«Нравственность» сбросила скорость и осторожно приблизилась к седьмой ретрансляционной станции.

На гололитических проекциях та напоминала веретено. Из верхнего и нижнего куполов центрального коммуникационного корпуса вверх и вниз выходили длинные антенны. На концах их мигали огни, а с гладкой крыши смотрел мрачный череп в шестерне Механикум. Ребристая нижняя часть представляла собой нагромождение терморегуляторных решеток и сопел векторных двигателей. За счет антенны станция была длиннее «Нравственности», но значительно уступала ей но массе.

Судя по плану, который Врат нашла в корабельном банке данных, центральная часть представляла собой полую шахту, внутри которой располагалась антенна. Когда станция утолщалась до диска, шахта разделялась на три палубы, тесно заставленных оборудованием. Четыре радиальных коридора обеспечивали доступ к помещениям на каждой палубе, а между собой уровни соединялись лестницами в конце коридоров и грузовым лифтом снаружи центральной шахты. Под коммуникационным центром вращалось отдельное стыковочное кольцо, соединенное с основной частью четырьмя спицами. Два шлюза в выдвижных коридорах на противоположных сторонах кольца предназначались для крупных грузов. На двух других сторонах находились стыковочные станции поменьше.

Поскольку из-за шторма астропатическая связь практически не работала, а вокс-трафик стал ненадежен, подобные беспилотные станции установили по всему Ультрамару. Они служили кораблям усилителями сигнала, и хотя сообщения, передаваемые от одного судна к другому, путешествовали всего лишь со скоростью света, это было лучше, чем ничего.

— Я до сих пор не могу установить связь с коммуникационным центром, — доложила Врат. — Ответные сообщения свидетельствуют о многочисленных сбоях.

— Сбои ни при чем, — сказал Летик. — Это саботаж.

— Секунду, милорд. — Оператор просмотрела отчеты. — Кое-что нашла. Очень слабый сигнал. — Врат поправила настройки на пульте. — Я улавливаю вокс-трафик на станции.

— Пусти его через динамики мостика.

Юлиана так и сделала, и на командной палубе зазвучали закодированные вокс-сигналы.

— Переговоры отделения, — определил Кай.

— Можешь их расшифровать?

— Они используют нестандартный метод шифрования, милорд.

Присутствующие некоторое время вслушивались в передаваемые туда и обратно сигналы, редкие и торопливые.

— Они стараются не шуметь, — заметил Кай.

— Плохо стараются, — отозвался Летик. — Где их варп-корабли?

— На ауспике ничего, милорд, — сказала Врат.

— А это что? Там что-то пристыковано, — указал Кай на объект у кольца, сделанный из того же тускло-серого металла, что и вся станция. — Похоже на спасательную капсулу. Теория: выжившие с «Никтона»?

— Возможно, — ответил Летик.

— Господа, курс привел бы их как раз к станции, — сообщил рулевой.

— Я насчитал семь источников вокс-сигналов, — доложил Кай. — Без сомнения, это выжившие. Позвольте расширить свою теорию: уцелевших в Трамасском крестовом походе привлекает свет Фароса. Их корабль практически не функционирует, но все равно совершает прыжок. Небольшая группа легионеров спасается и отправляется к ближайшему передатчику, надеясь послать своим товарищам сигнал о помощи. Вместо этого они находят седьмую ретрансляционную станцию. Представьте их разочарование. Они, должно быть, сидят здесь в заточении уже несколько недель.

— Теоретически, Повелители Ночи — преступники и подлецы и принимают нас за идиотов, — сказал Летик.

— Возражаю. Они в отчаянном положении. Им нужен наш корабль. Иначе как им выжить? В спасательную капсулу помещается самое большее двадцать легионеров. Судя по вокс-трафику, их и того меньше. Они загнаны в угол.

Летик покачал лысой головой:

— В твоей теории слишком много допущений.

— Это очевидные интерпретации.

— Поэтому-то мне они и не нравятся, Кай.

— В любом случае, брат-сержант, практическое решение одно — высадиться на станцию и убить всех. Нельзя их здесь оставлять.

