытянут ни одного лишнего слова. Григор говорил, чтобы мы говорили им правду? Ни за что! Большая роскошь для мерзавцев — слушать о наших волшебных мирах. Пусть убьют, а я сомкну свои уста.

— Такой ты была всегда, Громовица! — прошептала Юлиана. — Вот почему боюсь за тебя. Попробуем объединить силы, чтобы послать телепатему Гориору. Расскажем ему о ситуации.

— Ты думаешь, что он не знает?

— Инверсия сознания из сферы в сферу требует колоссальной силы. Возможно, он чувствует только психологическое смятение нашей группы. А именно…

— Хорошо, подруга. Я готова. Сосредоточимся на вон той звездочке, что заглядывает в окошко. Сердце у меня загорелось. Верю, что Звездный Корсар придет через этот канал.

Тишина.

Нежное воркование голубей.

Шаги надзирателя за коваными железом дверью. Затихают. Шуршит заслонка на глазке. Появляется в проеме глаз. Разве человек смотрит в сумрак камеры? Это полномочный представитель высшего мучителя, мирового тюремщика. И он это знает, чувствует. Именно поэтому все служащие тюрем полны мистического превосходства над другими людьми: они несут космический императив вечной неволи. Ты можешь жить и спать в «своем» доме, но то чувство — лишь сон, фантазия: тебе на мгновение мучитель подарил право бесконвойной жизни. Ведь ты сам ежедневно возвращаешься на привычные нары-кровать, слушаешь указания начальника, водителя троллейбуса, диктора радио, продавца в магазине, сигнала светофора, голоса собственного желудка, страха потери телесной оболочки — этого темничного скафандра псевдобытия.

— Что за странные мысли терзают тебя? — шепчет Юлиана, прижимаясь к подруге. — Ты где-то далеко… ты забыла о сосредоточении?

— Наоборот, — тихо сказала Галя. — Пусть Корсар и его Возлюбленная почувствуют нашу безмерную муку. Может, тогда они скорей будут искать выход из этого безумного мира.

Щелкает глазок. Шаги надзирателя удаляются. Пространство напряжено грозовой силой ожидания. Плывут искры у зарешеченного окна, вьются в тщетной попытке нарисовать очертания знакомого существа.

— Кто здесь?

— Это я, Глэдис, родные подруги мои. Слышим муку вашу, потому что это и наша мука. Не могу явно предстать перед вами, потому что панцирь Мары почти непроницаемый. Овладейте волной покоя, верьте друзьям невидимым. Кто скажет, что такое быстро, что такое медленно? Вспомните нашу прощальную встречу перед тем, как вы отправились в инфернальные миры. Вы тогда знали, что вас ждет. Бессмертные в стране смертных! Вечная мука, вечное терзание. Победа суждена нам, но она придет через вечность поражений.

— Твое слово, Глэдис, как будто прохладный ветерок в жару. Пусть даже ты — наша мечта, наша изможденная греза.

— Мы всегда рядом, подруги мои. Сделаем все, чтобы защитить вас, сберечь среди ураганов Земли.

— А Звездный Корсар — твой друг… где он?

— Прокладывает мосты между веками. Готовит кармические кладки над пропастями нарушенных связей, чтобы свести вместе Космократоров. Это время грядет, а пока… все мы живем на распутье высоком, на грозных вершинах катастрофического мира. Простите, если мы не всегда откликнемся.

— Прости и нас, Глэдис. Мы теперь лишь страдающие люди… мы постараемся все вытерпеть…

— Скоро снова будете вместе со своим другом. Парадоксальные сплетения судеб близятся. Не теряйте уверенности. Помните: высочайшее творчество в полном самосожжении. Дарю вам песню Шивы. Она обо всех нас. О тех, которые взялись строить мост жизни над мраком смерти.

— Глэдис, ты еще здесь?

Молчание. Из глубины жуткой тишины едва слышна мелодия. Или то любовный гимн голубей? Или песня далеких звезд? Кажется, поют сами стены. А почему бы и нет? Ведь стены — скорлупа яйца, в котором изнемогает птица сказочного мира. Задыхается, проклевывает камень собственной темницы, плачет, зовет Мать, которая снесла космическое яйцо между безумными вихрями космических самумов. Дождется? Или задохнется в самосформированной сфере?

— Ты слышишь, Юлиана? Какие странные, тревожные слова.

— Слышу, Громовица. Мне кажется, что я уже слышала их.

— Боги всякие следы замели, — задумчиво повторила Юлиана, опустив веки. — Я это глубоко почувствовала, когда попала в монастырь. Какая мощная гипнотическая гора, чтобы устрашить дух! Внушить бессилие, ничтожество, греховность, обреченность. Подруга! Мы еще не успели с тобой осмыслить даже начальные знаки азбуки Бытия. Но я знаю — Знание вернется к нам. И тогда…

— Тихо, Юлиана, — прижалась Галя к подруге. — Послушаем дальше подаренную нам песню…

* * *

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ.

«Допрос провел руководитель следственной группы Министерства Государственной Безопасности Украинский Коммунистической Республики Сергей Мудрый.

— Фамилия?

— Бова.

— Имя?

— Григор.

— Отчество?

— Максимович.

— Год рождения?

— Тысяча девятьсот тридцать восьмой.

— Место рождения?

— Ржищев Киевской области.

— Гм. Все правильно, Григор Максимович. Мы проверили.

— Что вы проверили?

— Подробности вашей так называемой биографии. В названном вами году действительно родился мальчик Григор. Именно в Ржищеве. Ему сейчас десять лет. Учится в четвертом классе. Имя отца — Максим. Фамилия — Бова. Следовательно, возникает вопрос: зачем вы присвоили чужую фамилию и имя? Еще с такой поразительной разницей в годах, в возрасте? Ваша спутница Галина Куренная тоже сделала подобную глупость. Есть такая девочка, однако она еще под стол пешком ходит. А другая ваша «подруга»… та вообще залетела черт знает куда, в другой век. Как вы посоветуете компетентным органам выходить из этого лабиринта, который вы нам подсунули?

— Сначала скажите, что с моими спутницами? Где они? Почему вы нас разлучили?

— Не валяйте дурака, Бова, или как там вас! Вы задержаны по серьезным подозрениям. Вы криминалист, следовательно, должны понимать: пока ситуация не разъяснится, вас будет содержаться в изоляторе соответствии с законом. Поэтому отвечайте без выкрутасов — как нам быть с такой идиотской версией?

— Это не версия, гражданин следователь. Это — правда. Если ваши органы, как вы говорите, «компетентные», то попробуйте компетентно исследовать наш феномен. Если вы поверите нам, то все загадки разгадаются. Теоретическая предпосылка такова: космическая реальность имеет много вариантов… или дублей… Мы сами тоже озадачены и потрясены этим фактом. Именно фактом. Каждая индивидуальность реализует себя, возможно, в сотнях или тысячах вариантов. Природа экспериментирует с множеством разнообразных сочетаний, а затем выбирает оптимальный результат.

— Я могу с интересом послушать ваш гносеологический бред. Это был бы интригующий сюжет для фантастического романа, Бова. Но для следственных органов это блеф! Нам нужен четкий ответ: кто вас завербовал? Где? Как вы попали в заповедник? Какова цель фантасмагорической легенды? И так далее…

— Гражданин следователь! Ну почему вы так узко мыслите? Почему не пригласить ученых, создать исследовательскую группу? Это же открываются двери в многомерность мира.

— Объективная реальность одна, она дается нам через ощущения.

— Я знаю такое определение. Это сказал Ленин, но…

— Ренегат Ленин бессилен дать такое гениальное определение, это слова Троцкого, а если объективная реальность одна, то где искать ваши мифические сферы? Субъективный бред не интересует органы. Нас интересует, почему была выбрана такая мистификация для легенды? Или ваши шефы идиоты, или…

— Или что?

— Или у них есть какой-то диверсионный план, который еще не выясненный нами. Однако органы выбьют его из вас.

— Как выбьют?

