Первым пришел в себя Григор. Глубоко вздохнул и оглянулся вокруг. Часовня исчезла, будто ее и не было. Они стояли между густыми сорняками, и создавалось впечатление, что кто-то опустил их из пространства в гущу крапивы и полыни, не повредив ни одного кустика. Юлиана-Мария и Галя-Громовица растерянно переглянулись и одновременно спросили Григора:

— Что же дальше?

— Подождите, сориентируемся, — сказал парень, рассматривая ободранные стены небольшой церкви и звездные своды Выдубицкого монастыря, сверкавшие между высоченных тополей. — Что-то здесь не так…

— Что не так? — заволновалась Галя. — Мы оказались в другом месте?

— Да нет. Место то же. Выдубицкий монастырь. Только почему здесь сорняки? Должен быть двор Института археологии, асфальт.

— Кто-то должен встретить нас? — взволнованно спросила Юлиана. — Ты упоминал об ученых, об эксперименте…

— Да. Мы сейчас пойдем вверх… туда, где нас должны ждать, где расположена хроностанция. Идите за мной.

Парень пошел к стенам церкви, где виднелась протоптанная тропинка, громоздились кучи кирпича и мусора. Затрещали сорняки под ногами. Из темного отверстия храма неожиданно басовито залаяла собака, послышался хриплый голос:

— Стой! Стрелять буду!

— Еще этого не хватало, — смутился Григор. — Откуда здесь взялся охранник? Быстрее, девушки. Спешите туда, в монастырь, а там — по тропинке наверх…

— Стой, мать твою перемать! — загудело эхо, и над кучей мусора появился растрепанный заспанный сторож, а рядом с ним — здоровенный волкодав, весь в репьях от ушей до хвоста. Пес угрожающе скалил клыки, а охранник, нацеливая дуло ружья на нарушителей, вырисовывал в предрассветной тишине кренделя многоэтажных матюгов. Казалось, что багрово-сизый нос пьяницы принюхивается к неожиданным гостям, бессильно пытаясь понять, откуда они взялись. Красные злобные глазки перебегали с фигуры Григора к девушкам, остановились на книгах Евангелия в руках монахинь, заинтересованно расширились, увидев мерцающую чашу в ладонях Гали-Громовицы.

— Ворюги! — заорал охранник. — Украли государственное имущество! Выследили, что я на минутку отвернулся, мать вашу! А еще в монашеских одеяниях, гады! Ты смотри, контра недобитая!

— Успокойтесь, — резко оборвал его Григор. — Здесь важное государственное дело. Пойдем с нами наверх, в дирекцию Ботанического сада и там…

— Государственная дело? — отвратительно захохотал охранник. — Это я вам обещаю: оно будет государственным, когда я отведу вас, воров, в милицию.

— Я сам сотрудник МВД, — пытался унять пьяницу парень. — Вот посмотрите… — Он вытащил удостоверение в красной обложке, раскрыл перед глазами часового.

Тот с недоверием посмотрел на книжечку. Мотнул ружьем на девушек.

— А эти… монашки, или кто они тебе… гы-гы!.. зачем здесь шляются? За книгами пришли? Да? Здесь их навалом в церкви, но только нельзя брать! Не морочь мне голову своей книжечкой, может, ты этот документ украл… или отнял! Ну подними руки вверх, парень! А вы, шлюхи, книги кладите сюда, а то собачку натравлю… только ошметки полетят от ваших ряс! Гы-гы!

— Прекратите! — гневно крикнул Григор. — Мы добром вас просим: пойдем наверх, в администрацию Ботанического сада. Неужели вы ничего не слышали? Вчера проводился научный эксперимент, я и эти девушки — участники…

— Руки вверх! Стреляю! — не слушая парня, заревел охранник. Выстрел над головами оглушил девушек, они испуганно закричали и присели. Григор машинально бросился под ноги пьяницы, приемом каратэ повалил его на землю. Пес вцепился в штанину парня и неистово рвал ее. Григор выдернул оружие из рук охранника, быстро разрядил, вынул затвор.

— Не умеешь пользоваться — не берись! — задыхаясь сказал он, бросая винтовку на землю. — А затвор получишь в милиции…

— Ах, вот ты как! — плаксиво-злобно крикнул часовой. Вскочив на ноги, он засвистел в свисток. — Милиция! Бандиты! Мили-и-ци-и-я!

— Девочки, за мной! — скомандовал Григор, уже не обращая внимания на взбесившегося сторожа. Через сорняки они побежали к тропинке, которая вилась вдоль стены монастыря. Где-то сзади кричал, матерился часовой, слышались возгласы и свистки с набережной улицы.

Парень, запыхавшись, карабкался по обрыву на утес, подбадривая девушек, а вместе с тем, удивляясь, оглядывался вокруг. Дебри, сорняки, козьи тропы… А где же аллеи Ботанического сада, где культурные растения, здания? Куда они исчезли?

Девушки растерянно смотрели на Григора, понимая, что он тоже обескуражен, но молча поднимались за ним. К тому времени, когда они выбрались наверх, над Левобережьем взошло солнце, замерцала гладь Днепра, засверкали звезды на своде монастыря.

Григор остановился, беспокойно осмотрев окрестности. Вокруг просыпались от рассветной дремоты осенние сады и дубравы, разукрашенные золотом и багрянцем, кое-где между ними вились на фоне неба клубы дыма из труб старинных особняков. Что за фантасмагория? Куда делся Ботанический сад? Вот видно вершину колоколенки, около нее должны быть оранжерея, теплицы. Слева — административные корпуса, от них должна пролегать широкая дорога к центральному входу. Даже намека нет на что-то подобное. И вот здесь, где они остановились… именно здесь, он не может ошибиться… их должны ждать ученые, участники и авторы эксперимента.

Он тревожно вздохнул, как рыба, выброшенная на песок. Галя схватила его за рукав.

— Что случилось? — обеспокоенно вскрикнула она. — Я тоже вижу, что местность изменилась. Мы с тобой часто здесь гуляли в Ботаническом саду, а теперь…

— А теперь… тю-тю! — мрачно подхватил Григор, почесывая затылок. — Что-то напутали ученые из хроностанции. И ежу понятно, что мы в другом времени.

— Дай Бог, чтобы не в другой стране, — сказала Юлиана. — Ариман разве зря угрожал? Как он сказал? «У меня для вас достаточно стен и загадок…»

— Но Гориор… Корсар обещал… — Галя умоляюще посмотрела на Григория.

— Корсар? — перебил ее парень. — А что он обещал? Помочь перейти в «фронтовое бытие»? А что это значит? К тому же… вам не кажутся все наши приключения сном, миражем?

— А я? — тревожно взглянула на Григора Юлиана. — Надеюсь, что я не фата-моргана, друзья? Давайте скорее найдем людей, специалистов, которые объяснят нам, что произошло.

— Правда твоя — решительно кивнул парень. — Выйдем на улицу. Надо найти телефон, связаться с моим шефом, с Гореницей.

— Гореница — Горикорень? — подхватила Юлиана.

— Да. А если он действительно тяжело ранен… то его сотрудники должны знать, что и как. За мной, девушки, потому что чует мое сердце, что тот пьяница может нам осложнить жизнь.

Они прошли несколько ветхих домов. Из-за забора лаяли собаки. Выше по тропе босоногая девочка пасла корову, держа в руках веревку. Девочка удивленно рассматривала путешественников, особенно ее заинтересовали женщины в черных рясах, их бледные красивые лица с тревожными глазами.

— Вы артисты, да? — не сдержала любопытства девочка. — Кино снимаете?

— Ты угадала, кино, — согласился Григор. — Может, подскажешь нам, где здесь ближайший таксофон?

— А что это? — удивилась девочка.

— Ну… телефон… Где здесь будка телефонная, чтобы позвонить в город?

— Э, далеко, — махнул ручонкой девочка. — Надо идти к Черной горе… или до Московского вокзала… или в школу на Зверинецкой улице. Вот тут тропа, она выведет вас на Зверинецкую, а там спросите.

— А дирекция Ботанического сада? — с надеждой спросил Григор. — Где она здесь?

— Дирекция? Сада? — озадаченно переспросила пастушка. — Не слышала. Не знаю. Ботанический сад где-то у самого вокзала. А здесь — нет…

— Ну, спасибо тебе. Пойдем, девушки, скорей.

— А как называется кино? — крикнула вслед им девочка.

— Кино? — оглянувшись, спросил Григор. — «Кольца змея» называется. Запомнишь?

— О змее? — обрадованно девочка. — Наверное, сказка? Да? Я люблю сказки. Недавно видела кино о «Василисе Прекрасной». Ой, здорово! А эти красивые артистки, видимо, красавиц играют? А вы их освобождаете? Да?..

— Угадала, девочка. Правду сказала! — помахал ей рукой Бова, растроганно переглянувшись со своими спутницами. На глазах Юлианы блеснула слеза.

— Смешно, но правду сказала, — сказала она. — Мы будто бы мистерию какую проходим.

— Тихо, — предостерег Григор. — Мы выходим на улицу…

Тропа вывела их на мостовую. У дороги возвышалась недостроенная церковь без крестов. Появились немногочисленные прохожие. Все с любопытством смотрели на странную группу. Бова озадаченно сказал своим спутницам:

— Ну вот… вторая загадка. Отсюда начиналась ветка четырнадцатого троллейбуса, а теперь здесь примитивная мостовая… И никакого транспорта.

— А что такое троллейбус? — поинтересовалась Юлиана.

— Машина, которая движется силой электричества, — пояснил Бова.

— Понятно. Итак, мы в другом времени. А может, и в другом измерении. Недавно я читала книги Успенского о других измерениях…

— Знаю, — прервал ее Григор. — Однако это нам не поможет. Надо выяснить подробности — куда мы попали.

Он остановил молодушку с корзиной, полной румяных яблок, спросил ее, как добраться до ближайшего телефона. Та указала им, как и девочка-пастушка, в направлении Черной горы.

— Пойдете прямо, потом налево… позже снова повернете направо… и там рукой подать…

Поблагодарив, Григор с девушками зашагал вниз. Но не успели они пройти и полкилометра, как им навстречу выскочили из боковых улочек два милицейских авто и, перекрыв путь для побега, резко остановились. Несколько офицеров и сержантов в милицейской форме выскочили из машин, держа в руках автоматы и пистолеты.

— Стоять! — строго скомандовал капитан, внимательно осматривая парня и девушек в монашеских рясах.