— Верно, брат, — неохотно согласился Летик. — Геллий, подведи нас к станции. Мы будем стыковаться. Кай, возьми четырех наших братьев и зайди на станцию через тыльный шлюз. Посмотрим, как они будут захватывать нас врасплох, когда мы явимся с двух сторон.

Кай ухмыльнулся:

— Мы летим сражаться за Макрагг.

Летик хмуро посмотрел на него. Порой Кай проявлял чувство юмора, не приличествующее воину Тринадцатого легиона, и сдержанного Летика эта легкомысленность раздражала.

— Просто доберись до противоположной стороны и будь готов атаковать по моей команде.

— Так точно, брат-сержант, — сказал Кай.

В отделении Летика было двадцать воинов. Пятнадцать из них ждали в главном грузовом отсеке, пока «Нравственность» не состыкуется с Седьмой ретрансляционной станцией. Летик не собирался рисковать и приказал установить в задней части палубы ряд переносных бронещитов, лицевой стороной к широким зубчатым дверям. Ультрамарины стояли за ними, нацелив оружие на грузовой шлюз. Пятеро из них, включая самого сержанта, также взяли изогнутые абордажные щиты — высокие прямоугольники из пластали, отмеченные символами легиона, отделения и роты. Выемки сбоку позволяли использовать оружие, не открываясь противнику.

Летик несколько раз перепроверил показания с доспехов подчиненных, а затем оставил от их идентификаторов только точки, чтобы расчистить обзор. Корабль мягко покачивало из стороны в сторону, пока маневровые двигатели подталкивали его в нужное положение. Затем пол сильно вздрогнул, движение прекратилось, и по всему кораблю прокатился грохот.

— Милорд, мы пристыковались, — сообщил капитан Геллий по воксу.

Над дверями зажглась проблесковая лампа, отчего сигнальная маркировка вокруг замерцала.

— Приготовиться, — сказал Летик.

Вытяжные вентиляторы гермошлюза взревели, устанавливая вакуум. Красные огоньки, проходящие вдоль границы атмосферного поля, погасли.

Его воины передернули затворы болтеров и навели оружие на двери.

— Мы не знаем, что нас ждет. Не полагайтесь на свои теоретические оценки ситуации. Не рискуйте с практическими решениями. Мы сражаемся со своими бывшими братьями, к тому же Повелители Ночи честно не дерутся. Не забывайте об этом.

Многим в 199-й роте еще ни разу не приходилось сражаться с собратьями из Легионес Астартес. Летик не принадлежал к их числу — во время Теневого крестового похода он принял участие в трех боях, — но больше половины его воинов это испытание ждало впервые.

Сквозняк от разгерметизации ослаб. Звуки с дребезжанием затихли. Теперь все, что они слышали, либо приходило по воксу, либо передавалось через металл брони.

— Открывайте двери! — приказал Летик.

Взвыла сирена, и двери начали разъезжаться. Остатки атмосферы мгновенно замерзли на металлических зубьях.

— Готовься, — сказал Летик. — Готовься…

Двери со стуком исчезли в пазах.

На другой стороне ничего не было.

Сорокаметровый телескопический коридор — достаточно длинный, чтобы грузовым судам не приходилось подлетать вплотную к станции — вел к паре внутренних взрывозащитных дверей. В узких окнах на одной стороне бушевал шторм, на другой — чернела глубокая ночь межгалактической пустоты. Люмено-трубки не работали, и только багровые прямоугольники штормового сияния освещали дорогу.

— Группа разграждения, со мной, — распорядился Летик. — Вторая подгруппа, идите следом и прикрывайте.

Подгруппа разграждения выстроилась перед бронещитами. Летик и еще два воина были вооружены болт-пушками, двое остальных — лазерными резаками. По приказу Летика они сомкнули абордажные щиты и, шагая в ногу, вышли из «Нравственности».

Летик примагнитил подошвы к поверхности, едва ступив через порог в стыковочный рукав. Внутри станции гравитация отсутствовала.

— Вторая подгруппа, следуйте за нами. Третья подгруппа, прикройте наше наступление. — Летик не стал пока скрывать вокс-переговоры. Пусть предатели знают, что за ними пришли.

