Главная локация «Альфа». Кузнец войны Барабас Дантиох не видел смысла придумывать что-то оригинальное: название было подходящим, поскольку указывало на значимость регулировочных механизмов. Оно было понятным и эффективно сообщало, какую важную, первостепенную роль играет это место. Будучи Железным Воином, пусть и изгнанным, Дантиох ценил эффективность.

Вот только оно не передавало дивное величие Фароса, и из-за этого совершенно не годилось.

Он сдержал смех, чтобы Полукс не подумал, будто над его усилиями потешаются.

Фарос был так могущественен, что сделал из него философа. Его чистая, простая красота напоминала Дантиоху о великих крепостных дворцах Олимпии. Фарос приводил его в трепет, что случалось с ним нечасто. Низкий гул квантово-импульсных двигателей давно стал привычным и теперь только успокаивал. И не проходило и дня, чтобы он не обнаружил новый удивительный аспект ксеносского устройства.

А наблюдая за другом, медленно осваивающим маяк, он чувствовал себя еще счастливее. Разделить с кем-то тайну Фароса значило удвоить радость от работы.

— Не спеши, Алексис! — позвал он.

Половину высокой пещеры, которую представляла собой главная локация «Альфа», закрывало дрожащее изображение далекого мира. Капитан Алексис Полукс из Имперских Кулаков стоял перед ней, почти комично поморщившись от напряжения.

— Хорошо, хорошо! — сказал он, перекрикивая гул квантовых двигателей. Низкие частоты этого шума вызывали неприятные вибрации в области ран, но он научился отстраняться от этой боли, как и от всей остальной. — Работа механизма основана на стимуляции квантовых взаимодействий между частицами. Это происходит естественным образом, но машина неизвестным образом гармонизирует фундаментальные элементы вселенной. Она создает эмпатическую связь между объектами, местами, а возможно, и временными периодами, разделенными огромным расстоянием.

— Барабас, ты мне это уже больше ста раз говорил, — прокричал Полукс, словно боровшийся с сильным ветром.

Дантиоху же место казалось приятно тихим, а шум двигателей успокаивал, как игра волн. Голос Имперского Кулака громко звенел, но эха не было. Полированные черные стены зала поглощали звуковые волны так же жадно, как свет.

— Но ты все никак не запоминаешь.

Полукс скривился и покачал головой:

— Я не понимаю его принципов, как ты, Барабас. И почему ты сам не можешь заняться поиском новых маяков?

Разрушенное лицо Дантиоха осветила скромная улыбка, но под суровой железной маской этого не было видно.

— Я сам слишком мало о нем знаю, чтобы можно было говорить о понимании. Со временем мне, может, и удастся разобраться в том, как Фарос работает, но пока я действую интуитивно. А полагаться на кого-то одного — плохая стратегия, к тому же мне надо следить за показаниями оборудования, а тут ты понимаешь еще меньше.

Он взглянул на бесчисленные шкалы и экраны на пультах, установленных вдоль стены. Из-за снятых внизу панелей вились толстые кабели, исчезающие в глубине горы, где соединялись с другим оборудованием Механикум, которые регулировали работы ксеносского устройства. Дантиох жалел, что пришлось установить все эти когитаторы. Долгое время было опасение, что они нарушат работу Фароса. Этого, похоже, не произошло, но возникла другая проблема: пусть Фарос и был технологией ксеносов и не заслуживал доверия, контрольная аппаратура оскверняла его совершенство.

Он никогда не поймет Фарос до конца, с этим придется смириться. Он потратил несколько недель лишь на то, чтобы настроить систему мониторинга, и пройдут годы, прежде чем он осмелится напрямую вмешаться в работу Фароса — если это вообще случится.

Полукс так напрягался, пытаясь настроить связь, что вспотел. Изображение Семсамеша IV дрожало, словно находилось за водопадом, но вдруг на мгновение замерло, обретя фантастическую четкость, которую мог обеспечить только Фарос.

— Ты слишком все усложняешь, друг мой. Это не машина с холодной логикой, а вещь с душой. — Дантиох на мгновение задумался. — В твоем мире ездят на верховых животных?

— Нет.

— Хм…

— Но примитивные племена используют сани, запряженные зверьми, — буркнул Полукс.