— Как пыль из ковра, парень. Будем бить, пока из вас не выйдет вся пыль, весь мусор, которыми запудрили вам голову. Нас интересует только точная информация. Поймите же наконец: вам отсюда не выбраться! Разве не лучше помочь следственным органам, а следовательно — облегчить собственную судьбу. Я даю слово, что позабочусь, чтобы вам дали минимальный срок заключения. А если будете упираться, то тогда не исключена высшая мера наказания.

— Расстрел?

— Вы догадливы.

— За что? Какой вред мы причинили? Кому?

— Потенциально все что угодно. Только наш вождь Сталин может иметь тайные намерения, поскольку от него зависит судьба Земли, но больше никто. Лучше уничтожить десять невинных, чем выпустить одного потенциального преступника, так надежнее.

— Да вы уничтожите все социум. Талантливые люди пропадут, а останется только мусор, который послушно будет кричать «слава» манипуляторам. Это — сознательный геноцид, гражданин следователь. Ваши вожди получат такой же обратный удар, как и в нашей сфере. Позорная смерть, всенародное проклятие и полное разрушение деспотии.

— Замолчи! Достаточно того, что ты сказал, чтобы впаять тебе десять лет за антигосударственную пропаганду. Однако мы не ограничимся наказанием. Ты не захотел иметь дело со следователем-либералом, как меня называют мои друзья. Тогда пусть с тобой поговорят серьезные ребята. Ты скажешь, кто ваши хозяева, где они и как вы здесь оказались. Клянусь всеми богами — ты все скажешь!..»

(Конец стенограммы).

* * *

СТЕНОГРАММА ДОПРОСА ЗАДЕРЖАННОГО ГРИГОРА БОВЫ.

«Допрос провел старший следователь Министерства Государственной Безопасности Украинский Коммунистической Республики Алексей Громов с помощью младшего следователя Степана Дурдило.

— Так. Обойдемся без дипломатических выкрутасов, скотина. Ты будешь стоять там, в уголке. И не дыши. Что ты мечешь в меня молнии? Не рви, не рви наручники. Их ковали наши братья в Германии. Первоклассная сталь. Скорее ты обдрищешься, чем разорвешь их. Ну, паразит! Ты готов назвать свою фамилию?

— Бова.

— Я тебе дам Бова! Гнида! Может, еще и королевич? Здесь тебе не сказочка. Здесь серьезная организация. Понял, червь контрреволюционный? Выкладывай все, что утаил. Тогда шкура твоя останется целой, а может, и разум. Потому что после разговора со мной и моим соратником младшим лейтенантом Дурдило никто не сможет тебе гарантировать ни нормальной памяти, ни нормального функционирования печени, легких, почек и всего прочего. Понял, гнида?

— Мне больше нечего сказать. Придумывать что-то несуществующее я не могу и не хочу.

— Ты слышишь, младший лейтенант? Ты встречал еще где-то такую искаженную психику? Не приходилось? Мне также. Приготовимся к серьезному диалогу. Слушай, падла! Смотри сюда. Что это такое? Приходилось видеть? Догадался? Это обычный паяльник. Юные техники таким пользуются. Они работают на пользу родного отечества, мы — тоже. Ага. Ты побледнел? Ты догадываешься, какой у нас будет диалог? Ни одного средневекового инструмента инквизиции. Чистенький, аккуратный паяльник. Но сколько языков он развязал! Сотни. И рассказывали те языки, что мы велели. Все фрейдистские пропасти раскрывали свои тайны. Ты читал Фрейда? У нас он запрещен для широкой общественности, однако для органов он бесценная помощь. Знал, негодяй, секреты человеческой души. Сначала я буду греть тебя снаружи, а потом… что — испугался? Догадался? А потом я вставлю эту штучку в твой анальное отверстие. Йоги говорят, что там — центр Кундалини. Вот мы и возбудим его, и твой дух рванется вверх. Ха-ха-ха!

— Вы не имеете права! Это нарушение Декларации прав человека ООН!

— Декларация прав человека? Что за блевотина? Где ты читал такой документ? Объединенные Нации? Была такая мысль — о создании Объединенных Наций до Всемирной Революции. Гнилой либеральный мир хотел охмурить человечество. Не получилось! Земля в надежных руках объединенных сил коммунизма и фашизма. Безвозвратно, падаль, слышишь? Пусть твои хозяева не мечтают о реванше. Этого не будет! Будешь говорить?

— Я только могу повторить то, что уже сказал. Пригласите ученых, они поймут, что речь идет о небывалых открытиях…

— Заткнись! Младший лейтенант! Приведи его в чувство. Подними температуру!

— Отойдите! Я за себя не ручаюсь. Мучители! Гады! Ох!

— Дурдило! Он разорвал наручники! Не подходи! Буду стрелять! Ой! Он знает приемы каратэ! Зови подмогу! Паразит! Валите его на пол. Не жалейте! Ну, я тебе покажу! Нападение на следователя во время допроса?! Террорист! Так ему! Да! Еще раз, еще раз! Чтобы знал, с кем имеет дело! Что? Потерял сознание? Ну дайте взглянуть. Притворяется, скотина! Зовите врача. Тащите вниз. Привести в чувство… и в карцер… Пусть немного остынет…»

(Стенограмма оборвана).

* * *

Голубое Светило торжественно вставало над верхушками экзотических нежно-изумрудных растений. Как только лучи касались цветов и роскошных узорчатых листьев, под сводом титанической жилой сферы поплыла музыка — едва слышимая, но она отождествлялась с пространством, с зарослями буйной растительности, с гармоничным сплетением иных сфер, вырисовывающихся на темно-фиолетовом фоне Космоса. Меркурий закрыл глаза, приобщаясь к тому мелодичному потоку. Возможно ли себя отделить от пения птиц, шелеста листьев, мерцание лучей светила? Ты — аккорд цельной мировой симфонии, и в этом высочайшая Свобода.

— Ну вот, мой друг, — послышался мягкий, вкрадчивый голос, — ты вернулся домой. Домой, — с нажимом повторил тот голос. — Попробуй на вкус это слово… на запах… на ощупь… ощути его взглядом… благозвучие его ты уже осознал. Там, в далеком чужом мире один Вечный Странник твердил притчу о блудном сыне, который промотал с шлюхами и пьяницами родительское сокровище. Вспомнив о доме, он вернулся домой. И батюшка не прогнал его, а радостно встретил на пороге и велел зарезать отборочных животных для счастливого пира. Хорошая сказка, мой друг, хотя и составил ее мой антагонист. Так вот, Меркурий… Я тоже жду моих друзей, моих сыновей домой. И терпение мое еще необъятнее, чем у того Отца. Только я готов принять вас ежеминутно, двери дома моего всегда открыты, а его двери — это только мечта, мнимость, призрак. И еще одно отличие: резать невинных ягнят для друзей я не стану, потому что давно уже наш дом избавился кровавых циклов Бытия.

Меркурий несколько минут изнеможенно слушал этот голос, а потом резко обернулся. Прямо в сердце его впивался взгляд Аримана — две черные бездны глаз.

— Ты? — захлебнулся от неожиданности Меркурий.

— Я, — дружески кивнул Ариман.

— Это мне снится?

— Наоборот. Ты проснулся. Приснилось то, что было в твоем сознании как осязание космического бреда.

— Откуда оно? Почему такое логическое и мучительное?

— Ты забыл о мощности мыслетворчества, — снисходительно усмехнулся Ариман. — Ведь недаром ты поставлен был Космоследователем! В индивидуальной ноосфере таких Космократоров как ты множество вариантов конкретной реализации мироздания. Ты поймал сам себя в самосотворенную психопаутину. А сейчас — выбрался.

— И что — того мира нет?

— Нет. И не было.

— Не было мучений, крестов, костров, походов, тюрем, тысячелетнего безумия жрецов, вождей и тиранов?

— Это только сюжеты драматурга, которого мы, Демиурги, Космократоры и Координаторы, называем Марой. Ты вышел из театрального зала, не оборачивайся же назад.

— А куда мне девать мучительную память, Ариман? Память не только о страданиях и муках в земном инферно, но и о твоей измене, о твоих демонических хитростях?

— О какой измене ты говоришь? — гневно нахмурился Ариман. — Можно ли изменить во сне? Может, ты предал нашу дружбу, когда принял спектакль Мары за реальность? Разве я не предупреждал тебя?