Они приблизились к внутренней двери рукава. Попытки открыть ее потерпели неудачу, и Летик жестом приказал использовать резаки. Коридор залил ослепительный свет, когда в пласталь впился мощный когеретный луч коротковолнового лазера, и авточувства сержанта затемнили линзы шлема, придав алому коридору зловещий вид. Капли расплавленного металла катились по поверхности, догоняя друг друга, пока космодесантники работали над дверью.

Когда они преодолели три четверти двери, Летик отправил Каю зашифрованный сигнал. Почти сразу пришел ответ: три нестройных писка на фоне штормовых помех.

Лазерные резаки отключились. Брат Марбуллон уперся в дверь ногой. Летик кивнул.

От пинка воина в силовой броне взломанный люк вылетел внутрь, отскочил от пола и врезался в стену с грохотом, который космодесантники почувствовали даже сквозь подошвы.

Летик вошел внутрь и оттолкнул плывущую дверь обратно к полу.

Во внутреннем коридоре кольца было темно и пусто.

— Вперед! — скомандовал сержант. — Быстро!

Отделение Летика покинуло стыковочный карман и побежало по главному радиальному коридору седьмой ретрансляционной станции. В конце его пятнадцать воинов разделились на огневые отряды: Летик и группа разграждения заняли позицию перед лифтом, остальные слаженно прикрывали наступление товарищей, используя в качестве укрытий массивные пиллерсы.

Время от времени сержант Летик настороженно поглядывал на показания с авточувств своего отделения. Врага до сих пор не было видно. Вокс-трафик прервался, как только они пристыковались, и после этого только несколько раз прозвучали короткие, нервные сигналы. Летик надеялся, что Кай прав и на борту станции их ждет лишь горстка предателей. Если самая очевидная теория была верна, враг до последней минуты не знал об их приближении и теперь тщательно скрывался.

Ультрамарины подошли к залу, который был указан на визоре как источник части вокс-сигналов. Летик жестами приказал взломать и эту дверь. Два космодесантника встали по обеим сторонам от нее. Люк был толстый — у лазерных резаков ушло на него не меньше времени, чем на дверь в шлюзе.

Легионеры оттащили ее в сторону, не дожидаясь, пока раскаленные края перестанут светиться.

— Берегись! — крикнул Летик и швырнул в зал пару гранат.

Отсутствие воздуха означало, что ударная волна будет небольшой, но взрыв оказался сильнее, чем ожидал сержант, и на него обрушилась волна мусора и недолговечного огня. Подняв абордажный щит, он бросился вперед, едва волна схлынула.

Войдя в зал, он осмотрелся, поочередно направив оружие в каждую сторону. Товарищи последовали за ним. Гранаты пробили в стенах отверстия, и оборванные оптические кабели светились в них, как подземные черви.

— Никого, сержант.

Летик опустил щит на несколько сантиметров, затем полностью.

— Не благодаря нашей гранате. Взгляните, кратер от противопехотной мины, — указал он на круглое отверстие в стене.

— Сержант, — позвал брат Тил, показывая вниз болтером.

Летик опустил взгляд. К полу проволокой была примотана отрезанная голова смертного. Ее повредило взрывом, но по остаткам было очевидно, что задолго до взрыва с нее сняли кожу, превратив лицо в кровавую маску из мышц и обнаженных зубов. Лишенные век глаза смотрели вверх с ужасом, который никогда не закончится. Вокруг головы были обмотаны части шлемовой вокс-аппаратуры.

— Ловушка, — сказал Летик. — Удаленный вокс-передатчик. Мы начнем с центра и будем двигаться к краям. С этого момента игнорируйте все данные о местонахождении противника, если не можете лично их подтвердить.

Приказ сержанта отзвенел в шлеме Кая, который вел свою подгруппу, соединенную страховочными цепями, вниз от зубчатого хребта «Нравственности». Его на мгновение охватила дрожь, когда он опустил взгляд на бесконечную пустоту Под галактической плоскостью шторм был слабее, и за беспокойной завесой виднелись звезды. Окраина Галактики лежала под его ногами — последние системы, почти затерянные в непостижимой бесконечности вселенной.