— Стоим, — улыбнулся Григор и полез во внутренний карман за удостоверением.

— Руки вверх! Не балуйте! — закричал капитан. Из-за его спины выглянул знакомый парню сторож, держа в руках винтовку без затвора. Офицер кивнул на задержанных.

— Они?

— Они, суки, — довольно рявкнул сторож. — Я ему говорю — стой! А он мне под ноги… Верзила! Разве я в силах его побороть? Точно, шпиён! Где бы он научился таким приемчикам? Куда дел затвора, гнида? Верни казенное имущество!

— Тихо! — прервал его капитан. — В отделении разберемся. Затвор у тебя?

— Вот здесь, в кармане, — миролюбиво ответил Григор. — Капитан! Я прошу отвезти нас в Министерство внутренних дел. Дело очень сложное, и в отделении…

— Может, ты еще в ЦК партии захочешь? — насмешливо засмеялся офицер.

— Или в ресторан «Кукушку», — с отвратительной гримасой подхватил сторож. — Откушать котлету киевскую…

Милиционеры засмеялись. Капитан резким жестом прервал смех.

— Довольно! По машинам. Руки назад.

— Я сотрудник МВД, — запротестовал Бова. — Возьмите во внутреннем кармане удостоверение…

— Возьмем! — пообещал со злорадством офицер. — Все возьмем. Марш к машине. Мы вас научим, как разоружать охранников. И внукам расскажешь!

Григор взволнованно рассматривал здания на улицах Киева, по которым ехали милицейские машины. Все казалось сном, миражом: вместо широких асфальтированных проспектов — искореженная брусчатка, разрушенные кварталы, убого одетые люди с сумками и корзинами, старинные трамваи, похожие на катафалки. Где же они оказались? В каких годах? Встретят они кого-нибудь знакомого? Перед экспериментом он с Гореницей разговаривал о возможных парадоксах времени. Достаточно легкомысленные теории. Одно дело болтать, а другое — попасть в другую эпоху! Что тогда говорил Гореница? «Ваш следующий эксперимент, безусловно, отразится на грядущем и на современности, конечно, хотя бы уже тем, что откроет поток принципиально новой информации. Где отразится этот эксперимент, в чем, что будет означать появление здесь женщины из прошлого (а вместе с тем — из невероятного будущего), кто может предсказать?» Даже он, гениальный теоретик, очевидно, бессилен был предсказать результаты первого прорыва в стене Хроноса. И вот… неожиданное смещение фазы временного континуума. Вероятнее всего, что они попали в прошлое… где-то в пятидесятые годы, сразу после войны. Однако в те годы и он, Григор Бова, и Галя Куренная уже родились. Может, они встретят здесь сами себя? Как тогда придется выходить из ситуации? Не станет эта ситуация катастрофой? Надо потребовать у милиции встречи с учеными, с теоретиками. И попытаться найти шефа. Он, безусловно, теперь моложе, но работает в органах…

— Я чувствую твои мысли… твои сомнения, — неожиданно сказала Галя, склонившись к нему. — Мы попали в узел времени… и развязать его будет сложно.

Григор взглянул на ее бледное, взволнованное лицо, отметил лихорадочный блеск в глазах. Ласково обнял за плечи.

— Успокойся, родная моя. Это наш экзамен. Гориор не обещал нам готовых решений, а ураганы и штормы…

Машина миновала круглую башню, запрыгала по трамвайной колее. Загремел, зазвонил трамвай. Мария-Юлиана заинтересованно посмотрела ему вслед, покачивая головой.

— Какой страшный монстр. Очень примитивная техника…

— А в девятнадцатом веке разве лучше было? — скептически спросил Григор.

— Я сравниваю не с моим опытом здешним, — сказала Юлиана. — Мне вспомнилась наша родная Ара.

— Молчать! — рявкнул, услышав их шепот, капитан, обернувшись с переднего сиденья. — Сейчас будете иметь возможность говорить то, о чем вас будут спрашивать. И советую не выкручиваться, не искать алиби. Не поможет!

— Мы в алиби не нуждаемся, — ответил офицеру Григор. — Успокойтесь. И наберитесь терпения для взаимопонимания.

— Я гляжу, ты очень умный! — угрожающе пробормотал капитан. — Придется тебе показать, где раки зимуют. Да вот мы уже приехали. Выводите преступников. Предупреждаю, при попытке бежать…

— Милостивый капитан, — сказал Бова, — советую держать при себе ваши садистские эмоции. Вам же потом будет стыдно.

— Ах ты, подонок! Я этого не забуду. А ну марш из машины! Живо к двери! Семен! Веди их прямо к шефу. И сторожа-свидетеля тоже! Эти птички непростые. Мы им покажем, с кем имеют дело!

Начальник Печерского отделения милиции майор Куштенко внимательно рассматривал высокого, плечистого парня, одетого в легкую куртку из мерцающей ткани, ища на его лице, во взгляде страх или беспокойство. Бова смотрел на него искренне, по-дружески, с надеждой на взаимопонимание. Майор удивился, но не показал этого. Перевел взгляд на женщин в монашеских рясах. Отметил на их лицах необычную красоту и спокойное благородство. Затем кивнул капитану:

— Лучше будет, если все сядут. Вот так. Прошу успокоиться и рассказать все, что произошло. Капитан! Я вас слушаю.

— Наша патрульная машина дежурила возле Выдубицкого озера. Я услышал свисток дежурного вневедомственной охраны. Вот он перед вами…

— Так точно! — вскочил с места сторож. — Демобилизованный гвардеец Иван Горобец, теперь — охраняю склады книг в монастыре.

— Сядьте! — махнул рукой майор. — Я потом вас спрошу. Что дальше, капитан?

— Услышав крики, мы прибежали в монастырь. Сторож рассказал, что застал вот этих задержанных, когда они потихоньку выбирались со склада, неся в руках какие-то книги и еще какую-то ценную вещь. Он приказал им остановиться, хотел отвести в милицию…

— Далее…

— А дальше… этот бандит напал на него, обезоружил, вытащил затвора из винтовки, а сам с бабами убежал. Мы, конечно, сориентировались, объехали вокруг… и перехватили беглецов!

— Ясно, — сказал майор. — Горобец, капитан правильно рассказывает?

— Так точно! — снова подскочил сторож. — Я сразу понял, что это за птички. Не иначе — американские шпиёны. Посмотрите на его шмотки… заграничные. А бабы — почему оделись в рясы? Чтобы задурманить голову. Ягнятами притворяются…

— Достаточно, — прервал его майор. — Мне все ясно. Садитесь, Горобец. Задержанные, прошу называть ваши фамилии, имена, где живете, почему произошло то, о чем я услышал? Короче, почему вы оказались в монастыре, возле склада? Сначала ты, парень… Как твоя фамилия?

— Бова. Зовут Григор Максимович.

— Профессия.

— Криминалист. Детектив.

— Гм. И где вы работаете?

— В Министерстве внутренних дел. Площадь Богдана Хмельницкого. Отделение независимых криминалистов. Мой шеф — Гриб Семен Йовтухович.

— Гриб Семен? — удивился майор. — Я знаю его. Вместе учились. Только какой же он шеф? Да еще и отделение… Он участковый, очень уважаемый. Капитан Гриб Семен Йовтухович…

— Полковник, — поправил Григор.

— Гм. Тогда это однофамилец. Да ты погоди… Какие такие независимые криминалисты? Нет такого отделения в министерстве.

— Как это нет? — возмутился Григор. — Вот мое удостоверение. Прошу…

Майор развернул красную книжечку, удивленно пробежал глазами текст, снова посмотрел на Бову.

— Что за шутки, гражданин Бова?

— Какие шутки, товарищ майор?

— Здесь подпись министра Куштенко Ивана Ивановича.

— А что вас удивляет? Все правильно. Министр внутренних дел генерал-полковник Куштенко Иван Иванович.

— Наш министр Кобец Антон Сидорович, — ответил майор. — Генерал-лейтенант. А Куштенко Иван Иванович — это я, начальник Печерского отделения. Что за мистификации вы, гражданин Бова, тут разыгрываете? Странный вы криминалист!

— Артист, а не криминалист! — хрипло выдохнул сторож. — Я же говорю: это тот жучило! Рога ему надо обломать.

— Тихо! — приказал майор. — Вот еще одна химера… Удостоверение выдано 12 января 1968. Как это понимать? Может, вы снимаете какой-то фильм? Тогда не валяйте дурака, говорите сразу…

— Подождите, подождите! — задохнулся от волнения Григор, переглянувшись со своими спутницами. — А какой у вас год?

— У нас? — удивился майор. — Почему у нас? Год один и тот же для всех: тысяча девятьсот сорок восьмой…

Галя охнула и побледнела.

— Двадцать пять лет, — прошептала она.

— Товарищ майор! — злобно сказал капитан. — Преступники просто морочат нас. Надо серьезно поработать с ними. По-нашему. Они быстро у нас заговорят…

— Товарищ майор, — вмешался Бова, — нам надо с вами поговорить наедине. Дело большой государственной важности. Даже общечеловеческой важности. Не стоит говорить об этом при всех.

Майор помолчал немного, задумчиво рассматривая удостоверение Бовы, хмыкнул.

— А паспорт у вас есть?

— Вот он. Пожалуйста…

— А у вас, женщины, документы есть?

— В монахинь документов не бывает, — заметила Мария-Юлиана.

— У меня есть паспорт, — сказала Галя. — Григор, передай майору.

— В одной монахини есть паспорт, в другой — нет, — скептически заметил майор. — Как это понять?

— Я не монахиня, — сказала Галя. — Меня силой поместили в монастырь.

— Силой? — удивился начальник. — Впервые слышу, чтобы в нашей стране силой помещали в монастырь.

— Товарищ майор, — настойчиво повторил Бова. — Прошу беседы наедине…

— Минуточку. Завершим сначала беседу со свидетелями. Да. Паспорт нормальный. Ага. Опять такие штучки. Паспорт выдан 8 апреля 1965 Кагарлицким райотделом МВД. А у вас, гражданка… как вас?

— Куренная Галина Андреевна…

— Правильно. Куренная Галина Андреевна. 1953 года. Паспорт выдан Опошнянским райотделом Полтавской области. В семидесятом году, 10 мая. Сразу две неувязочки. Опошнянского района Полтавской нету, я сам из тех краев родом. А еще — эти года, которые еще не наступили. Ну, хорошо! Поговорим об этом позже. Гражданин Горобец обвиняет вас в том, что вы украли на складе какие-то книги и ценные вещи. Это правда?