— Да. Все было, — закрыв глаза снова, прошептал Меркурий. — Ты предупреждал. Ты предостерегал. Только дело не только во мне. Пусть те века, что мучают меня, мое видение. А она? А они?

— Кто она? Кто они?

— Громовица. Другие Космократоры? Что — они также мое сновидение?

Ариман отвернулся от Меркурия, отступил несколько шагов к краю площадки, под которым проплывали пряди сказочных пейзажей, сформированных жизнестроителями Ары. Помолчав, он медленно сказал:

— Они есть.

— Тоже вернулись? — радостно встрепенулся Меркурий. — Покажи их. Встретимся все вместе!

— Не могу этого сделать, — неохотно сказал Ариман. — Их психосфера так деградировала, что бессильна подняться сюда. Но ты можешь помочь этому. Останься здесь…, и мы вместе спасем их. Не только тех, кого ты встретил, а всех Космократоров.

— Ты знаешь, где они?

— Еще бы! — гордо ответил Ариман. — Каждое мгновение я вижу всех вас. Ты забываешь, что я творил мир трехмерности. Все закоулки, все его лабиринты — мои.

— Ты же только что сказал, что миры, в которых я мучился, создание драматурга по имени Мара!

— Правду сказал. Только надо добавить, что Мара у меня на службе. Понял?

— Так развей то наваждение, Ариман! И тогда Космократоры сами вернутся домой. И ты родишься вновь свободным духом, чтобы стать воедино с нами.

— Я не могу силой вас вытащить из абсурдного театра веков, — со скрытым раздражением сказал Ариман. — Вы стали мазохистами, самомучителями. Вам нравятся Голгофы, бесконечные жертвы. Вы мучаете не только себя, но и своих героев, избранников.

— Не все же ушли в инферно! — сказал Меркурий. — Наша порука — Звездный Корсар. Разве ты будешь отрицать, что он строит Альтернативную Вселенную?

— Молчи о нем! — рявкнул яростно Ариман. — Безумный Дух, сумасшедший замысел. Все Мироздание взывает к нему, прося остановиться. Он восстал против закона Великой Матери, которая подарила своим детям мир взаимозависимости. А он — разрушает то кольцо Всебытия, рвется в бездну Небытия, формирует мглистые дворцы на ветрах Вечности. Если бы Дух Жизни поддерживал его, разве я мог бы удержаться на протяжении тысячелетий властелином Ары?

— Это давний спор, Ариман, — устало сказал Меркурий. — Тот узел не разрубишь. Его надо решить.

— Знаю, — кивнул Ариман. — Знаю о плане Гориора. Кинуть вас еще глубже — в пропасть прошлых веков, чтобы там отыскать нить причинности. Ты удивляешься, что я знаю об этом? Для меня открыта вся книга Ноосферы, дурак!

— Так почему же сопротивляешься? — удивился Меркурий. — Мы попробуем исчерпать спектакль Мары. И вернемся домой. Ведь ты мечтаешь об этом?

— Исчерпать спектакль? Наивный земной детектив. Ты потерял понимание соотношений и масштабов. Вы уже здесь миллионы лет топчетесь… миллионы земных лет… Вот теперь вы запутались в трех измерениях времени. Барахтаетесь, как бабочка-эфемера перед взглядом паука. Ткань причинности соткана так крепко, что ее не разорвет никакая сила. Слышишь? Ни одна сила во Вселенной. Только я могу вынуть вас из той паутины. Своей волей. Если каждый из вас захочет вернуться к законному бытию.

— То есть ты снова диктуешь?

— Такое соотношение сил. Выбирай! Или никогда уже не увидишь Ары, Голубого Светила, родного мира.

— Я давно выбрал, Ариман! Еще тогда, когда…

— Пропадай же, безумный, навеки!

Мучительная боль пронзила тело. Меркурий закричал. В глазах потемнело. А когда снова открыл глаза, вокруг плыли сумерки — грязные, насыщенные мерцанием причудливого желтого света. Те лучи струились из небольшого углубления над покрытыми металлом дверью. Открылся глазок, оттуда послышался голос — хриплый, холодный:

— Чего шумишь? Хочешь в бокс? Там зверем взвоешь. Понял?

Память оползнем обрушилась на сознание Григора Бовы.

Ох, Ариман, ты ни на йоту не изменился за миллионы веков. Обманы, обманы. Неужели ни крошки любви не осталось в твоем сердце? Неужели ты действительно трансформировался в АНТИЧЕЛОВЕКА, как тебя назвал Гориор?

Так почему же так грустно, так печально сердцу от этой мысли? Неужели Вселенная навсегда распахнулась пропастью ненависти и отсутствуют мосты, которые соединят разорванные части?

* * *

На столе генерала МГБ замигал телефон-вертушка прямой связи.

— Дубчак слушает.

— Добрый день, товарищ генерал. — Голос в динамике был взволнован и смущен. — Вас беспокоит академик Кастрюля. Весьма важное дело.

— Я вас внимательно слушаю.

— Сначала сообщите, получили ли вы от задержанных новую информацию?

— Зачем это вам? Теперь задержанные полностью в нашей компетенции. Наука здесь ни к чему. Сказать по правде, преступники оказались крепким орешком. Уперлись, болтают одно и то же, хотя мы принимали к ним средства определенного воздействия.

— Что же дальше?

— Если не раскаются — трибунал. И каюк. Отправим, как они того желали… ха-ха!.. в другое измерение времени.

— Товарищ генерал, — примирительно сказал Кастрюля, — вы зря иронизируете. Проблемой заинтересовалась Москва.

— Как?! — взревел генерал, наливаясь багрянцем. — Кто посмел? Кто сообщил и куда?

— Я разговаривал с президентом Академии Кедрачом. Вспомнил о странном феномене появления группы людей, которые считают себя пришельцами из другой реальности. Короче, выложил ему то, чему был свидетелем. Вы же знаете, что президент — выдающийся теоретик в области космогонии, именно у него есть идеи, связанные с многомерностью миров.

— Ну и что с того, черт бы вас побрал? — злился генерал. — Мне какое дело, что он там малякает в своих писаниях?

— Он очень заинтересовался необычным случаем, товарищ генерал, попросил доложить подробности анализа вещей, которыми располагала наша группа. Я рассказал все, так, как оно есть. И сказал о своей точке зрения.

— Какую точку зрения, товарищ Кастрюля? — ехидно спросил генерал. — Отличную от точки зрения органов? — с нажимом спросил он.

— Я убежден, что в этом что-то есть. Задержанные не какие там агенты иностранных разведок, а…

— А кто?

— Это надо исследовать.

— Вы хотите, чтобы мы передали задержанных вам? Этого не будет.

— На этом настаивает не только президент, а еще кое-кто…

— Кто же? — презрительно спросил генерал.

— САМ — торжественно, с придыханием провозгласил Кастрюля. — САМ, товарищ генерал.

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Президент в разговоре с товарищем Сталиным как бы в шутку упомянул про мою информацию. Вождь очень и очень заинтересовался. Требует подробностей. Когда узнал, что задержанные в вашем ведомстве, очень рассердился. Сказал буквально следующее — простите, что я повторяю: «Тем живодерам достаточно объектов из других приходов. А такие парадоксальные случаи — компетенция науки. А вдруг задержанные говорят правду? Что тогда? Мировая Революция потеряет счастливую возможность овладеть секретом коммунистической экспансии в другую реальность. Придется поинтересоваться интеллектуальным уровнем сотрудников КГБ на Украине. Я буду ждать компетентных результатов научного исследования проблемы. Чем черт не шутит, пока Бог спит? Передайте украинским чекистам, что товарищ Сталин пока доброжелательно отнесся к их промаху. Так и скажите: пока». Вот так, товарищ генерал. Я стенографически записал то, что прочитал по телефону президент.

Генерал, задохнувшись от страха, смахнул жирной ладонью пот со лба. Затем примирительным тоном сказал:

— Если САМ так считает, то кто же возразит. Надо найти выход из ситуации.

— Какой такой выход? — удивился Кастрюля. — Передайте задержанных нам. Вы можете наблюдать за ними, чтобы не сбежали.

— Гм… Дело в том, что они в таком состоянии…

— Вы их пытали?

