Тридцать два Повелителя Ночи сидели в сумрачной комнате. Они держались разрозненно, погрузившись каждый в свои темные мысли. Четырнадцать дней в тюрьме собственных доспехов сильно подпортили им настроение. Они больше не насмехались друг над другом, не шутили и не дрались. В воздухе веяло скукой. Приглушенные молнии из арко-проекторов раздражающе мигали в сумраке. Линзы шлемов зловеще светились красным, окутывая маски смерти, нарисованные на лицевых пластинах, грозными тенями.

Комната имела радиус тридцать метров, а потому у каждого из братьев было более чем достаточно места, чтобы сидеть в стороне от остальных и предаваться отвращению к товарищам. Несколько космодесантников впали в полубессознательное состояние каталепсического сна. Один без конца ковырял в полу зазубренным ножом, вырезая на металле никому не известные узоры ненависти.

Гендор Скрайвок, магистр когтя в 45-й роте, восхищался стоицизмом своих воинов, пока тот не пропал. Он понимал, что у них есть все причины быть не в духе. Им обещали свободу от ложного Императора, а в результате они оказались пленниками собственных амбиций, запертыми в керамитовых камерах на спящем корабле непонятно где. В его собственных доспехах воняло немытым телом, переработанным воздухом и химическими очистителями. Пустой желудок громко урчал. Его люди были в таком же состоянии.

Его рота была не самой счастливой в Империуме. После нескольких месяцев на борту почти мертвого корабля «Умбровый принц» на окраине Сотинской системы просить их о чем-либо было рискованно. Ему нужно было как можно скорее продемонстрировать успехи.

В миллионный, казалось, раз магистр когтя оглядел комнату, в которой они сидели. Гендор уже много дней назад бросил попытки найти здесь что-нибудь новое, но это помогало убить время. Центральный зал ретрансляционной станции представлял собой огромный цилиндр, пересекаемый сетью простых металлических балок. Многочисленное оборудование было с монотонной частотой отмечено штемпелем Шестерни Механикум. В центре стояла высокая полая колонна. И стены, и колонну опутывали бессчетные провода и оптические кабели, собранные в пучки металлическими стяжками, скрученные замки на которых имели оттиск со все тем же символом марсианского Культа. Повсюду неритмично мигали огоньки, словно глаза механических крыс, прячущихся под проводами.

Организованный хаос оборудования неведомым образом казался патологически аккуратным и поразительно неряшливым одновременно.

На втором и третьем уровнях находились кольцевые мостики: один у внешней стены и один вокруг колонны. Все четыре уровня соединялись лестницами с круглым ограждением, и на каждом вокруг колонны располагалось по одной рабочей станции. Использовать их было невозможно: порты выгрузки данных, оптические передатчики и прочие способы получения информации могли использовать только те, у кого были нужные физические модификации. На станциях были экраны, но примитивные. Комплекс был рассчитан на техноадептов и безмозглые машины. В этом царстве Бога-Машины никому не было дела до удобства тех, кто ему не служил. Даже атмосфера была временной уступкой живым и собиралась обратно в резервуары, когда станция пустовала. Ею управляли пять сервиторов, чьи лишенные конечностей туловища лежали в покрытых конденсатом капсулах жизнеобеспечения, спрятанных глубоко в лесу проводов.

Воздуха не было, как и гравитации, и свет почти отсутствовал. Когда они только прибыли, Скрайвок приказал своим людям ничего на станции не трогать, опасаясь, что увеличение нагрузки на маломощную систему обеспечения поднимет тревогу и выдаст их присутствие хозяевам.

Это было разумное решение, но восприняли его не очень благосклонно. Недовольство воинов усиливалось одновременно с вонью в их доспехах.

Все шло не так. Он не должен был уговаривать солдат, которые когда-то без вопросов выполнили бы любой его приказ. Они должны были быть свободны. Он погрузился в мечты. Он представлял Галактику без Империума, где он мог использовать свои легионерские способности для достижения собственных целей, а не для того, чтобы сражаться и умирать, не получив и слова благодарности, ради амбиций далекого Императора. Он представлял себя королем, которого почитает преисполненный страха народ. Это была приятная мысль, и он отчаянно пытался прогнать сотни противоположных картин, где его низвергали собственные рабы, или он погибал в войне Хоруса, или получал удар ножом от подчиненного, не успев выбраться из этого проклятого места.