— Как перед Богом говорю — правда! — воскликнул сторож. — Украли, гады! Спрятали под свои балахоны. Пошмонайте их хорошенько, потрусите!

— Я не тебя спрашиваю, — строго оборвал его майор. — Гражданин Бова, что можете ответить на это обвинение?

— В руках монахинь были книги Нового Завета. Евангелия. И чаша. Ритуальная чаша… Все принадлежит им. А у меня ничего в руках не было.

— Прошу показать книги Нового Завета, — велел майор.

Монахини достали из-под ряс Евангелия, положили на стол. Майор развернул одну, пролистал несколько страниц, пожал плечами.

— Больше нет книг?

— Нет, — подтвердили женщины. — Была литургия, мы взяли с собой только Евангелия.

— А чаша? Покажите чашу.

Галя осторожно поставила на стол волшебный бокал. Он заискрился мерцающими огоньками, привлекая к себе взгляды присутствующих.

— Замечательная вещь, — кивнул майор. — Ваша? — Посмотрел он на Галю.

— Моя.

— Разберемся. Хорошо. Капитан, выйдите со своей командой в коридор. Гражданин Горобец тоже. Запишите его показания. Подождите, я вас позову. Я буду говорить с задержанными сам…

— Слушаюсь, — ответил капитан, давая знак своим спутникам.

— Григор Максимович, — доброжелательно сказал майор, оставшись с задержанными наедине. — Вы хотите мне что-то рассказать важное? Тогда я весь во внимании. Только прошу без затей и выдумок. Первое: объясните, что это у вас за документы, обозначенные годами, которые еще не наступили?

— Иван Иванович, — дружелюбно, в тон майору, ответил Бова, — мы не сможем ограничиться нынешним разговором, но я расскажу вам все подробно, чтобы вы смогли понять парадоксальность ситуации. Вы читали когда-нибудь фантастику?

— При чем тут фантастика? Ну, скажем, читал. Еще в детстве. Жюля Верна. Уэллса… Беляева…

— Уэллса? — обрадовался Григор. — Прекрасно. Тогда вы поймете. Читали «Машину времени»?

— Угу. Читал. Забавная штука.

— Так вот. С нашими документами — никакой мистификации. Они настоящие. И действительно выданы в те года, что там указаны…

— Вы хотите сказать, что прибыли…

— Именно так. Мы прибыли из будущего, — твердо сказал Бова. — Сначала из будущего, а затем — из прошлого. Вижу — вы иронично улыбаетесь. Коротко объясняю. Институт проблем Бытия проводил эксперимент по проникновению в девятнадцатый век. Я — участник эксперимента. Я должен был найти в том времени эту девушку…

— Галину Куренную?

— Да. И забрать ее в свою эпоху. Она — житель двадцатого века, но была перенесена в девятнадцатый преступниками.

— Ого! — не сдержался майор. — Детектив хоть куда. Можно кино снимать.

— И все-таки — это правда. При возвращении назад, очевидно, произошла какая-то деформация. И мы попали в ваш год. Для нас — это прошлое…

— А вторая монахиня? Почему она оказалась с вами?

— Она захотела перейти в двадцатый век. Может, именно такое решение вызвало деформацию во временном переходе. Обо всем этом надо говорить с учеными, теоретиками. Вы должны понять, насколько важно это дело.

— Гм, — почесал затылок майор, широко улыбаясь. — Здорово все совпадает. И ваше появление у монастырских складов, и странное одеяние, и документы… Хм… Так что, действительно Куштенко Иван Иванович министр внутренних дел?

— Правда, — кивнул Бова. — Подождите, подождите. Так он — вылитый вы. Может, у вас есть брат? Или родственник?

— Нет. Я один у родителей.

— Министр и вы — одно лицо. Только министр — седой, а вы — темноволосый.

— Удивительно, — покачал головой майор. — Генерал-полковник. Все может быть. Хотелось бы верить, что такое возможно. Наука — великая сила. Но вы же понимаете, Григорий Максимович, я не могу вас вот так отпустить…

— Понимаю, мы и сами не хотим этого. Ведь нужно развязать этот узел… и вернуться в свое время… Если это возможно…

— Вот и ладно. Думаю, что вами заинтересуются компетентные органы, и не только научные. Пока я поселю вас в нашем ведомственной гостинице. Под охраной, конечно. Сообщу куда надо. А вы — напишите подробно все, что произошло. И еще… вы, Григорий Максимович, уже должны были где-то родиться… Ведь так?

— Ваша правда, — подтвердил Бова.

— Вот видите. Как же это возможно? Тогда вы можете встретиться с самим собой? Да?

— Мы думали об этом. Наш эксперимент должен прояснить много таких парадоксов. Например, я знаком с шефом там, в будущем, а вы говорите, что он здесь работает участковым. Или я могу познакомиться со своими родителями, которые моложе меня… или мои ровесники. То же самое с Куренной. У ее родителей она еще не родилась, а вместе с тем — вот она здесь, взрослая женщина…

— Да! Загадка для ученых, — хохотнул майор. — Ну, люди добрые, если вы не авантюристы, тогда… тогда я рад, что буду участником сказочного чуда… Я дам приказ, идите отдыхайте. Евангелие уберите, а чашу я оставлю. Не беспокойтесь, ничего не пропадет.

Задержанных разместили в двухкомнатном номере ведомственной гостиницы. Здесь был санузел, кухня, радиоточка. На столе стояла тарелка с тремя комплексными обедами, две буханки, сахар.

Григор отодвинул ситцевую занавеску, выглянул в окно. Высокая кирпичная стена закрывала горизонт, подходя почти вплотную к гостинице.

— Все предусмотрено, — улыбнулся Бова. — Мы одновременно и гости и заключенные.

— Я растеряна, — развела руками Юлиана. — В голове туман. Мне кажется, что я сплю. Так часто бывало в сновидениях. Какие лабиринты, тюрьмы, подземелья, враждебные существа…

— Это далеко не сновидения, — заметила Галя, сбрасывая монашескую рясу. — Нам следует хорошо подумать, как действовать. Что можно сделать в этих условиях? В сорок восьмом году вряд ли были теоретики, работавших над проблемами времени и пространства…

— Девушки! — Подняв вверх руки, умоляюще воскликнул Григор. — Есть предложение. Я смертельно хочу спать. Голова дурная, как кочан капусты. Не хочу есть-пить, а падаю на кровать. Вы можете мыться, прихорашиваться, завтракать, а я хоть пару часов отдохну. Согласны?

— Ладно, ладно! — нежно подтолкнула парня в спальню Галя. — Иди. А нам нужно заняться своими девичьими делами. А то мы появились в прошлом словно огородные чучела. Спи сколько хочешь, а мы с Юлианой тоже отдохнем.

* * *

Гориор и Глэдис остановили своих звездных лошадей у стен Надземного Витаполиса. Самоцветные ворота тихо открыли вход в Голубую Аллею. Гориор ласково коснулся грациозной шеи Грома, коня-побратима, приглашая его войти в дом. Глэдис тревожным движением остановила друга. Насторожилась, прислушиваясь к чему-то далекому и болезненному.

— Что случилось? — удивился Гориор.

— Я почувствовала, что твоя акция деформирована. Ариман совершил еще одно преступление. Космократоры в беде. Прошу тебя — проанализируй сам.

Гориор поднял правую руку вверх и плавно опустил ее, будто прокладывая невидимую тропу в пространстве. Огненная стрела мелькнула над горизонтом и растаяла над мерцающими куполами киевских Храмов.

— Ну что? Правду я сказала?

— Правду. Однако вина в этом не Аримана, а самих Космократоров.

— Что же произошло?

— Судьбоносное плетение Времени. Они попали в сорок восьмой год Земной ритмики.

— То есть в прошлое?

— В прошлое, но не в свое.

— Что это значит?

— Судьбоносное плетение многомерно, Глэдис. Мы с тобой уже говорили об этом. Это как многоголовый змей в сказках. Срубают одну голову — вырастает несколько других.

— Тогда они, попав не в свою линию, могут породить еще несколько новых?

— Да, — озадаченно согласился Гориор, двигаясь с конем ко входу. Глэдис, не отставая от своего друга, положила нежную фиолетовую ладонь на его руку.

— Это усложняет нашу задачу?

— Очень, — задумчиво сказал Гориор, направляя Грома к днепровской круче. Соскочив с коня, он помог сойти на землю подруге.

— Гуляйте, — обратился к лошадям Гориор. — Нам надо побыть в одиночестве.

— Спасибо вам, собратья, — добавила Глэдис, погладив их по шеям.

Кони радостно заржали и поскакали над обрывом. Затем сбежали по тропинке вниз и углубились в сребролистную дубраву. Голубая и фиолетовая фигуры исчезли в оврагах возле Небесного Днепра. Гориор взглянул на радужную гладь реки, тяжело вздохнул.

— Как легко животные поднимаются до уровня ноосферы, и как тяжело сюда добраться самому создателю ее. Вот где космический парадокс.

— Когда же Звездный Витаполис наберет силу? — спросила Глэдис. — Сколько мы будем ждать новых воинов?

— Не раньше, чем пустит корни Земной Витаполис, моя любимая Глэдис. А теперь нам надо сосредоточиться. Помоги мне.

— Что бы ты хотел?

— Спой песню. Импровизируй, Глэдис. А я промчусь по векам, посмотрю, где засеяли свои огненные зерна Космократоры. Есть ли возможность свести вместе разорванные нити судеб и стремлений? Я догадываюсь, что нынешняя задача на несколько порядков глубже, чем предыдущие.

— Почему?

— Ноосфера подсказывает: к воздействию нужно привлечь не только людей и Космократоров, но и богов и демонов.

Темно-синие глаза Глэдис наполнились тревогой.

— О мой друг! Как ты им поможешь в этом? Ведь это люди веками творили кумиров, идолов и богов. У нас отсутствует связь с ними, они локализованы в ноосферных коллапсах. Не мы на них влияем, а они имеют тираническую власть над людьми.

— Именно так! — согласился Гориор. — Такую же власть, как капризные дети над родителями. Разница лишь в том, что боги любят кровавые спектакли.

— Как же ты надеешься помочь людям и Космократорам? Как свести вместе такой бушующий мир, расщепленный, разорванный, разбросанный по столетиям и пространствам? Эта задача сложнее, чем для Изиды собрать растерзанные части Осириса.