Кай немало повидал и сделал в своей жизни, но до сих пор его поражала мысль, что самые яркие из огней являются далекими галактиками. Здесь, на самом востоке, их было видно множество. Кай гадал, что за войны там бушуют и есть ли хоть где-то мир. Затем вспоминал, как в Империуме брат пошел на брата, и начинал сомневаться в этом. Его несерьезность, так раздражавшая Летика, на самом деле скрывала горькое понимание, что в вечности будущего есть лишь война.

Мечта Империума погибла.

Авточувства описывали окружающее пространство как непригодное для жизни. Шансы выжить без доспехов у него, конечно, были выше, чем у обычного человека, но все равно далеки от ста процентов. Ультрамаринам нужно было быстро пересечь пространство между кораблем и станцией. По одной его ментальной команде сопла стабилизаторов на ранце развернулись назад, а другая заставила их испустить струи газа, которые перебросили легионера через пустоту. Отряд последовал его примеру. Все они были облачены в броню «Марк III» с реактивными ранцами, однако расстояние между соплами на этом варианте генератора все-таки не позволяло совершать сложные маневры. Кай в очередной раз пожалел, что корабли размера «Нравственности» перевозили так мало видов снаряжения.

Вблизи станция казалась гораздо больше, чем на обзорном экране. Антенны уходили так далеко, что искажались перспективой. Бледные пластины главного корпуса, которые раньше выглядели хрупкими, превратились в огромные плиты, красноватые из-за варп-шторма.

— Мы запаздываем, — сказал Кай сам себе.

Он выпустил из ранца еще одну струю газа, разгоняясь до опасной скорости. Воины направлялись к центральной части. Та была объемнее стыковочного кольца и главной шахты и напичкана оборудованием. Риск, что их обнаружат, на ней был меньше. Подлетая к станции на полной скорости, Кай поднял ноги за мгновение до удара. Отдача прошла сквозь всю броню, а инерция толкнула его вперед, заставив покачнуться, но он удержался, вовремя примагнитив подошвы. Вскоре к нему присоединились братья, так же прочно встав на ноги. Внизу тянулся длинный коридор, который соединял станцию с эсминцем и по которому двигался Летик. Но их цель была в другой стороне.

Кай снял болтер с бедра и поманил своих воинов вперед. Им крайне важно было оставаться незамеченными, и он не решался использовать вокс. Двигаясь украдкой, насколько это было возможно, они пересекли станцию по наружной стороне. Никаких повреждений на ней Кай не заметил. Враги явно саботировали передатчик изнутри, но Каю не приходило в голову ни одной теории, которая бы объясняла, зачем предателям повреждать главный ретранслятор, если они собирались позвать на помощь.

Тревоги Летика передались и ему.

Спрятавшись на самом краю антенны, Келленкир наблюдал за тем, как небольшая группа Ультрамаринов выходит из бронированного люка на хребте их корабля. Их было пятеро — ничтожное число, но на фоне грандиозных дорсальных орудий они странным образом казались гигантами. Тяжеловесными, квадратными, как промышленные агрегаты, и высокими. И почему пелена спала с его глаз только сейчас? Подобные существа не могли называться людьми. Они перестали ими быть и превратились во что-то гораздо худшее.

— Мы — машины на фабрике войны, — прошипел Келленкир.

— Что? — раздраженно переспросил Келлендвар.

— Мысль пришла.

— Только не нужно их озвучивать, брат. Ты рискуешь всех нас выдать. Засада провалится.

Келлендвар сидел на толстой пластальной балке, соединявшей рога антенны. Его голова находилась на уровне ботинок Келленкира, и последнему ничего не стоило бы наклониться и вонзить боевой нож в шею брата. Броня «Марк IV» была такой уязвимой в этой области. Он представил скрежет, с которым острие пробьет металлизированный замок и с каким сопротивлением клинок войдет сначала в плоть, а потом в кость. Это убийство стало бы актом милосердия. Ему давно следовало это сделать. Мысль много, много раз его посещала — каждый день, когда они жили в страхе перед бандами мясников из самой черной темноты Нострамо и в его сердце не было ничего, кроме отчаяния.