Присущая его легиону мрачность неизменно отравляла все мечты.

К радости Сквайвока, размышления прервал щелчок вокса.

— Магистр когтя, Тринадцатый легион приближается.

— Наконец-то! — отозвался Гендор, не скрывая облегчения.

Остальные медленно и недовольно ожили.

— Я уж начал думать, что они не поведутся на приманку.

— Ты сомневался в моем плане, Келлендвар?

Палач Скрайвока пожал плечами, и автореактивные механизмы в наплечниках тихо прожужжали, подстраиваясь под движение.

— Ты ошибался раньше.

— Нечасто, палач.

К досаде Гендора, к разговору решил присоединиться психически неустойчивый брат Келлендвара:

— Я думал, что после столького времени в темноте тебе все-таки надоело впустую прятаться по теням, Скрайвок. Засада — выбор трусливого охотника, — сказал Келленкир. — Нам следует атаковать напрямую, обрушить свой гнев на Ультрамар в открытой войне. Посеять ужас в сердцах жалких подданных Жиллимана!

Скрайвок раздраженно хмыкнул и показательно отвернулся от одного брата к другому.

— Келлендвар, не думай, что если пользуешься моим расположением, то я готов закрывать глаза на отношение Келленкира. Я не потерплю дерзость, тем более когда победа почти наша. Держи его под контролем. Я не буду повторять для него наш план.

— Две недели в полном вакууме подпортили ему настроение, — ответил Келлендвар. — Да и меня после такого радость не переполняет.

— Возможно, тебе стоит напомнить ему, что захватить тот корабль — это единственный способ выбраться со станции.

Келленкир пренебрежительно заворчал:

— «Победа почти наша»? Какого же высокого мнения о тебе лорд Крукеш. И какого высокого мнения ты сам о себе.

— Скоро мы атакуем открыто, Келленкир, — заверил Скрайвок, — и установим в карманной империи Жил-лимана правление ужаса, а сами станем князьями всех обозримых миров, но сделаем это, не рискуя немедленной гибелью! Мы должны отнять у них маяк. А для этого надо взять Сотинскую орбитальную платформу. Но первый шаг на пути к победе — это захват того корабля. И мы его захватим, понятно тебе? Ты — воин, достойный самых жутких эпитетов, Келленкир, и мою ненависть к тебе вдвое перевешивает уважение к твоим талантам. Но хитрости тебе недостает. Не подвергай больше мои планы сомнению.

Скрайвок демонстративно подошел к колонне в центре зала — удивительной антенне, которую Ультрамарины использовали, чтобы усиливать свои вокс-сигналы до уровня, при котором они пробивались через рев шторма. Его офицер связи Галливар был отчасти перфекционистом и все эти дни стоически провел перед пультом в ожидании приказа, соединив кабелем свой массивный коммуникатор на модифицированных доспехах и ядро связи. Перед ним стоял зеленый фосфорный экран. На нем по дрожащему полю двигалась мигающая точка, направляясь к относительно четкому пятну-станции в центре. Для обеих точек были выведены потоки идентифицирующих данных.

— «Нравственность», эсминец класса «Яд». Идеальная цель, — сказал Скрайвок. — Удача действительно на нашей стороне. Беренон, что скрывает будущее?

Легионер сидел вдали от остальных, склонив голову. На его наплечнике выделялся рогатый череп старого библиариума. Жутких трофеев, украшавших доспехи товарищей, на его броне не было.

Он поднял голову медленно, словно на нее давила невероятная тяжесть.

— Возмущения в эмпиреях давят на меня. Я вижу мгновения, не больше. Я не могу дать тебе однозначного ответа, милорд.

— Что ты видишь? Расскажи.

— Я вижу секунды побед и века поражений, — устало ответил Беренон. — За победой всегда следует поражение.

— Все это знают. Смерть ждет всех, и от нее не уйти. Но скажи, победим ли мы сегодня, брат? — спросил Гендор, стараясь быть терпеливым с меланхоличным Береноном.