— Спасибо, любимая. Ты дала мне намек. Пой, пой, Глэдис. Волна озарения катится, я попробую оседлать ее.

Гориор лег на ковер голубовато-серебряного ковыля, погрузился взглядом в небосвод Надмерности. Глэдис примостилась у него и, держа собрата за руку, тихо запела:

Взгляд Гориора темнел, наливался глубиной безмерности. Лучисто-голубое тело замерло, начало таять, охватывая кручи Витаполиса, просторы Небесного Днепра, звездную Обитель, неизмеримые сферы. Глэдис со страхом чувствовала, как его сущность перерастала все мыслимые масштабы Бытия, паря в таких безднах, откуда даже Духу тяжело возвращаться. Но, как всегда, она знала, что так надо, что от его полетов и ее мудрого ожидания зависит судьба Миров и мириадов живых существ.

* * *

Сознание Григора кружилась в вихре загадочного временного урагана. Казалось, что разум состоял из тысяч и тысяч мерцающих элементов, как фасеточный глаз бабочки или другого насекомого. И каждый кристаллик восприятия реальности видел свой отдельный поток событий. Дух жаждал объединить все эти ручейки в общее русло, потому что психическая раздробленность вызывала терзания, боль, томление души. Сознание хотело знать — кто же оно на самом деле? Григор Бова, странный криминалист семидесятых годов двадцатого века, родившийся на Украине на планете Земля; или Космоследователь таинственной сферы Ара с мифическим именем Меркурий? А может, верный побратим знаменитого запорожского колдуна и гетмана Байды-Вишневецкого? Как его звали тогда? Огневик… Странное магическое имя… А вот он скачет на лошади рядом с легендарным Спартаком… Ему четырнадцать лет, захвачен римскими легионерами в Македонии, восставшие гладиаторы освободили его из рабства, и он готов умереть за своего вождя — могучего голубоглазого великана. А вот он идет по заболоченной тропе между вековых деревьев, под ногами хлюпает вода, в руке копье, на плечи накинута шкура медведя. Григор наблюдает за своими ногами: они мускулистые, волосатые, неутомимые. И такие же спутники вождя — сильные, крепкие, звероподобные воины, готовые в любой момент к схватке, бою и смерти, когда этого потребует судьба родного племени. Как его зовут? Гур… Гур его имя. Даже противники говорят эти звуки с уважением и страхом. А вот Григор летит верхом на гигантской птице. Внизу проплывают буйные пейзажи — вековые леса, прозрачные озера, реки, горы. Это уже, наверное, чистый сон, бред. Такого не может быть — полет на спине титанического аиста. Птица умная, она поворачивает к седоку голову, будто спрашивая совета. Удивительно, но у Григора ощущение абсолютной реальности. Но не у Григора, а у Рияма. Его называют Риям. Он сын и наследник Властелина…, кого? Тает имя, расплывается, словно утренний туман под солнцем.

Из бездны появляются притягивающие черные глаза Аримана, пронизывают душу, потрясают сознание. Слышен иронический смех.

— Ну что, Меркурий? Кто из нас владеет нитями причинности? Я или Корсар? Вы, наивные Космократоры, считали, что можно легкомысленно менять императив Закона, будто бы роль в спектакле. Эмоции уместны при интимных объятиях. Ты раньше знал об этом, мой бывший детектив! Куда же делась твоя знаменитая мудрость? Кто ты теперь? Кукла в руках деспотичного общества, не знающего пощады. Вы сами помогли мне, запутавшись во временной паутине. Я уже, признаться, начал волноваться, потому что магнит Единства вел всех Космократоров вместе. Но теперь — моя победа.

— Еще не осень, Ариман! — уныло отвечает Григор. — Зерна прорастают, кто гарантирует, какой урожай вырастет на поле истории?

— Я хозяин земной нивы, — гордо говорит Ариман. — Ваши надежды на Корсара бесполезны. Кто он для Земли? Легенда, призрак. Кто идет за ним? Как его имя? Где его называют Буддой, где Кетцалькоатлем, где Осирисом, где Христом, а то и Люцифером! Ха-ха-ха! Он рассеянный, размазанный в ноосфере Мира, вроде отражения солнца на взволнованной воде. Попробуй успокоить море, чтобы узреть цельный образ Светила. Сможешь?

— Мы стремимся к этому! — упрямо возразил Григор, барахтаясь в объятиях сна. — Он уже нашел нас и защитил от тебя!

— Хороша защита! — засмеялся Ариман. — Попасть в чужую эпоху без всякой возможности выбраться?! Корсар бессилен помочь. Поверь мне — я знаю. Он сам растерян. Здесь только я могу помочь…

— Как? — скептически спросил Григор. — Отказаться от миссии Космократоров?

— Какая миссия? — презрительно подхватил Ариман, — Меркурий! Ты же знаешь ноосферный поток истории Земли. Где тот композитор, что сотворит гармоничную симфонию из кровавых кусков, из огрызков предрассудков, верований, мистификаций, надежд, измен, братоубийства, лабиринтов разных религий, эпох и народов? Вот только что ты барахтался в паутине собственных воплощений… Что общего между ними, как ты нанизываешь бусины разнообразных иллюзорных жизней на общую нить? Кто из вас будет ведущим в этом хаотическом сборище? Даже воплощенные Космократоры напрочь забывают свои прошлые стези, а что же говорить об обычных людях, душа которых еще живет в сумерках архейской эры?

— И ты считаешь, что обладаешь возможностью помочь нам в решении этой задачи?

— Я не собираюсь ее решать, — сказал Ариман. — Зачем ловить ветер на ладони? Мы — представители Высшего Разума во Вселенной, зачем же опускаться до уровня червей? Оставить совершенно навеки абсурдные сновидения, стать снова титаном…

— Это что-то новое! — удивился Григор. — Ведь ты сам творил эту трехмерную сферу для потребления ее психоэнергии. Как же обойдешься без паразитизма?

— Дурак! — крикнул Ариман. — Неужели ты думаешь, что эти эоны, с тех пор ты предал меня, я терял? Все не так, как ты мечтаешь в своих видениях… и не так, как думал я. Ты видишь — я самокритично отношусь к себе. Аналитический Центр Ары нашел гармоничное решение. Мы откроем поток автотрофности, что течет из глубины Абсолютного. Мы пришли к выводу, что Океан бытийности равнодушен к нашим эмоциям. Энергия доступна каждому, кто пробьет к ней русло. Ты понял?

— Значит, ты оставишь в покое эту сферу?

— Я ее испепелю, — просто ответил Ариман.

— Вместе с мириадами существ, живых сущностей, людей? — ужаснулся Григор.

— Не то же делаешь, просыпаясь из сновидения? — удивился Ариман. — Разве бросаешь ты в бездну небытия своих спутников по бреду? Мы просто оставим глупый космоисторический сон. Вернемся к радости свободного Бытия. Вспомни, Меркурий, нашу Сферу. Вспомни нашу дружбу!..

— Ты говоришь — сновидения? — нахмурился Григор. — Может, и так. Но почему нас повергает в ужас убийство родного существа даже в сновидении? Ментальное убийство еще страшнее. Это говорил тот, кого ты ненавидишь. Помнишь? Он говорил о силе мысли… если о чем-то подумал, ты поступил так…

— Вон с этим именем! Не говори мне о нем! — вспыхнул Ариман. — Я достаточно проявил к тебе дружеского внимания. Ты не захотел? Выбирайся же из паутины времени сам! Будет раскаяние — не будет возврата! — как говорят твои украинцы. Прощай, дурак!

Молния ослепила Григора, он рухнул в бездну и страшно закричал.

— Григор! Что с тобой? — послышался взволнованный голос Гали. — Дорогой, проснись.

Бова вскочил на кровати, открыл глаза. На него заботливо смотрели Галя и Юлиана. В воздухе слышался приятный запах жареной картошки с луком. Девушки были причесаны, на обоих — белые рубашки, подвязанные на манер древних туник какими-то шнурками.

— Тебе что-то приснилось? — обеспокоенно спросила Галя. — Ты стонал и кричал.

— Ариман, — мрачно ответил Григор.

— Приснился?

— Не знаю. Скорее всего — проник в сознание. Слишком реалистично и жестоко. Поставил ультиматум…

— Что же он хочет? — настороженно спросила Юлиана.

— Чтобы мы дали согласие покинуть эту сферу. Иначе никогда не выберемся. Утверждает, что Корсар нам не поможет, Гориор, мол, сам растерян.

— Врет, — твердо заверила Юлиана, гневно нахмурившись. — Я хорошо знаю его выходки. Отец лжи, что ты хочешь от него услышать? Лукавству Князя Мрака нет границы.

— Здесь все сложнее, — вздохнул Григор. — Есть дело не с мифическим чертом. Мы с ним не в равноценных ситуациях. Ариман — повелитель мирового компьютера, а мы словно заряженные частицы в электромагнитном поле. Изменил фазу — и нас несет, куда захотел оператор.

— Ты, может, согласился с ним? — удивилась Галя.

— Об этом не может быть и речи, родная моя. Здесь проблема гораздо сложнее. Мы должны знать. Понимаете? ЗНАТЬ!!! Если Ариман может проникать в наше сознание, то…

— Так… — девушки с надеждой смотрели на него.

— Значит с Корсаром мы тоже сможем найти контакт. Вы поняли?

Юлиана посмотрела на подругу, одобрительно кивнула.

— Он правду говорит. Наша способность к концентрации воли не пропала, а только затмилась. Придется вспоминать прошлое. В свое время мы вызвали Гориора и Глэдис…

— Тогда вас было полное кольцо, — сказал Григор.

— Зато теперь мы в экстремальной ситуации. Можно мобилизовать глубокие резервы. Однако подождите. Григору надо поесть. Мы уже немного перехватили. Теперь твоя очередь.

— Спасибо, подруги. Я действительно голодный как волк. Заморю червячка — и под душ.

Не успел парень выйти из спальной комнаты, как входная дверь распахнулась и в коридор вошел майор Куштенко, а с ним еще один милиционер и две молоденькие девушки в милицейской форме. Они держали в руках какие-то свертки, перевязанные шпагатом.

— Не волнуйтесь, — ободряюще улыбнулся начальник. — Все идет по плану. Я уже сообщил кому следует о случившемся. Меня, конечно, подняли на смех сотрудники Министерства государственной безопасности.

— Почему безопасности? — удивился Бова.

— А кто же этим занимается? Проблема выходит за пределы наших прерогатив, парень. У них есть достаточно солидных специалистов. Но почему вы забеспокоились? Я сообщил и в Академию наук.