— Что за слова вы употребляете? — возмутился генерал. — Мы имели санкцию прокурора на употребление серьезных методов допроса. Ну и…

— Перестарались? — насмешливо спросил академик.

— Ребята наши привыкли, — оправдывался генерал, — Надо что-то придумать. Может, вы подскажете?

— Гм. Что же подсказать? Нам с ними надо общаться. А как? Чтобы не спугнуть? Чтобы они не замкнулись в себе. Тем более после ваших «методов». Эврика! — радостно вскрикнул Кастрюля. — Придумал.

— Что? — с надеждой спросил генерал.

— Передайте их в психиатрическую больницу. Мы подготовим бригаду врачей и своих сотрудников, которые переоденутся врачами. Пусть свободно ходят в прогулочном дворе, общаются с больными. На их разговоры о другой реальности никто не обратит внимания. Там полно Христов, Магомет, пришельцев из других миров.

— Хе-хе, — удовлетворенно хихикнула генерал. — Гениально придумано. Вам бы в органах работать, товарищ академик.

— Обойдемся пока, — серьезно оборвал его Кастрюля. — Прошу вас немедленно передать задержанных главврачу Кирилловской больницы. Только везите их не в «черном вороне», а «скорой помощью». Как нормальных людей. Там вас будут ждать. Передайте задержанным их одежду и все вещи.

— И документы? И чашу? — удивился генерал.

— Все, — жестко подтвердил академик. — Эксперимент должен быть проведен чисто, без вмешательства органов. Вы можете только держать часовых за пределами больницы.

— Когда это нужно сделать?

— Немедленно. Максимум через 2 часа. Я сообщу в Москву президенту, что ошибка исправлена, что мы ищем полноценную возможность передать стоящую информацию вождю. Мы — это Академия наук и славные органы. Я выручу вас. Ясно?

— Спасибо, товарищ академик, — растроганно сказал генерал. — Я этого не забуду.

* * *

(Из записной книжки Григора Бовы)

Есть возможность записывать. Записываю хотя бы в виде тезисов то, что с нами происходит.

Странная перемена. Меня внезапно забрали из карцера. Отвели в баню. Велели основательно помыться. Вернули всю мою одежду, документы, мелкие предметы обихода, ботинки. Отношение сотрудников ГБ корректное, спокойное. Даже доброжелательное. Никто ничего не говорит. Все молча, в тишине.

После бани вывели во внутренний двор тюрьмы. Там ждал микроавтобус. Офицер, сопровождавший меня, велел садиться в машину. Там я увидел Галю и Юлиану. Обрадовался невероятно. Девушки обнимали меня и плакали. Машина тронулась. Мы успокоились, перебивая друг друга, начали что-то рассказывать. Офицер приказал замолчать. Я растроганно смотрел на моих милых подруг, все еще не веря, что мы вместе. Обратил внимание, что им тоже вернули их (монашеское) одеяние. Хороший это знак или плохой? Кто знает, что стукнет в голову политическим бандитам? А к тому же… Не стоит забывать про нашего вечного антагониста. Каждое злое существо в этом мире чувствительно к малейшему движению его пальцев.

Глядя в щель между шторкой и окном, я пытался понять, куда нас везут. Бесполезно! Тем более что Киев здешний, наверное, иной, чем у нас.

В причудливых отблесках уличных фонарей я заметил, что девушки мои измученные, под глазами синяки, знаки побоев на виске у Гали, на лбу у Юлианы. Неужели негодяи били женщин? Впрочем, чему я удивляюсь? В нашей «родной» реальности чекисты не останавливались ни перед одной мерзостью. Полное отсутствие этических тормозов или запретов. Здесь, безусловно, полное тождество. Я испытал это на себе.

Машина заехала в какие ворота. Потом оказалось, что нас привезли в психиатрическую больницу. У нас она называется «Павловкой». А здесь «Кирилловкой», как и у нас до революции. Удивительное дело! Опять судьба свела меня с этим центром психической болезни. Там я искал разгадки судьбы Андрея Куренного, а тут сам попал в руки психиатров вместе с его дочерью.

Когда нас встретили врачи в белых халатах, мы переглянулись с девушками и поняли друг друга без слов. Пусть лучше трактуют нас, как «шизов», чем государственных преступников. С врачами легче договориться. А там, может, удастся найти тропинку к свободе… и дальше… дальше…

Врачи внимательно смотрели на нас, переговаривались. Один из них, высокий, худощавый, доброжелательный, успокаивающе сказал:

— Мы знаем вашу версию. Не беспокойтесь, вас никто не считает больными. Однако парадокс ситуации заключается в том, что мы во всем должны разобраться… и дать исчерпывающие ответы Академии наук.

— С такой постановкой вопроса я согласен, — ответил я. — Только просим не колоть нас, не пичкать всякой химией. Мы ничего не скроем, если проверка будет корректна.

— Вот и отлично, — кивнул врач (или кто он там).

Нас разместили в двух камерах-палатах. Девушки в одной, я в соседней. Снаружи щелкнул замок. Итак, выйти отсюда по собственной воле невозможно. Посмотрим.

В палате две кровати. На одной кто-то лежит, тихо посвистывает носом. Тело покрыто серым одеялом, руки сложены, как у мертвеца. Длинная седая борода вытянута поверх одеяла. Я тихо, чтобы не разбудить его, подошел к своей кровати, разделся. Накинул халат, который лежал поверх одеяла. Выложил на тумбочку расческу, блокнот, шариковую ручку, платок, документы.

Что же дальше? Как вести себя, чтобы не запутать нитей причинности еще сильнее, чем до этого? Кто посоветует? Кто направит в нужном направлении?

Звездный Корсар! Твоя торжественная риторика очаровательна, но как она бессильна перед рутинным лабиринтом Аримана. Владыка трехмерности пренебрегает любыми правилами и правами, а ты хочешь только свободного выбора и почти безумной веры. Здесь каждый атом на службе твоего противника. Что же противопоставить ему?

«Река Бытия едина для всех, для всего — почти неслышно отражаются в сознании слова. — Воды несут к Океану всех тех, кто радуется течению, и тех, которые противятся…»

Кто это? Неужели ответ Корсара? Или мои интуитивные глубины знают результаты тех обстоятельств, которые уже сложились?

За окном луна, звезды. Везде покой, только где-то за стеной слышен жалобный стон. Может, я зря беспокоюсь? Ведь Вселенная Аримана — титанический дурдом! Разве можно найти в ней логические закономерности и смысл функционирования? Мы с Гореницей радовались открытию тайны путешествий во времени?! Наивные мечтатели! Узнать, что тюрьма имеет еще мириады камер, о которых мы не подозревали? Это — большое достижение науки?

Впрочем… Может, в какой-то из камер тонкие стены, ветхие ограды или… древние подкопы? Надо верить ведущей звезде кармы. Кто готовится к бегству, тот приближается к такой возможности. Там, за пределами тюрьмы, есть друзья, они не предадут.

Сажусь к тумбочке. Запишу все, что думаю. Может, пригодится.

Снились странные сны. Тяжелые, тревожные. Какие причудливые сюжеты с участием Великих Учителей. Торжественная материальность казалась естественной, привычной. Мое мышление так трансформировалось, что сказочные события воспринимались как естественные, вероятные.

Я видел себя духовным искателем. Был одет в оранжевую накидку, больше ничего при мне не было. Знал, что где-то в высоких горах должен найти храм Будды. Шли годы, а может — целые жизни? Уставшая душа чувствовала, что надо мной пролетают века. Я видел множество городов, тысячи и тысячи людей плыло вокруг. Встречи, разговоры, споры, дискуссии. Величавые соборы, древние манускрипты, глубокомысленные утверждения жрецов, йогов, свами. А мое сердце было печальное, отчаявшееся, жаждущее чего-то необычного.

И вот, когда я состарился, когда высохшие ноги едва несли меня по земле, горная тропинка привела меня к экзотическому титаническому храму. Людей не было, в огромной зале плыла тревожная тишина. В центре возвышалась фигура Будды. Глаза Учителя прищуренные, на устах таинственная улыбка — ироническая или юмористическая?