— Я ни разу не ездил верхом или на повозках, поэтому прости меня, если аналогия будет не совсем правильной. Представь, что Фарос — пылкое ездовое животное, конь, который хочет бежать и бежать. Ты можешь указать ему направление, но для этого нужно с ним поладить, найти общий язык. Не пытайся подчинить его. Чувствуй его, следуй за ним, и он даст тебе то, что тебе действительно нужно. Но контролировать себя тоже не позволяй. Если баланс в отношениях нарушится в любую сторону, фокус потеряется.

Полукс заскрипел зубами. По его лицу бежал пот. Он поднял руку, подражая псайкерам, которых видел в битвах. При этом чувствовал себя крайне глупо.

Дантиох улыбнулся:

— Да, брат! У тебя получается, чувствуй, не думай! Не пытайся заставить его делать то, что ты хочешь. Скажи ему, что тебе нужно.

Далекий мир помутнел, и цвета размазались, окружив диск радужной аурой.

— Почти получилось! — воскликнул Дантиох.

Полукс издал давящийся звук, скривился и побагровел.

— Во имя Терры, Алексис, дыши!

Полукс вскрикнул. Изображение пошло волнами и рассеялось, словно туман на ветру.

— Я не могу! — Он в бессилии всплеснул руками. — Это бесполезно! Я понимаю, что ты пытаешься мне сказать, Барабас, и всегда прилежно все записывал. Но это… — Он раздраженно мотнул головой в сторону зала с его странными, чуждыми измерениями. — Я солдат и мастер по камню, не более. Я не разбираюсь в машинах так хорошо, как ты.

— Это машина из камня.

— Все равно это машина.

Дантиох подошел к другу, и его силовая броня нескладно зажужжала в ответ на хромающую походку.

— Не отчаивайся, Алексис. Возможно, да… Давай поменяем аналогию. Воспринимай Фарос как стратегическое средство. Смотри на него как на инструмент на пути к победе.

Дантиох указал на огромный стальной лист, на котором он кропотливо выгравировал звездную карту, отмеченную несколькими значками.

— Все эти звезды мы идентифицировали благодаря твоей обсерватории на Императорской наблюдательной башне. Фарос тянется к ним. Возможно, раньше существовало множество подобных машин, и Фарос — последний. Только подумай, какие военные возможности у нас бы появились, имей мы два! Или десять, или двадцать, или тысячу таких маяков, освещающих небо! Варп-бури перестали бы быть проблемой, а когда-нибудь мы вообще смогли бы отказаться от перелетов сквозь вари на кораблях.

Полукс подошел к столу и налил в большой кубок воды из бронзового кувшина.

— Красивая мечта, но я бы предпочел, чтобы Фарос был оружием, Барабас. — Он осушил кубок, налил еще воды и осушил его снова. Затем подошел к металлическому мостику, который вел из комнаты, и тяжело опустился на край. Он взглянул на свои руки — одна была бледной, другая алой — и нахмурился, словно недовольный ими. — Все говорят, какая это чудесная технология. Но почему ее нет у Механикум? Они с трудом понимают, как она работает.

— Они пытаются отыскать в машине дух и с недоверием относятся к ней из-за ее происхождения. Магос Карантин не знает, следует ли ему использовать Фарос, или уничтожить.

— Странные они, — сказал Полукс. — Их разговоры о богах и духах в машинах противоречат учениям Императора.

— В некотором смысле, да. Но их картина мира не такая черно-белая. Да и разумно ли обвинять их в неправоте в эти времена, когда создания из жутчайших мифов выползают из дыр в реальности и охотятся на невинных?

— И все же Фарос поражает и изматывает меня. Я рад тебе помочь, Барабас, но не могу избавиться от мысли, что моим способностям можно найти лучшее применение.

— Не злись, Алексис. Нам надо продолжать. У этой технологии много возможностей. Чистое оружие. Энергетические лучи, способные распылять цель па атомы слой за слоем, генераторы полей, которые могут рассинхронизировать объект с окружающей реальностью. А возможности сложного машинного взаимодействия безграничны. И все это благодаря эмпатической настройке квантового состояния.