Он мог его понять. Большинство Повелителей Ночи мучил не только врожденный цинизм, но и кошмары. С момента вступления в ряды легионеров их время от времени посещали видения мрачного будущего, и это было не просто наследием тяжелой жизни, а даром их проклятого примарха. Беренон был псайкером, а потому страдал от зловещих видений сильнее прочих. В легионе Повелителей Ночи Никейский эдикт исполняли выборочно: в каждом экспедиционном флоте все зависело от прихоти командующего. Повелитель Скрайвока, регент Джукереш Сильный, принял эдикт, но Джукереш был мертв, а указы Императора для легиона давно ничего не значили. Скрайвок заставил Беренона вернуться к прежней роли.

— Мы победим сегодня, магистр когтя, но в конце этого пути нас ждет лишь разгром, — сказал он.

— Ха! Эта шарада абсолютно бессмысленна! Лучше б ты оставил меня на борту «Никтона», брат, — фыркнул Келленкир.

— Замолчи, Келленкир. То ты жаждешь действия, то нет! — огрызнулся Скрайвок. — Если б мы оставили тебя там, убивать жалких служителей «Никтона», ты сейчас тоже был бы мертв.

Келленкир с надменным и грозным видом приблизился к Скрайвоку и ткнул закованным в металл пальцем в нагрудник своего повелителя.

— Мне все равно. Понял? Я хочу драться и убивать. Жизнь полна страданий, и только в смерти ждет покой. И я буду преподавать этот урок всем, пока мне не придет конец. Боль откроет им глаза. Они всегда молят о смерти перед тем, как я закончу. Больше нет ничего.

Последние слова он произнес с таким отчаянием, что брат подошел к нему и положил руку на предплечье. Келленкир сбросил ее.

— Ты закончил? — спросил Скрайвок. Келленкир зарычал и отступил. — Отлично. Келленкир, Келлендвар, займите позиции. Если хорошо исполните свои роли, возможностей для резни будет предостаточно.

Келленкир молча вышел из зала, и шесть Повелителей Ночи последовали за ним. Келлендвар тоже хотел отправиться прочь, но Скрайвок задержал его, щелкнув боксом в их частном канале.

— Твой брат рискует нашими жизнями. Долго ты будешь за него ручаться?

— Он мой брат по крови и войне, — сказал Келлендвар. — Ты сам как думаешь?

— В нашем деле нет места сентиментальности.

— Если даже узам крови и законам банды нет места, что у нас вообще есть? — горько спросил палач. — Я не разделяю ни нигилизм своего брата, ни твои реакционные порывы. Для меня смертью все не ограничивается.

— Его отсутствие самоконтроля опасно.

— Он придет в себя! — рявкнул Келлендвар.

— Я бы не был в этом так уверен, — сказал Скрайвок. — Галактика сломана, и ее не починить. Может ли один человек решить свои проблемы, когда все погружается в хаос?

— Магистр? Они почти тут, — вмешался Беренон.

Келлендвар воспользовался этим, чтобы отправиться вслед за братом, подняв свой гигантский силовой топор на плечо.

— Твои дары мне пока не нужны, библиарий, — сказал Скрайвок.

Он всегда относился к Беренону терпимее, чем Келленкир. Несмотря на меланхоличность, библиарий не был плохим воином. Он сражался с исключительной жестокостью, пытаясь смыть мрачные видения реками крови.

Скрайвок повернулся обратно к экранам, изучая клочки данных — единственное, что у него было помимо путаных видений Беренона. Корабль стремительно приближался. Он не стал отправлять никаких предупреждающих сообщений, а сразу направил к станции поток импульсов, требующих ответа от местного оборудования.

— Тринадцатый, как всегда, предсказуем. Они пытаются воспользоваться главным ретранслятором на станции. Галливар, приготовь запись.

— Да, магистр когтя.

Скрайвок открыл канал связи со всеми воинами роты, рассеянными по ретрансляционной станции.

— Внимание, моя могучая сорок пятая. К нам приближаются макраггские крохоборы. Как только подложная вокс-сеть заработает, все должны перейти в режим тишины. Ослушавшимся не будет пощады. От этого зависит успех нашей миссии, и нарушившие приказ ответят сначала мне, а потом топору Келлендвара.

Воины подтвердили приказ с разными степенями воодушевленности:

— В таком случае приготовьтесь. Вокс-перерыв через три минуты. Все системы доспехов в пассивный режим.

Люди Скрайвока, сидевшие возле центральной антенны, ожили, медленно встали и принялись подбирать свои болт-пушки, болт-пистолеты, мечи и цепные глефы. Те, кто воспользовались каталептическим узлом, прогоняли остатки фальшивого сна.