У меня было такое ощущение, что Будда знает такое, о чем молчат все манускрипты, все наставники, все традиции. И это засекреченное знание очень смешное. Если бы люди узнали о нем, то они, возможно, хохотали бы сами над собой много веков. Я стоял перед каменной громадой Учителя, и эта мысль беспокоила мою совесть. А за ней являлся вывод моих вечных поисков: я ищу наваждение.

Но почему же, почему сердце дрожит в предвкушении чуда? Что-то должно произойти. Пространство вибрирует, словно насыщенно грозой.

Неожиданно из-за каменной скульптуры Будды появился юноша. Он посмотрел на меня и радостно, белозубо улыбнулся. Откуда, почему он знаком? И даже родной? Смуглое лицо, черные, а вместе с тем какие-то удивительно прозрачные глаза, редкая доброжелательность во взгляде. И я внутренним знанием понял: вот тот, кого я искал так долго! Это тот, кого назвали Буддой. Тот, кто впервые в мире разрубил паутину мистифицированного бытия, кто разорвал плен гипнотизма Мары.

Я осторожно сделал несколько шагов навстречу. Но он опередил меня. Протянув руки, стремительно приблизился, и я оказался в его объятиях. И почувствовал, что таю, исчезаю, сливаюсь с чем большим, простым, веселым.

Огненная молния ослепила, метнула меня в неизвестность.

И я проснулся.

Надо мной белел потолок. Снаружи доносились какие-то крики, шум. Где я? Куда попал? Переход от таинственной духовной мистерии к тривиальной обыденности был такой поразительный, что разум сначала не мог вспомнить, где находится мое тело?

Затем сознание прояснилось, и память бросила на меня обвал тяжелых тактов последних событий.

Мы в чужой реальности. Попали в сумасшедший дом. Необходима осторожность и бдительность. Прежде всего встретиться с девушками и выработать общую стратегию действий.

Рядом заскрипела кровать. Боковым зрением я увидел пожилого человека с длинной седой бородой и такими же волосами. Он сидел на кровати, надевал — как будто машинально — халат на худое тело и, закрыв глаза, медленно, торжественно говорил странные стихотворные строки:

Подняв руки к потолку, седой человек тяжело вздохнул и, покачав укоризненно головой, продолжал свой речитатив, будто обращаясь к кому-то одному ему видимому:

Дед помолчал, будто размышляя над последним утверждением, а затем поучительно поднял костлявый палец вверх:

«Наверное, какой-то учитель, — подумал я. — Знаток фольклора. Он весь поглощен теми видениями. Может, и теперь видит детей. Ведь кому-то рассказывает? Почему попал сюда? Кому-то враждебными показались его утверждение о древней истории родного края. А дальше уже ясно: преследования, доносы, внимание соответствующих органов…»

— Доброе утро, сосед, — сказал я, поднимаясь на кровати.

Седой мужчина отпрянул от неожиданности, несколько минут остро смотрел прозрачным взглядом на меня. Затем успокаивающе кивнул.

— Поздравляю вас с прибытием на космодром.

— Какой космодром? — удивился я.

— На этот, — буднично пояснил седой человек. — Куда вас привезли. Вы впервые здесь?

— Не совсем впервые. В качестве больного — впервые. А так бывал несколько раз. Правда, в другой реальности, в другом Киеве.

Не знаю, почему я так внезапно выпалил перед незнакомым эту информацию. Кажется, это произошло машинально, интуитивным импульсом. Дед озадаченно замер, седые кустики бровей поднялись вверх.

— Ого! — сказал он. — Экзотическая птичка попала в нашу деревеньку. Тогда вы должны понимать, почему здесь — космодром.

— Все-таки объясните, — попросил я.

— Киев и весь край, столицей которого он является, сформированы титанами-исполинами еще испокон веков как стартовая площадка Земли. Сюда прибывали первые гости из далеких звездных миров. Отсюда стартовали их воспитанники в Безмерность. Здесь кипели решающие социохимические реакции общечеловеческой истории. А Кирилловская больница — определяющая реторта этих реакций. Здесь вечно сепарируются души, взвешиваются на весах Демиурга, а потом отправляются куда надо: либо на свалку бракованных деталей, либо в миры Новообразования.

— Вы слишком логично мыслите, — вдруг сказал я, — чтобы быть больным.

— А кто вам сказал, что я болен? — удивился старик.

— Если попали в сумасшедший…

— Ну, это ничего не значит. Внешний социум — это загипнотизированный ком дремлющих душ. Такие люди, как я, их тревожат. Вот они интуитивно формируют для существ, которые нарушают мелодию сновидения, отстойники. То, что в просторечии называется дурдомом. Но разве дело только во мне? Вы, я вижу, тоже нормальный человек. Ведь так?

— Надеюсь.

— Вас привезли ночью?

— Совершенно верно.

— Рад познакомиться. Как вас зовут?.. Я говорю здешнее имя, земное.

У меня холодок прокатился за спиной. Все-таки болен. Земное имя, небесное… Не иначе — какой Христос или пророк. Однако, не подав вида, что я смущен, ответил:

— Григор Бова.

— Отлично, — обрадовался дед. — Григор, — повторил он, налегая на рокот буквы «р». — Будто грохот колесницы Перуна в небе. А Бова! Какая очаровательная ассоциация! Фамилия из сказки. Вы думаете, что фамилии или имена случайны? Зря думаете. Все в мире обусловлено. Имя и фамилия, название деревни, где вы родились, имена матери-отца — все это своеобразный код вашей судьбы. Вы и дальше находитесь в лоне Матери… вы почувствовали — я подчеркнул эти слова… в лоне большой Матери-Природы… просто перешли из лона маленького — в лоно большое… но и оно не окончательное… придется рождаться снова и снова. Так вот имена, привычки, настроения, стремление — то все детали вашей зародышевой программы.

— Теперь понятно, почему вы попали на территорию этого космодрома, — шутя сказал я. — Здесь какой год? Сорок восьмой? У нас тоже в те годы была охота на ведьм.

— Где у вас? — поинтересовался дед.

— Я уже упоминал. В нашей реальности. Мы из другого пространственно-временного мира. Я говорю об этом просто, потому что вижу, что вы можете понять.

— Я понимаю! — задумчиво прошептал старик. — Но какая волшебная мистерия. Сколько раз мне снилась эта мгновение. Продолжайте, прошу вас… продолжайте… Так какой год в вашей, как вы сказали… реальности?

— Семьдесят второй.

— Эра такая же? Христианская?

— Безусловно.

— Ну это ясно. Духовные маяки при любых вариантах одни и те же. Расскажите, как вы попали сюда? Что вас занесло в наше время-пространство?

— У нас начались научные эксперименты по изучению тайн времени-пространства. Если вы интересуетесь — расскажу, насколько смогу.

— Безусловно, голубчик, — протянул костлявые руки к Григору дед, а глаза его загорелись синими огнями. — Я сам всю жизнь думал над этой проблемой. Только мои рассуждения имеют скорее мистериальный характер, оккультный, а не научно-технический. В понятиях времени-пространства — бездна субъективных факторов. Я не знаю, как решает эти проблемы ваша наука.

— Я не специалист, но расскажу все, что знаю. Кстати, вы не назвали своего имени и фамилии. Хотя, может, это вам не нравится?

— Почему же, — доброжелательно успокоил меня дед. — Зовут меня Сергей, фамилия — Гореница. Доктор космогонии. Имею десятки философских трудов в области проблемы происхождения миров, сути эволюционных процессов, значение мысли и многое другое.

Меня будто молотком стукнуло по темени. Возможны ли такие случайности? Сергей Гореница? В другой реальности? Но гораздо раньше родился, чем тот — наш Гореница. Его интересуют те же проблемы. Неужели это он? А что, если мистификация? Спецслужбы использовали то, что я им сказал… и подсунули лже-Гореницу. Чтобы вызвать меня на откровенность. Впрочем, что они узнают? То, что я уже сказал.

Ладно. Надо быть внимательным. Больше извлечь из этого деда. Если действительно это Гореница, то, может, он сумеет помочь. Пока — избегать полной откровенности. Пусть сначала сам раскроется.

Седой мужчина, назвавшийся Гореницей, наблюдая за странной моей реакцией, удивился.