— И ты можешь сделать такое оружие? — спросил Полукс, невольно заинтересовавшись. — Оно пробьет самую толстую стену.

— Мы с тобой думаем одинаково! Но, увы, это лишь предположение, — извиняющимся тоном ответил Дантиох.

— Дело пошло бы быстрее, если б ты просто показал мне, куда смотреть на контрольном оборудовании.

— Алексис, у нас здесь настоящее сокровище, — сказал Дантиох. — И мы обязаны научиться использовать всего его возможности ради лорда Жиллимана. Я не могу быть единственным оператором. Если меня убьют, наше положение станет катастрофическим.

— Так попроси Механикум, — сказал Полукс.

— Я доверяю тебе, Алексис. Как и лорд Жиллиман. А у Механикум не тот склад ума, чтобы использовать маяк. В них слишком много от машины. Они пытались, но потерпели неудачу.

Полукс вздохнул:

— Я буду стараться лучше.

— Могу я кое-что отметить?

— Разумеется.

— Ты стараешься слишком сильно. Позволь ему направлять тебя.

Полукс был таким же серьезным человеком, как его примарх, сдержанным и молчаливым. Но сейчас на его лице возникло испуганное выражение.

— Мне сложно отказаться от контроля. И моя культура, и тренировки выступают против эмоций. Они делают воина слабее.

— Это верно для нас обоих. Ты из камня, я из железа. Мы не можем похвастаться гибкостью, но в эту эпоху тьмы старым принципам больше нет места. Попробуем доверять своим инстинктам. С холодной логикой многого не добьешься, и нужно принять эту мысль, как бы она ни противоречила нашей натуре. Ты больше подвержен эмоциям, а потому верю, что в конце концов ты научишься контролировать Фарос гораздо лучше, чем я сейчас.

Полукс протянул руку, и Дантиох принял ее. Кузнец войны тихо охнул от неприятных ощущений, но помог другу подняться.

— Проклятье, с каждым днем ты становишься все поэтичнее.

— Ну это уж слишком! — Дантиох хотел засмеяться, но только выдохнул через маску: боль была слишком сильна. — Но может быть, может быть. — Он отступил. — В тебе есть задор, нам надо это использовать. Думай о том, как важна наша работа в борьбе с предателями.

Полукс нерешительно кивнул, направился к центру огромного зала и встал рядом с высоким деревянным креслом Дантиоха, где они обычно настраивали устройство. Там он и замер, как одинокая статуя в желтом одеянии, уставившись на дальнюю стену.

Дантиох затаил дыхание.

Стена пошла волнами, но осталась черной. Сначала Дантиох решил, что у Полукса не получилось, но затем двигатели Фароса сменили тон. Из ниоткуда возникли светящиеся точки. Стена приобрела характерный красный свет Гибельного шторма, и Дантиох понял, что смотрит на космос. В центре изображения дрожал белый диск, словно отражение луны в беспокойной воде. Затем небольшой ледяной мир обрел четкость, и стали видны светлые пространства с коричневыми пятнами, бледная атмосфера, загрязненная на уровне стратосферы, и холодное белое солнце позади.

Он едва успел появиться, как снова исчез.

— Это был не Семсамеш.

— Это был Инвит, — пораженно ответил Полукс. — Мир, где я родился.

— Что ты сделал?

— То, что ты сказал, — ответил Полукс. — Отказался от контроля.

Дантиох повернулся к своим инструментам, от волнения забыв про постоянную боль. Он прохромал вдоль пульта, подмечая каждый скачок энергии и каждое изменение в колебаниях квантовых двигателей, и в очередной раз неприятно поразился грубости приборов Механикум, ибо они почти ничего ему не сообщили. Он подошел к аппарату, большую часть которого занимала встроенная гололитическая платформа, вывел звездную карту и быстро прокрутил изображение галактики, оценивая расстояние между Сотой и ледяным миром.

И охнул.

— Мы впервые увидели так далеко, да еще так четко. Восемьдесят процентов пути до самой Терры! Отличная работа, Алексис, отличная!

— Но я пытался увидеть другую планету, — сказал Полукс. — Какой же это успех? Фарос решил, что ты хочешь увидеть эту. Попробуй еще раз.

— У меня не получится.