Скрайвок внимательно наблюдал за этой шайкой убийц. На их силовой броне звенели кости и цепи.

Оставшиеся в зале воины считались лучшими в роте Скрайвока или, во всяком случае, вызывали меньше всего подозрений. Доверием в их раздробленном легионе не разбрасывались. Пока что командная структура в их сократившейся роте держалась, но без примарха в легионерах стали проявляться нострамские черты, и бандитское желание быть главным разрушало прежние связи. Прибытие к Соте флота Крукеша Бледного спасло их от медленной смерти на борту полумертвого корабля, но добавило Скрайвоку больше проблем, чем решило. Крукеш имел право отменять его приказы и часто этим пользовался — повелителю Кироптеры подчинялись несколько капитанов его уровня, и собственные солдаты Скрайвока не могли не сравнивать его с ними. С другой стороны, появление Крукеша напомнило об узах, связывающих легион в целом, и подавило возрастающие мятежные настроения, тем самым упрочив власть Гендора.

Кроме этого воссоединение с легионом напомнило им, что Скрайвока можно убрать не только убийством. Крукеш и Скрайвок презирали друг друга одинаково сильно. С полдесятка командиров когтей метили на его место. Многие винили именно его за прозябание у Сотинской точки сбора. Все это приводило Скрайвока к мысли, что легиону конец, как бы Крукеш ни клялся, что объединит его. Трещины уже пошли. Крукеш и ему подобные изо всех сил пытались собрать легион воедино после Трамасского крестового похода, но Скрайвок чувствовал, что попытка первого капитана Севатара спасти легион от Темных Ангелов лишь раздробила его и ускоряла превращение в скопище мелких банд. Неприкрытые амбиции Крукеша лишний раз это доказывали. Они могли только отсрочить неизбежное.

А потому Скрайвоку требовалось огромное усилие воли каждый раз, когда надо было повернуться спиной к кому-либо из братьев.

— Брат Галливар, активируй вокс-воров.

Галливар отдал оборудованию на станции мысленный приказ.

Спрятанные по всей станции вокс-передатчики начали воспроизводить тщательно продуманную запись переговоров — имитацию вокс-трафика в отряде. Скрайвок потратил немало времени и усилий, организуя обман. Закодированный нострамский жаргон звучал сразу из трех мест. Он некоторое время слушал, в последний раз проверяя, похоже ли это на разговоры небольшого и отчаявшегося отряда, недостаточно дисциплинированного, чтобы нормально спрятаться.

Довольный результатом, он поднял к лицу хронометр:

— Миссия начинается через три, две, одну. Старт.

На ретинальном дисплее каждого воина из его роты зажглись красные счетчики, мигнули два раза, поменяли цвет на зеленый и начали отсчет вперед.

Скрайвок отключил ротный вокс-канал. Неслышно ступая, его легионеры скрылись в тенях. Они отключили системы брони, радиомаркеры, каналы связи внутри отделения и выгрузку данных, как и было приказано. Их идентификаторы на визоре Скрайвока пропали в потоке красных предупреждающих знаков, как будто они все погибли в каком-то огненном катаклизме. Гендор выключил последовавшие за этим сигналы тревоги.

Они хорошо спрятались в загроможденных помещениях станции. Арко-проекты потухли, а тусклый свет линз погас, как умирающие угли, когда воины до предела снизили энергопотребление доспехов, оставив только жизненно необходимые функции.

Скрайвок лишился всех способов связи с братьями. Он представил, как они ворчат, насмехаясь над его приверженностью старомодным легионерским практикам вроде отсчета времени миссии. Но без этого подобия дисциплины он был никем.

Скрайвок остался наедине со звуком собственного дыхания, гулом генератора и тихим жужжанием внутренних систем.

Все они теперь были абсолютно одни. Островки модифицированной плоти и керамита в холоде космоса.

В конечном счете все будут решать согласованность их действий и личная инициативность. План, без сомнения, сработал бы против ксеносов или отколовшихся человеческих цивилизаций. Уже много раз срабатывал. Но у сегодняшней ситуации была одна важная особенность, добавлявшая в планы Скрайвока множество неизвестных.

Они сражались с Ультрамаринами.