— И что же?

— Там заинтересовались… хотя и немного иронизировали. Есть указания найти ваши соответствия в этом времени. Ха-ха! Я тоже начинаю верить в бред… извините… Ну ничего, наберитесь терпения. Уже сегодня вечером ждите гостей. Придут и сотрудники безопасности, и ученые. Готовьтесь! А пока — мы заберем от вас всю одежду. Не протестуйте! Нужна экспертиза. Все будет честь по чести. Мы вам дадим на смену приличные вещи. Затем вернем. Согласны? Ведь вы хотите дружеского решения? Вот и хорошо.

«Гости» из милиции оставили на столе кучу свежих газет и журналов. Григор, переодевшись в принесенную одежду (вельветовые штаны, куртка, байковая рубашка-шотландка), попросил девушек не беспокоить его в течение двух часов («Надо же хоть немного ознакомиться с психологическими реалиями этой эпохи») и приступил к чтению прессы. Через несколько минут он уже протирал глаза, щипал себя за руку, хмыкал, а позже, не выдержав, вломился в соседнюю комнату, где девушки перед зеркалом примеряли платья и блузки, сшитые из штапельной темно-зеленой ткани, и, не замечая их протестующих жестов, заорал:

— Девчата! Мы влипли!

— Куда влипли? — удивилась Галя. — О чем ты говоришь?

— Вот! — Григор потряс в воздухе газетами. — Слушайте, я вам прочитаю! «Годовщина Великой Победы! 25 октября 1948 на Красном площади в Москве состоялся военный парад в честь Великой Победы в Мировой Революционной Войне над объединенными полчищами плутократов и империалистов…»

— Какая Мировая Революционная Война? — озадаченно спросила Галя. — Что это — какая-то фантастика?

— Да нет! — сказал Григор. — Вот посмотри, на первой странице написано: «ИСКРА» — орган Евроазиатской Коммунистической партии…

— Разве есть такая партия — Евроазиатская?

— Нет и не было.

— Тогда это мистификация?

— Какая мистификация? Неужели ты думаешь, что ради нас милиция или госбезопасность за несколько часов приготовила какую-то фальшивку? Да и во имя чего?

— Я не понимаю, — вмешалась в разговор Юлиана, — о чем вы говорите?

— Да, я и забыл, что ты не из нашего века. Ты ничего не знаешь из реалий двадцатого века.

— Почему же, немного Галя мне успела рассказать.

— Тогда ты тоже удивишься, Юлиана. В этих газетах действующими лицами являются совершенно другие люди, чем в нашей эпохе. Это поразительное доказательство того, что мы не только в другом времени, но и в ином мире. Здесь другой вариант исторического процесса. У нас последняя война… так называемая вторая мировая… или — Великая Отечественная… велась объединенной силой Советского Союза и западных государств: Америки, Англии, Франции и еще нескольких мелких. А здесь — Мировая Революционная Война ведется Союзом Советских Республик Европы и Азии вместе с «государствами оси»: Германией, Италией и Японией против «плутократов» (именно так написано) Америки, Англии, Франции, Канады. Война завершилась победой «братского союза» коммунистических и фашистских партий. Доктрина Нового Порядка победила. И вот еще чудная новость: «На трибуне мавзолея Льва Троцкого…»

— Кого, кого? — вырвалось у Гали.

— Троцкого, Галя! Ты не спишь. Не перебивай, а слушай. «На трибуне Мавзолея Льва Троцкого рядом с великим Вождем всех времен и народов, генералиссимусом Иосифом Сталиным руководители братских партий, боевые генералы победоносной войны из государств международной Коалиции: фюрер Великого немецкого Рейха Адольф Гитлер, дуче Римской империи Муссолини, генералиссимус Франко, маршалы Паулюс, Геринг, Пиччолини, главнокомандующий Императорской гвардией Японии Мицудиси…»

— Голова кружится, — простонала Галя, потирая пальцами виски. — Я ничего не понимаю. Как же это может быть? Как согласовать эту информацию с тем, что произошло в нашей реальности?

— Согласовать можно все, Галя, но тогда новая теоретическая доктрина приведет нас к страшным выводам.

— Каких?

— Мы в руках всесильного режиссера или сценариста, который пробует разные варианты сюжета. Мы не в спонтанном историческом потоке, а в своеобразной театральной лаборатории. И за этим стоит…

— Ариман, — подхватила Юлиана.

— А кто же еще? — блеснул глазами Бова. — Теперь я понимаю его угрозы. Так просто нам не выбраться из демонического лабиринта. Вот здесь… я нашел информацию… Не в Америке впервые испытали ядерную бомбу. Это осуществила Германия вместе с Союзом Советских Республик Европы и Азии на островах Франца-Иосифа. Первые две бомбы были сброшены на Лондон и Нью-Йорк. Это и стало причиной капитуляции западных государств. Теперь Союз коммунистов и фашистов доминирует в мире. Готовятся космические полеты к другим планетам. В Африке завершается строительство Интернационального космодрома. Новый порядок будет распространен на дальние миры. Установлен контакт с Небесной Иерархией Силы и Власти…

— Что это значит?

— Не будь наивной, Галя. — Бова тяжело вздохнул. — Эта реальность не только полностью в сетях Аримана, но и начинает признавать его руководителем Эволюции. Я понял его замысел. Разделить поток эволюции на много ручейков, в каждом смоделировать различные варианты действительности и таким образом держать под полным контролем возможность интеграции. Если одна из реальностей подходит к пониманию ситуации, ее можно даже уничтожить, а с другими манипулировать дальше. Вот какой страшный монстр!

— Меня это не удивляет, — заметила Юлиана. — Он способен к любому хамелеонству. Мистификация стала конструктивным методом Аримана. Я в свое время глубоко изучала все легенды и предания о Сатане. Святые и мистики, даже не зная о трагедии Системы Ара, сумели распознать характер того, кого давно называют неверным Архангелом.

— Об этом поговорим позже, а теперь надо договориться, как нам вести себя с хозяевами этой сферы, — перебил Юлиану Григор. — Скоро они придут. Очевидно, будет множество вопросов. Если бы только иметь дело с учеными, тогда я ждал бы спокойно. А если органы безопасности… да еще и в таком странном коктейле — коммунисты и фашисты… Не знаю, что и подумать.

— А какая разница? — удивилась Галя. — Выберем критерий правды. Выкладывай факты. Космогония не знает политических критериев.

— Космогония не ведает, зато знают спецслужбы, — покачал головой Григор. — Я в свое время изучал методы гестапо и революционных чекистов. Не хотелось бы попасть им в руки. Тем более что в этой реальности к рычагам власти пришли не те люди, что у нас. Вот посмотрите. — Бова развернул газету. — Здесь фотография мавзолея. У нас в мавзолее лежит тело Ленина, а здесь — тело бессмертного теоретика революции Льва Троцкого…

— Кто такой Троцкий? — заинтересованно спросила Юлиана.

— Один из лидеров социалистической революции. Достаточно неустойчивая душа, но пластичная. Перескакивал с лошади на лошадь, ища сильнейшего. В нашей реальности он не нашел общего пути со Сталиным, его выслали за границу, а затем — агенты Сталина убили его в Мексике. А тут… я понял, что он помер и похоронен как Вождь Мирового Пролетариата в Мавзолее. А Ленин, наоборот, здесь дискредитирован как оппортунист, ревизионист, предатель социализма… он был выслан за границу, сначала жил и формировал Новейший Интернационал в Швейцарии, а затем основал Международный Центр Коммунизма в Китае… безумно критикует политику угодничества сталинистов с гитлеровцами, называет победу в мировой войне бедствием для земной цивилизации, призывает мобилизовать все силы демократии и социализма для борьбы против архимерзотного альянса (именно так он высказывается) сил зла. Вот так, девочки! Все перепутано в этой сфере, исторический Шекспир здесь был пьян. Что будем делать? Может, попробуем войти в контакт с Гориором?

— Григорчик, — коснулась рукой его плеча Галя. — Решим это после разговора с людьми, которые к нам придут вечером. Разве можно судить о ситуации по нескольким газетам?

Бова задумался на минуту, затем решительно свернул газету.

— Ладно. Одевайтесь, готовьтесь. Больше не буду вас волновать. Я еще немного почитаю, а вы — полностью абстрагируйтесь от так называемой реальности. Мы — только путешественники во времени. Пусть делают выводы они — жители этого мира.

К вечеру, когда сумерки упали на каменную стену за окнами, в гостиничный номер снова пришли милиционеры и предложили идти с ними. Выходя в коридор, Григор шепнул девушкам:

— Расскажите только о своем… и как можно меньше… Остальное я беру на себя.

Они поднялись по лестнице на два этажа, приблизились к двери с надписью: «Клуб имени Троцкого». Один из офицеров, сопровождавших гостей, велел подождать, сам зашел в зал. Оттуда слышался шум, смех. Затем воцарилась тишина. Вскоре дверь открылась, офицер сказал:

— Вас приглашают.

Григор пропустил девушек, затем вошел сам. Зал был небольшой, душ на двести. Маленькая эстрада. Стулья сдвинуты к стенам, в центре зала несколько столов, расположенных квадратом. Три стороны квадрата уже заняли хозяева — некоторые в форме, большинство в штатском. Десятки глаз скрестились на лицах пришельцев. Ироничные, настороженные, откровенно презрительные или враждебные взгляды. И только некоторые — внимательные, любознательные. Григор узнал начальника райотдела Куштенко, тот гостеприимным жестом указал им на свободную сторону квадрата.

— Прошу садиться.

— Спасибо, — кивнул Григор. Девушки сели по обе стороны от него.

— По вашей просьбе, — сказал Куштенко, — мы срочно собрали компетентный совет. Можете благодарить высокие должностные лица, которые дали распоряжение провести расследование. Главным собеседником будет вице-президент Академии наук Украинской Коммунистической Республики, всемирно известный философ и астрофизик, автор теории «Релятивизм времени», лауреат премии Льва Троцкого, академик Семен Иванович Кастрюля. Он прекрасно владеет проблемой, так что отвечайте исчерпывающе, ясно и… правдиво… Здесь также присутствуют представители органов государственной безопасности и внутренних дел, сотрудники идеологического отдела ЦК партии и высших школ и курсов марксизма-троцкизма. Хочу предостеречь: большинство присутствующих скептически воспринимают ситуацию, поэтому мы пригласили также выдающихся специалистов — психоаналитиков и психиатров. Вас не смущает такой состав компетентного совета?