— Что вас озадачило? Что я не очень похож на космогониста? Да еще и доктора? На это есть причины. Позже узнаете. Тем более в последние годы я отошел от научных кругов, начал работать в сельской школе. Меня заинтересовала сказка, легенда, фольклор. И чистая детская психика частности.

— Я заметил это, — признался я. — Когда проснулся, услышал, как вы обращаетесь к детям… что-то о сказке…

— И решили, что я шизофреник? — тихонько засмеялся он. — Ну-ну, не надо оправдываться. То же самое думают врачи и мои коллеги.

— Но я не понимаю, при чем здесь сказка и наши разговоры о тайнах времени-пространства.

— О! — поднял он назидательно пальца вверх. — Сказка, миф — это поразительный ментальный заряд тысячелетий. Почему никто не задумывается над тайной долголетия сказки? Гибнут воспоминания о великих деятелях, исторические манускрипты, информация о тех или иных открытиях, славных людях, а какая-то примитивная сказка живет тысячелетиями. Почему?

— Потому что она нужна детям, — сказал я. — Значит, в ней есть вечная потребность. Как в воде, в куске хлеба.

— Это лишь часть правды, — одобрительно кивнул старик. — Более глубокая истина в том, что сказка — творение самого Логоса, ядро Божьего замысла. Поэтому она нерушима. Человек бессилен уничтожить то, что сформировано Небесным Разумом. Но беда в том, что мы пользуемся сказкой вульгарно. Примерно так, если бы самоцветом выскребать грязь со стола или ковыряться в зубах. В то время как самоцвет может стать украшением царской короны и стать образцом красоты, или разрезать твердое стекло. Это — отдаленный пример. Я утверждаю, что сказка может стать основой высшего гнозиса, глубочайшего знания, быть родоначальником небывалой цивилизации. Однако это надо понять.

Наш разговор перебили. Пригласили к завтраку.

… За один день произошло так много, что даже не знаю, с чего начать. Попробую по порядку.

Нас с дедом (не поворачивается язык называть его Сергеем Гореницей) завели в просторную столовую. Санитары показали свободные места за столом на четырех человек. Я осмотрел помещение, везде были только мужчины — старые и молодые. Ни одной женщины, кроме нескольких санитарок, которые разносили завтрак (гороховое пюре и кофе с молоком). Стало грустно. Я подумал, что моих девушек, возможно, не так просто будет увидеть.

Вокруг стоял шум, гам, за столами кипели страсти, дискуссии. Гореница коснулся моего рукава.

— Садитесь. Еще успеете насмотреться на экзотичных туземцев.

Я сел, начал рассеянно есть гороховое блюдо, которое, на удивление, оказалось довольно вкусным. Напротив меня за столом сидел мужчина лет сорока с отстраненным взглядом. Лицо мятое, волосы непричесанные. Затем его взгляд остановился на мне, мягкая улыбка коснулась сухих губ.

— Новенький?

Я кивнул.

— С какой планеты?

Я растерянно молчал. Гореница подмигнул.

— Я же говорил вам. Мы на космодроме. Надо осознать это и вести себя соответственно. Наш сосед опытный путешественник по Вселенной.

— Да, это правда, — утвердительно сказал сосед. — Мое имя Олафран Гнеосий тун Домбассиад, магистр шестимирного Космоса двадцать седьмого посвящения.

Я обратил внимание, что он произносит головокружительные наименования четко, быстро, точно: вероятно, давно привык к ним. Вдруг мне почему-то захотелось включиться в эту безумную игру, и я, приложив ладонь к груди, сказал:

— Меркурий Сио Араиуар, к вашим услугам. Космоследователь Главного Координатора Системы Ара.

Я назвал свое полное имя в той сфере, которая мне снилась так часто, но не произнес имени нашего антагониста. Что-то в глубине души сдержало меня от этого. Но каким было мое удивление, когда этот Олафрам кивнул головой и с уважением сказал:

— Ого! Ариман уже сюда посылает своих эмиссаров? До сих пор я не встречал здесь жителей Ары.

— Вы знаете Аримана? — шепотом спросил я соседа.

— Кто же его не знает, — буднично ответил он. Глотнув кофе, ладонью вытер губы и задумчиво спросил: — А что — какое-то важная задача в этой сфере? Правда, я спрашиваю наивные вещи. Сражения между мирами продолжаются с тех пор, как… — Олафрам задумчиво помолчал, будто что-то вспоминая, потом тяжело вздохнул. — Да-да. Давно это было. Мне повезло немного прочесть в библиотеках седьмой сферы. Однако если вы Космоследователь с Ары, то знаете все лучше, чем я. Позвольте, позвольте! — Неожиданно подпрыгнул на стуле разговорчивый больной. — Я вспоминаю, что Меркурий (или Гермес, названный на Земле богом мудрости, Трижды Великим) вместе с группой дэвов-Богов стал противником Главного Координатора, который имеет так много имен и меняет их, как ему захочется.

— Заткнись, Олафрам, — доброжелательно сказал Гореница, — ты еще успеешь рассказать новенькому про свои знания.

— Какой же он новенький? — удивился Олафрам. — Сам Гермес Трижды Великий, который оставил планете Изумрудную Скрижаль.

— Гм, — несогласно буркнул я, — среди дэвов, о которых вы упомянули, было много выше меня.

— Я знаю. Но не пришлось встречаться. Даже здесь, на космодроме. Видимо, они не любят Землю.

— Наоборот, — сказал Гореница. — Земля — их изначальная любовь и мука.

Он остро посмотрел на меня. И тут я понял, что Гореница тоже серьезно воспринимает бред нашего соседа. Но откуда тот знает о моих снах? Кто он?

И снова меня пронзил импульс почти безумной потребности подключиться к опасной тревожной игре моих собеседников: а что, если намекнуть им о Гориоре? Если они знают о нем, тогда…

Что тогда я не успел додумать, потому что решительно ляпнул, будто прыгая с обрыва в холодную воду:

— Вы имеете в виду Гориора?

Мои соседи на мгновение застыли. Ни слова. Ни движения. Только в глазах прозрачные зайчики, теплая волна умиления, умиротворения.

— Ты знаешь Звездного Корсара — не спрашивая, а утверждая, сказал Гореница и положил сухую ладонь на мою руку. — Это великолепно. Итак, наша когорта собирается…

— Какая когорта? — взволнованно прошептал я.

— Как какая? — удивился Олафрам. — Та, которая отправилась на Землю в прадавности. Разве забыл, Меркурий Сио Арануар?

— Погоди, погоди, Олафрам, — торжественно сказал Гореница. — Не спеши. А вдруг это случайность. Давай проверим, чтобы потом не разочаровываться. — Дед посмотрел глубоким взором прямо в мою душу и просто спросил: — Если ты так много знаешь, тогда должен ведать мое имя там…

— Ты Горикорень — руководитель группы многомерности, — почти будничным голосом, но с внутренним трепетом сказал я. — Вас было семеро: три мужчины, четыре женщины. Я присоединился к вам позже, уже на Земле, когда Ариман поручил мне…

— Да. Все правда! — потряс мою руку Гореница, а наш сосед радостно потирал ладони, будто вдруг ему стало холодно. — Это был твой подвиг, Меркурий. Мы никогда не думали, что ты решишься на такое. Ведь нас объединяла любовь, а ты…

— Меня также вела любовь, — возразил я. — Такая любовь, что и тысячи смертей не потушили ее.

— Ты в этой жизни встретил ее? — с надеждой спросил дед.

— Кого?

— Ту, которую вспомнил? Назови ее имя, и тогда исчезнут последние сомнения.

— Громовицу?

— В радость! Все так. Назови еще имена всех Космократоров, кроме нас двоих и Громовицы.

— Сократ, Инесса, Чайка, Владисвет, Юлиана…

— Тихо, тихо, — изнеможенно прошептал дед, почти постанывая от экстатического умиления. — Гориор обещал встречу вскоре… и выполнил свое обещание… Но скажи — ты сам?

— Что значит сам?

— Ты встретил кого-то из Космократоров?