Он не убил своего младшего брата тогда и теперь не сможет. Келленкир отстраненно проанализировал свою мотивацию. Ничего благородного в отказе от убийства не было. Что бы они оба ни делали, брату суждено было страдать, как всем разумным существам, но он не понимал этого даже после всего, что они пережили. Может, когда-нибудь Келленкир смилостивится над братом и покажет ему правду.

Он оставил мысли о братоубийстве, и они вернулись в свое убежище в темном уголке его души.

— Они нас не слышат, — с холодной уверенностью сказал Келленкир. — К чему эти игры в солдат? Я охотник и знаю, когда моя жертва меня не видит.

Прятавшиеся вокруг воины зашевелились, услышав, что он нарушает вокс-протокол.

— Ты рискуешь разозлить Скрайвока.

— В варп его! — прорычал Келленкир. — Он нас не слышит. Он трус, отродье раскрашенного щеголя-аристократа, раб правил, которые давно ничего не значат. Кто он такой, чтобы мне приказывать?! Франт из высших семей, родившийся с золотой ложкой во рту и стальным ножом в руке. Он считает себя нашим командиром. Да я его сломаю и не замечу. Мы когтями и зубами пробили себе путь из глубин ночи. Чем он себя проявил?

— Сотней кампаний, брат. Он достойный лорд.

— Достойных лордов не бывает! — фыркнул Келленкир. — Только послушай себя, виляешь перед ним хвостом, как побитая псина, которая надеется, что ее погладят. Мы никому не служим. Если мы ушли от Императора, то можем уйти от кого угодно. Иерархия ничего не значит. Скрайвок мной не командует.

— Он твой повелитель, — настоял Келлендвар.

По изогнутым пластинам его брони кралось отражение Гибельного шторма.

Келленкир улыбнулся, видя, как распадается внутренний порядок.

— Смерть — мой повелитель! — отрезал он.

В ухе Келленкира мягко щелкнуло — Келлендвар переключился на частный вокс-канал.

— Почему ты так себя ведешь? Что с тобой случилось? Ты так озлобился. Мы же свободны! Как ты можешь не наслаждаться этим ощущением? Нас забрали из дома, использовали ради амбиций какого-то незнакомца с далекой планеты. Но он недооценил нас. Способности, которые он нам дал, наши, и применять их мы будем по своему усмотрению. Мы с тобой будем принцами и наслаждаться жизнью! Мы будем хозяевами, а не рабами.

Келленкир неприятно рассмеялся:

— Ночной Призрак ничему тебя не научил. Нет такой вещи, как победа. Примарх знает, что это иллюзия — жестокая уловка смерти, чтобы погрузить нас в отчаяние, когда плоды наших трудов начнут распадаться на глазах. Смерть любит смотреть, как мы страдаем. Чем приятнее жизнь, тем сильнее горе, когда ее радости оказываются фальшивкой. Золотой дворец не убережет от упадка. Стены крепости не защитят от врагов. Если тысяча твоих недругов не сумеют отнять у тебя жизнь, то справится тысяча первый. Ты всегда считал, что вселенная работает по правилам. Имперская Истина, метроном причин и следствий. Ложь! Вот она, правда о мире — в шторме. Это хаос.

— Ты говоришь о смерти, словно это бог.

— Эх, братишка, в Имперской Истине столько лжи. Боги существуют. Взгляни на шторм и увидишь их лица.

— Если такие боги и существуют, мне до них нет дела, — фыркнул Келлендвар. — Их власть простирается только над отчаявшимися, слабыми и любящими поныть о своей судьбе. Над сильными у них власти нет. Оставь бессвязные молитвы Несущим Слово. Я собираюсь жить, полагаясь на собственные таланты.

— Брат, смерти все равно, бог ты или человек, есть ли у тебя таланты или нет. Рано или поздно она заберет всех.

Келлендвар поднял лицо вверх. Его линзы тускло светились алым с нарисованного на шлеме черепа. На мгновение за бронестеклами промелькнули глаза, но в остальном все человеческие черты были полностью спрятаны.

И все же Келленкир почувствовал в брате наивную, детскую мольбу.

— Почему ты сдался? — спросил Келлендвар.