— Ничуть, — спокойно ответил Григор. — Наоборот — я благодарю за серьезный подход к парадоксальной ситуации. Поверьте — мы понимаем причудливость события для вашего времени. Прошу задавать вопросы.

На противоположной стороне стола-квадрата выпрямился пожилой мужчина в сером костюме: на правом лацкане пиджака сверкал золотой кружок медали, высокий лоб венчал седой ежик волос, прозрачные глаза были холодные и безжалостно внимательны. Он пожевал бесцветными губами, будто пробовал что-то на вкус, придвинул к себе несколько листков бумаги и, заглянув в них, сказал:

— Позвольте мне перед тем, как поставить ряд вопросов путешественникам во времени… — В зале раздались ироничные смешки. — Нет, нет, смеяться не надо… чтобы выяснить глубину и серьезность проблемы, нужно сохранять чувство достоверности ситуации… так вот: перед тем я прочитаю результаты экспресс-анализа одежды наших гостей, их документов, некоторых предметов быта, найденных при них… а также экспресс-расследование тех данных, которые товарищ Куштенко передал нам… Первое. Наряд монахинь (верхнее и нательное) не имеет аналогов в девятнадцатом и двадцатом веке нашей реальности. Специальный спектральный и ядерный анализ выводит эти вещи за пределы известной науке номенклатуры.

— Что это значит нормальным языком? — резко вмешался молчаливый тип, который до сих пор сидел неподвижно, уставившись взглядом в центр стола.

— Если попроще, товарищ генерал, — недовольно ответил академик Кастрюля, — то предметы, о которых я упомянул, не имеют своих аналогов в нашем мире.

— Какая диковинка, — пожал плечами генерал. — До открытия Австралии мы не знали кенгуру или тасманского волка. Мало чего мы не знаем! На свете, конечно, есть еще множество явлений и предметов, неизвестных науке.

— Совершенно верно, — резко ответил ученый, — но я говорю не про внешний аспект: форму, вид, род, функции. Речь идет о том, что упомянутые предметы сформированы при воздействии других космологических констант… то есть в другом мире. Вы понимаете?

— Продолжайте, — кивнул генерал и снова уставился взглядом в какую-то точку перед собой.

— Второе, — продолжал академик, — экземпляры книг Нового Завета, отпечатанные тиражом Священного Синода Русской Православной Церкви в 1860 году, в нашей реальности не найдены. Русская Церковь не знала такого института, как Синод, а все время руководствовалась Патриархатом. Далее: все Евангелия, изданные в указанных годах, не имеют тождества с данными, о которых мы говорим.

Третье. Экспресс-анализ чаши (или бокала) монахини, которая называется Галиной Куренной, показывает: материал предмета имеет кристально-атомную структуру, неизвестную на Земле.

Четвертое. Костюм мужчины, который именуется Григором Бовой, его паспорт, удостоверение, блокнот, мелкие предметы быта — все это, как я уже объяснял, создано в условиях, полностью чуждых нашей реальности. Внимательный криминалистический анализ доказывает подлинность документов для эпохи, что там указана, хотя для нас она еще не наступила.

— Как это возможно доказать? — снова сказал генерал. — Ведь есть специалисты, которые создают фальшивки на высоком уровне тождества.

— У нас есть методы, — спокойно возразил академик, — что позволяют сделать правильные выводы. Итак, я предлагаю пока… заметьте — пока… принять как рабочую гипотезу уверения наших гостей, что они попали в нашу эпоху с другой пространственно-временной реальности. Исходя из такого предположения, я намерен задавать вопросы, и других членов компетентного совета прошу делать то же самое. Сначала коротко, уважаемый Григор Максимович, буквально в нескольких предложениях повторите: кто вы, из какой эпохи, планеты, страны? Что за эксперимент, который для вас завершился неудачей? Есть ли возможность для вас вернуться в свою реальность, а вместе с тем — проложить каналы между вашей реальностью и нашей? Поняли ли вы, что от вас ждут?

— Мне все ясно, и я сразу начинаю. Спасибо за искренний критерий, за доверие, пусть и временное. Надеюсь, что наша открытость развеет ваши сомнения и поможет выйти из парадоксальной ситуации. Моя фамилия Бова. Зовут Григор. Отец — Бова Максим, кузнец. Мать — Коробенко Мария Григорьевна, крестьянка. Родился я в поселке Ржищев Кагарлицкого района Киевской области, где окончил среднюю школу. Затем — юридический факультет Киевского университета, позже — высшие курсы криминалистов-детективов, работал в специальном отделении криминалистики при Министерстве внутренних дел Украинской Советской Социалистической Республики…

— Как, как? — вдруг спросил генерал, будто проснувшись из полудремы. — Советской? Социалистической?

— Именно так! — подтвердил Бова. — Почему вас это удивляет?

— Ничего, ничего… Продолжайте…

— Год рождения — тридцать восьмой. Эпоха — двадцатый век от рождения Христа. Страна — Союз Советских Социалистических Республик. Название Республики я уже упомянул — Украина. Планета — Земля. Центральное светило — Солнце. Столица Украины — Киев. Эксперимент, нацеленный на проникновение в прошлое, проводился Институтом проблем Бытия. Руководитель эксперимента — Сергей Гореница, доктор физико-математических наук, космолог. В эксперименте задействованы ученые из многих стран, а также космическая база на Луне.

— Вы уже летаете на Луну? — изумленно спросил Кастрюля.

— Да. Осуществлен также полеты на Венеру, Марс, астероиды, на границы Солнечной Системы в автоматическом режиме.

— Чей приоритет в космических полетах? — остро взглянул на Бову генерал. — Какая страна первая?

— Советский Союз, — удивленно ответил Григор. — А какое это имеет значение? Космические полеты — проблема глобальная, даже звездная.

— Хорошо, хорошо, — махнул рукой академик. — Продолжайте… Почему взяли для реализации эксперимента именно вас? Почему был выбран именно такой год девятнадцатого века, в определенном месте, а именно — Выдубицкий монастырь?

— Здесь сошлось несколько якобы случайных событий и тенденций, — медленно сказал Бова, будто соображая, как лучше ответить. — Сергей Гореница разрабатывал свою теорию и готовил эксперимент, не зная о моем существовании. Я тоже не знал ничего о нем, занимался своими рутинными делами. Затем шеф дал мне задание: найти следы человека, на которого возбуждено уголовное дело. Речь шла об Андрее Куренном, директоре водочного завода в Опошне. Вот перед вами его дочь. Она работала в больнице. Я должен был с ней познакомиться, и что-нибудь узнать об отце.

— Как? — изумленно посмотрела на парня Галя, вспыхнув от неожиданного открытия. — Значит, ты…

— Мы договорились говорить правду, — с нажимом сказал Григор. — Галя, об этом поговорим позже.

Присутствующие зашумели, переглядывались, улыбались. Корыто что-то пометил в блокноте, одобрительно взглянув на Бову.

— Ладно. Вы не смущайтесь. Ваша спонтанность свидетельствует в вашу пользу. Итак, вы познакомились с этой милой девушкой, чтобы выполнить некоторое детективное дело. Что дальше?

— Меня поразила ее судьба, — искренне заявил Григор. — Я полюбил ее. И понял, что должен развязать сложный узел судьбы уже не для шефа или организации, а для нее, для себя. Параллельно с этими событиями раскрывалось связь с иномерными сферами бытия. Там переплелись причины Космоистории, Земли, тех миров, которые были заинтересованы в ментальном плену человечества. Если коротко: высокая цивилизация Ара свое время избирала определенный вектор эволюции. Основных было два — выход в ноосферу, то есть Сферу Разума, безграничного раскрытия потенций, преображение тела и мышления, или — использование психических потенций трехмерных цивилизаций, паразитирование на энергии молодых эволюций — буйных, стихийных, агрессивных. Победила вторая тенденция. Система Ара выбрала тропу эксплуатации и обрекла себя, а затем Землю и другие молодые планеты на эволюционный коллапс, на остановку, на деградацию. Вас, безусловно, интересует, какое мы имеем отношение к истории с Арой, с ее координатором Ариманом?

— Именно так, — подхватил академик Кастрюля. — Какое?

— Дело в том, что мы принадлежим к той группе, которая восстала против идеи паразитизма. Группа многомерности, которая разрабатывала альтернативный путь. Когда победил Ариман, мы решили проникнуть в трехмерную сферу, стать ее жителями и постепенно, на протяжении веков или даже тысячелетий, разомкнуть временно-пространственный коллапс. Однако силы Аримана, преследуя Космократоров (так нас называют в родной Системе), напали на след Гали Куренной.

— Она из группы многомерности? — серьезно спросил Кастрюля, переглядываясь с другими участниками беседы-допроса.

— Да, — кивнул Григор. — Одна из самых активных. Ее имя в Системе Ара — Громовица.

— А ваше?

— Меркурий. Главный Космоследователь. Эта девушка — Юлиана, тоже участник группы многомерности.

— Значит, Ариман… кажется, так вы его назвали… наткнулся на след Куренной. Далее?

— Он запутал ее судьбу причудливым детективным сюжетом, который теперь пересказывать долго, и сумел захватить в плен, а затем перебросил в прошлое, в девятнадцатый век, где находилась Юлиана. Узнав об исчезновении Гали, я начал ее поиск с помощью древних манускриптов. Нам повезло. Шеф поверил в мою гипотезу, связался с Институтом проблем Бытия, где готовились к путешествиям во времени. Была предложена моя кандидатура и конкретный пункт во времени, а также — конкретная задача: забрать Куренную и Юлиану… или монахиню Марию… Первая часть эксперимента завершилась успешно, я попал в запланированное место пространства и времени, нашел девушек. Шла как раз вечерняя служба. Но вмешался Ариман. Он сообщил, что произошла катастрофа, Гореница погиб, и мы не сможем вернуться домой. Предложил сотрудничать с ним. В это время пришли силы Высшей Цивилизации, принадлежащие к первому потоку Эволюции, Эволюции свободы и любви, если формулировать кратко. Эти силы защитили нас и отправили в нашу эпоху. Однако, очевидно, произошло какое-то нарушение… и вот мы здесь, за двадцать пять лет до нашего времени… и еще, кажется, в другой исторической реальности… я бы сказал — в другом варианте реальности.

Не успел Бова закончить фразу, как присутствующие закричали, зашумели, начали ссориться. Послышались возгласы:

— За кого нас считают?