— Да. В своей реальности я встретил Громовицу. Мы снова объединились любовью. Затем после сложных перипетий обнаружили Юлиану в предыдущем веке. Горикорень подготовил эксперимент, чтобы вывести ее в наше время. Я уже упоминал, что произошло нарушение, и мы попали в другую реальность.

— Юлиана тоже здесь? — живо спросил Гореница.

— Здесь. И Громовица тоже.

— Свершилось, — вдруг сказал Олафрам, и они переглянулись с Гореницей. — Я говорил тебе, что интуиция не обманывает.

— Что свершилось? — не понял я.

— Все семеро тут, — пояснил Гореница. — Ты понимаешь, что это значит? Мы можем осуществить любой пространственно-временной прорыв, если соберем живой круг…

— Неужели все попали в больницу… то бишь — на «космодром»? — недоверчиво спросил я.

— Да нет. Здесь только я, Сократ, ты, твои девушки, а Чайка, Владисвет, Инесса — в волнах житейского моря. Но мы уже наладили контакт, знаем, где они. И можем в случае необходимости…

— Тогда кто такой Олафрам?

— Угадай, — шутя сказал Гореница, и оба моих соседа лукаво улыбнулись.

— Сократ, — выпалил я, даже не задумываясь, почему я так уверенно верю в это.

— Все, все, все, — замурлыкал Олафрам, похлопывая ладонями по скатерти. — Все сходится, завершается, приближается к Истоку.

— Погодите, друзья, — забеспокоился я. — А как же другие наши проявления? В нашей реальности есть еще один Гореница-Горикорень… и тут, у вас, — я это знаю — родился мой двойник. И Громовица уже есть, правда, еще совсем маленькая.

Гореница успокаивающе улыбнулся:

— Нас, может, множество в разнообразных сферах. Закон делимости духа позволяет такие метаморфозы. Но самое главное, чтобы в какой-то реальности собралось ядро регенерации, синтеза. Ты понял? Нас разорвал Лабиринт Аримана… в мифах он назывался Лабиринтом Минотавра… мы еще будем иметь дело с ним. Ариман постоянно тасует свои карты, чтобы оттянуть момент единства, надеется придумать что-то такое парадоксальное, неведомое Гориору и нам. Если нам удастся изменить течение причинности, а затем — формирование трехмерной реальности, тогда Земля и Ара объединятся, порочное создание исчезнет, растает и мы сможем осуществлять волю Великой Матери, формировать миры свободы и радости…

— Нам уже сказал об этом Гориор!

— У вас есть с ним контакт? — живо поинтересовался Олафрам.

— Это трудно, но мы уже дважды разговаривали с ним.

— Теперь это будет легче, если мы соберем весь круг, — заверил Гореница, подмигивая мне. — Веди нас к твоим девушкам, мы можем встретиться в прогулочном дворе. Но предупреждаю — бдительность и осторожность. Между врачами немало агентов спецслужб, а они — слуги Аримана, даже не разумея этого. Нужно действовать быстро, почти молниеносно. Вызовем на свидание остальных Космократоров. Встреча должна быть будто бы спонтанная, невинная… и тогда…

— Что?

— Мы пробьем канал над веками, выйдем из Лабиринта трехмерности, родимся в прадавности.

— Да, именно так он говорил. Но как? Как это произойдет?

— Очень просто. Даже тривиально. Однако нам пора. Уже идет санитар выгонять на прогулку. Выйдем по отдельности, а там соберемся как будто случайно…

Свершилось. Уже пять Космократоров встретились в глубине Лабиринта Аримана, как называет этот мир Горикорень. Мои девушки сразу узнали и Горикореня, и Сократа. Мы плакали от счастья, плясали, будто пьяные. Могу представить, что думают врачи, которые наблюдают за нами. Или не подтверждаем ли мы, даже не желая этого, предположение о своем безумии? А, все равно! Значительнее всего то, что мы уже назначили день, когда сойдутся все. Как это будет? Горикорень уверяет, что все очень просто. Чайка и Инесса, оказывается, в этой реальности родились сестрами, они близкие знакомые Олафрама-Сократа, иногда передают ему передачи, встречаются в прогулочном дворе. Владисвет — известный психиатр, руководитель Республиканского Психологического центра, он опекает Олафрама, помогает «лечить», следовательно, имеет право всегда посетить больного или прийти к нему вместе с родственниками и знакомыми.

Что будет? Что будет?

Иногда я неожиданно останавливаюсь на месте, задумываюсь: не играем мы все какую-то причудливую трагикомедию? Может выйти что-то действительно стоящее из такой безумной мистерии?

Октябрь. Киев за стенами «дурдома» одевается в праздничные одеяния зимнего отдыха. Какое буйство красок! Переиначивая слова Христа, можно сказать: ни один император не одевался богаче этих простых берез, осин, дубов, кленов. Даже сбрасывая ежегодно свой великолепный наряд, растительное царство Земли устраивает радостный пир прощания с очередным циклом мистерии бытия. Нам как будто свидетельствует сам Дух Жизни, что велик на любом этапе странствий в мире, что отсутствуют объективные состояния зла и добра, а есть только наша оценка ситуации и возможность (или отсутствие возможности) осуществить волю собственной Сущности — разрушительную или творящую, а следовательно — пожать соответствующий урожай.

Завтра — воскресенье. В прогулочном дворике состоится встреча всех. Хоть бы ничего не помешало. Нас уже вызвали к главврачу (каждого в отдельности). Расспрашивали о нашей версии. Мои откровенные рассказы (хотя и достаточно лаконичные) главврач воспринял спокойно, доброжелательно. Расспрашивал о механизме путешествий во времени. Я ответил, что не специалист, а лишь исполнитель эксперимента. На холеном, аристократическом лице психиатра блуждала дружеская улыбка. Он подмигнул мне, и в холодных серых глазах блеснули искорки.

— Скажите откровенно, Григор Максимович, вы уже нашли здесь друзей-космонавтов?

— Какие космонавтов? — удивился я. — Ведь в вашей реальности еще не начались космические полеты людей? Насколько я знаю — еще только запущены первые небольшие спутники.

— Я не о этих космонавтов говорю, — нетерпеливо сказал главврач.

— А о каких же?

— О космонавтов духовных. Ведь больницу недаром называют космодромом.

— Слышал такое название, — признался я. — Но разве можно серьезно относиться к бреду больных?

— Неужели вы считаете это бредом? Сами же прибыли бог знает откуда. Кто вам верит о путешествиях во времени? Почему же вы не верите утверждению наших пациентов?

Я смотрел в его глаза и не мог понять — или он провоцирует меня, вызывая на откровенность, а может, и сам уже отравился бредом своих пациентов?

Однако интуиция подсказывает: осторожно. Мне видятся за спиной психиатра фигуры Гориора и Аримана. Каждый что-то шепчет, приказывает, нечто ожидает. Мы на перекрестке таких поразительных дорог, уже не поймешь самостоятельно, куда идти, куда повернуть. Лучше поостеречься, подождать, пока не произойдет необратимая трансформация.

Так я ничего и не сказал психиатру. Мне показалось, что он остался недоволен…

На дворе ночь. На вечерней прогулке Галя сказала, что они с Юлианой имели контакт с Гориором. Он знает о завтрашнем сборе, уверен в успехе, но просит быть бдительными. Прорыв должен состояться безотлагательно, безвозвратно, молниеносно. Девушки спросили о механизме такого прорыва, но Корсар лишь намекнул, что ядро осуществления — Горикорень. «Не удивляйтесь простоте реализации, — отметил Гориор. — Ариман усложнил все решения до абсурда. Вы тысячелетиями запутывали клубок гнозиса. А отныне — будьте как дети. Я вам говорил это тысячелетие назад».

И еще одно, попросил он. Не забудьте Чашу. Вина бессмертия из нее должны испить все Космократоры. Тогда задуманное случится.

Галя возразила, что чаша пуста.

Она всегда полна, сказал Звездный Корсар. С тех пор, как я впервые причащал из нее учеников, она полна. Только вы не всегда это видите.

Странно. Тревожно. Итак, это он был тогда, когда на Голгофе поднялся крест, предвещая Земле тысячелетнюю мистерию Воскресения? Кто же он? Как совместить легенды Планеты с реальностью Высшего Мира?