И безысходность, ощущавшаяся в этих словах, наконец достучалась до Келленкира. Он плохо помнил времена до вступления в легион. Дни в тенях и ночи в крови, жизнь во власти более сильных — там не было ничего, что хотелось вспоминать. Только ритм борьбы за выживание и неотступный ужас повседневной жизни еще оставались с ним. Из памяти вдруг выплыл Келленкир, каким он был когда-то — дерзкий грязный ребенок, исхудалый и полностью зависимый от старшего брата.

Любовь была самой большой слабостью в его жизни, ибо именно она останавливала руку Келленкира. Он злился на себя, но не показывал этого.

Келленкир отвел взгляд и стал смотреть на фигурки, шагающие по куполу станции, пока те не скрылись из вида.

— Никогда больше не задавай мне этот вопрос, — сказал Повелитель Ночи. — Я не сдавался. Я вижу правду, но так легко не уйду. Я собираюсь преподать немало уроков, брат мой, и просветить как можно больше людей, прежде чем смерть заберет меня.

Келлендвар его проигнорировал.

— Они скрылись, — сказал он. — Пора идти.

Кай жестом велел своим воинам остановиться. Они встали позади него, и он указал вниз. Под ними был один из меньших стыковочных шлюзов — противоположный тому, у которого находилась спасательная капсула Повелителей Ночи. Они спустились с главного корпуса к стене центральной шахты и направились вниз.

Меньшие стыковочные шлюзы были ближе к станции, чем грузовые. Они предназначались для барков и лихтеров, а потому имели короткий рукав, отходящий от кольца лишь на пару метров. Кай подал сигнал брату Роварию. Тот примагнитил болтер к бедру и снял с груди мелта-бомбу. Затем прошел мимо братьев и расположил заряд в центре дверей. Кай и остальные отступили на несколько шагов. Сигналы готовности на бомбе начали мигать с возрастающей частотой, пока не загорелись без пауз — и бомба взорвалась. Миниатюрный термоядерный генератор под оболочкой сработал в первый и последний раз, пробивая в люке дыру. От станции отлетело несколько сфер охлаждающегося металлического газа.

Группа приблизилась к шлюзу. Кай лично развел полуразрушенные двери и осмотрел помещение.

— Чисто, — сказал он.

В стыковочном кольце прогремел мощный взрыв, выбив внутренние двери шлюза. Воины вскрикнули, когда в них ударил поток острого металла. Один осколок угодил Каю в грудь, и аварийные системы брони завопили, сообщая о бреши.

Взрыв отшвырнул его прочь от станции. Из доспехов била струя белого воздуха, заставляя вращаться, пока щель не заполнилась быстро затвердевающей пеной-герметиком. Ему удалось стабилизировать свое положение, но он был серьезно ранен — из пластрона торчал полуметровый осколок металла — и продолжал отлетать от станции. Все иконки его четырех воинов, кроме одной, были красными. Колоб выжил, но ненадолго. Он хватался за горло и стремительно удалялся. Менаса разорвало надвое. Половины его тела удалялись друг от друга сквозь пустоту. Двух других братьев нигде не было видно.

Колоб перестал дергаться. Он уплывал все дальше. Свет в последний раз блеснул на резких углах его брони, и он исчез в тени станции.

Его иконка мигнула и покраснела.

Кай выпустил из сопел струю газа, поморщившись, когда рану потянуло из-за движения. Он повернулся, чтобы взглянуть на пристыкованный эсминец. Со станции к хребту корабля направлялась череда фигур.

— Геллий, услышь меня, вас собираются брать на абордаж.

В его ушах резко зашелестели помехи. Судя по мигающим огонькам на дисплее, их активно глушили.

Он опустил взгляд на металл, торчащий из груди. Затем медленно обхватил его и с болезненным криком выдернул. Зазубренные края мучительно разодрали проломленную грудную клетку. Вслед за металлом вылетели яркие шарики крови.

Дрожа от боли, Кай отбросил осколок в сторону. Он едва не потерял сознание, но доспехи уже реагировали, и фармакопея накачивала его обезболивающими. Кровь и воздух все еще вытекали, но он выпрямился, заскрипел зубами, выставил для сопел максимальный напор и направился вслед за абордажниками.