— Дикие выдумки!

— Фантастика! Пусть лучше пишет детские сказки!

— Созвать серьезное совещание для забавы шизофреников! К чему мы докатились?

— Лучше с этими типами поговорить в другом месте. Там им быстро языки развяжут!

— Прошу тишины! — громко сказал академик. — Уважаемые товарищи, я понимаю ваши эмоции, но мы должны развязать узел проблем спокойно, не антагонистически. — Обращаясь к Григору, Кастрюля снисходительно сказал: — Думаю, вы понимаете, почему такая бурная реакция?

— Понимаю. Но мы договорились говорить ответственно… и с полной правдивостью.

— Вот и замечательно. Однако персонажи дуалистических теогоний — Ариман, Меркурий или кто там у вас еще будет — не могут вызвать серьезного отношения. Время наше рациональное, религия доживает последние дни, поэтому…

— При чем тут религия? — вспыхнул Григор. — Наука должна оперировать только фактами, а не идеологемами…

— Какие факты вы нам предлагаете? — зловеще сказал генерал, глядя на парня ледяным взглядом.

— Сам феномен нашего появления. Разве для вас это не проблема?

— Наши славные чекисты решают такие проблемы за несколько часов, — едко засмеялся генерал, а вслед за ним захихикали некоторые военные. — То, что авторитетным ученым кажется гносеологической проблемой, для нас лишь вопрос преступной психики, которая дурачит людей и ищет какой-то выгоды.

— Подождите, — вдруг вмешался в разговор человек в полувоенном френче с лисьей улыбкой на бесцветном лице неопределенного возраста. Потирая руки, будто спортсмен перед поднятием штанги, он мягко обратился к Бове: — Моя фамилия Бабий, заведующий идеологическим сектором ЦК партии. Вы только что пренебрежительно сказали слово «идеологема». Не ведаю, как в вашей реальности, а в нашей — нерушимые идеологемы гениального учения марксизма-троцкизма не только являются руководящими в общественной жизни, но и предусматривают раскрытие тех или иных фактов истории. Поэтому ваше апеллирование к голым фактам является антимарксистским. То, что мы услышали, противоречит четким идеологическим концепциям Учителя нашей партии Троцкого, а потому — закономерно вызывает настороженность.

— Я не могу руководствоваться вашими концепциями хотя бы потому, — вздохнул ехидно Григор, — что в нашей реальности царит идеология марксизма-ленинизма, а троцкизм осужден как реакционное, антипартийное направление. Троцкий был выслан за границу, формировал четвертый Интернационал, боролся против вождя Советского Союза Сталина, а в сороковых годах был убит.

— Вы провокатор! — побледнел идеолог. — Не знаю, откуда вы появились, но вас нельзя показывать людям. Я поставлю вопрос перед Политбюро ЦК партии, чтобы это дело взяли в свои руки органы государственной безопасности.

— Подождите! — успокаивающе сказал академик. — Товарищ Бабий, мы все понимаем ваши эмоции, всякая дискредитация гениального Льва Троцкого недопустимо, но… если действительно есть смысл в концепции многомерности миров, разве исключен вариант, при котором партию возглавляет, скажем, Ленин. Ведь он был соратником Троцкого.

— Это исключено! — вскрикнул Бабий. — Законы истмата незыблемы. В любом месте должно произойти так, как здесь. Ленин — Иуда коммунистического учения, а Троцкий…

— А у нас, — подхватил Григор, — как раз Троцкого Ленин назвал Иудушкой. И в Мавзолее на Красной площади лежит Ленин, гениальный продолжатель учения марксизма.

— Вы тем самым дискредитируете гениального вождя коммунизма Сталина, — зловеще предупредил Бабий, — который сейчас завершает дело Мировой Революции.

— Чем же?

— Тем, что показываете нашего вождя беспринципным! Здесь он продолжает дело Троцкого, у вас — ренегата Ленина. Вы считаете это нормальным?

— Это не наша проблема! — спокойно сказал Григор. — Я не понимаю, что здесь происходит: решается научная дилемма или кипит идеологическая дискуссия? Для нашей реальности такие вещи стали релятивными: Сталин тоже умер, его культ развенчан, раскрыты страшные преступления, совершенные органами государственной безопасности, многих из них судили и расстреляли. Например, маньяка Лаврентия Берию.

— Заткнись, гад! — закричал генерал, срываясь с места. — С меня достаточно. Товарищи, здесь нечего решать. Имеем дело с очень хитрой контрреволюционной группой. Не удивлюсь, если они засланы сюда ренегатом Лениным из Китая. Там, в Тибете, развиты оккультные течения, вполне возможно, что несколько решено употребить против нас. Товарищ Куштенко!

— Слушаю! — Вскочил на ноги майор, подобострастно подавшись вперед.

— Держать их под замком. Наружу не выпускать. Я обращусь к Прокурору Украины за ордером на арест. Дело слишком острое, чтобы его пускать на самотек. Все! Больше ни слова!

* * *

Глэдис казалось, что над ней плывут тысячелетия. Тело ее любимого Гориора потеряло видимую организованность, превратилось в искрящийся источник радуг и огней, пульсировало в временно-пространственных сочетаниях, которые оказывались в удивительных формах разнообразных эволюций и космических творений. «Всё и все есть Я», — вспомнились Глэдис вещие слова древней Мудрости. «Тот, кто приобщил искру своего сердца к единому творящему сердцу, может считать себя родным для всей необъятности». Замечательные слова! Только почему же бурлит еще источник зла и ненависти, захватывая в свою орбиту не отдельную какую планету, а целые системы Метамиров?

Несколько раз из оврагов весело выскакивали кони-побратимы, тихонько ржали Глэдис, призывая к веселой прогулке, но она давала им молчаливый знак, что останется на месте, и небесные животные снова исчезали в зарослях серебристых деревьев.

Позже небосвод начал уменьшаться, сужаться, странные, мистические сумерки поглотили горизонт, далекие Светила собрались в мерцающий шар, который оказался под ногами Глэдис. Она удивилась: неужели Гориор для решения дилеммы Космократоров охватывает своим умом целый Мир? Вот перед ней — модель Великой Целости: пять звездных вихрей — один в центре, четыре — по бокам, они переливаются один в другой, бушуют, затмеваются или набирают силу, буйность, яркость, пытаются найти решение своего кружения, вырваться за незримую границу и угасают в бессилии понять цель…

Наступил момент, когда все исчезло вокруг Глэдис. Существовал только пятимерный мир-вихрь, и она стоит перед невидимым берегом того звездного омута рядом с дремлющим любимым. Ждет, ждет, ждет… Кого? Чего? Или не чувствовали себя так и великие Предшественники — дремлющий Вишну и терпеливая Сарасвати, Шива и Парвати, Христос и его таинственная Спутница, прикрытая Плащом Траура?!

Сколько еще следует ждать? Что должно произойти от такого напряжения? И можно ли это называть ожиданием, когда здесь отсутствует время, а лишь Вечность обнимает их крылом Покоя?!

Звёзды мерцают, пульсируют, переливаются из сферы в сферу, снова возвращаются на старые вместилища. Глэдис начинает понимать, что причина существования дремлющего мира в них самих, что крайне необходимо найти момент и место выхода из колеса порочного постоянства, и не только найти, но и направить Сознание к вечному полету вверх. Что значит вверх? Разве они с Гориором не выбрали давно это направление? Разве не трансформировали свои тела в ноосфере в сгустки воли, способные преодолевать смерть и разруху?

Да, все так! Только Звездный Круговорот остается в раздробленном сознании оптилионов мыслящих существ, — и куда им деваться от этого психогенетического родства? Отвернуться, как от надоедливого сновидения? Это то, что предлагает Космократорам Ариман: испепелить прошлые исторические спектакли, будто их и не было. Не было походов, любви, смертей, жестокостей, надежд, преступлений, мечтаний, стихов, дум, прекрасных картин, мудрых озарений. Начать Эволюцию с чистого листа лучистой материи созидания. О лукавый Ариман! И еще лукавее твой предшественник — Кареос! Вы хорошо знаете, что мысль, родившись, уже зачинает в чреве Пречистой Матери прекрасных или уродливых детей. Только их уничтожить или трансформировать. Нужно парадоксальное решение, которого еще не было в ментальном поле Метамира. В чем же оно? Найдет ли его Гориор в безднах океана Бытия, куда он так часто ныряет?

Золотистые ресницы Гориора затрепетали, как будто он услышал размышления Глэдис. Тело начало уплотняться, сгущаться, налилось теплой голубизной. Звездные вихри поднялись вверх, расплылись над небосводом, охватили Вселенную, опять стали далекими светилами. Заалел горизонт над вечным Днепром, запели разноголосо птицы в небесных рощах.

Гориор открыл глаза. Увидев любимую, устало улыбнулся.

— Ты так долго ждала, — прошептал он. — Целую Вечность.

— Мое терпение растопило все границы, — просто ответила она. — Ты разыскал то, что хотел?

— Да, Глэдис, — кивнул Гориор, задумчиво глядя в высоту. — Я пронзил сферы времени, где зарождались запутанные лабиринты их современности. Судьбоносные осложнения и многомерное плетение миров — следствия вмешательства Космократоров в примитивное течение этой эволюции.

— Но мы сами советовали им проникнуть сюда? — сказала Глэдис.

— Правду говоришь. Мы тоже оценивали результаты таких вмешательств поверхностно. Эксперимент-импровизация. Ариман также сожалеет, что так произошло, и только он разве способен раскаяться для полной трансформации?

— Что же должны сделать Космократоры? И откуда начать? Есть ли у нас возможность вырвать их из чужого измерения и вернуть в свой?

— Ни одно измерение Земли не родное для них, — сказал Гориор. — Тем более Юлиана, которая выхвачена из девятнадцатого века, должна войти в двадцатый, вновь резко нарушив кармические плетения.

— Тогда как?

— Я увидел один из вариантов, который при успешной реализации откроет ворота в полные метаморфозы Бытия.

— В чем этот вариант?

— Трудно и просто, Глэдис. Мы должны помочь Космократорам собраться в определенной локализованной эпохе за пять тысячелетий до современности.

— Ужас! — воскликнула Глэдис. — Даже в эту эпоху их свести вместе почти немыслимо, а перебросить в прошлое, которое уже реализовано…

— Кто тебе сказал, что оно реализовано? — строго возразил Гориор. — Реализована только гипнотическая воля Аримана. Ему удалось навязать течению эволюции Земли ряд глубинных стереотипов, которые стали алгоритмом и программой планетарного Спектакля. Актеры переодеваются, кулисы обновляются, режиссеры сменяют друг друга, но фабула та же, результаты повторяются, шары космического бильярда падают в те же лузы.