Вышло… Вышло.

Свершилось!

Тело в огне. Теперь уже ничто не остановит его пылания. Мы остаемся еще здесь, в сумасшедшем лабиринте двадцатого века, но наше сознание, наша, как сказал Гореница, магатяма, прокатилась над веками, стала мостом всеведения. Уже не сны, а не интуиция свидетельствуют о реальности Ары и нашего участия в ее жизни, а открытая книга Бытия, запечатленная в наше естество. Ариман, тебе не удалось остановить процесс трансформации.

Мы сидели на лавочке под разноцветными кленами. Мы — это я, Горикорень, Сократ, Громовица, Юлиана. Тихо падали багряные листья на наши головы. Мы переглядывались, тревожно молчали. Громовица придерживала рукой кубок, спрятанный под халатом на груди.

Вокруг бродили стайки больных. Кто-то кричал, кто-то горячо призывал к братству и единству, будто на трибуне в Гайд-парке. Какая-то молодая женщина качала у груди воображаемого ребенка. Высокий растрепанный старик с аскетическим тощим лицом смотрел в бледно-голубой небосвод, будто выглядывая там пришельцев или ангелов.

— Вот мой опекун, — вдруг сказал Сократ. — А с ним — друзья.

В груди стало горячо. Так просто? Так неожиданно? Сколько миллионов лет мы шли к этому дню? И что же теперь?

Стройный, широкоплечий мужчина в изысканном сером костюме приблизился к нашей группе. На плечи небрежно наброшен халат. Взгляд черных глаз охватил всех нас одновременно с едва сдержанным умилением. Две девчушки — одна русая, с волнистыми волосами, а вторая — горячая брюнетка с толстыми заплетенными косами, с искрящимися карими глазами — дрожащими руками подали Олафраму и Горенице кульки с передачами.

— Ну, как здоровье? — притворно бодро спросил гость с халатом на плечах. — У вас, я вижу, новые друзья? Из каких миров? С каких дорог? Олафрам, где посчастливилось полетать? Новые данные получил из небесного университета?

— У нас нет времени для спектакля, — как бы нехотя, тихо сказал Горикорень. — Познакомьтесь, друзья: это — Владисвет, с ним — Чайка и Инесса. А это — Громовица, Юлиана, Меркурий. Не вскрикивайте, затаите радость и умиление. Гориор велит немедленно приступить к мистерии прорыва. Напоминаю суть задачи. Мы будем жить в эпоху Трояна, когда на нашей земле стал действовать троянский конь — тайная диверсия Аримана. Мы должны понять древнее нарушение причинности и скорректировать его так, чтобы пробудить весь лабиринт трехмерности. Контролировать поступки своих двойников ТАМ будем отсюда, анализируя их магатяму.

— Что мы должны делать сейчас, чтобы накопить энергию прорыва? — спросил я.

— Создаем ноосферный круг, — просто сказал Горикорень. — Вспомните свою давнюю силу. Просто, просто, просто… Садитесь теснее, будто мы ведем примитивный разговор врача с больными. Владисвет, я рассказываю тебе сказочку о древнем Трояне. Это — ритмичный код прорыва. С каждой строфой нагнетайте силу резонанса. Перед последним ударом выпьем из Чаши вина бессмертия. Громовица, будь готова. Понятно?

— Расскажи, расскажи, друг, — снисходительно и притворно-доброжелательно согласился Владисвет, садясь возле Горикореня. — Может, и вы послушаете, девочки?

— С радостью, — закивали сестры. — Мы давно знаем деда Гореницу, любим его истории. Но неужели это правда?

— Что правда? — гневно спросил Горикорень.

— О Трояне? Неужели тогда, тысячи лет назад, был такой высокий строй мысли, мышления, философии?

— А почему бы и нет?

— Ты рассказывал, что там были летающие корабли, укрощение животных и птиц, быстрое выращивание овощей и живых существ; разве примитивные прадеды могли достичь такого уровня?

— Глупые дети, — притворно-грозно рыкнул Горикорень. — Они несравненно выше нас, ибо ближе к корню причинности. Впрочем — слушайте внимательно или убирайтесь прочь, если не интересно.

— Интересно, интересно! — зачирикали девушки, садясь напротив Горикореня и Владисвета на траве. — Мы — полны внимания!

Я почувствовал, как горячая волна заливает мое сознание, прокатывается от темени до пят, отдается в груди. Сердце колотится, как колокол. Слышу ритмичный речитатив Горикореня. Он рассказывает, как будто старик на выгоне маленьким детям, но я чувствую, что его слова раскачивают пространство и время, разрушают ткань окружающей реальности. Что-то должно случиться! Но что, что?

— Чьи Прадеды? — будто подыгрывая Горикореню, заинтересовалась Громовица-Галя. — Неужели существовали уже тогда славяне, русичи?

Рассказчик рассеянно посмотрел на девушку, удивляясь, что она перебила поток его мысли, и энергично продолжил:

— Ты думаешь, что Предки до сих пор живы? — поинтересовался Владисвет, входя в русло повествования, а Горикорень естественно сразу же ответил:

Горикорень на минуту замолчал и, раскачиваясь, будто в забытьи, прошептал:

— Включайтесь в ментализацию того, о чем я рассказываю. Активно сотрудничайте. Пусть ноосферная энергия прорыва подготовит вместилища для воплощения, чтобы Ариман не успел закрыть щель в континууме. Слушайте внимательно!

Мне очень захотелось узнать — какой корень лег в основу того названия. Ведь я тысячи раз проезжал через Триполье, путешествовал по тем кручам, однако никогда не задумывался. Та древность не затрагивала сознания, а потому и судьбы моих Предков оставались абстракциями, записанные, может, только где-то на страницах книг археологов или историков. Горикорень, вероятно, чувствуя мой вопрос, сам затронул эту тему:

— Странно, — сказала Громовица-Галя, — но мне кажется, что я все это знаю. Я уже чувствую себя там… вижу очертания зданий, сверкает плес большой реки… в небе пролетают кораблики с белыми парусами… Как это возможно?

— Тихо, — сказал Сократ-Олафрам, обнимая Громовицу за плечи. — Воспринимайте все как простую и логичную реальность. Наши ментальные стереотипы сужены до смешного. То, что рассказывали сказки, когда-то было обычной реальностью. Мы сами диктовали те или иные константы Природе. Разве забыли?

Горикорень поднял руку, словно отсекая возможность дальнейшей дискуссии, и продолжил рассказ.

Торжественные слова Горикореня неожиданно перебил мелодичный звон. Громовица встрепенулась, прикоснулась к груди.

— Чаша, — прошептала она. Отогнула полу халата и показала волшебную чашу друзьям. Там уже мерцала багровая жидкость, искрилась. От нее шел тонкий розовый запах.

— Пора, — сказал Сократ. — Слуги Аримана зашевелились.

Возле больницы суетились люди в халатах. Что-то кричали, с ними ссорились фигуры в униформе чекистов, показывали в ту сторону, где собрались Космократоры. Вся площадка, заполненный сумасшедшими, заволновалась, будто всколыхнутая дыханием незримого урагана.

— Пейте, — приказал Горикорень. — Я тем временем доскажу ритмику кода. Осталось несколько строк. Пейте, мои дорогие. Идем в путь над веками…

Галя-Громовица энергично отпила глоток из чаши, передала мне. Я снова почувствовал ураганную огненную силу, когда капля жидкости окропила мои уста, и передал чашу бессмертия Юлиане. А Горикорень, обеспокоено наблюдая за группой врачей и военных, которые бегом двинулись к нам, быстро завершал стихотворный код.

— Врата открыты, — твердо сказал Горикорень. — Гориор и Глэдис держат проход. Идите, оставаясь здесь.

— Ты еще не выпил, — воскликнула Громовица, подавая ему бокал. Он взял его, поднес к губам.

В небе потемнело, облака налились зловещей синевой. Грянул гром, перекатываясь над Куреневкой.

— Стой, стой! — закричал какой-то военный, размахивая рукой. — Стой, падла, кому говорю?! Застрелю, как шелудивого пса!

— Поздно, Ариман! — спокойно сказал Горикорень и осушил бокал до дна. — Гориор, мы идем…