— Выбрось эти мысли, ибо страх поражения — враг успеха.

Полукс вздохнул и попробовал снова.

И вновь тон двигателей изменился, перерастая в громкий вой. В крике квантовых двигателей чувствовался мощный инфразвук, и казалось, что воздух сгущается от вибрации, сотрясающей и доспехи их, и плоть, и кости.

Дантиох наблюдал за стрелками, которые метались в оправленных медью шкалах. Они прыгали то вперед, то назад одновременно с пульсом Фароса. Если машины разгонятся сверх допустимых пределов, Дантиох узнает не сразу, но он заверил себя, что ничего подозрительного не чувствует.

— Барабас! Барабас! Я его вижу!

Взволнованный крик Полукса заставил кузнеца войны немедленно обернуться. В искалеченном боку резануло, но он тут же позабыл об этом.

В точке фокусировки находилось размытое изображение. Оно распадалось на несколько призрачных слоев, и Дантиох ничего не мог разобрать.

— Что это? — спросил он. — Что ты видишь?

— Дорн! Я вижу лорда Дорна! — повысил голос Полукс. — Услышьте меня!

Квантово-импульсные двигатели завыли еще пронзительнее и громче, разгоняясь так, что гора начала пульсировать. Дантиох пробежался взглядом по приборам. Стрелки заползали в красную область шкал.

— Он опирается на разукрашенный стол, — закричал Полукс. — Изучает карты и планшеты, которыми завалена вся поверхность. Милорд, милорд, услышьте своего сына!

Дантиох по-прежнему ничего не видел. Двигатели стонали, наполняя бесконечные тоннели горячим ветром.

Гора тряслась, и зал настройки вздрагивал в одном ритме с биением древнего, неведомого сердца. В глубине горы раздался скрежет — зловещий треск камня о камень, с каким смещаются огромные массы породы. Дантиох инстинктивно посмотрел на потолок.

— Алексис, остановись…

— Отец!

Изображение мигнуло. Из многочисленных отверстий в горе рвался многоголосый тревожный хор, оглушительный, как рог войны.

— Алексис, стой!

Полукс взглянул на своего друга, и на его лице была написана такая боль, что Дантиох замолчал.

Изображение пропало.

Тишина вернулась с мучительной неторопливостью. Оглушительная песнь горы замолкла. Ропот двигателей глубоко под землей запнулся и вновь пошел гладко. Только отголоски землетрясения еще некоторое время беспокоили пик, перемещая камень с зубовным скрежетом.

— Я видел его, — выдохнул Полукс. — Мой отец жив.

Дантиох подковылял к другу.

— Ты уверен?

Полукс непонимающе взглянул на него:

— Ты его не видел? Он был здесь! Он стоял в своих покоях на Фаланге. Значит, он еще жив? Барабас, скажи, что видел его!

Дантиох помедлил, увидев на лице Полукса отчаянное выражение.

— Нет, мой друг, не видел. Извини.

— Но это был он!

— Алексис! — сказал Дантиох. — Мы этого не знаем. Возможно, дело в том, что ты слишком сильно этого хочешь. Вспомни видения, которые насылала машина. Как знать, может, это одно из них. Или воспоминание, взятое из твоей головы.

— Мы только начали использовать самые очевидные из возможностей Фароса, — сказал Полукс.

— Ты только что утверждал, что даже не можешь его настроить.

— Так давай работать над этим, — взмолился Полукс. — Позволь мне связаться с отцом!

Они некоторое время смотрели друга на друга — закованный в сталь калека и гигант в желтом, — не желая уступать.

Но напряженный момент прошел. Необъяснимая сила их дружбы заставила воинов сдаться.

— Возможно, ты действительно его видел, — уступил Дантиох.

— Возможно, что нет, — выдохнул Полукс звенящим от эмоций голосом.

Черный камень украл из их слов всю силу, и они прозвучали чуть слышно.

— Видел ты его или нет, есть другая проблема. Я боюсь, что мы могли повредить Фарос. — Дантиох вернулся к контрольной станции и вывел на гололит систему тоннелей. Некоторые предупреждающе горели красным. — Что бы ни произошло, это слишком большая нагрузка на машину. В следующий раз нам следует быть осторожнее.