— Нужно изменить алгоритм у истоков истории Планеты? — спросила взволнованно Глэдис.

— Не только изменить, а раскрепостить монады мыслящих существ от любых алгоритмов, вернуть им право Самотворцов.

— Ты хочешь очистить современность от Космократоров? И тогда наступит хаос, ведь эта реальность связана с ними.

— Мы используем многовекторность Духа. Они будут единовременно здесь и там.

— Это чревато помешательством, раздвоенностью сознания.

— Они уже способны осознавать несколько уровней реальности. Другого пути нет.

— Как ты думаешь передать им такое решение? Как сведешь вместе?

— Они сами должны выйти на контакт. И понять потребность в парадоксальном эксперименте. Императив недопустим. Хотя судьба их в этой сфере ужасная, мы не можем ее облегчить.

* * *

Хлопнула дверь. Звякнули ключи.

На прощание холодные взгляды милиционеров. И жесткое прощальное слово майора Куштенко:

— Я сделал все, что мог. Выпутывайтесь сами из своей ловушки. Теперь только слово закона…

— Неужели вы думаете, что шпионы или разведчики могли бы создать вычурную легенду?! — отчаянно закричал Григор, протягивая руки к Куштенко, который уже закрывал дверь. — Ведь академик четко анализировал факты, и логично мыслящие люди…

— Вступила в дело не логика, — назидательно прервал его майор, — а нечто более глубокое. Думайте, решайте. Я лишь простой исполнитель приказов. Приготовьтесь, за вами скоро придут. Возможно, этой ночью.

Затихли шаги в коридоре. Тишина. Галя первая нарушила состояние оцепенелости, двинулась на кухню.

— Нужно выпить крепкого чая, Григорчик, — сказала она. — И успокоиться. Садитесь и думайте.

Галя включила газовую плиту, поставила чайник с водой. Села за стол рядом с Юлианой. Григор ходил от двери к окну, сосредоточенно думая.

— Ты знаешь обычаи этого времени, — сказала Юлиана, — тем более изучал юриспруденцию двадцатого века. Как думаешь, что они могут сделать с нами?

Бова резко повернулся к девушкам, остановился. Ироническая улыбка появилась на его крепко сжатых губах.

— Какая юриспруденция? — воскликнул он. — В эти годы на любую расправу лишь накидывали фальшивый юридический флер. Сплошная мистификация! Миллионы людей были расстреляны, замучены, сгноены в лагерях и тюрьмах не потому, что они совершили преступление, а просто так… по прихоти подлецов, который садистски пользовались властью. Вспомните генерала, взбесившегося только потому, что в нашей сфере события развивались не так, как здесь.

— Может… — Галя робко взглянула на парня.

— Что может?

— Именно это поможет нам? Другая сфера, другие закономерности. У нас кумир Ленин. В них — Троцкий. Нужно разъяснить им…

— Разъясняй волку о гуманизме, когда он захотел сожрать овцу, — горько заметил Бова. — Тем более что Троцкий нисколько не лучше Сталина или Ленина. Сам он мечтал о трудовых армии, о жестоком принуждение на производстве, о мировой революции. Очень кровавый тип. Надеяться на дружелюбность бесполезно.

— А что они могут нам инкриминировать? — удивилась Галя. — проведут следствие. Найдут наших эквивалентов. Я еще даже не родилась. Юлианы здесь нет. Ты где-то бегаешь мальчишкой. Твой шеф, как сообщил Куштенко, еще работает участковым милиционером. У них голова пойдет кругом от всех этих фактов. И рано или поздно — они вынуждены будут вернуть дело к ученым…

— Галя, не будь наивным ребенком! Мы окажемся — и это в лучшем случае — там, где был твой отец в нашей сфере. В дурдоме. Оттуда путь нам и впрямь до безумия. Я изучал архивы преступлений бывшего ЧК в нашей реальности. Думаю, что здесь они не лучше. Подвиги инквизиции бледны по сравнению с этими борцами за счастье человечества.

— Что же нам делать?

Григор приблизился к столу, сел напротив девушек, взял их руки в свои большие ладони.

— Нужно вызвать Гориора, — прошептал он. — Немедленно. Пока мы вместе. Спросить у него.

— Я согласна, — решительно сказала Юлиана.

— А сможем? — брови Гали вопросительно сошлись на переносице.

— Я верю, — твердо заверила Юлиана. — Когда была в монастыре, лучший контакт с другими сферами был при высоком напряжении. Разве теперь не так?

— Подождите, — вскочила Галя. — Закипел чай. Выпьем по стакану и начнем.

— Сядь, — приказал Григор. — Ни теряйте ни секунды. За нами могут прийти в любой момент. Я уверен, Гориор и Глэдис знают о нашей экстремальной ситуации. Они ждут… Ваши руки, девушки…

Он положил свои руки ладонями вверх, Юлиана и Галя накрыли их своими. Глаза в глаза. Поток силы и воли. Жадное желание пронзить время и пространство. Где ты, Звездный Корсар? Где ты, Владыка Сказки? Глэдис, принцесса из таинственного мира мысли, слышишь нас?

Танец золотистых искорок между ними. Нежные пунктиры лучей ткут очертания знакомого лица. В сознании отдается взволнованный голос Корсара:

— Наконец-то. Вы отважились. Это знак верной дороги. Спрашивайте.

— Почему мы оказались здесь? — спросил Григор.

— Сплелась причинность нескольких сфер и эпох. Бесполезно теперь теоретизировать. Я не могу просто так развязать причинный узел и вернуть вас в вашу реальность.

— Неужели мы останемся здесь? — воскликнула Галя.

— И да, и нет.

— Как это может быть?

— Слушайте внимательно. И решайте быстро. Ибо канал может внезапно прерваться — условия города чужды для такого единения. Мы с Глэдис проанализировали вашу ситуацию в единстве с судьбой всей сферы жизни. Вкратце картина вырисовывается такая: тот набор реальностей, что формирует судьбу двадцатого века, — искусственный спектакль Аримана и его тысячелетних земных исполнителей. Истинная эволюция и история остановлены давно, вместо них творится псевдоэволюция и псевдоистория. Но в этом космоисторическом сне накоплена такая энергия кармы, что она может зачать в субстанциональном поле Великой Матери стабильную реальность. Монстр сновидения начнет жить как суверенное сущность, эксплуатируя единый поток Бытия.

— Неужели Высшие Миры позволят рождения безобразной реальности? — вскрикнула Юлиана. — Миллионы душ на Земле мечтают о справедливости той силы, которую именуют Богом, отцом Небесным, а оказывается, что такая сила… бессильна?

Прекрасные глаза Гориора будто затуманились от печали. Он с минуту молчал, потом в сознании Григора и девушек вновь послышались мягкие, но волевые слова:

— Друзья мои! Пока вы в земных телах, море знания, которым вы уже владеете, спрятано, законсервировано. И только вы сами можете освободить его из глубин лабиринта трехмерности. Слушайте… Чтобы пробудить поток спящих монад и привести в действие энергию истинного Мира, вам следует воплотиться в древней реальности, где предки человечества формировали под гипнотической волей Аримана нынешней мистифицированный мир.

— Сновидения Брахмы, дрема Вишну? — заволновался Григор.

— Далеко смотришь, — одобрительно сказал Гориор. — Это меня радует.

— Ты говоришь — воплотиться в древней эпохе. Что это значит? Исчезнуть здесь? Почувствовать себя в других телах, сохраняя нынешнее сознание?

— Не так, друзья, — мягко возразил Корсар. — Ваши тела останутся здесь. Вы примете на себя весь ужас этой сферы. Если залезли на чужую грядку, не мечтайте, что вас встретят с фанфарами. Вспомните Христа или других Великих Учителей. Кресты и костры, на которых они умирали, — бумеранг от того Огня, который они дарили людям. Бедная Земля! Она ненавидит Огонь, но разлагается, если не будет его благодати. Итак, соберите все терпение, все понимание, идя здесь по острым камням. Я не оставлю вас, направлю навстречу паруса других кораблей.

— Других Космократоров? — радостно вскрикнула Юлиана.

— Да. Вы непременно встретитесь, — подтвердил Гориор. — И здесь, и там, за пять тысяч лет до наших дней.

— Так далеко? — вздохнула Галя.

— На расстоянии одного мгновения, — сказал Корсар. — Для нас лишь мгновение и вечность. Одна равна второй.

— Мы и там будем знать, кто мы и откуда? — спросил Григор.

— Нет. Там вы будете людьми того века. А здесь — двойное сознание. Это будет терзать вас, вы превратитесь в ноосферные мосты над эпохами, а по ним двинутся легионы сотрудников видимых и невидимых сфер.

— Каким же образом мы сможем изменить причинную ситуацию там, в предысторическую эпоху? Ведь это сознание растает… и просто забудем, откуда и куда?

— Каждый из вас здесь будет анализировать то, что будет происходить с вашими двойниками там, в прошлом. И принимать корректирующие решения. Парадоксальные решения, чтобы изменить уже сформированную программу, реализованный алгоритм Аримана. Когда это произойдет, весь его замысел падет. И тогда воссияет истинное Бытие. И мы вернемся в родной дом, чтобы стать садовниками Великой Матери. Нам тоже тяжело в Небесном Витаполисе. Нам одиноко. Свобода нужна не только живым духам, но и живые духи нужны Свободе. Вы поняли, родные мои?

— Да, — сказал Григор.

— Вы готовы принять такой груз? Идти между громами и прислушаться к почти неслышному камертону Неба?

— Я готова, — решительно сказала Юлиана. — Я уже вырвалась из одного лабиринта реальности, теперь можно рвать сколько угодно других.

— Я готова, — загорелась радостью Галя. — Нам не привыкать к потерям и приключениям. Правда, Григорчик?

— Я готов, Корсар! — твердо ответил Бова. — Только не забывай о нас. И о друзьях, которые ищут нас.

— Не забуду! — сказал Гориор. — Ваша воля стала волей объединенной ноосферы. Приготовьтесь. За вами идут ваши мучители. Приготовьтесь — к вам протянулись руки далеких родителей. Перерождайтесь и пробудите героическую эпоху предков! До встречи, Корсары! До встречи, Герои!..